Сартинов Евгений Петрович
Заложники тайги

Lib.ru/Современная литература: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Помощь]
  • Комментарии: 7, последний от 22/09/2014.
  • © Copyright Сартинов Евгений Петрович (esartinov60@mail.ru)
  • Обновлено: 17/02/2009. 558k. Статистика.
  • Роман: Детектив
  • Оценка: 8.02*27  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Два года назад неизвестными была уничтожена партия геологов. Теперь они встретились снова, олигарх Золотов и его окуружение, и простой геололог. Один против всех. Вот только на стороне геолога вся тайга.


  •   
       ЕВГЕНИЙ САРТИНОВ.
       ЗАЛОЖНИКИ ТАЙГИ.
      
       1. Крылатая смерть.
       [Где-то в самом центре Сибири].
       - Наверняка и сегодня вертолет не прилетит, - сказал Антон Зинченко, окидывая взглядом то, что поэты романтично называют небосводом. В этих местах начало сентября уже устоявшаяся осень, с давно промелькнувшим подобно миражу кратким, но сказочно прекрасным бабьим летом. Но теперь уже третьи сутки
       свинцово-серое небо с унылым однообразием посыпало землю мелким, противным дождем вперемешку с колючим, остервенело холодным ветром. Сильно напакостить он не мог, даже наоборот, выморозил до будущего лета проклятущее комариное племя, но изрядно досаждал дружной компании геологов, пятый день терпеливо дожидающихся вертолета в условленной еще по весне точке.
       - Нет, сегодня хоть окна между туч появились, может и распогодится, - выбравшись из палатки, высказал свое мнение Виктор Дробышев, высокий парень, сильно напоминающий врожденной худобой и остроконечной бородкой молодого Дон-Кихота.
       - И это ты называешь окнами? - скептически хмыкнул Антон. - Вот у меня на портянках, это действительно окна, не один вертолет, а два сядут, а это, - он пренебрежительно махнул на небо, - что угодно, только не летная погода. Да ведь, Семен?
       Но третий из геологов, Семен Астахов, в дискуссию о состоянии погоды вступать не стал. Выбравшись из палатки, он сочно зевнул, потом передернулся всем телом, но, преодолев неприятный озноб и природную лень, бегом спустился с невысокого обрыва к реке, и со зверским рычанием начал плескать в лицо ледяную воду. К моменту возвращения его в лагерь диспут о погоде кончился, и началось утверждение утреннего меню.
       - Итак, господа геологи, что мы сегодня будем жратеньки? - с изысканной церемониальностью обратился к коллегам Антон.
       Виктор, самый старший из троицы и к тому же начальник всего небольшого коллектива скептично хмыкнул.
       - Будто у нас есть какой-то выбор? Как всегда: рыба с пшенкой, или пшено с рыбой.
       Запасы продовольствия у экспедиции давно и неизбежно старались достичь абсолютного нуля. Выручала река, исправно поставляющая к скудному столу геологов дурных, но очень вкусных хариусов, хватающих все, что падало в воду сверху,
       даже куски пластиковой изоляции, оставшейся в наследство от безнадежно сдохнувшей еще на прошлой неделе рации.
       - Вот я вас и спрашиваю, сэр, как вы желаете потребить эти два неизменных ингредиента - в жареном, или вареном виде?
       Семен и Виктор с сомнением посмотрели на новоявленного метрдотеля, рыжеватой клочкастой бородой и выцветшей банданой на голове сейчас больше похожего на списанного на берег за неумеренную жестокость пирата.
       - Ладно, уговорил, - решил все сомнения Виктор, - давай уху, это будет сытнее.
       Но тут неожиданно скривился Астахов.
       - Опять уха? У меня ваша уха знаете уже, где сидит? - Семён резанул себя ладонью по горлу. - Я мяса хочу!
       Оба его товарища с осуждением уставились на Семена.
       - Вить, тебе не кажется, что наш товарищ чересчур кровожаден? - спросил Антон. - Вместо того чтобы с благодарностью потреблять таежную форель, этот потомок питекантропа мечтает о кровавых бифштексах.
       - Да, боюсь, что это может кончиться каннибализмом, - грустно согласился с мнением друга Виктор.
       - А этим и кончится, - невозмутимо кивнул головой Астахов. - Ты же сам говорил, что пшена осталось на два дня, потом начнем кушать менее ценных членов экспедиции, например коллекторов. Так что ты, Антоша, готовься, и поменьше двигайся, сохраняй последние капли жира.
       - Да нет, ему просто пострелять хочется, да ведь, снайпер ты наш? Говорили тебе, иди в спорт, сейчас бы уже чемпионом мира был, а так только бедные зверюшки страдают, - ласково предположил Виктор.
       - Я уток видел вчера тут недалеко, - Антон кивнул головой в сторону реки, - в тиховодине.
       - Да что толку, дробь кончилась, - Семен повертел в руках дробовик, и, отложив ее сторону, потянулся к карабину. - Возьму его, может на лося наткнусь.
       - Нам случайности не нужны, ты, Сема, подкрадись, и прикладом его по башке, - ерничал Антон.
       - Ага, как же, сам подкрадись, - Семен шуток не принимал, охота для него было делом святым, - я тебе дубину дам.
       - Тебе лишь бы отмазку найти.
       - Да сачок, что с него взять.
       Дружеская перепалка кончилось тем, что Виктор и Антон спустились к реке с самодельными удочками, а Семен, вооружившись карабином, направился в тайгу.
       - Далеко не уходи, Пижон! - крикнул ему вдогонку Виктор. - Кажется, в самом деле распогодилось, может вертолет все-таки прилетит.
       Осень действительно словно решила взять тайм-аут, дождь прекратился, и кое-где в разрывах туч появилась синева.
       Пижоном Астахова прозвали за странную среди геологов привычку брить бороду даже в полевых условиях. Семен в свои двадцать восемь лет еще весьма дорожил вниманием противоположного пола, борода к его круглому лицу не шла, а
       резкий контраст между загорелым лицом и белесым подбородком уже вызвал одну небольшую аварию на личном фронте молодого, и весьма честолюбивого геолога. C тех пор раз в два дня Астахов, не взирая на язвительные насмешки друзей, неизменно скоблил подбородок опасной золингеровской бритвой. Не слишком высокий,
       коренастый, Семен как-то сразу располагал к себе. В темных, широко расставленных глазах, до сих пор словно жило какое-то детское любопытство и непосредственность. Небольшой, чуть вздернутый нос на круглом лице и сама большая круглая голова делали Астахова чем-то похожим на большого ребенка-переростка. В свои двадцать восемь Семён еще не до конца избавился от иллюзий романтической молодости, геологию считал наукой превыше всех ныне существующих наук, и сам мечтал о славе ни чуть не меньше чем у Обручева или Ферсмана.
       В этот раз ему хоть немного, но повезло. Астахов сумел подстрелить четырех рябчиков, подманив их призывной трелью манка. Вообще-то Семен рассчитывал на большее. Дожди наконец-то прибили к земле до этого предательски шуршавшую листву, и геолог мечтал наткнуться если не на лося, то хотя бы на косулю, но, увы! Лес словно вымер, и лишь глупые рябчики летели на свист фальшивого манка, не пугаясь даже грохотавших ранее выстрелов. При этом Астахов старательно отстреливал рябчикам голову, иначе если пуля попала бы в тушку, от нее осталась бы только облачко пуха.
       В охотничьем азарте Астахов совсем забыл о времени, и лишь когда ветер донес до его ушей странный, неестественный для этих первозданных мест звук, он, взглянув на часы, убедился что, уже идет второй час дня. Небесная синева окончательно растворила в своей необъятности серые хлопья стылых осенних туч, а ветер пригнал попастись на голубое пастбище несколько кокетливых белоснежных облаков, и звук, потревоживший Семена был ни чем иным как гулом двигателя
       долгожданного вертолета. Подхватив добычу Астахов со всех ног кинулся к лагерю, лихо маневрируя между деревьями и перепрыгивая через замшелые колодники. Сырая, предательская листва подкузьмила и тут, на склоне одной из сопок он
       поскользнулся и метров десять прокатился на пятой точке, растеряв по дороге всю свою добычу. Пока он отряхивался, и со сдержанной руганью искал в жухлой траве слившиеся с серым фоном тушки дичи, со стороны лагеря донеслись выстрелы.
       "Меня зовут", - в первую секунду подумал Семён, но потом понял, что не все так просто. Он знал, что в лагере остался один дробовик, правда, без патронов, но сейчас Астахов явно различил резкий треск автоматной очереди. Этот звук он хорошо помнил еще со времен
       службы в армии, и не спутал бы его ни с чем. Очередь повторилась, затем еще несколько раз сухо треснули одиночные выстрелы. Астахов, бросив своих рябчиков, изо всех рванулся вперед. Тяжело дыша, он вскарабкался на вершину сопки, поднес, было к глазам старенький полевой бинокль, но затем опустил
       его. Близорукостью Семен не страдал, наоборот, имел природную дальнозоркость, и вся картина происходящего в лагере предстала перед ним во всей своей ужасающей правде. Прежде всего, Астахов увидел вертолет, массивный МИ-8 занявший
       своим громоздким телом почти всю поляну у реки. Винты его продолжали без устали молотить воздух, Семен даже разглядел за стеклами кабины бледные лица пилотов. Но самое страшное, непонятное и жуткое происходило у самой палатки. Два здоровых парня в защитной пятнистой форме старательно уничтожали все следы пребывания на поляне людей. Один из них выламывал из земли рогатины костра, второй обрезал веревки поддерживающие палатку, третий человек, несуразно громоздких размеров и также облаченный в пятнистую форму, распоряжался всеми этими действиями. Но самое главное, что увидел Астахов: на земле рядом с палаткой лежали два друга Семена: Антон и Виктор. Неподвижность их тел не вызывала у Астахова ни малейшего сомнения, что оба геолога мертвы.
       "Почему, зачем!?"- Билась вместе с пульсом тревожная мысль геолога. - "Неужели из-за этой пригоршни алмазов?"
       Да, в мае их забросили в этот район именно на поиски алмазов. В эти годы геологические изыскания производились в ничтожных количествах, даже на столь маленькую экспедицию пришлось искать деньги на стороне, у, так называемых
       спонсоров. Но слишком заманчивым казалось предложение профессора Невельнова о наличии в этом районе богатейшего месторождения алмазов по типу знаменитого Берега Скелетов. Гипотеза профессора, основанная на изучении аэрофотосъемки и сравнительного анализа геологических пород, блестяще подтвердилась. За миллионы лет время безжалостно сточило жерло некогда грозного вулкана, а протекающая рядом река подмыла склон обычной с виду сопки, выбросив на отмель тысячи алмазов. Месторождение оказалось уникальным, в отличие от многих российских кимберлитовых трубок Аялские алмазы оказались очень крупных размеров, к тому же по чистоте и качеству пригодных для изготовления ювелирных изделий. Да, они намыли штук пять таких невидных на первый взгляд беловато-прозрачных камушков. Весь остальной груз геологов составляли ярко - красные гроздья пиропа, спутника алмаза и пробы голубовато-зеленой земли - кимберлита. Неужели из-за этого стоило нанимать вертолет, лететь в такую даль при этом еще и убивая людей!? Все это никак не укладывалось в голове Астахова.
       Тем временем люди на поляне начали грузить в вертолет ящики с образцами, а здоровяк легко, играючи поднял и сбросил в реку два бревна, служивших для геологов скамейками. Астахов еще раз поразился габаритам этого человека. Он почти на голову возвышался над своими подчиненными и при этом по ширине плеч казался почти квадратным. Впрочем, размышлял над этим Семен не долго. Когда по личному указанию верзилы тела его друзей завернули в палатку, и обмотав веревками бросили в воду, геолог пришел в ярость. Сорвав с плеча карабин, он торопливо зарядил его двумя оставшимися патронами, вскинул к плечу и начал выцеливать как раз этого, самого здорового и явно главного среди убийц. Астахов всегда считался стрелком незаурядным, во время учебы в институте его действительно активно сватали уйти в большой спорт. Тогда любовь к тайге, романтике и приключениям взяли верх над меркантильными доводами тренеров. Но сейчас он не мог поймать на мушку такую большую и неподвижную цель. Расстояние между ними едва ли превышало двести метров, но у Семена первый раз в жизни от ненависти тряслись руки. Если бы он смог унять собственное тело его не остановило бы даже то, что расклад сил явно был не в его пользу: два патрона против троих противников с двумя автоматами. Но проклятый ствол ходуном ходил в его руках и Астахов, чертыхнувшись, опустил карабин, о чем вскоре пожалел.
       Повинуясь жесту своего главаря, два его подельника быстро запрыгнули в вертолет, за ними с некоторым трудом последовал и он сам, дверца закрылась и через секунду зеленая машина начала тяжело подниматься в воздух. Ненависть распирала душу Астахова, но тело его словно оцепенело. Как завороженный он смотрел на большие белые буквы на борту вертолета: "К А-1056". Этот ступор прошел лишь, когда вертолет, поднявшись над сопкой и, заложив крутой вираж, пролетел над самой головой геолога. Астахов мог спокойно спрятаться под кроной столетнего кедра, стоявшего буквально в двух шагах от него, но Семен сделал все наоборот. Вскинув карабин он всадил пулю в кургузое подбрюшье вертолета. Тот в этот момент летел так низко, что волосы Семена растрепались под яростным напором искусственного ветра. Через секунду вертолет скрылся за вершиной сопки, гул начал затихать, потом как-то сместился в сторону, и вскоре Астахов с изумлением увидел, что МИ-8 сделав круг, снова заходит на эту же сопку со стороны реки. Он все понял, когда вертолет завис на месте и в черном провале раскрывшегося люка показался человек с автоматом. Тут уж Астахов не задумываясь кинулся под защиту все того же кедра, и сделал это очень вовремя. Треск выстрелов очень слабо различался на фоне жуткого грохота работающего двигателя и пронзительного визга винтов, но упавшие на голову Семена срезанные очередью ветки подсказали ему, что стреляли отнюдь не холостыми патронами. Пули впивались в упругую плоть дерева, беспощадно кромсая морщинистую кору, разлетавшуюся во все стороны. Но вопреки всей ярости убийственного свинца метровый ствол надежно защищал геолога. На какие-то секунды тот почувствовал себя неуязвимым, но тяжелый гул моторов начал перемещаться и вскоре вертолет завис точнехонько над вершиной кедра. Несколько секунд пилот выравнивал машину, ее явно болтало в восходящих от реки потоках воздуха, и это дало Астахову время перебежать к другому дереву, вынырнув из-под свинцового дождя начавшего с беспощадностью смертоносной косы срезать со ствола толстые и тонкие ветви.
       Еще минут пять Семен кочевал от ствола к стволу, увертываясь от свинцовых пчел и искренно надеясь, что боезапас у автоматчика не бесконечен. Увы, игра в догонялки со смертью дело неблагодарное. Пуля поймала его как раз на бегу. Сначала Астахов почувствовал сильный удар в бедро. Уже падая, Семён выронил из рук карабин, и тут же острая боль пронзила ногу геолога до самых пяток. Она была столь ужасна, что Астахов прикусил губу, а вертолет уже снова завис над ним, и, собрав всю свою волю в кулак, Семен на руках начал отползать в сторону от грохочущей смерти. Пули крошили рядом с ним упругую подстилку мха, но каким то чудом не задевали тело геолога. Долго это продолжаться не могло, и выбившийся из сил Астахов замер на месте. Приподнявшись на локтях он взглянул вверх. Упругая струя воздуха избивало его лицо, но Семен все же с беспощадной ясностью разглядел ухмыляющийся облик своего убийцы. На голове у того была одета фуражка-афганка с длинным козырьком, глаза прикрывали каплеобразные солнцезащитные очки, но маленький, приплюснутый нос и растянутый в улыбке странный, деформированный рот Астахов разглядел хорошо. Он даже заметил, что зубы автоматчика блеснули обильной желтизной золота. Все так же улыбаясь убийца рукой показал Семену: дескать - замри, а потом, подняв автомат начал тщательно прицеливаться. В последнюю секунду Семену вдруг страшно захотелось жить. Собрав последние силы, он рывком перекатился в сторону и, уже лежа на боку, смотрел, как пули кромсают прелые листья там, где только что лежала его голова. Время словно спрессовалась для Астахова в плотную, тугую материю, где каждая секунда значила гораздо больше, чем все ранее прожитые им годы. Он понимал, что сейчас умрет, но уже не мог даже пошевелиться, лишь удары сердца отзывались в голове с частотой и силой набатного колокола.
       Спас его порыв усилившегося ветра, заставивший пилота резко поднять машину вверх и увезти ее в сторону, от слишком опасного соседства с верхушками деревьев. Вертолет снова скрылся за сопкой, и немного пришедший в себя Астахов начал отползать в сторону, к лежащему на земле большому кедру, упавшему, не так давно, и еще не успевшему расстаться со своей пожелтевшей хвоей. Когда вертолёт снова завис над склоном сопки Семен уже лежал под стволом дерева с трудом
       втиснувшись в небольшую яму. Несколько минут вертолет висел на месте, лишь потом очереди начали сшибать пожелтевшую хвою со скромного убежища геолога. Астахов не знал, видят его враги или нет, глаза его засыпала сбитая с дерева труха, но он словно сросся с шершавым, резко пахнувшим кедровыми орехами стволом дерева. Снова секунды потянулись с бесконечностью дней, но вскоре, судя по звуку, вертолет поднялся вверх и скрылся за сопкой.
       "Сейчас он сделает круг, сядет около реки и вот тогда мне уже не уйти", - подумал Астахов, с безнадежной ясностью представляя себе, как это произойдет. Вертолёт сядет, из него выскочат эти трое, поднимутся на сопку, и жизнь его будет стоить ровно стольких патронов, скольких не пожалеют на него убийцы.
       Время шло, шум винтов постепенно затих, Астахов сначала было, подумал, что пилот завернул чересчур большой круг, но первозданная тишина, снова вернувшаяся на берега Аяла, подсказали ему, что случилось невероятное - вертолет улетел, а он остался жив.
       Первые пять минут Семен просто наслаждался этим новым для себя ощущением жизни, благо даже острая боль в ноге ушла, оставив лишь чувство жжения, да слабости во всем теле. Но уже через десять минут отчаяние раздирало на части душу геолога. За это время он выбрался из-под ствола и попробовал сделать два шага к реке. Их хватило для того, чтобы до конца понять все свое положение. Раненый, лишенный возможности передвигаться, за двести километров от ближайшего жилья, с тремя спичками в коробке и одним патроном в карабине, без палатки и теплой одежды, Семен был просто обречен на неминуемую гибель.
       Словно подтверждая его мысли, с реки рванул порыв ветра, да и небо катастрофически быстро меняло своих белоснежных барашков на их более темных собратьев, намекая на скорые дожди. Астахов даже подумал, что зря его не убили вместе с товарищами по экспедиции. Это было, по крайней мере, быстро. Гораздо более долгая и мучительная смерть ожидала его впереди.
      
