Аннотация: Однорукий Николай разговаривает с другом
Михаил Садовский
РАЗГОВОР
Большую часть жизни Николай прожил без сновидений... ну, конечно, большую, если уже перевалило за сорок, а средний возраст чуть выше пенсионного...
Этой ночью он проснулся вдруг в полном недоумении, не в силах понять, где он и что происходит... на всякий случай не стал открывать глаза, но по-прежнему перед ним качалась серая квадратная фигура с размытой головой и пустыми болтающимися рукавами робы, похожей на китайский френч... "Смерть?" - первое, что он мог сознательно прикинуть, но фигура не приближалась, не хватала его и не волокла никуда... "привидение" - Господи, помилуй! - невольно возникло в его голове... "Какой господи?! Какое привидение?! Чертовщина какая-то! Тьфу!" - он сплюнул и открыл глаза. В комнате было полутемно - потолок желтел от уличного фонаря, занавеска напротив форточки надувалась животом, щёлкала от температуры батарея, и больше ни звука... "К чему бы это? Вот всегда смеялся, когда люди сны друг другу толковали, а теперь и сам бы спросил! Ерунда какая-то... и вдруг ярко высветилось: дядя Костя ходил в такой хламиде... и рукава у него болтались... точно, точно... у него же одной руки по локоть не было, а он утром выходил без протеза в этой одёжке, она такая же серая была, жматая, расстёгивал её, перебрасывал одной рукой через голову, потом рукоятку колодца крутил, а когда ведро показывалось над кромкой сруба, он с такой скоростью перехватывал его дужку той же одной своей рукой, что даже не видно было, как это получается! Ведро будто зависало над пропастью сруба и ждало, когда его поддёрнут и поставят на чёрное от времени верхний венец... да, да, да, а потом дядя Костя, закинув руку за загривок, прихватывал рубаху и стягивал её через круто согнутую спину через голову, бросал на блестящую рукоять ворота и... тут... даже сейчас у Николая свело челюсти и мурашки высыпали на руках и ногах... дядя Костя поднимал ведро над головой и, ловко поддёрнув, опрокидывал на себя... тогда он громко вскрикивал и радостно начинал растирать одной рукой грудь, а остаток второй болтался, как крыло у пингвина...
--
Хорошо! Давай, Колька, и тебя окачу!..
--
Не, - пугался он тогда и отскакивал в сторону, хотя ведро было пустым
--
Ха, ха, ха! - закатывался дядя Костя, - А как закалялась сталь? Сталь тоже так закаляют: доведут докрасна, а потом раз в воду - она шипит, конечно, зато уж сильна становится разом...
--
И чего это привиделось? Значит, больше тридцати лет прошло... к чему бы это... говорят, всё не случайно... к чему это? Никогда ничего не снилось... Господи, и всего то четыре часа... надо же... и опять Господи... да, это потому что дядя Костя... А точно, это он приходил? Наверное... он тогда гроб строгал бабке... протезом прижимал доску к верстаку, а второй рукой так фуганил, что шлифовать не надо... и попа он привёл какого-то... никто не мог достать, а он привёл, потому что бабка вслух сказала: "Без обряда помирать не буду и не ждите!" и лежала тихо... к ней кто подкрадывался послушать дышит или нет - она сразу открывала глаза и, еле шевеля губами, спрашивала: "Пришёл батюшка?". Какие страшные грехи тяготили её? Что она хотела оставить здесь, на суматошной земле? А когда её схоронили, дядя Костя его к себе взял. Он бобылём жил, и легко было приладиться к его холостяцкому мужскому житью... До сих пор отвыкнуть не могу - Чего это всё всплыло вдруг? Он промучился до утра, так и не заснув... только в полудрёме, как в теневом театре, беззвучно плыли на чуть подсвеченом сером фоне фигуры людей составлявших его жизнь и занимавших место в памяти... Несколько ночей прошло, как прежде - в глубоком провале, и утро деловым шагом входило в дом, а дальше он уже не принадлежал себе и двигался по миру по заранее определённой и проложенной другими дороге.
