Аннотация: Как сохранить хотя бы мгновение времени
Михаил Садовский
САМОЕ ВРЕМЯ
Человек сидел за столом, облокотившись на локти, и обводил остро очиненным карандашом окружности одну за другой по продавленному следу вокруг фигурки на листе бумаги. Он не поднимал глаз, и невозможно было уловить, как он реагирует на ровное темпераментное чтение сидевшего напротив...
"...Только время никуда не спешит. Люди сели в машины, поезда, самолёты, чтобы успеть. Куда? Морские течения меняют скорость... деревья торопятся увидеть весну и раньше времени распускают почки... а время - единственное даёт отсчёт всему и судит неподкупно и непредвзято. Оно создаёт и разрущает, помнит и зыбывает, хранит и хоронит. Люди пытаются оседлать его, подчинить, переписать его путь и обвинить в чём-то, а оно равнодушно и столь необъятно, что всё это тонет в нём и не тревожит его.
Ну, как сохранить хотя бы мгновение? Оно никуда не ушло, не пропало, не уплыло со временем - оно существует! Но как сохранить его для других? То есть, как сделать так, чтобы люди могли ощутить, увидеть, услышать то, что доступно тебе и, может быть, пока только тебе... и для чего это? Пусть останется твоим навсегда - прекрасным или страшным, радующим сердце или мучающим душу стыдом, раскаянием, сожалением несовершённого...
Если каким либо образом выстроить или собрать воедино всё произошедшее в прожитые землёй мгновения, не хватит этой планеты, а, кто знает, хватит ли Галактики... Вот одна человеческая жизнь. Как сохранить все её мгновения, которые были наполнены и составили суть существования? Удачи, провалы, достижения, страдания, боли, поступки и мысли, страхи веры и неверия, предчувствия открытий, свершения мечты, отторжение, любовь и безумие потери, радость избавления или счастье слияния... Господи, сколько мгновений - столько несовпадающих ощущений, и как это выразить? А зачем?
Может быть, они предназначены - каждому своё, может быть, вторжение и обнародование их - разбой самый страшный в мире? Недаром же мозг так упакован и защищён, а сердце всегда на страже и не отдыхает до самого последнего мига. Президенты и короли считают себя великими часовщиками - увы, они ошибаются, заблуждаются, бродят в равнозначной бесконечности прошлого и будущего и тешат себя иллюзиями, от которых страдают страны...
Но есть возможность подружиться с ним, со временем, и сохранить его не только для се6я, не фотографией или кинохроникой, не словесным описанием прошлой жизни, не фантазией художника, опережающей, как ему кажется, дни и даже столетия - нет. Это химеры. И надежда творящего на земле быть понятым не при жизни, а потомками, - лишь лукавое утешение обиженного или не состоявшегося человека.
Ты ложишься спать и оказываешься в завтра, через остановившиеся тридцать лет опять целуешь её руки и пытаешься избавиться от терзаний недоданного ей по эгоизму, глупости и беспечности. Но разве только ей! Себе! Опять травостой и сладкая радость встречи, самолёт расписавшийся над головой и трусливые мысли о невозможности совместить расчёт и желание, и боязнь самого себя в представляемом будущем... а тут, во сне, ты уже в нём и подтверждаешь, что никогда не было так хорошо вместе ни с кем, и что стоит тебе захотеть сию секунду, и всё состоится... на этой точке ты просыпаешься, потому что стало так невыносимо реально хорошо, что тебе надо ещё, и ещё, и ещё раз... и повторить, и поделиться... но тридцать лет оврага - это то, что размыло время, и упустил ты! Не перескочить! Не сотворил, не рискнул, не решил, не смог плыть по времени, а думал заарканить его, остановить, удержать... ошибка!
Она никогда не признается, что ждёт тебя, но ты знаешь это и ждёшь...
Всё в жизни начинается с любви или зависти, это то, что называют Добро и Зло, но на самом деле Любовь и Зависть.
Было всё так просто - и ты не поверил! Почему? Журавль колодца был поднят! И дрова жарко горели в печи! Снег побуждал тебя... а ты... ты испугался... потому что всё вокруг трещало и горело? Потому что невозможно было поверить в крушение того, что декларировали на века? Но ведь рядом было её тепло, её сердце, руки, обнимающие тебя, и её перевитые с твоими ногами ноги! А ты гнался за временем, ты верил, что оно не убежит, что что-то отстанет или вернётся?
Меня зовут, сказала она, а ты промолчал! Ты не понял, что это: "Я зову тебя!"
А время даже не свистнуло издалека, как утренняя электричка. Не разбудило тебя и не подтолкнуло - ни одного дрогнувшего мгновения, ни сомнения, ни эмоции... может быть, если бы ты мог заметить хоть что-то, ринулся бы, раздирая существующее, навстречу безвременному... а ты не поверил, что время можно обуздать! Но только дерзким и безумным покоряется счастье - ты же понял это теперь - во сне, в центрифуге событий... где тяжёлое оседает вниз, а лёгкое ползёт по стенкам вверх и стекает в никуда, бесследно, бестрепетно и безжалостно...
Она осталась такой же красивой. Только в памяти. Ты не считал её морщины эти годы, не прокладывал их и не разглаживал, и она не ворошила твоей седины... и почерк остался тот же на одном листочке бумаге... разве почерк меняется с годами? Нет. И слова остались те же, но только года - жёстче, чем разделяющая колючая проволока, крепче бетонных стен и вернее сочных вертухаев.