       2. Воскрешение.
       (Два с половиной года спустя).
       Семен укладывал свой походный рюкзак методично, не торопясь. Дорога ему предстояла длинная, надо было предусмотреть все, ничего не оставить нужного, но и не перегрузить и без того тяжелую ношу. На самое дно Астахов уложил тяжелые армейские сапоги со стягивающими ремнями на голенищах, это уже на весну, а на нем пока что были легкие эвенкские унты из оленьей шкуры. Затем в необъятное жерло рюкзака последовал мешочек с мукой, жестяная коробочка с солью, три коробка спичек, залитые на случай дождя парафином, патроны для карабина. В самый разгар приготовлений пришел Майгачи, старейшина эвенкского племени приютившего Астахова в столь трудное для него время. Пригнувшись, он с кряхтением протиснулся в палатку, и по обычаю прикоснувшись к железному боку печки, уселся в угол, наблюдая за приготовлениями геолога. После короткого раздумья Астахов отложил в сторону тяжелый и объемный кукуль - спальный мешок из меха зимнего оленя, вместо него взял небольшую самодельную палатку, в которой с трудом размещался лишь лежа, да брезентовый полог, на случай будущих дождей. Зима постепенно отступала, и Семен надеялся пережить последние холода по-походному, у костра. Пристроив под клапан рюкзака брезентовый полог геолог затянул веревки, и когда обернулся к эвенку, тот уже раскурил свою длинную трубку.
       - Уходишь, однако, - сказал старейшина не то спрашивая, не то просто подтверждая то, что видел.
       - Да, Майгачи, - признался Семён пристраиваясь рядом со стариком на медвежьей шкуре.
       - Майка скучать будет, - снова сказал старик не глядя на собеседника.
       - Я вернусь,- пообещал Астахов, также разглядывая серую ткань палатки.
       Старый эвенк только покачал головой.
       - Нет, заберет тебя город. Обратно в стойбище из него ни кто еще не возвращался.
       - Я вернусь, - настаивал Семен, - разберусь только со всем, что произошло той осенью и вернусь.
       Тут в палатку вошла Майка, молодая девушка с круглым, типично эвенкским лицом и темными, удивительно выразительными глазами, сейчас распухшими и покрасневшими от прошлых слез. Даже из-под широкой кухлянки был виден откровенно выпирающий живот. Не сказав ни слова, она принялась раскладывать на блюдо куски оленьего мяса, разлила по пиалам бульон. Во время обеда все молчали, только Астахов все косился на своего соседа. Лицо Майгачи было озабоченным и его можно было понять. С уходом Астахова стойбище теряло своего лучшего охотника. За то время, что с ними прожил геолог, тот так и не смог научиться отличать одного домашнего оленя от другого, а с этим запросто справлялся любой мальчишка, но в меткости стрельбы и охотничьей удаче с Астаховым не мог сравниться ни кто.
       Когда обед кончился, и Майка разлила по кружкам дымящийся чай, начался такой же неспешный, но важный разговор.
       - Куда тропу держать думаешь? - Спросил эвенк.
       - Поближе к тем местам, где вы меня подобрали. На Аял.
       - В Тучар тебе надо. Там сейчас вертолеты стоят.
       - Значит туда и пойду.
      
       - Отсюда это будет дней семь пути. По реке иди, она выведет. А в Тучаре спроси Степанова, участкового. Он сейчас, однако, уже майор. Привет от меня передавай.
       Майгачи первый вышел из палатки, оставив Астахова наедине с девушкой. Но на долго тот не задержался, вскоре вышел с рюкзаком и палаткой, держа в руках карабин. Он остановился рядом с Майгачи, показавшим рукой на юго-запад.
       - Туда ходи. Две реки перейдешь, по третьей вверх по течению поднимайся.
       - Спасибо, Майгачи, спасибо за все.
       - Мы когда тебя нашли, ты был слаб как новорожденный заяц, зубами осину грыз. Теперь ты силен как медведь, хитер как росомаха. Главное, Семен, не спеши. Когда торопишься, всегда, однако, ошибаешься. Мать дает человеку жизнь, а время - разум.
       Семен согласно кивнул головой, застегнул на груди лямки рюкзака, покосился назад, на закрытый клапан палатки и шагнул вперед.
       Убогое его жилище стояло на самом краю стойбища, и в нем текла обычная жизнь, где-то с лаем и рычанием дрались собаки, звучали звонкие детские голоса, остро пахло дымом и запахом свежеприготовленного мяса. Но проводить путника никто не вышел, хотя все знали, что сегодня Семка Муннукан покидает стойбище. Он уже отошел метров на двадцать, когда Майгачи крикнул вслед Астахову.
       - Найку возьми!
       Первой мыслью Семена было отказаться. Более умной собаки в стойбище не было, но искушение было слишком велико. У эвенков уговаривать было не принято и Астахов коротко, пронзительно свистнул. Вскоре откуда-то из глубины стойбища
       стремительно вылетела собака, черная, с большими желтоватыми подпалинами всему телу, с белой грудью, и белыми же бровями, делающими ее остроносую, волчью морду более выразительной. Свернутый кольцом пушистый хвост и торчащие вверх уши не оставляли ни какого сомнения в породе спутника Астахова по
       путешествию - типичная эвенкская лайка. По размерам она была меньше чем ее якутские или чукотские братья волкодавы, тонконогая, сухопарая. Заняв привычное место впереди Астахова, Найка деловито затрусила по тропе, приподняв голову
       и тщательно исследуя встречный ветер влажным носом и торчащими остроконечными ушами.
       Именно Найка полтора года назад поздней осенью обнаружила полумертвого от голода геолога и привлекла своим лаем к нему охотившихся в этих местах эвенков.
       Савелий Назаров, молодой эвенк, увидев находку собаки решил, было, что Найка нашла мертвеца, настолько страшен был этот лежавший на земле исхудавший, заросший волосами человек. Савелий чуть было не дал деру от своей жуткой находки, хорошо в этот момент подошел Майгачи, да и Семен как раз открыл глаза.
       - Помирает, однако, - сказал Савелий, кивая головой на геолога. Астахов на это ничего сказать не мог, только смотрел своими круглыми глазами, жадно вслушиваясь в интонации людских голосов. Но Майгачи, внимательно осмотревшись вокруг, отрицательно покачал головой.
       - Нет, видишь, осину грыз, значит, жить хочет. Иди за оленем, в стойбище повезем.
       Именно за ту обглоданную кору Астахов и получил свою странную кличку Муннукан - Заяц. А Найка словно взяла шефство над Семеном сопровождая его везде и всюду.
       Да, Астахов теперь стал другим. Кличка Пижон к нему уже никак не шла. Хотя бритва по-прежнему лежала в грудном кармане, но Семен уже давно не пользовался ею. Окладистая борода сильно изменила его облик, но основные изменения произошли в душе геолога. От его раны осталась лишь еле заметная хромота, гораздо дольше заживали раны душевные. К жизни он возвращался долго, словно заново рождался, первое время даже не мог говорить, просто воспринимал каждый глоток свежего воздуха и каждый прожитый день как чудо, с восторгом и слезами на глазах. Даже первый выпавший снег потряс его своей девственной чистотой, словно и не было прожитых им ранее двадцати восьми зим. Что-то надломилось в нем, исчезло былое честолюбие, да и вся прежняя жизнь казалась слишком суетной и пустой. Истинным осталось только это: тайга, снег, небо над головой. Простая и во многом первобытная жизнь эвенков как нельзя более устраивала этого нового Астахова. Свое нынешнее спокойствие он воспринимал как божью благодать, да и природу научился воспринимать не как прежде - разумом, а совсем по-другому - сливаясь с ней всей душой.
       Слава богу, что в третьей оленеводческой бригаде колхоза "Светлый октон" - "Светлый путь", давно уже сели батареи старенькой рации, так что ни кто во всем остальном мире не узнал, что подранок Семен Астахов остался жив.
       Воспоминания преследовали Семена всю его долгую и нелегкую дорогу. Начало апреля в этих местах еще лишь начало весны, и не вериться, что где-то уже во всю цветут вишневые сады. Высоко поднявшееся солнце к концу дня растапливало снег до состояния каши, и Астахов местами проваливался по пояс, не помогали даже короткие и широкие самодельные эвенкские лыжи. Хотя затем сильный ночной мороз снова сковывал снег до бетонной жесткости, но неумолимое дневное тепло с каждым днем все больше и больше съедало снежное покрывало тайги. Талая вода, снежница, уже стекала к руслам рек и текла по верх льда кисельной гущей, промерзающей за ночь, и еще больше увеличивающим слоеную, как хороший торт, наледь. Временами в узких местах реки наледь вспучивалась многометровым бугром, и Семену не оставалось ни чего другого, как долго и нудно рубить ступеньки, и, таща на поводке повизгивающую Найку карабкаться наверх. Темный, словно полированный лед не оставлял ему ни какого выбора, зато по другую сторону они скатывались за какие то секунды, со смехом и неизбежными воспоминаниями Семена о детских горках и Новогодних праздниках.
       В первый же день Астахов имел возможность подстрелить кормившегося в лесном распадке лося, но не стал этого делать. Для него эта добыча была чересчур обременительна, а бросать добытое мясо он не привык. Зато Семен подстрелил на заранее разведанных лунках двоих тетеревов - косарей, там же, на месте он их выпотрошил, кишки отдал неприхотливой Найке, сердце и печень съел сырыми, к этому он так же привык у эвенков. Раз в два дня он пек на прутьях лепешки, замешенные на соли, муке и воде, по вечерам же, на привале варил мясо, так же, по-эвенкски: минуты на две опускал кусок в кипящую воду и ел это непроваренное, с европейской точки зрения, но очень вкусное мясо деля порцию на две части - одну на вечер, одну на утро. Днем же, когда подступали голод и усталость Семен доставал свое НЗ, тушку свежемороженой нельмы и начинал делать строганину. Рыбины у него было всего две, и он растягивал удовольствие, тщательно соля и перча темно-розовое мясо, уже предчувствуя, как оно будет медленно таять на языке, оставляя в организме чувство сытости и тепла.
       Поужинав и напившись чаю, Астахов сдвигал в сторону прогоревшие угли, натаскивал еловых лап, а рядом с лежанкой параллельно направлению ветра разжигал нодью: несколько еловых бревнышек, нарубленных из сухостойного дерева. Палатку он не ставил, просто стелил на еловые лапы полог, и укладывался спать, плотнее укутавшись в теплую и легкую лисью доху. Всю ночь он каждые две минуты машинально, не нарушая хрупкого сна, поворачивался к огню другой частью тела. Нодья горела ровно и жарко, но просыпался утром Астахов все-таки от холода, и первым делом принимался разводить костер. Напившись чаю и поделив завтрак с Найкой Семен уже с восходом солнца двигался вперед, стараясь пройти как можно дальше до тех пор, как солнце в очередной раз не раскиселит наст. Еще сложней ему пришлось на реке. Ночные морозы слабели, и дневная вода кое-где уже не промерзала полностью, так что два раза он проваливался под тонкий лед, а к концу дня и вообще шел по колено в воде. Тогда он сворачивал в тайгу и устраивался на ночевку. Разводил костер, сушил мокрое белье, отогревал замерзшие ноги. Лишь на седьмой день, как и говорил Майгачи, Семен вышел к людям, издалека почувствовав горьковатый запах дыма.
      