Но когда через несколько дней ему привиделось то же, он еле дождавшись рассвета, всколыхнулся, безалаберно бегал по пустой квартире, поехал на работу, раздобыл по службе телефон Касатонова и позвонил ему. Почему именно ему? Он бы не мог ответить на этот вопрос. Может быть, как старому другу, с которым прошло детство и большая часть юности, а может быть, потому что больше некому было рассказать, а что-то изнутри так настойчиво побуждало его поделиться произошедшим... "Ерунда какая-то, - твердил он, будто желая избавиться от ночного видения и ничего не делать, не суетиться, никуда не звонить и ни с кем не делиться. Но к своему удивлению он не мог остановиться - что-то заставляло его поступать так, как это происходило, нарушая установившийся уклад и наплевав на осторожность и оглядку, которые стали его основной звучащей струной.
В трубке после многих гудков долго молчали, потом он услышал отдалённый тревожный женский голос "Миша, это тебя..." и наконец, Мишкин чуть-чуть хриповатый тембр:
--
Слушаю...
--
Поговорить надо. - сказал он сразу, но трубка долго не отвечала
--
Кто это? - наконец, донеслось из неё
--
Мишка! Не узнал? Поговорить надо...
--
Николай?! - удивилась трубка, - Как ты нашёл мой номер?
--
Органы всё могут! - мрачно отшутился Николай
--
Органы? Поговориить? Это ты, Николай Василич...
--
Мммогу... ну, давай через час... ээээ... в блинной на Пятницкой... позади метро Новокузнецкая... удобно?
--
Удобно. Мне всё равно... удобно... буду... - и он, не дожидаясь ответа, повесил трубку...
--
Ты извини, - после недолгих объятий и похлопывания по спине, будто продолжал начатое Мишка, - я не пригласил тебя к себе... чтобы... ну, в общем, понимаешь...
--
Что с женой плохо? - прервал Николай
--
Да! Плохо! - обрадовался приятель и хохотнул, - Действительно: плохо! Ты угадал! Погоди, погоди... - не дал он прервать себя, - я боялся навредить тебе...
--
Мне? Каким образом? - вдруг развеселился Николай и почувствовал себя вновь сильным и неуязвимым... будто не было это странного видения, или ему просто всё померещилось, вся эта дурь, и эта встреча... всё какое-то нереальное... блажь от усталости и трясучки ежедневной...
--
Послушай, Коля, моя жена Наташа - еврейка...
--
Еврейка? - вырвалось у Николая с осуждающим оттенком
--
Ну, да... понимаешь... и мы подали документы в ОВИР... вот... а за нами теперь по-моему следят... за домом - кто приходит, зачем... с работы нас уволили... ну, короче, не знаю, в курсе ли ты, но это называется "в отказе"... вот я подумал, что тебе это повредить может: приходить к нам... а может, и сейчас следят... - Николай мрачно насупился и уткнулся в тарелку...
--
И сколько вы так уже...
--
Семь месяцев... а сколько ещё не знаю...
--
А на что живёте? Если не секрет...
--
Да, нет... нет секрета... меня даже в дворники не взяли... говорят, что не разрешается профессоров оформлять в дворники... а Наташу в уборщицы... тоже... она английский преподавала... ну, вот уроками... да, это ерунда... слава богу, детей из школы не выгнали...
--
А вы что, насовсем?..
--
Ну, да... а как же ещё... в капстрану путёвок не бывает...
--
Постой, постой... Мишка... я что-то совсем с катушек... я к тебе шёл поделиться... Мишка... ты помнишь Костю?
--
Однорукого?
--
Ну...
--
Как же я могу не помнить? Ты что, Коля? Ты же у него жил! Он же тебе за отца был!
--
Вот... он приходил ко мне...
--
Приходил?!
--
Уже два раза! Понимаешь... - он замолчал и вдруг почувствовал, что у него дрожат губы...