Да, да, да у декабристов были удивительные жёны... но теперь нет таких губернаторов, как те, что предоставляли им тройки и умели при всей царственной чёрствости сопереживать... Время было такое. Время, которое раздвинуло всё и которое не урезонишь...
Послушай! Я куплю тебе билет, прилети на то самое поле, к той фиалке в головах и к той росписи в небе... кажется снова, что что-то будет, ещё случится, и мы опять опрокинемся навзничь над бездной... бездной секунд и пространства...
Да. Ещё что-то случится! Опять война. Голод. Холод. Надежда. Но только тебя там не будет. И меня тоже. Мы останемся соединённые временем, живыми и счастливыми и до самого нашего конца никто больше не будет знать об этом.
И если можно уже подняться ввысь и посмотреть на своё обиталище, почему нельзя подняться ещё выше и посмотреть на своё время?! Вот в чём суть: время тоже сотоит из точек и жилок, и каждая такая выделка - это милиарды "мы"! Ну, не может же время быть пустым! Это уже доказали: время не терпит пустоты.
И тогда мы выдернем себя из него, начнём свой отсчёт. Каждый имеет право на ошибку, и мы исправим её. Никакие атомные притяжения не могут быть сильнее... но захочет ли это время поддержать нас? Не позавидует ли тому, что уже прошло? Не разрушит ли всё своим равнодушным течением по прямой из точки "прошлое" в точку "будущее"...
--
И что? Ты думаешь нам это надо?... - после некоторого молчания поднял голову и спросил редактор
--
Печатать? - перебил ты?
--
Да!
--
А ты никогда не мечтал так убить себя, чтобы катиться назад, остерегаясь не пропустить того счастливого дня, когда....
--
И там задержаться, чтобы начать всё с той точки снова - продолжил редактор
--
Да!
--
Но она умерла уже, - искренне опечалился редактор, - ты не забыл?
--
Помню, помню. - ответил ты . - У неё не было выбора... и меня не было рядом... она спасала детей.
--
Ты бы не сумел ей помочь... - возразил редактор
--
Она спасала время... - ты не слушал его и говорил своё, - Она знала, что наше время было! И верила, значит, есть и будет!
--
Как же так?! - возмутился редактор, - ты противоречишь сам себе
--
Да, да, именно поэтому у нас и было своё время, отличное от всех...
--
Как...
--
Ты не всё знаешь... Я дружил с девочкой. Мы жили по соседству... потом отца арестовали - это я не помню, а её отец ушёл служить. Потом война. Мне было пять лет... в пятьдесят пятом мой отец вернулся реабеллитированный... обычная примета времени, а её - нет... Отец ничего не рассказывал и только просил меня не дружить больше с Люсей... а я не мог понять в чём дело. Но мы тайно встречались и дружили... и молчком любили друг друга... потом мы переехали в другой город... зачем, почему - я не знал. Недалеко. Но с Люсей всё равно не расстались... а поступили в один институт, чтобы учиться вместе... Мы не могли жить друг без друга... ни часа... мы были вместе и одни в целом свете, и время остановилось... отец её вернулся только через пять лет после моего... из лагерей... он сидел... Мой отец, когда узнал об этом, мы думали он сошёл с ума... Однажды он собрал нас: мать, меня и брата и сказал, что Люсин отец был у него надзирателем... свирепым... что его все ненавидели и поклялись, если кто останется в живых, должен убить его... но вышло так, что её отца самого посадили... я понял, что он рассказал это, чтобы разлучить нас с Люсей... ему нестерпимо было, что этот изверг может стать благодаря нам его родственником, и что отсидка этого человека ничего не значит и ничего не прощает...
Я не знаю, что тогда с нами случилось. Мы больше не могли поцеловать друг друга... мы... мы не могли перешагнуть какого-то барьера, хотя любили друг друга и понимали, что делаем глупость и потом не простим себе этого...
Теперь, время утекло, и я бы отдал всё, чтобы вернуться назад... в тот самый день и час, когда я уехал, чтобы пересилить себя... а она написала мне одно письмо...
Вот и всё. Голова седая. Люси нет...
--
Ты говорил, она спасла детей...- спросил редактор... - Правильно?
--
Это были чужие дети... чужие... не мои...
--
И ты знал?
--
Я бы не смог полюбить их... никогда...
--
Да... - протянул редактор... - такая печальная повесть получается...
--
Знаешь... Теперь каждую ночь я возвращаюсь туда... в ту точку, где могу утонуть в ней, и это так реально, что я не хочу пробуждаться... а когда вижу серый холст окна с прочерченными по нему линиями ветвей, ищу в самом деле более короткую дорогу туда, к тому месту, где остался один... навсегда...
--
И ты уйдёшь с этим?!.
--
Да! Да. Да...
--
То, что ты поделишься с людьми, не избавит тебя, не поможет...
--
Я знаю...
--
Тогда зачем? В назидание?.. Пустое...
--
Нет. На радуге должны быть ступени... а время протекает под ней... и мы вместе будем смотреть на него сверху... и видеть всё ... я верю... но только, видно, Господь не хочет этого... потому что я всё ещё хожу по земле...