       3.Вся роскошь цивилизация.
       Поселок Тучар при виде сверху напоминал рассыпанный игривым малышом детский конструктор Лего. Само понятие улица могло относиться лишь к двум десяткам срубовых домов в самом центре селения, все остальные постройки теснились по склонам распадка в хаотичном беспорядке. Как обычно это бывает, людское жилище уступило лучшее место в долине производственно необходимым объектам - аэродрому и бензохранилищу. Лет двадцать назад эту деревню, корнями уходящую в факторию еще царских времен облюбовали золотодобытчики. Они завезли по зимнику десятки сборных, щитовых домиков и отсюда уже потянули зимник дальше, к еще неразработанным россыпям желтого металла.
       Появление Астахова на улицах поселка не вызвало большого ажиотажа. Одет он был примерно так же как все обитатели поселка: в длинноухую черную шапку из меха росомахи, в меховую короткую шубу и в высокие армейские сапоги. Изрядно
       похудевший рюкзак, карабин за плечами и лайка на поводке говорили о нем каждому встречному примерно одно и тоже: обычный охотник, промысловик, вернувшийся "с поля" после сезона охоты на соболя и белку.
       А Семена неумолимо повлекло к видимым издалека винтокрылым птицам. Он знал, что это глупо, но именно похожее чувство сорвало его с места и увлекло в такую даль навстречу неизвестности. Вертолеты оказались как раз той самой модели, что и были ему нужны, транспортные МИ-8 темно-зеленого, армейского цвета, но с гражданской символикой на борту. У Астахова снова появилось чувство, что он приближается к истине, даже сердце застучало сильней. По очереди он обошел один вертолет, затем другой. Это были не те "вертушки", совсем с другими номерами. Третий вертолет стоял чуть поодаль от остальных, хвостом к Семену. Не торопясь, Астахов подошел поближе, обогнул машину сбоку, поднял глаза... Геологу показалось, что большие белые буквы "КА - 1056" буквально ударили его, он даже отшатнулся назад, настолько живо в нем проснулась уже почти забытое прошлое: боль, ярость, чувство бессилия перед смертью, отчаянные попытки тела спастись от неминуемого, даже искусственный вихрь, рожденный этими вот лопастями и немилосердно секущий запрокинутое вверх лицо...
      
      
       С трудом очнувшись и вернувшись в действительность Астахов вытер выступивший со лба пот и, подойдя к вертолету вплотную, провел ладонью по прохладному, округлому борту. Пальцы геолога быстро нащупали небольшой бугорок заклепки, даже краска в этом месте резко отличалась по колеру от остального цвета.
       - Эй, мужик, тебе чего здесь надо? - окликнул Астахова кто-то сзади. Чуть вздрогнув от неожиданности, Семен обернулся и увидел высокого, полноватого мужчину лет тридцати в замасленном комбинезоне. На то, что он тут хозяин указывали не только испачканные мазутом руки, но и, неожиданная в этом наряде, щегольски пошитая фуражка с авиационными крыльями на кокарде.
       - Да ни чего, - чуть растерянно улыбнулся Астахов. - Два года назад я летал на этой "птичке". Хорошие ребята рулили ей тогда. Гульнули мы тогда хорошо. Интересно было бы с ними встретиться.
       Механик в ответ отрицательно замотал головой.
       - Э, нет, это вряд ли. Все экипажи давно сменились, а у этого борта вообще несчастливая судьба. Невезучая вертушка.
      
      
       - Что так? - удивился Астахов.
       - Я тогда в другом месте работал, все понаслышке. Какая-то была у них темная история, бандитов, что ли с тайги вывозили, ну, в общем, что-то там произошло, но одного пилота потом в реке выловили, а второго избили крепко. Он даже рассчитался и уехал на родину, куда-то на Волгу.
       - Жалко, - снова повторил Астахов, - хорошие были ребята.
       - Да что ты заладил как заводной: "Были - были" Мы и есть хорошие ребята! - шутливо взорвался бортмеханик. - Нам только налей, и мы вообще станем золотыми. Ну что, тайга, гульнем?! Гроши есть?
       - Откуда, - засмеялся Семен. - Полчаса назад из тайги вышел.
       - Ну, это не проблема! Так-то что есть: золотишко, шкурки? Мигом все провернем.
       "Этот может, - подумал Астахов, глядя на улыбающегося, более чем жизнерадостного вертолетчика. - Только после такой попойки голым от тебя уйдешь".
       - Нет, я тут обещал уже одному. Неудобно как-то.
       - Неудобно на потолке спать, одеяло все время падает. Ну, командир, договоримся или как? - Продолжал допекать хитрый механик.
       - Нет, - твердо заявил Астахов, которому уже надоел этот бессмысленный торг. Отвернувшись, он уже сделал несколько шагов в сторону от вертолетчика, когда тот снова окликнул его.
       - Слушай, а ты, случаем, не Степку Мазура ищешь? Бывшего механика этой вертушки? А то сразу говорю тебе, дело тухлое. Спился он совсем, так что зря на него надеешься, ни на что он уже не годен. Все подвязки растерял, бомжует.
       - А где его найти можно? - заинтересовался Астахов.
       - Вот человек, - засмеялся вертолетчик. - Ему говорят одно, а он все на своем стоит. В Шанхае Степка живет, где же еще. Вон, иди к той сопке, там он зимует, - он кивнул на один из пологих склонов распадка. С большим облегчением расставшись с привязчивым вертолетчиком, геолог зашагал в указанную ему сторону.
       Шанхай образуется в каждом поселке или городе населенном временными людьми. Когда человек знает, что через месяц или год он непременно покинет это свое место жительство, у него не возникает желания хоть как-то благоустроить свое жилье. Обшарпанные, выцветшие от времени щитовые домики, по местному - балки, равномерно перемежались с перекосившимися туалетами, убогими сараюшками и помойками. Все это производило более чем удручающее впечатление.
       На поиски бывшего бортмеханика Астахов потратил битый час. Странно, но ни кто из попавшихся навстречу местных жителей не мог припомнить человека с такой броской фамилией, хотя обычно в подобных небольших поселениях все знают друг друга более чем хорошо.
       - Степан Мазур? Мазур? Мазур?... - сосредоточенно вспоминал очередной попавшийся геологу абориген бичеватой наружности. Несмотря на то, что мужик запустил в ход все извилины на морщинистом лбу, откровение так и не посетило его.
       - Что-то не припомню такого. Слышь, Морж, ты такого Мазура знаешь, Степана? - обратился старожил за помощью к еще одному местному жителю с явными следами мощного бодуна на лице, боком вылезшего из крупнощелевого туалета. Несмотря на похмельный синдром тот, соображал более логично.
       - Мазур? Это не вертолетчик? - спросил он.
       - Ну да, - подтвердил Астахов. - Он самый.
       - А, так это ж Мазурик! - В две пропитые глотки дружно воскликнули оба "Сусанина". - Мазур-Мазур, какой же к чертям он Мазур. Мазурик он и есть.
       - Мазурик за этой сопкой живет, перевалишь на ту сторону, там один всего вагончик и есть, его.
       - Если он еще после вчерашнего жив, - засмеялся Морж. - Вчера он был вдарбаган.
       - Спасибо, - вежливо попрощался Астахов и пошел в указанном направлении, оставив своих гидов обсуждать нового для них человека во всех деталях: его самого, одежду, карабин, собаку, строить различные версии его появления и зачем ему понадобился спившийся бортмеханик.
       Серый от старости вагончик действительно оказался по ту сторону сопки один единственный, причем Астахов так и не понял, как он туда попал. Дороги в эти места проложено не было и вокруг убогого жилища, нависая над ним, стояли вековые кедры.
       Вытерев ноги о небольшую бетонную плиту, пристроенную вместо крыльца, Семен постучал в дверь костяшками пальцев, но в ответ не услышал ни звука. И на более требовательный стук Астахова отозвалась равнодушная тишина. Потянув дверь на себя, геолог обнаружил, что она не заперта.
       - Ну что ж, тогда войдем, - пробормотал Астахов, привязывая у двери Найку.
       Войдя в тесное, полутемное помещение Семен невольно сморщился. Неприятный запах запущенного жилья смешивался с въевшийся вонью дешевого табака, и приправлялся стылой сыростью. Два небольших окошечка, ставшими серыми от
       многолетнего слоя копоти и грязи, пропускали так мало света, что геолог не сразу разглядел за импровизированным столом из большого ящика человека, лежащего лицом вниз на железной кровати. Оставив у порога карабин и рюкзак, Семен шагнул вперед, покосившись на стол с остатками былого пиршества: пустую бутылку из-под питьевого спирта с истлевшей от старости этикеткой, тремя закопченными от чифиря кружками и пустой, косо взрезанной консервной банкой с кровавыми следами томата. Худощавый парень, в серой от грязи и старости майке свернувшись
       клубочком лежал на кровати, сбросив на пол синее тощее одеяло армейского образца. Подняв его и отряхнув, Астахов укрыл щуплое тело хозяина убогого жилища. Семен уже не сомневался, что это и есть нужный ему человек. На это указывала висевшая над потертым гобеленом с тремя аляповыми оленями синяя фуражка с гордыми аэрофлотовскими крылышками. Когда через полчаса Степан Мазур поднял тяжелую от похмелья голову, в домике с веселым треском топилась печь, а незнакомый ему человек не торопясь пил за столом горячий чай, разглядывая
       развешанные по стенам и засиженные мухами картинки, позаимствованные из журналов застойных времен. С полминуты бывший бортмеханик озадаченно рассматривал незнакомца, пытаясь вспомнить, с ним он вчера пил или нет, потом оставил эти тщетные попытки и просто спросил: - Ты кто?
       - Я? Семен Астахов. В прошлом геолог, сейчас волей судьбы охотник. Мне надо тебя кое о чем расспросить. Хорошо?
       - Надо так надо, - пожал плечами Мазур, с трудом усаживаясь на кровати. - У тебя выпить нету?
       - Откуда, я два часа как из тайги вышел. На вот, хлебни чайку, - предложил Семен, протягивая хозяину кружку.
       - Давай хоть чаю, - согласился тот, дрожащими руками принимая предложенное гостем лекарство от похмелья. Минут через пять Мазур согрелся, более того, в глазах его появилось некое понимание смысла жизни. На вид он показался Астахову лет тридцати, с симпатичным худощавым лицом несколько испорченным
       рыхловатой, как после оспы кожей.
       - Хороший чай, купчик. И про что ты хотел меня спросить?
       - Ты был здесь два года назад, осенью, в сентябре? - с замиранием сердца спросил Астахов. Больше всего он боялся, что бортмеханик ответит отрицательно. Но тот согласно кивнул головой.
       - Да, было дело. Как раз наша вахта.
       - Дырку от пули в КА-1056 ты заделывал?
       Мазур настороженно глянул на геолога, в темных глазах его промелькнул явный страх.
       - Ну, я, а что? - нехотя признался он.
       - Это я ее проделал, из вот этого карабина. Так сказать, обеспечил тебя работой.
       - А, вот оно что, - с явным облегчением протянул механик. - Значит, ты все-таки остался жить? Это хорошо. Дай сигарету.
       Пока он раскуривал свою вонючую "Приму", Семен налил себе еще чаю щедро приправленного сушеными листьями бадана и рододендрона. Мазур же подложил под спину плоскую подушку и, откинувшись поперек кровати, начал вспоминать, чередуя разговор с затяжками сигарет и глотками горячего чая.
       - Эти трое появились у нас дня за три до полета, откупили вертушку, сказали, что надо в тайгу геологам груз забросить. Все из-за погоды нервничали, говорили, парни там с голоду дохнут. Чуть окно в погоде появилась сразу взлетели. Я в том полете не был, заказчики заботились, чтобы было как можно меньше свидетелей. Но по рассказам все хорошо знаю. Еще когда грузиться стали я сильно удивился. Груз оказался слишком небольшой, всего два ящика. Мы все гадали с мужиками на аэродроме, чего ради борт в такую даль гонять, слишком дорогое удовольствие. Ну а в полете они эти ящички вскрыли, а в нем оружие. Автоматы, патроны. Второй пилот, Санька Майоров, как раз в салон вышел. Глаза у него, конечно, на лоб. А этот, главный у них, здоровый такой, с усмешкой и говорит: "Хотите жить - забудьте о том что увидите, тем более не лезьте в это дело". А морды у них жуткие, у одного еще шрам на верхней губе, неприятная такая получается улыбка. Ну, понятно стало, что это не просто слова. Как раз уже к точке подлетели, геологи руками машут, радуются ... Села наша вертушка, эти трое спрыгнули на землю. О чем говорили не слышно было, но Матвей говорил, что один из твоих за ружье даже схватился, да куда там против автоматов! Потом добивать их стали, для верности. Санька предложил командиру, давай взлетим, оставим им тут. Но этот, со шрамом, словно мысли читал: погрозил пальцем и показал на автомат - не дергайтесь, мол. Потом они какие то ящики грузить стали...
       - Это я уже видел, - прервал его Астахов. - Почему они улетели не добив меня?
       - Ну, это ты, брат, сам виноват. Очень удачно ты тогда выстрелил. Один раз, а попал в яблочко. Этот, здоровый, как раз над ящиками склонился, и пуля пробив обшивку попала ему в лицо. В щеку вошла, вот сюда, - Мазур сунул пальцем себе в левую скулу, - челюсть разбила, и внутри рта все в лохмотья превратила. Кровища из него рекой текла. Вот они и заторопились, боялись что помрет, тебя и не дострелили. Решили, что ты в тайге и так загнешься. Да как вижу, просчитались. И, слава богу.
       - Вертолет потом сюда вернулся? - спросил Семен. Чай в его кружке остался нетронутым, геолог по-новому воспринимал все происходившее с ним, как бы с другой стороны.
      