--
И что?
--
Я сначала подумал, это смерть... спросонок... а потом пригляделся... Костя... и видно неспроста это... в серой куртке такой с пуговицами до горла... и вспомнил, знаешь, как он гроб бабке строгал и фуганил, что стыков досок найти нельзя было, и как её хоронили... помнишь? Как он... себе гроб сварганил заранее и хранил в сарае... я решил проверить, может, я того... может, ничего не было... может... я же там с тех пор, как мы с тобой в техникум подались, не был... А ты?
--
Мы с Наташей сначала к родителям представляться ездили, потом внуков к ним возили, а когда они умерли...
--
Давно?
--
Восемь лет уже... в полгода оба... не могли друг без друга... ну, и продал я дом... подарил, вернее... тяжело там так стало и хранить нечего... вымерло всё... просто...
--
Вымерло... - машинально повторил Николай... - а я подумал, туда поехать надо... ночь всего... или взять машину... Послушай, ты же как уехал тогда в столицу, до меня только слухом долетало... ты правда, профессором стал?
--
Ну, да... был в своём институте, где учился...
--
Ну, ты всегда головастый был...
--
Да и ты, я слышал, не промах... карьеру такую крутую сделал... в больших чинах теперь...
--
Это не я! - насупился Николай, - Это меня... сделали... пошли отсюда, - вдруг встрепенулся он
--
Зачем? Удивился Мишка, - и блины замечательные...
--
Ты тоже мне, выбрал место! Тут как раз и светиться! Комитет рядом..
--
Какой комитет?
--
Какой - Гостелерадио... вон, посм1три, кто за тем столиком, а за тем... телевизор смотришь?.. Послушай! Я тебя прошу: давай домой съездим!
--
В Николаевку что-ли?
--
Ну, да! Будто на рыбалку... я машину возьму... удочки там всякие... ну, давай... за деньги не беспокойся... я тебе и уроки твои потерянные возмещу... ну, прошу тебя... я не знаю, почему, - но съездить обязательно надо...
Капал серый дождик. Они сидели у на скамеечке у колодца. Ручка ворота заржавела, одной дощечки не было в барабане, верхний венец стал совсем чёрным, но ещё крепко держался, а самое удивительное, что в глубине, из которой несло сырым деревом и грибами, блестела вода! Она была рябой от бивших из сруба ключей, и даже от одного вида её начинало ломить от холода зубы и мурашки бежали по рукам...
--
Знаешь, - говорил Николай, - я сначала так гордился... деревенский сирота... мне Костя говорил: - "Колька, никогда не тушуйся, если ледяным окатит! Не поддашься - здоровее станешь..." Неспроста он ко мне приходить стал... и я подумал: неспроста, видать, и ты подался... только не пойму, зачем в края чужие... может, если б я от него не уехал, он бы пожил ещё? Может, он за мной потому и приходит, что тоска его гложет... он то мне всё отдал, а я что?..
--
Ты меня осуждешь? - переспросил Мишка и уставился на друга
--
Осуждаю? - повторил в раздумье Николай, - может быть... ещё три дня назад бы, может быть...
--
А что за эти три дня произошло, Коля... - и Мишка понял, что не зря Николай сказал это...
--
Три дня... у нас один на работе застрелился... в кабинете прямо.. из личного табельного... а меня вот оттуда сюда тянет... знаешь, неодолимо... и я всё думаю... это получается мы с тобой в жизни по разные стороны чего-то оказались, только не пойму чего... а может всё потому, что ушли отсюда... как ты думаешь, профессор... а?
--
Может быть... птицы тоже на старые гнёзда возвращаются, и говорят, когда мы помрём, души наши в каких-то животных переселятся...
--
Хорошо бы хоть в приличного кого-то. - Николай долго молчал. - Да слава богу, мы этого знать не можем, а то бы... сам, понимаешь... не зря, значит, правда бабка моя просто так помирать не хотела...