      
       - Нет, - отрицательно мотнул головой механик. - Они полетели на юго-запад, с дозаправкой в Качуране. Это было заранее оговорено. Потом непогода навалилась, вертолет застрял в Красноярске еще на две недели, как раз до конца командировки.
       Когда я туда же прилетел, Саньки уже в живых не было, из Енисея выловили, а Матвей Абрамов лежал в больнице с побоями. Все это мне он уже перед отлетом рассказывал, на Волгу он с семьей перебрался. Его понять можно, трое детей, жена больная...
       - А кто эти трое? Откуда они, не знаешь? - с надеждой в голосе спросил Семен.
       Мазур пожал плечами.
       - Кто его знает... Хотя!... Как раз мы с Матвеем его дембиль обмывали, расчет он получил. Подпил он хорошо, ну и рассказал мне вот то, что я тебе сейчас рассказал. Все это было в баре Красноярского аэропорта, в Емельяново. А тут как раз этот самый заходит, здоровый. Я же его тоже вот тут, в Тучаре видел, сразу узнал. Здесь, - он снова ткнул себя пальцем в левую скулу, - здоровущий такой шрам, розовый еще. Но язык ты ему, похоже, напрочь отстрелил. С барменом он только жестами объяснялся, пальцами тыкал, да мычал как теленок. Злился еще, что бармен не понимает его, побагровел аж весь. Матвей перепугался, язык прикусил, но бугай этот на него ноль внимания, даже не глянул в его сторону. Высосал пузырь "Смирновской", еще один с собой взял, и пошел. Мы тоже как раз уходить собрались. Смотрим - а он прямиком к стойке регистрации рейса на Москву.
       - На Москву значит? - переспросил Астахов, тяжело вздыхая. Потом поблагодарил своего собеседника. - Ну что ж, спасибо и на этом.
       Когда Астахов оделся, поднялся с кровати и хозяин дома, накинув прямо на майку старую летную куртку, вышел провожать.
       - Куда теперь пойдешь? - спросил он геолога.
       - В милицию надо бы сходить. Тут у вас какой-то Степанов есть.
      
       - Имеется такой, рыжий змей! - Сморщившись, подтвердил Мазур. От полноты чувств он даже сплюнул на землю. - Вчера только полчаса мне мораль читал: "Бросай пить, Степан, ты еще молодой"!... Э - э!
       - А, в самом деле, чего же ты так? Завязал бы, а?
       Вертолетчик скривился, поежился под свежим весенним ветром, прищурившись, глянул на солнце, потом все же ответил.
       - Жизнь, cука, загнала в угол. Все как-то наперекосяк... С женой развелся, жилье потерял... потом работу... Кто возьмет в экипаж бормеханика, запившего в командировке? Никто! Подохну, видно здесь, - Затем он как-то без перехода вернулся к проблемам Астахова. - На Аял тебе надо, там все вершки - корешки этой истории.
      
      
       Странно, но примерно через час эти же слова спившегося механика повторил его
       главный недруг, майор Степанов. Он и в самом деле оказался рыжий, только с возрастом седина перемешалась с рыжиной, изрядно разбавив огненных красок в шевелюре милиционера. На вид ему было лет пятьдесят, высокий, под два метра ростом, мощного телосложения, но без лишнего жира. Степанов оказался
       участковым еще старой закваски, не только страж порядка, но и знаток тайги, охотник, а так же строгий, но справедливый "дядя Володя" для всей своей буйной паствы. В Тучаре он жил уже более тридцати лет, и весьма настороженно встретил
       появление нового человека в своей таежной вотчине. Но привет, переданный Астаховым от Майгачи, растопил лед недоверия в его бледно-голубых глазах.
      
      
       - Как он там, на охоту-то еще ходит? - спросил он, расплываясь в улыбке.
       - А то! Этой зимой двух лосей взял.
       - Хороший старик, я его уже лет тридцать знаю. Таких, как он мало осталось, настоящий знаток тайги, следопыт. В шестьдесят девятом мы с ним целый месяц по тайге за одним живоглотом мотались. Санька Акулов, тварь страшная, убийца, людоед. Он через тайгу к крупным городам рвался. Пока шел, двух своих подельников по побегу на мясо пустил.
       - Поймали? - спросил геолог, с благодарностью принимая из рук милиционера стакан крепкого, до дегтярной черноты чая.
       - Пристрелить пришлось. Он к эвенкскому стойбищу вышел, опередил нас, двоих убил. Тут мы подошли. Он девушке одной нож к горлу приставил. "Не подходи, сержант! - Кричит мне. - А то я убью ее!" Тут Майгачи его и пристрелил, в глаз, как белку. А девчушка та дочерью старика оказалась, представляешь?
       "Это ведь мать Майки", - мелькнула мысль у Семена. А участковый продолжал свой рассказ.
       - Я за это дело медаль получил, а надо было бы ее Майгачи дать. Без него я бы тогда пропал в тайге, меня ведь тогда только-только из родного Воронежа сюда прислали. Как говорили - года на два, максимум три. А я вот как-то присох к этим местам, уже и на дембиль пора, а уезжать неохота.
       Допив чай и закончив предварительные церемонии, оба собеседника перешли к делу. Долгий рассказ геолога Степанов слушал молча, не отрывая взгляд от лица Астахова. Когда тот кончил, лейтенант рывком поднялся со стула и, открыв большой железный шкаф, принялся ожесточенно разгребать складированные там
       бумаги.
      
       - Чувствовал я, что здесь дело не чисто! - Возмущенным тоном сказал он, шлепнув на стол тонкой серой папочкой. - Ходили слухи, что неспроста эта экспедиция исчезла, особенно это понятно теперь, когда там такой прииск отгрохали. А в те
       времена вертолеты за вами до самого снега летали. Вот, смотри.
       Семен неспешно полистал свое дело, потом отрицательно покачал головой.
       - Координаты указаны не верно. Мы были совсем в другом месте, километров на семьдесят севернее.
       - Вот как? - удивился участковый. - Значит, мы даже не там вас искали. А координаты эти нам из Москвы прислали. Значит туда и веревочка вьется. Большие деньги, чувствуется, здесь замешаны. И мужик тот, если Мазур не врет, в столицу летел. Трудно будет добраться до таких птиц. Заявление писать будешь? - спросил лейтенант, и как-то по особенному взглянул на Астахова. Тот не понял настроения участкового и отрицательно мотнул головой.
       - Не стоит. Вряд ли это поможет.
       -
      
       - Вот и хорошо, - уже с явным облегчением отозвался Степанов, потом простодушно пояснил удивленному геологу.
       - Ты пойми меня правильно, я со своими барбосами худо - бедно, но справляюсь. А вот туда, - он ткнул пальцем куда-то вверх, - лезть побаиваюсь. С любым бандюгой проще, у нас ведь контингент тут какой: из тюрьмы да в ссылку. А это дело другое... Все мерзко и противно... На Аял тебе надо, там собака зарыта, там все корешки этого дела. Как, будешь дальше копать?
       Астахов только кивнул головой. На минуту Степанов задумался, потом довольно рассмеялся.
       - Я тебя, пожалуй, помогу сделать лицензию как настоящему охотнику, и посажу на какой-нибудь борт до прииска. Идет?
       - Было бы не плохо, - согласился Астахов.
      
       Старый милиционер слов на ветер не бросал. Через два дня Семен действительно улетел на прииск "Аял " имея в кармане документы профессионального охотника.
      
       4. Личный егерь.
       Поначалу, когда этот коренастый, пропахший дымом парень предложил взять его охотником, Виктор Николаевич Попов, начальник прииска "Аял" лишь рассмеялся.
       - У нас, паря, такой единицы в штате прииска не предусмотрено. Если мне нужна свеженина, я посылаю в тайгу вертолет и к концу дня мясо у меня уже есть. Может у тебя какая другая специальность есть? Сварщики нам очень нужны, бульдозеристы, да и просто разнорабочие. Как, пойдешь?
       Всеми этими специальностями Семен владел, но при всем желании хоть как-то зацепиться на прииске что-то заставило геолога отказаться от столь заманчивого предложения.
       - Нет, начальник, не сговорились. А шкурки возьмешь, бабе своей подаришь, порадуешь ее?
       - Какие? - оживился Попов. Несмотря на свои сорок прожитых лет, Виктор Николаевич оставался заядлым холостяком, но женского пола не чурался, скорее наоборот. Хотя волосы на его голове последние три года начали редеть с катастрофической быстротой, уже обнажив на затылке небольшую плешь, Попов все еще
      
       пользовался у дам большим успехом. Высокого роста, широкоплечий, с правильными чертами лица на длинном, породистом лице, Попов располагал к себе особым сочетанием силы и чисто мужского шарма.
       Астахов молча развязал рюкзак и небрежно швырнул на стол начальнику три собольих шкурки. Великолепный темно-коричневый мех в свете настольной лампы брызнул царской россыпью мягкого золота. Глаза у Попова заблестели, лоб покрылся потом.
       - По чем? - спросил он, уже представляя себе как накидывает роскошное соболье манто на плечи одной ломкой актрисочке Новосибирского драмтеатра, второй год водившего за нос стареющего ловеласа.
       - По дешевке. Я цен нынешних не знаю, да и деньги мне не нужны. Поиздержался я в дороге, чай мне нужен, табак, патроны для карабина, сахар.
      
       Дорогой мех Астахов и в самом деле сбыл за полцены, но в остальном не прогадал. Ему предлагали поселиться в щитовом домике вместе с двумя бульдозеристами, но он отказался. Семена жутко раздражали исходившие от его потенциальных соседей по жилью подзабытые запахи солярки и мазута, шумные, и чересчур
       эмоциональные разговоры жителей поселка. Геолог разбил свою палатку недалеко от трассы на берегу реки. Именно туда на четвертые сутки и подкатил этот "Уазик" непосредственно с самим Поповым. Астахов не торопясь, с наслаждением пил огненный чай, закусывая его комковым сахаром. Поздоровавшись за руку с охотником, начальник прииска отказался от предложенного чая, и, усевшись на бревно, служившее охотнику диваном, сразу перешел к делу.
       - Слушай, охотник, ты, в самом деле, такой крутой специалист в своем деле?
       - Ну, а что? - спросил Астахов.
      
       - С провизией стало туго, мясо вовремя не завезли, а погода сейчас нелетная, да ребята и летали три дня назад, но все без толку. Снег сошел, листва появилась, да и зверя мы, похоже, тут повыбили. А не плохо было бы лося или сокжоя для навару добыть. Как, сможешь?
       Семен не торопясь, отхлебнул свой чай, посмотрел на затянутое тучами небо и спокойно ответил.
       - И сокжой и лось сейчас худые после зимы, немного сала только на медведе осталось. Но попробовать можно. Распугали вы тут все, зверь далеко ушел. Спущусь я на плоту вниз по реке, через два дня заберете меня на условленном месте. Погода к этому времени как раз наладиться. Карта у тебя есть?
       Карта оказалась при начальнике. Тщательно изучив ее, Астахов ткнул пальцем в один из изгибов Аяла.
       - Вот сюда пришлешь борт через три дня.
      
       - Ладно, попробуем, - согласился Попов. - Когда отправишься?
       - Счас вот, чай допью, и начну собираться, - невозмутимо отозвался Астахов по- прежнему наслаждаясь своим дегтярно-черным напитком. Попов засмеялся. Для него, человека живого и деятельного стиль жизни этого странного человека казался
      
       забавным.
       Но Астахов не подвел. Срубив за два часа небольшой плотик из пяти тонких бревнышек, по местному салик, Семен быстро спустился вниз по течению полноводного в это время Аяла. А через три дня вертолет забрал с условленного места не только охотника, но и две лосиных туши. С тех пор Попов доверял ему полностью.
      
       Дважды за три недели Астахов устраивал своему начальнику роскошную охоту, один раз на медведя и раз на уток. Еще раз Попов вырвался на грандиозную рыбалку на тайменя, но в последнее время ему было не до развлечений, близилось время
       пуска основных мощностей прииска. Но своего личного егеря Виктор Николаевич провел в табеле как дежурного электрика и дорожил им ни чуть не меньше, чем самым передовым бульдозеристом.
       В то утро Астахов, как обычно с утра, наслаждался крепким чаем.
       - Семен, поехали, тебя Попов зовет! - окликнул Астахова шофер подъехавшей машины.
       - Хорошо, скажи скоро приду, - невозмутимо ответил геолог, продолжая отхлебывать из железной кружки горячий чай. Личный шофер начальника прииска Санька Удобин, более известный в поселке Диамант под кличкой "Мореман" мотнул головой и, рассмеявшись, погнал свой "Уазик" обратно к прииску. Прошло всего три недели с тех пор, как Астахов появился в этих краях, но характер и повадки охотника хорошо изучили и Санька, и его начальник.И вот теперь Попов срочно вызывал его к себе.
       "Что он, может, еще на уток решил сходить?" - думал Семен, пакуя свои нехитрые пожитки. Свистнув Найку, он пешком отправился к поселку, благо это было не так уж и далеко.
      
       Прииск "Аял" развернулся широко, по-русски. Во многом этому способствовала сама природа, спрятавшая залежи алмазов в местность сплошь изрезанное сопками, реками, ручьями, озерами. От самого месторождения диаметром всего полкилометра до комбината было три километра, да еще столько же до поселка со звучным именем "Диамант". И совсем уже на отшибе, километрах в десяти удалось найти место для аэродрома, принимающего пока что только вертолеты да кукурузники. Самой большой проблемой для "Аяла" было электричество. Добыча драгоценного камня требовала большого количества энергии, и хотя алмазы добывали и сейчас, но более кустарным способом, с помощью небольшого агрегата для промывки - проходнушки. Но все ждали, когда же протянут через тайгу мощную ЛЭП от ближайшей электростанции. И вот, вчера это, наконец-то произошло.
       Войдя в щитовой барак с пышным названием "Правление" Астахов сразу же прошел в кабинет Попова, благо бдительное племя пышногрудых секретарш еще не добралось до этих оторванных от цивилизации мест. Открыв дверь, Семен с ходу
       окунулся в бурную атмосферу производственного совещания. В помещении было шумно, людно и накурено.
       - А у меня резина на машинах лысая! - орал багровый от возмущения начальник гаража на невозмутимого начальника отдела снабжения. - За это лето мы сжуем ее совсем, и если до зимы не достанете хорошую резину, то мои парни на этих горах гробиться не
      
       собираются!
       Попов, несмотря на табачный дым и напряженную ситуацию, сразу заметил приход нового человека.
       - О! А вот и наш Чингачгук пришел, - явно обрадовался он возможности отвлечься от столь надоевших повседневных вопросов. - Иди поближе, Семен!
       Оставив у порога карабин и рюкзак, Астахов подошел к столу.
       - В следующую среду состоится торжественное открытие прииска, - начал Попов закуривая очередную сигарету. - По случаю такой показухи приедет губернатор, телевизионщики и наш самый главный босс, Золотов. А он в последнее время жутко увлекся охотой и рыбалкой, такая уж у него причуда открылась на старости лет. Надо организовать ему грандиозную и охоту и рыбалку, этакое, таежное сафари дня на три. Но все это должно быть натурально, без фальши. Ты места эти хорошо знаешь, подскажи, где это лучше всего организовать?
       Семен ненадолго задумался, потом спросил.
       - Вертолеты будут?
       - Конечно, можешь не сомневаться. В пределах двухсот километров вывезем без проблем. Погоду синоптики обещают хорошую.
       - Тут есть одно место, не очень, правда, близко, но и не далеко. Но места там глухие, нетронутые...
       Он не закончил еще говорить, а Попов, отодвинув в сторону пепельницу и органайзер, расстелил на столе уже знакомую Астахову карту. Тщательно изучив ее, Семен ткнул пальцем в неприметное голубое пятнышко.
       - Вот оно, озеро Чайдах. Сиг там просто невероятный, ленок, хариус, таймень должен сейчас подняться на нерест. А уж сколько там уток, гусей! Лебеди даже залетают. Кругом медведей полно, и места красивые.
      
       Глянув на присутствующих, давно забросивших все дела и сгрудившихся около стола, Астахов увидел у этих солидных людей выражение зависти и возжеления, какое бывает на лицах подростков, впервые подглядывающих за девками в деревенской бане. Все они были как на подбор заядлые охотники и рыбаки, и отдать такое заповедное место в чужие руки, было подобно передачи права первой ночи в пользу приезжего феодала.
       - Только вот место для посадки выбрать трудно. Лес подступает вплотную к озеру, к тому же местность гористая, - продолжил, подавив улыбку, Астахов. - Есть там только один пятачок, около ручья.
       - Значит надо расчистить место для безопасной посадки вертолета, нет, даже двух! Потом навес для столовой, причал для лодки, туалет... Ну, сам знаешь! Дам тебе с собой палатку, пять мужиков, две бензопилы, циркулярку. Через три дня там все должно быть как у Аннушки!
      
       Не смотря на некоторое ворчание снабженца и прораба, все было выдано и выделено в точности. Через четыре дня принимать новостройку прилетел сам Попов. Вертолет сел уже на расчищенную площадку метрах в ста от озера, начальник осмотрел выбранное Астаховым место и восхищенно воскликнул.
       - Здорово! Я и не думал, что здесь такие места могут быть!
       Да, его можно было понять. На обширном плоскогорье со всех сторон зажатом живописными скалистыми вершинами, с постепенно нисходящими покатыми склонами, густо поросшими дремучей тайгой, размещалось большое озеро, почти идеально круглое, не менее двух километров в диаметре. Питалось оно в основном за счет весеннего таяния снега, сбрасывая излишек влаги через два ручья, по весне превращающихся в бурные реки, и почти пересыхающих в летнюю жару. Астахов как раз и устроил свой лагерь в истоке одного из этих ручьев. Многочисленные
       паводки как бы расчистили каменистую площадку для посадки вертолетов, а, вырубив чахлую поросль чуть повыше Астахов разбил там большую армейскую палатку шатрового типа, где и обитали пять работяг сотворивших для будущих гостей нужный минимум цивилизационных благ. Все было исполнено в точности,
       так как этого и требовал Попов: и длинный стол под навесом с врытыми в землю скамейками, и деревянный причал, уходящий в озеро метров на пять, и другое, столь же необходимое место на две посадочных персоны. Придирчиво все осмотрев Попов остался доволен.
       - Молодец, Семен! Все в ажуре. Ну а рыба то в озере есть, или так, один пескарь?
      
       -
       Астахов чуть усмехнулся и, почесав бороду, сказал: - Ну, если сомневаетесь, то на уху из хариуса приглашать не буду. Все равно не поверите что не из скумбрии в томатном соусе.
      
       От подобного искушения Виктор Николаевич отказаться не смог, и хотя очень спешил, но отобедать не отказался. Уже в самом конце пиршества Астахов спросил у него:
       - А кто такой этот Золотов? Что, большая шишка?
      
      
       Попов чуть не подавился очередным куском нежной таежной форели. С усмешкой взглянув на своего личного "егеря" он удивленно покачал головой.
       - Ну, брат, ты даешь! И я, и они, - он ткнул ложкой в сторону собирающих инструмент рабочих, - и даже ты, все мы работаем на этого дяденьку. Торгует он чем угодно: нефтью, лесом, золотом. Сейчас вот до алмазов добрался. Еще года два назад он оценил всю перспективность нашего месторождения и откупил концессию
       на его разработку. По итогам прошлого года Золотов вошел в двадцатку богатейших людей страны. Он соответствует своей фамилии, все, к чему бы он ни прикасался, оборачивается чистым золотом. Темнота ты и тундра, Астахов, нельзя в наше время общаться с одними чукчами!
       - С эвенками, - машинально поправил Семен, думая о чем-то своем. - Так это, значит, его прииск?
       - Ну, не совсем его. Есть акционерное общество "Сибалмаз- Де-Бирс", но в нем Золотов имеет контрольный пакет акций. Кстати, ты будешь сопровождать его сюда, организуешь здесь все, что они захотят: охоту, рыбалку, стрельбу по бутылкам, ловлю русалок, охоту за зелеными чертиками, все, что закажут, и все должно получиться.
       - И много с ним будет народу? - заинтересовался Астахов.
       - Не знаю, хотя вряд ли. У него личный самолет, "Гольфстрим", так что человек пять он с собой притащит, не больше.
       Они уже летели назад, когда Астахов снова подсел к задремавшему Попову и, перекрывая гул моторов, прокричал на ухо начальнику:
       - Ты говоришь, два года назад?
       - Чего? - не понял Попов.
       - Два года назад Золотов приобрел концессию на разработку месторождения?
       - Ну да, - подтвердил Виктор Николаевич, - а что?
       - А когда точно, в каком месяце? - продолжал допытываться охотник.
       - Тебе-то зачем? - удивился Попов.
       - Надо, - отрезал Астахов.
       Попов чуть напрягся, но все-таки ответил.
       - Насколько я помню в октябре месяце.
       Кивнув головой, Астахов отошел к своему месту, оставив собеседника в полнейшем недоумении. Попов хотел расспросить охотника о причине столь удивительного интереса к концессии по прилете в Диамант, но его с ходу закружили текущие дела, а вскоре он совсем забыл о странном интересе молчаливого охотника.
      
      
      
      
       5.Высокий гость.
       Спустя два дня Астахов с утра занял место рядом с аэродромом, на склоне сопки, и по-эвенкски усевшись так, чтобы ноги располагалось под прямым углом к телу, с интересом наблюдал за всем происходившим на летном поле. Вместо спинки
      
       он приспособил высокий пенек, у ног его лежала Найка, за спиной стоял рюкзак с прислоненным карабином, охотник как всегда был готов к дальней дороге. Прямым контрастом его спокойствию было поведение группы людей, стоявших в каких то
       пятидесяти метрах от наблюдательного пункта Астахова. Особенно Семёна удивило бледное лицо Попова. С точки зрения охотника начальник прииска был едва ли не самым идеальным руководителем, встретившимся за его жизнь, достаточно умным, в меру хамоватым, с неплохим чувством юмора. Но сейчас Виктор Николаевич явно волновался и заражал этим паническим чувством всех остальных.
       А народу собралось вполне прилично. Кроме руководства прииска к аэродрому постепенно начал стягиваться свободный от работы люд. По случаю приезда высоких гостей Попов пригнал на аэродром всю свою более или менее приличную технику: свой Уазик, микроавтобус РАФ, Пазик и даже гордость прииска, приземистый и широкий внедорожник "Митцубиси", до этого стоявший на приколе в автопарке. Пожалуй, только сидевший за рулем импортной чудо-техники Санька - Мореман пребывал в приподнято-благодушном настроении. Он даже помахал рукой
       Астахову и крикнул ему: - Здорово, Сёма!
       Прибытие высоких гостей задерживалось, лишь в одиннадцатом часу послышался стрекочущий гул вертолётных винтов. Вскоре над аэродромом показались три вертолета, как оказалось, хорошо знакомые Астахову МИ-8, в том числе и печальной памяти КА-1056. Именно этот вертолёт первым пошел на посадку,
      
       остальные же пошли по кругу, хотя места на площадке хватило бы всем. Смысл этого маневра Астахов понял, когда увидел как из пузатого чрева геликоптера сыпанули подобно муравьям люди с фото и видеокамерами. Распоряжалась всей этой бандой высокорослая девица в брючном костюме с безупречной темно-
      
      
       каштановой прической. Расставив свою снимающую и пишущую братию по местам, теледама тут же принялась интенсивно тараторить в массивный, гранатообразный микрофон украшенный логотипом местного телевидения. Смолкнуть её заставил лишь рев идущих на посадку вертолетов. Когда винты перестали вращаться и наступила столь странная после всего этого грохота тишина, к одной из винтокрылых машин двинулись и журналисты и Попов со всеми своими приближёнными. Хотя до места посадки было метров сто, не меньше, но Астахов со своей врожденной дальнозоркостью прекрасно видел всё до малейших деталей.
       Лицо человека первым показавшегося в квадратном проеме люка оказалось более чем знакомо Астахову. Генерал еще три года назад примелькался всей России в предвыборной гонке за кресло президента. Теперь же он губернаторствовал в этих огромных, северных, суровых и прекрасных просторах. Неторопливо спустившись по железной лесенке вниз, на землю, генерал смешался с толпой встречающих, и теперь по неписаному табелю о рангах должен был появиться человек, прибытие
       которого Астахов ожидал с особым нетерпением. Со слов Попова, заявившего, что Золотов увлекся рыбалкой "под старость лет", Семён приготовился увидеть благообразного старичка, или хотя бы человека в возрасте, седовласого и солидного.
       К его удивлению это было совсем не так. Миллионер оказался высок ростом, широкоплеч, и на вид ему можно было дать максимум сорок, сорок пять лет. Волосы на голове финансиста явно шли на убыль, но Золотов относился к той
       редкой категории людей, которым отсутствие растительности на голове шло на пользу. Залысина еще больше подчеркивала высоту его мощного лба, прямой, классических форм нос и широкая, белозубая улыбка делали его лицо более чем приятным, а очки в тонкой золоченой оправе придавали магнату некую
       рафинированную интеллигентность. Ладно сидевший костюм темно-серого цвета и коричневый, в полоску галстук даже на таком расстоянии казались шедеврами портновского искусства. Всё так же широко улыбаясь, Золотов легко и быстро спустился вниз, сразу растворившись в толпе встречавших. Это отнюдь не
       огорчило охотника, с не меньшим любопытством Астахов наблюдал за всеми остальными членами свиты высочайших лиц. Из люка вертолета как из чрева курицы-несушки начали появляться и растворяться в толпе одинаково крепко сложенные парни, похожие друг на друга как бройлерные петухи. Если учесть что
      
       еще до этого несколько человек прибежали от третьего вертолета, то Астахов сначала поразился количеству охраны, потом понял что тут не только телохранители Золотова, но и губернатора. Астахова позабавило появление из брюха вертолета двух антиподов: православного священника в парадной ризе, и низкорослого эвенка в костюме шамана. Тем временем один из охранников с собакой на поводке деловито обошел поданные машины, заставляя шоферов открывать все
      
       дверцы и даже багажники.
       После инкубаторских братьев-охранников в проеме люка появился высокий, худощавый парень со своеобразной, словно приплюснутой с боков головой, в темном костюме с косой челкой чересчур длинных волос, постоянно падающих на глаза. Судя по комплекции и той осторожной неловкости, с которой парень
       спустился с лестницы прижимая к груди небольшой черный дипломат, он явно не привык к подобным физупражнениям, а быть может просто боялся уронить свою ношу.
       Астахов подумал было, что это уже всё, но последний человек, покинувший вертолёт заставил его забыть обо всём предыдущем. Громадная фигура его заполнила собой всю ширину квадратного люка. На верхней ступеньке вновь прибывший задержался и, распрямившись во весь свой немалый рост, огляделся по сторонам. Семён невольно ахнул про себя. При росте под два метра поражала ширина плеч этого великана, а выпирающая колесом грудь и мощный загривок ясно давали знать о немалой физической силе гиганта. В нём всего словно было с избытком. Толстые щёки, широкий и приплюснутый курносый нос, большие, выпуклые глаза, толстые губы, сама громадная голова великана оставляло странное впечатление. В нём словно жила яростная по своему скрытому заряду сила. У Семёна по спине пробежала невольная изморозь страха. Позабыв обо всём на свете, Астахов наблюдал теперь только за этим странным гостем. А тот, целеустремленно пробившись сквозь густую толпу, отправился к приготовленным для перевозки делегации машинам.
       Оставив без внимания автобусы и Уазик детина прямиком проследовал к "Митцубиси", где сразу подал какой то странный знак блаженствующему за рулем "классной тачки" Мореману. Ни Семён, ни Санька этого жеста не поняли, и, для последнего, это кончилось плохо. Открыв дверцу машины и не вступая в
      
       переговоры с местным шофером верзила молча сграбастал его за воротник и легко, как надувную куклу, выбросил парня из автомобиля. Отлетев на добрые пять метров, и приземлившись на пузо бывший морской десантник вскочил и рванулся было на обидчика, но встретившись взглядом со свирепыми, выпуклыми
      
       глазами великана сразу потух и отошел в сторону, бормоча себе под нос ругательства и очищая с рук и коленей грязь. Недалеко от Семёна кто-то засмеялся, слишком забавной показалась вся эта сцена, но лицо Астахова словно окаменело. Усаживаясь за руль громоздкий гигант повернулся к Семёну другим боком, и тот сразу увидел на ноздреватой коже левой щеки уродливый шрам в районе нижней челюсти.
      
      
      
       6. "Вся королевская рать..."
       Астахов, конечно, не поехал на церемонию открытия прииска. Он так и остался сидеть на склоне сопки, бездумно глядя перед собой и машинально поглаживая лежащую рядом Найку. Перед его мысленным взором снова и снова появлялись роковые мгновения той осени: шум винтов вертолета, гулко разнесшиеся по лесу
       выстрелы, квадратная фигура главного среди убийц его друзей. Ошибиться он не мог. Вряд ли природа смогла еще раз вылепить подобного уникума, наградить немотой и приметным шрамом на левой щеке.
       Солнце перевалило за свой небесный экватор, когда из раздумья его вывел свирепый рык несущегося на него огромного, черного пса. Астахов так и не понял, на кого нацелился этот красавец дог, на него или Найку. Вскочив на ноги Семён резко ударил оскалившегося пса стволом карабина по
      
       зубам, сразу этим остановив его бег, а затем со всего маху навернул прикладом по скошенному лбу дога, да так удачно, что, клацнув зубами, кобель сунулся мордой в землю и затих.
       - Эй, ты что делаешь, козёл! - крикнул от вертолета один из охранников миллионера, судя по поводку в руке - кинолог. Почти бегом он кинулся к лежащей собаке, щедро сыпля матом в адрес охотника. Семён на этот мутный поток не ответил ни словом, только поудобней перехватил карабин, намекая что прикладом по башке может получить не только глупый пес, но и его хозяин. Неизвестно чем бы всё это закончилось, если бы в этот момент дог с некоторым трудом, но всё-таки поднялся на ноги. Судя по мутным глазам, он уже ни на кого не хотел нападать, чего нельзя было сказать о его хозяине. С беспокойством ощупав голову пса, тот прицепил к ошейнику поводок и снова начал поливать матами охотника.
      
       - ...Ты, бля, всю жизнь на меня работать будешь если с ним что случиться!.. - орал охранник, выкатив от усердия голубые, с легкой дурнинкой глаза. Астахов подумал, что всё-таки нормальные рыжие, вроде Степанова, попадаются редко. А этот был именно рыжий, медноголовый, с красноватой кожей на круглом, веснушчатом лице. При всей своей дурной агрессивности и преимуществе в росте кинолог явно не спешил привести свои угрозы в исполнение, а как-то странно оглядывался в сторону вертолета. Семён же по-прежнему молча глядел немигающими глазами на разошедшегося телохранителя. Несколько человек у вертолета с интересом наблюдали за развитием конфликта, но ни кто из них не спешил прийти на помощь коллеге, а сам он лезть в драку явно опасался. От позора рыжего спасло возвращение на
      
       аэродром всего многочисленного кортежа.
       Рыжий еще бежал к своему вертолету, а охотник, уже забыв про него, снова внимательно разглядывал всю многочисленную компанию. Судя по шуму, гаму, хохоту, состоявшийся после открытия банкет удался. Генерал-губернатор уже снял пиджак, хотя до галстука дело еще не дошло. Поп, судя по лицу, рассказывал сальные анекдоты, а висевшая на его руке изрядно нагрузившаяся журналюшка перекрывала все бубнящие мужские голоса своим истерично-визгливым смехом. Шамана просто сразу пронесли в вертолет, по виду он напоминал в это время простое бревно. Около памятного вертолета с номером КА- 1056 все начали прощаться с губернатором, даже журналистка, по идее улетающая этим же вертолетом.
       Особенно долго генерал прощались с Золотовым, причем басовитые интонации его командирского голоса долетали даже до Астахова.
       - ... Рад знакомству... побольше бы нам таких... с удовольствием бы... но предвыборная компания, мать его за ногу... к оленеводам надо лететь...
       Минут через пятнадцать вертолёт губернатора поднялся в воздух, прихватив с собой всю телебанду. Когда шум винтов начал стихать Золотов, оставшись в эпицентре внимания громко хлопнул в ладоши и срывая с шеи галстук закричал: - Попов! Где твоя обещанная рыбалка?!
       Начальник прииска широким жестом показал на вертолёт и по хозяйски пригласил гостя: - Прошу!
      
       Это было сказано так, словно всё должно было произойти не в восьмидесяти километрах от Диаманта, а где-то в двух шагах от аэродрома. После этого Попов с беспокойством огляделся по сторонам, и, найдя взглядом Астахова, крикнул ему: -
       Семён!
       Иди сюда!
       Произошло это более чем вовремя. К Астахову как раз подходили двое, тот самый рыжий охранник с собакой на поводке, и, чуть впереди его, широкоплечий мужчина с внушительным, забронзовевшим от загара лицом и густой сединой по упрямо торчавшему ёжику волос. Особо примечательным его лицо делал небольшой шрам на верхней губе, как бы разделяющим его рот на две улыбки. По злорадному выражению лица собачатника Семён понял что тот "настучал" на него начальнику охраны финансиста. Услышав же слова Попова седой резко затормозив спросил у
       начальника прииска: - Это ваш человек?
       - Да, это наш главный егерь, - подтвердил Попов сразу производя Семёна из электриков в элитные егеря.
       - А, понятно, - несколько разочарованно протянул начальник охраны, но гораздо более раздосадованным выглядел его рыжий подчиненный.
      
       - Семён, полетишь во втором вертолете, - докончил, наконец-то, свой короткий инструктаж Попов.
      
       Молча кивнув головой, Астахов с Найкой на поводке отравился ко второй винтокрылой машине. Вместе с ним летел тот самый рыжий охранник с собакой и еще один полноватый человек лет тридцати пяти довольно добродушной наружности. Всё остальное место в самолете занимала внушительная гора амуниции, среди которой Семён разглядел большой лодочный мотор и пару упакованных палаток. Один из ящиков постоянно досаждал Астахову, сползая от вибрации к ногам охотника. Но еще больше его достал своими штучками неугомонный рыжий.
       Притворяясь, что дремлет он потихоньку начинал отпускать поводок, и его дурная псина тут же с рычанием начинала подбираться к ногам Астахова. Раз Найка даже сцепилась с глупым догом, и уже Астахову пришлось оттаскивать её от звереющего на глазах пса. Свара на борту вертолета вызвала недовольство экипажа, да и круглолицый попутчик прикрикнул на кинолога.
       - Серёга, ты держи Лорда, и намордник на него надень! А то я ведь всё расскажу шефу про твои художества, а Степаныч ведь тоже не посмотрит что ты его родня, всыплет по первое число, ты же полковника знаешь!
       - Да ладно тебе, Пузо, ни кого он не укусит, - пробормотал рыжий, но намордник на дога всё-таки одел.
       Круглолицый же подсел к Астахову, и, кивнув на собаку сообщил: - Лорд работает по взрывчатке, да и охранник хороший, поэтому и возим его с собой. Шеф очень любит собак, всё говорит, что они верней людей.
       - Кто, Золотов?
       - Да. Я у него поваром работаю, второй год уже. Часто приходиться ездить на рыбалки, да и в провинцию, там, знаете ли, такие рестораны, впору сальмонеллу подхватить. На Запад, правда, с собой не берут. Там у них это дело хорошо поставлено, не то, что у нас.
       - А он что, язвенник?
       - Кто, Золотов? Нет, что вы! Здоровьем он может с нами еще поделиться, всё любит острое, с перчиком, со специями. Вот и возит меня с собой.
       - Хлопотно, наверное?
       - Да, я не переношу полеты, вообще боюсь высоты, но что поделать? Зато платят очень хорошо.
       Глянув на кислую физиономию толстяка, Семён охотно поверил что тот не притворяется. До конца полета Астахов узнал, что повара зовут Василий, и раньше он работал в "Праге", чуть-чуть не дослужившись до шеф-повара.
       Первым на площадку перед озером приземлился вертолёт, на котором летел Астахов. Отойдя в сторонку, он наблюдал, как второй МИ-8 беременной стрекозой грузно опустился рядом с таким же зеленым собратом. К удивлению Семёна Золотов во время полета успел переодеться, он появился на трапе уже в пятнистом
       комбинезоне, в полусапожках на высокой шнуровке и пятнистой же фуражке по подобию американской военной формы. Сейчас он меньше всего походил на преуспевающего бизнесмена, скорее на профессионального наемника или искателя приключений. Затемненные каплевидные очки сменили профессорскую золоченую
       оправу и даже рукава своей униформы Золотов закатал по локти, обнажив мускулистые, волосатые руки, на которых особенно эффектно смотрелись золотые часы. Не дожидаясь ни кого, финансист размашистым, упругим шагом отправился к озеру, и, зайдя на мостки, тщательно осмотрелся по сторонам. Когда он обернулся к подошедшей свите, Астахов увидел на лице миллиардера блаженную улыбку.
       - Боже мой! Какая красотища, а, Степаныч?! Прямо Швейцария, да и только. Похоже ведь, господин полковник?
       Начальник охраны, а именно к нему обращался Золотов, согласно кивнул головой.
       - Похоже. Как к Цюриху со стороны Берна едешь, там тоже есть похожее озеро со скалами, только здесь лесу побольше, и погуще он.
       Как и его шеф, седовласый охранник в полете успел переодеться и теперь походил на своего начальника если не как брат, то, как сослуживец по морской пехоте. Семён только тут рассмотрел что полковник, как называл его Золотов, не так уж и стар. Седина сединой, но лицо у главного телохранителя финансиста, несмотря на бронзовый загар, было ровное, морщины притаились лишь в уголках чуть раскосых глаз, в которых так и плескалась кипучая энергия. Прищурившись на солнце, Степаныч одел такие же, как у Золотова каплевидные очки и еще осмотрелся по сторонам.
       - Нет, здесь даже еще красивей, чем в Швейцарии, - вынес Золотов окончательный вердикт. - А воздух какой, а, мужики, какой воздух!
       И, не сдержав нахлынувших чувств, Золотов во всю глотку закричал что-то бессмысленно-восторженное.
       - Ого-го-го!!
       Его тарзаний крик тут же подхватила вся свита в полном составе разгружающая вертолеты. Странно, но Астахову всё больше и больше нравился этот человек, не растерявший умения радоваться жизни с такой детской непосредственностью.
      
       - А какая здесь рыба водиться, Попов? - обратился Золотов к подошедшему к мосткам начальнику прииска. Тот хотя и знал всё, но как-то беспомощно оглянулся по сторонам и, заметив скромно стоявшего в сторонке Астахова, махнул ему рукой.
      
       - Семён, иди сюда! Вот, - представил он Золотову своего егеря. - Наш главный специалист по части рыбалки и охоты - Семён Астахов.
       Миллионер не побрезговал поздороваться с простым охотником за руку, и рукопожатие у него оказалось достаточно крепким. Вблизи Золотов показался охотнику еще моложе, чем он думал прежде. Этому способствовали белозубая, "голливудская" улыбка, и по особенному холёная кожа лица, выбритая так чисто, что не было даже намека на щетину.
       - Ну, так какая тут рыба водиться, Семён? - повторил вопрос миллионер.
      
       - Самая ценная - сиг. Как раз сейчас он должен подняться с глубин, метать икру. Пелядь водиться, таймень, хариус...
       - Ты слышишь, Степаны, какие названия!? - прервал Золотов, оборачиваясь к полковнику, - Хариус, таймень! Поэзия звука! У меня заранее текут слюнки и зуд в руках!
       Улыбающийся полковник обернулся к ним лицом, и слова застряли в горле у Астахова. Без сомнения он уже видел это широкое лицо, точно так же прикрывали глаза каплевидные очки, похожая фуражка на голове, этот странный улыбающийся рот с зигзагом шрама посредине, плотно прижатые к голове небольшие, "волчьи" уши без мочек. Семёна словно бы снова начал бить по лицу искусственный вихрь вертолётных винтов, и в квадратном проеме вертолётного люка улыбающееся лицо его убийцы, тот его жест рукой - не дергайся, замри.
      
      
       7. Всё для короля!
      
      
       И Золотов и Степаныч уставились на Астахова ожидая продолжения рассказа про местную ихтиофауну, а Семён как назло не мог сказать ни слова, настолько его потрясло последнее свое открытие. Выручил его неожиданно вмешавшийся в разговор невысокий, щуплый мужчина в тонких, золоченых очках, со светло-
       русыми, до желтизны, прилизанными волосами.
       - А с-сиг здесь озерный или проходной? - заметно заикаясь спросил он Астахова.
       Семён с недоумением уставился на своего нового собеседника, затем, пожав плечами, ответил: - Наверное озерный. Он тут всегда живет.
       Полковник засмеялся и надвинул заике на нос фуражку, а, потом, обняв того за плечи, пояснил Астахову.
      
       - У нас док тоже рыбалкой увлекся. Сам он, правда, и пескаря еще не поймал, но теоретически подкован здорово. Всего Сабанеева проштудировал, всё про всех рыб знает и помнит. От корюшки, до налима.
       Доктор с трудом вырвался из объятий полковника, и отошел в сторону, сердито что-то бурча себе под нос, и поправляя сбитые на бок очки.
       - И большие здесь таймени водятся? - продолжал допытываться Золотов.
       - Старики эвенки говорят, что до двух метров дураки попадаются. Но такого выловить трудно, любую леску рвет...
       - Да ладно! - скептичным тоном прервал его Степаныч. - Я вот всю страну проехал, чего только не ловил. Куда не приедешь - все как начнут руками разводить, во!.. Да у нас в омуте! - он широко раскинул руки. - Крокодилами реки кишат. А сунешь в этот хваленый омут толовую шашку - одна мелюзга вверх брюхом и всплывает.
       Внеся свою долю скепсиса в рыбачьи разговоры, главный охранник отошел к своим подчиненным, занятых постановками двух больших палаток, новеньких, импортных, синей и красной. Работа в лагере кипела во всю, Василий уже развел костер из дров заранее припасенных бригадой Астахова и повесил над ним
       два больших калека и огромный чайник. Дав какие то указания телохранителям, Степаныч отошел к доктору, расстилающему на земле что-то обширное, темно-синего цвета. Кроме Степаныча помогать щуплому врачу взялся Попов и еще один человек из правления прииска, зав снабжения Самойлян, известный балагур и
       пройдоха.
       - Говорил тебе, С-Степаныч, давай баллоны со сжатым газом возьмем, а теперь до утра его накачивать будем, - выговаривал щуплый доктор полковнику, с трудом работая ручным насосом.
       - "Пилите, Шура, они золотые"... - со смехом ответил тот, - самолет тоже не резиновый, с этим то барахлом еле взлетели. А тебе, Андрюха, вообще - качаться полезно. У тебя мускулатура только на языке.
       Поведение еще двух человек удивило Астахова. Тот самый парень субтильной наружности, единственный из всех не сменивший штатский костюм на пятнистую униформу, сразу же развернул небольшую параболическую антенну и с помощью
       квадратообразного гиганта пристроил её на крышу навеса над столовой. Так же вдвоем они колдовали над шнурами и кабелями, подключая к спутниковому телефону черный дипломат, оказавшийся ноубуком.
       Астахов и его главный гость, всё так же беседуя о рыбалке, покинули мостки и уселись на скамейки под навесом. Семён уже пришел в себя и охотно и много рассказывал о рыбе водящейся в озере и речках неподалеку, о методах лова.
       - А еще, тайменя ловят на мышь.
       - На что? - поразился Золотов.
       - На мышь, - повторил Астахов. - Таймень очень любит всю эту мелкую дичь. Вот и берут пенопластовый поплавок, обшивают его шкурой, спереди пристраивают тройник побольше, и выходят на лов ночью, куда-нибудь на отмель. Тут его главное закинуть подальше, легкий всё-таки.
      
       - С ума сойти! - воскликнул Золотов, пересаживаясь в принесенный молчаливым гигантом шезлонг. - Этот способ я хочу обязательно попробовать. Спасибо, Паша.
      
       Последние слова были адресованы странному шоферу, финансист хотел сказать что-то еще, но тут азартно стучавший по клавишам ноубука парень обратился к нему высоким, слегка грассирующим голосом.
       - Анатолий Егорович, курс доллара поднялся на шесть копеек, курс наших акций на два пункта.
       - Хорошо, спасибо, Игорь! - поблагодарил Золотов, а потом в полголоса пояснил Астахову. - Золото, а не парень. Уже полгода у меня личным секретарем. С любой точкой мира свяжется, компьютерный гений, дитя двадцать первого века. Я
       его из хакеров выловил, залез в нашу компьютерную сеть, охламон, снял десять тысяч баксов. Всё до копейки потратил на электронные прибамбасы. На том я его и купил. Сейчас он может хоть круглые сутки торчать в Интернете, лишь это было выгодно нам.
      
       В это время молчаливый шофер Золотова принес своему хозяину в пластиковой кружечке дымящийся кофе, за что миллионер снова поблагодарил гиганта: - Спасибо, Паша.
      
       Промычав что-то несуразное, Паша отошел к троице во главе с доктором, усердно накачивающим надувную лодку, Астахов даже разглядел что это не "Стриж" или "Десна", а что-то огромное с фирменной эмблемой на синем борту. Поймав взгляд Астахова, миллионер похвалился: - "Зодиак", последняя модель, из
       кевлара, сверхпрочная. Пять тысяч долларов стоит. Первый раз его попробуем в деле.
       Но Астахов думал совсем о другом. Глядя на тяжеловесную походку шофера, Семён спросил: - Он что, немой?
      
       - Кто? - Не понял Золотов. - А, Паша! Нет, это у него после травмы. Значит, хариуса лучше ловить на искусственную мушку?
       - Да, но можно и настоящую. Вот, такую, например, - Астахов ловко взмахнул рукой и продемонстрировал Золотову, зажатую между пальцев муху желтоватого цвета. - На нее хариус дуром прет.
      
      
       В этот момент расторопный Василий подал на стол большой поднос с бутербродами, чайник и спросил: - Что готовить на ужин?
       - Как что? - удивился Золотов. - Конечно уху!
       - А - а... рыба? - растеряно развел руками повар.
       - Рыба сейчас будет, - заявил финансист, поднимаясь с шезлонга и торопливо запивая бутерброд горячим кофе. Расправившись с едой, он нетерпеливо обернулся к уже поставленным палаткам.
       - Степаныч, где удочки?
       Начальник охраны если не читал мысли своего хозяина, то хорошо угадывал его желания. Как раз в эту секунду он уже тащил к столу целую охапку спиннингов, телескопичек и прочего рыболовного имущества. Всё это было новенькое, фирменное: леска, наборы блесен, воблеры, искусственные мушки, хитроумные безинерционные катушки, складные, титановые подсачики. У Семёна просто зарябило в глазах от пестрых наклеек: "Konger", "Damyl", "Mikado", "Danax". Всего этого
       было в явном избытке и могло хватить на целую рыболовную пятилетку. И всё это было высшего качества: безынерционные катушки на подшипниках, блесна, пестрые стримеры, специальные шнуры для нахлыста.
       - А это что? - спросил Астахов разглядывая пластмассовый пузырек с герметичной крышкой.
      
       - Это смазка для тонущих мух, - пояснил Золотов.
       - Даже такая есть! - не удержался от улыбки Семён.
      
       - Ну а ты думаешь! - засмеялся полковник. - Они ж там, в Европе над каждым пескарем трясутся. Помнишь, Егорыч, как мы в Австрии форель ловили? Эх, и пугливая, зараза! Только тень на воде увидит, и нет её. Из-за кустов приходилось забрасывать, представляешь?
       - Нет, такого не представляю, - качнул головой Астахов думая о том не сойдут ли с ума его гости после первой же рыбалки. Особенно Астахова заинтересовал портативный эхолот с объемным отображением дна. О таких он раньше только слышал. Бросив накачивать лодку, к ним присоединился доктор, и они уже вчетвером принялись приводить весь этот арсенал в рабочее состояние. Впрочем, Золотов, воспользовавшись своим "правом первой ночи" снарядил длинную, гибкую удочку - хлыст, и первым отправился в сторону озера. Вся компания издалека наблюдала за действиями хозяина.
      
       - К ручью идите! - крикнул вслед ему Астахов, и финансист послушно спустился вниз, туда, где из озера закручиваясь в водовороты, вода уходила большим, полноводным ручьем. Раскрутив над головой леску так, что она плавными, округлыми
       волнами выписывала идеальные восьмерки, Золотов закинул наживку в самый центр "улова" - небольшого пятачка спокойной воды сразу за большим валуном, разделявшим течение на два потока.
       "А хорошо он работает хлыстом", - оценил Семён и тут от ручья донесся восторженный вопль финансиста. До ручья было метров семьдесят, не меньше, но все прекрасно видели бьющуюся на крючке довольно большую рыбу. Светловолосый доктор не выдержав по мальчишески подпрыгивая убежал к своему шефу, и
       вскоре принес к костру первый улов миллионера, невероятно красивую рыбину сантиметров тридцати в длину с серо-зеленой спиной, темными пятнами по всему светло-серому туловищу, с грязно оранжевыми парными плавниками, так же усеянными темными пятнышками.
       - Хариус, - пояснил Астахов всем сгрудившимся около рыбины новичкам. - Рыба-радуга.
       В подтверждения этого он приподнял необычно огромный плавник, сверкнувший на солнце всеми цветами радуги. Ни кто еще не успел налюбоваться на это чудо природы, а со стороны озера снова донесся восторженно-победный клич. Доктор не смог устоять и снова рысцой убежал к хозяину. Вскоре он принес второго хариуса, но к этому времени первая рыба, заснув, растеряла всё свое многообразие красок и пошла под нож расторопному Василию. От былой вялости повара не осталось и
       следа. Всё просто горело в руках толстяка, а сам он просто сиял от восторга, отшучиваясь и похохатывая над "солеными" шуточками Степаныча.
       - Смотри, Василий, не доваришь рыбу, будешь нам всем в кустах жопу вытирать!
       - Не пугай, а то я лично тебе, Степаныч, лично одну такую отварю. Это гораздо проще сделать, чем ты думаешь. Будешь до самой Москвы на толчке сидеть.
       Как-то незаметно лагерь приобрел обжитой вид. К шатровой армейской палатке прибавились еще две, красного и синего цвета, каждая двух с лишнем метра высотой. Они состояли из трех отделений: небольшого открытого с торцевой стороны навеса, потом шла такая же небольшая прихожая, и, самое большое
       Помещение, занимала сама спальня. Судя по суете около палаток, в красной разместились сам Золотов, Паша и Степаныч. В синей же - доктор, оба телохранителя и повар. Все остальные: вертолетчики, Попов и его записной хохмач Самойлян обживали палатку, поставленную еще бригадой Астахова. Там же Василий разместил все свои основные продукты: объемные пакеты с мукой, крупами, чаем, кофе и сахаром, ящики с маслинами и консервированной кукурузой - и это было лишь то, что при Семене повар извлек из этих сумок. Ящик со сливочным
      
       Маслом, по совету Астахова, сунули в ледяную воду озера, а самый важный, стратегический груз: упаковку с красной икрой, спиртное и пиво разместили в синей палатке.
      
       Кроме трех складных шезлонгов по всему лагерю были раскиданы тонкие полиуретановые матрасики, в народе называемые просто "пенкой", и великолепно предохраняющие от земной сосущей прохлады. Рядом с палатками громоздились сваленные в кучу невероятно пестрые и просто невесомые "дутые" теплые куртки всех цветов радуги. По берегу кроме лодки были разбросаны вёсла, спиннинги, удочки, подвесной мотор, бак к нему и запасные канистры с бензином. Вся эта амуниция поразила Астахова новизной, яркостью, ни что еще не было использовано, всё в упаковке, всё фирменное и самого
       высшего качества. По сравнению с этим выцветшая армейская куртка Семёна, его широкополая шляпа и высокие кирзачи казались просто убожеством. Даже сигареты, которые курили члены Золотовской команды валялись на столе целыми блоками, и были далеко не из худших: "Кэмэл", "Мальборо", "Кент". Так же на столе стояли пластиковые упаковки пива "Гинесс", "Карлсберг", и каждый кто хотел, мог спокойно позаимствовать столько банок, сколько хотел. Удивляла Астахова и тишина стоявшая в лагере. Нет, пятнадцать человек населяющих этот бивуак смеялись, шутили,порой просто ржали во всё горло, откровенно радуясь жизни, но лишь на пару минут прорезался истошный голос небольшого транзистора в руках рыжего собачатника. "Ну вот, началось!" - подумал Астахов, с содроганием души вслушиваясь в монотонное бормотание обкуренных и обколотых американских негров. Но Семён заметил, как поморщился в тот момент Золотов, и мгновенно отреагировавший на это Степаныч быстро реквизировал транзистор, мимоходом вставив "пистон" племянничку.
       - Выключи эту херню, и дай сюда. Послушай тишину, ты такого в Москве хрен услышишь.
       В лагерь Золотов вернулся минут через сорок. На лице финансиста сияла блаженная улыбка, а сам он выглядел слегка ошалевшим. За это время он поймал девять штук одинаковых, словно калибрированных хариусов, уже превращенных Василием в уху.
       - Похоже, я там всё выловил, - заявил он, бросая на траву последний свой улов. - Три раза забросил - пусто. А так на каждый бросок кидались как дурные, и подсекать не надо было. Одну только упустил, дернул чересчур резко и порвал
       верхнюю губу.
       Подойдя к своему шезлонгу, Золотов с блаженством откинулся на него, прикрыл глаза и, переведя дух, сказал: - Хорошо! - таким тоном, словно бы подводил итоги не только рыбалки, но и всего дня, а может и всей жизни.
       Вскоре позвали от стола.
       - Ужинать!
      
       Уха у Василия получилась просто замечательная, наваристая и по-походному с дымком. Стол оказался щедрый, кроме ухи присутствовал диковинный для этих мест и этих времен года летний салат с помидорами и огурцами, обильно политый оливковым маслом, очередная партия бутербродов с красной икрой, шпротами и сыром. Обильно были представлены и фрукты: желтоватые кривые бумеранги бананов и ребристые снаряды ананасов казались отвыкшему от подобной экзотики Семёну не
       менее фантастичными, чем самые обычные, нарезанные кружочками лимоны, или рыжеватые, как закатное солнце, апельсины. Именно на эту экзотику больше всего и налегал стосковавшийся по солнечным подаркам юга охотник. Астахова поразило, что Василий за столь короткое время успел приготовить столько провизии на полтора десятка человек. К ухе Паша принес и выпивку, целый ящик литровых бутылок шведской водки "Абсолют", и еще одну упаковку баночного пива. Наливали всем щедро, в том числе и скромно жмущимся на самом краю стола вертолетчикам. Правда, кое-кто, начал "разговляться" еще раньше. Астахов давно обратил
      
       внимание, что оба телохранителя Золотова, рыжий собачатник и мощный, красивый парень по имени Дима выглядели чересчур веселыми. Заметил Семён и как своеобразно "банковал" Степаныч. Себе он налил полстакана, хозяину одну треть, зато монументальному как статуя Будды Паше - полный стакан. Так как эти нормы не вызвали ни протеста, ни удивления охотник догадался что установлены они давно и навсегда.
       За ужином разговор шел преимущественно о рыбалке.
       - Да, Виктор Николаевич, угодил, прямо тебе скажу, - похваливал Золотов полуобняв за плечи оттаявшего после доброй порции "Абсолюта" Попова. Начальник прииска даже в этот момент не зажлобился, а, кивнув на Астахова, сказал: - Это Семёна надо благодарить, он нашел это райское местечко.
      
       - А тепло то как! - вмешался в разговор еще больше раскрасневшийся после выпитого Степаныч, расстегивая свою защитную амуницию. - А еще говорят суровая Сибирь. Градусов двадцать пять на солнце, не меньше. И комаров, почему-то, нет.
      
       - Рано еще комарам, - пояснил Астахов. - Но, скоро зажужжат, кровопийцы, и до первых заморозков.
       - Ну вот, - засмеялся полковник. - А мы с собой и аэрозоли от них привезли, и мази разные импортные. Выходит, не понадобятся.
       - Вечереет, - заметил Золотов, глянув на клонившееся к закату солнце. - Слушай, Семён, а мы сегодня ночью сможем половить так, как ты рассказывал - на мышь?
       Астахов так же посмотрел на солнце и поднялся из-за стола.
       - Беличью шкурку надо добыть, - пояснил он, и, взяв карабин и свистнув Найку, отправился в лесную чащу. Минут через десять все сидевшие за столом услышали собачий лай, а затем и выстрел. Вскоре Семён вернулся с рыжеватой беличьей тушкой в руках. Все тут же сгрудились вокруг него, рассматривая добычу.
       - Хороший выстрел, - заметил Золотов, кивая на перебитый беличий нос. Эти слова стимулировали целую сеть последующих событий. Степаныч хлопнув по плечу Димку, увел его к синей палатке, и вскоре они с явным усилием притащили к столу тот самый ящик, так мешавший в полете Семёну. Степаныч лично топором вскрыл забитую крышку, и все сгрудившиеся около него мужики издали восторженный рев. Астахов, уже вспоровший белке живот, заинтересовался столь странной реакцией публики и подошел посмотреть, в чём дело. Ящик оказался под завязку забит оружием. Кроме трех карабинов в матерчатых чехлах на свет божий извлекли два двуствольных ружья, два пистолет-пулемета "Узи", ракетницу, и абсолютно непригодное к классической охоте помповое ружьё с куцей ручкой вместо
       приклада, два патронташа, три охотничьих ножа. Астахова удивило еще то, что кроме патронов в ящике лежала и приличная связка толовых шашек.
       - А это еще зачем? - спросил он, кивая на взрывчатку.
       - Это на случай неудачной рыбалки, - пояснил Степаныч, заряжая помповое ружьё. - А что, было уже ведь раз, помнишь, Егорыч? Приехали мы на одну речку под Калугой, как уж нам её расхваливали! Два дня стояли - ничего! Плотва на червя берёт и всё. Ну, мы напоследок в их хвалёный омут одну шашку сунули - рыба там всё-таки оказалась: два сома килограммов по десять, щук штук пять, ну а мелочь мы там уже не считали, местные мешками гребли. Э - э, ты поосторожней! - закричал он. - Это детонаторы!
       -
      
       Доктор, вертевший в руках герметично закрытую коробку, словно обжёгшись, бросил её обратно в ящик.
       К этому времени рыжий кинолог уже расставил на пригорке целую батарею пустых банок из под пива, и порожнюю тару из-под "Абсолюта". Первым стрелял сам Степаныч.
       - Ну-ка, полковник, покажи класс! - подзадорил его Золотов наблюдая за всем происходящим со своего шезлонга.
       - Подполковник, и не надо мне льстить! - ухмыльнулся телохранитель и с бедра полоснул по цели из помпового ружья, перезаряжая его со скоростью киношного шерифа. Все пять банок слетели с камня, вызвав ответный, восторженный рев толпы и аплодисменты. После этого грохот не переставая стоял минут пятнадцать. Стреляли все кому не лень и из всего что было: рыжий собаковод и его напарник из "Узи", Паша из личного, здоровенного пистолета "Беретта", даже доктор палил в сторону солнца из карабина с оптическим прицелом. Может они уже все чересчур перебрали шведской водки, может, просто были не были рождены для подобного рода искусства, но снайперских результатов не показал ни кто. Острый, специфичный запах сгоревшего пороха повис над поляной. Все кончилось, когда перебили бутылки, а банки оказали искорежены настолько, что не было ни какой возможности стрелять в эти огрызки жести. Доктор в азарте потащил, было, на стрельбище полную пластиковую упаковку "Гинесса", но полковник с руганью накинулся на него и спас импортное пиво.
       - Совсем охренел уже, Айболит, чем завтра похмеляться то будем?! Сам ведь первый к нему приползешь, чудило!
       Полигон было уже закрылся, горе-стрелки, споря о том, кто из них лучше стреляет, начали складывать оружие обратно в ящик, но тут Попов имел неосторожность похвалить своего личного егеря.
      
      
       - А у нас вот Семён хорошо стреляет. Семён, поддержи честь тайги!
       Все с любопытством обернулись к охотнику, по-прежнему возившемуся с беличьей шкуркой.
       - Давай, брат, - подбодрил его полковник, выбирая один из карабинов. - Утри нос столице, покажи класс!
      
      
      
       Семён только глянул на великолепный, новенький "Ремингтон" с оптическим прицелом и отрицательно качнул головой.
       - Баловство всё это, лишняя трата патронов.
       - Патронов ему жалко! На тебе патроны, бери, сколько хочешь! - Степаныч загреб из ящика пригоршню патронов и, высыпав на стол, поддел охотников.
       - Так и скажи что слабо!
       Этого Семён снести уже ни как не мог. Вытерев с клинка беличью кровь и сунув его в ножны, он отодвинул в сторону протянутый доктором "Барс", а взял в руки свой старенький карабин. Выйдя на поляну, он огляделся по сторонам, ища какую
       -нибудь цель.
       - Вон, подстрели-ка нам ту птичку! - крикнул от стола Степаныч, наливая себе водки и показывая другой рукой вверх, на парящего высокого в небе коршуна. С земли он казался не больше тропического колибри. Но Астахов отрицательно качнул головой.
      
       - Зачем зря стрелять в живое. Вон на той ели, - Семён показал рукой на стоящее на берегу в некотором отдалении от общего массива дерево. - Остались на верхушке три шишки. Выбирайте, какую из них?
      
       Несколько минут все сосредоточенно и бессмысленно таращились на таежный пейзаж, пока Степаныч не догадался взглянуть на эту же самую ель через оптический прицел карабина. Он невольно присвистнул и с уважением посмотрел на охотника.
       - Ты что же, всё это без оптики видишь? Тут же метров сто, не меньше?! - спросил он.
       - У меня врожденная дальнозоркость, - пояснил Астахов. - Так какую?
       -
      
       - Погоди! - остановил его Золотов, дожидаясь пока услужливый рыжий принесет из палатки здоровущий бинокль. Приникнув к окулярам, он сам выбрал цель. - Ту, что в центре.
      
      
       Астахов поднял карабин, тщательно прицелился. Оружие свое он знал досконально, ветра не было, в озерной низине стоял идеальный штиль. Грохот выстрела разорвал тишину, которая тут же сменилась восторженными возгласами Степаныча, Золотова и доктора, так же наблюдавшего за всем происходящим через оптический прицел карабина.
      
       - А теперь левую давай, - скомандовал недоверчивый подполковник. Астахов выстрелил снова, а потом уже без подсказки снял с ели третьей пулей и последнюю шишку.
       - Ну что, полковник, сможешь ответить достойно? - поддел Степаныча Золотов. - Там вон еще на нижней ветке пара шишек висит.
       Но полковник шутливо поднял вверх обе руки.
       - Я пас! Мне бы сейчас сюда пушку, я бы любую из этих шишек как бритвой бы срезал, а так - куда мне до профессионала!
      
       - Давай, угомони своих орлов, а то все патроны расстреляют без толку, - кивнул Золотов на снова поднявших дикую стрельбу по ни в чем не повинной ели охранников и доктора. Полковник быстренько заставил всех сдать оружие и с помощью Димки утащил ящик всё в ту же синюю палатку.
      
      
       - Так, когда пойдём на тайменя? - спросил миллионер.
       - Ночью. Поплывём вон туда, на плёс, - Семён показал рукой направление. - Сегодня и ночь должна быть хорошая, без луны. Как раз на тайменя.
      
       - Тогда я подремлю немного, - решил Золотов поудобней устраиваясь в своём шезлонге. Увидев, что хозяин с расслабленным видом прикрыл глаза, Паша моментально издал какой то утробный рык, показав кулак хохотавшим во всю глотку поддатым охранникам. Те, прихватив несколько пенок, и изрядно загрузившись пивом отправились к озеру. А немой шофер рысцой пробежался до палатки, принес большой клетчатый плед, и укрыл им хозяина.
       - Спасибо, Паша, - пробормотал тот, не отрывая глаз. Семён заметил, как наблюдавший за этой сценой Степаныч поморщился.
       - Он за ним прямо как нянька ухаживает, - сказал, кивнул на шофера, снова принявшийся за свою белку Астахов.
       - Ага, Арина Родионовна с кулаками Майка Тайсона, - скривился полковник. Выпив еще он, пожевал огурец, а затем продолжил в своём обычном, иронично-издевательском тоне. - Пашка Егорыча боготворит, чуть не молится на него. Он от рождения слегка туповатый, в свое время вышибалой в ресторане работал, чуть переборщил и угробил одного клиента. Отсидел свое, а тут как раз кооперативы пошли, братва как саранча плодиться начала. Золотов его телохранителем нанял, и Пашка его не раз и не два от явной смерти спасал. Только ведь и я при этом тоже рядом был! - полковник стукнул себя кулаком в грудь, и лишь теперь, по неуверенности этого движения и блеску глаз Астахов понял что Степаныч всё таки слегка перебрал. - Шрам этот не Афганский, - он ткнул себе в губу. - Это когда прежнего начальника охраны, Ваську Зыбуна, на куски разнесло.
       - А давно вы с Золотовым? - спросил охотник, откладывая в сторону первую, приготовленную им искусственную мышь.
      
       - С восемьдесят седьмого. Как из армии по ранению дембельнулся, так у него и служу. И тоже не раз и не два собой рисковал, но когда позапрошлой осенью Пашку в тайге подстрелили, - Астахов замер, даже перестал дышать от волнения, руки у него затряслись, и он отложил в сторону нож. А полковник, не поднимая глаз от стакана, продолжал монотонно рассказывать. - Золотов национальный конгресс бизнесменов похерил и прилетел в больницу, притащив с собой сорок литров
       нужной Пашке крови и двух хирургов. Андрюху вон тогда нашли, - он мотнул головой в сторону, откуда доносился заикающийся говорок врача, - он хоть и чудак, но в своём деле ас. А вот если бы меня подстрелили, нет, не прилетел бы. Я знаю. А ведь я ему благодарен не меньше Пашкиного! Я семь лет в Афгане безвылазно, как жена ушла в восьмидесятом, так там и прописался. Из старлеев до подполковника дослужился, три ордена, две медали. И не в штабе, а там где пули свистели как соловьи весной. Две таких птички мне легкие под Кандагаром и продырявили.
      
       Степаныч налил себе еще, но пить не стал, откусил огурец и скривившись выкинул его в кусты.
       - Горький, зараза. Прилетел я в Союз после дембиля, дурак дураком. Ни жилья, ни работы, ни профессии. Кому на гражданке нужны хорошие артиллеристы? С горя выпивать начал, до грузчиков скатился. Вот тогда я Золотова и встретил. Он тогда еще только на подъем шел, но чем-то я ему понравился. У него нас тогда только трое и было: я, Пашка, да Зыбун, царствие ему небесное...
       Монотонный рассказ Степаныча прервал громкий взрыв хохота, донесшийся с берегов озера. Бывший артиллерист с недовольным лицом обернулся в сторону всё той же троицы: обоих охранников и врача. Но к ним уже рассерженным танком несся
      
       бдительный Паша. Впрочем, он уже опоздал. Клетчатый плед зашевелился и с шезлонга распрямившейся пружиной легко поднялся Золотов.
      
      
       - Эх, хорошо поспал! - сказал он, потягиваясь и с зевком оглядываясь по сторонам. - Ну что у нас с рыбалкой, может пора лодку на воду спускать?
       С этими словами он отправился к мосткам, где рядом на земле лежал объемный "Зодиак".
       - Вот всегда он так, - с восхищением в голосе сказал подполковник. - Поспит пятнадцать минут и как огурчик. Рядом с ним выматываешься как сука, а ему хоть бы что. Что за человек!
       Тем временем у озера разгорался нешуточный спор.
      
       - А я тебе говорю смогу, я этим делом семь лет занимался! - кипятился Димка, гулко стуча себя кулаком в выпуклую грудь штангиста. Подначивали его рыжий напарник и еле стоящий на ногах доктор.
       - Да с-слабо, да ведь, С-серёга! - заикаясь больше чем обычно твердил врач.
       - Н-не, не прыгнет, вода ледяная, c-cразу разрыв сердца, - поддержал его не менее пьяный кинолог.
      
       - Давай спорить? - ухмыльнулся более трезвый Димка.
       - На что? На пузырь? - спросил рыжий.
       - Не-ет, на шелбаны, - рассмеялся его коллега.
      
       Постепенно к спорщикам подтянулись чуть ли не все обитатели лагеря, не было только ушедших спать вертолетчиков, прикорнувшего в палатке Попова, да всё возившегося со своими кастрюлями Василия. Подошел с готовой к ночной рыбалке снастью и Астахов. Смысл происходящего он понял, когда телохранитель
      
      
       начал стягивать с себя одежду. Охотник невольно поежился, вода в озере оставалась снеговой, ни сколько еще не прогрелась под скудным северным солнцем. Стащив с себя всё, даже длинные трусы-боксёрки, Димка охотно продемонстрировал свое сложенное как у античного бога тело. Разогреваясь, он сделал несколько
       махов руками, при этом кулак его левой руки как бы нечаянно врезался в лицо Астахова.
       - Отскочь, а то зашибу, - пробасил Димка, еще несколько раз энергично взмахнул руками, а потом, разбежавшись по мосткам, ласточкой прыгнул в воду. Стемнело уже настолько, что пришлось присматриваться, чтобы увидеть, вынырнет или нет из ледяной купели таежного озера заслуженный московский морж.
       Секунды шли, и всем казалось, что этого уже не произойдет, кто-то даже уже тихо выругался. Но тут метрах в двадцати от края причала появилось что-то темное и круглое. Замершая, было, толпа облегченно загомонила, а Димка мощными рывками рванул к берегу и вскоре уже выходил из воды подобный Речному богу.
       Не слишком мешкая, он поспешил к костру, туда же потянулись все остальные, первым бежал Андрей, на ходу наливая из бутылки лечебную порцию "Абсолюта". Донести драгоценную влагу до костра ему не удалось, и падение доктора вызвало взрыв всеобщего хохота. Последним мимо Астахова прошёл рыжий кинолог
       со своим дурным Лордом на поводке. При этом он с таким откровенным злорадством взглянул на охотника, что Семён утвердился в мысли, что тот удар по лицу был далеко не случаен. Облизнув языком чуть кровившую губу, Астахов отошел вглубь лагеря, надо было поставить палатку и покормить караулившую вещи Найку.
      
      
      
       7. Ночь последних сомнений.
       Длинный этот день закончился не совсем удачно. В полночь Астахов вывез Золотова, полковника, Пашу и настырного доктора на небольшую отмель метрах в трехстах от лагеря. Ночь поразила всех гостей просто удивительным после дневного тепла холодом. По прикидкам Астахова температура опустилась чуть
      
       ли не до нуля. Изо рта шел пар и рыбаки не пожалели о том, что с подачи Семена прихватили с собой теплые куртки, яркие, импортные, но по мнению Астахова более пригодные для Арктики, чем для тайги.
       - Ледовитый океан о себе дает знать, что вы еще хотите, - пояснил он на недовольное ворчание полковника.
       Ночной холод имел и один небольшой плюс. Быстро протрезвел пьяный до изумления, но ужасно привязчивый доктор. Всю дорогу он, смешно заикаясь, ругался и потирал вспухший после убойных шелбанов Димки лоб. Ночь выдалась тихая. Стояло новолуние и лишь необыкновенно яркие звёзды отражаясь в воде позволяли понять что они действительно плывут по озеру. До нужного места они добрались на веслах, тут было и не далеко, и не хотелось заранее пугать рыбу непривычным звуком лодочного мотора.
       - Хорошая ночь, как раз на тайменя, - сказал Семён, поглядывая на звёзды. Доктор тут же не преминул вылезти со своей теоретической подготовкой.
      
       - А п-правда что большие таймени в воде издают какие-то звуки? Вроде как у-ухают. Я читал про это у С-Сабанеева.
       Все дружно засмеялись, а полковник не упустил свой шанс приколоться над доктором.
       - Счас, Андрюха, приплывем на место, и таймень тебе сам о себе всё расскажет. Ты главное, ручку с блокнотом взял? Нет! Ну вот! Такое интервью пропало.
       После короткого инструктажа Астахова на выдающуюся в озеро косу со спиннингом в руках вышел Золотов. Рукотворную мышку Семена он бросал поперек небольшой отмели, расположенной совсем рядом с глубоким омутом, любимым местом отдыха местных дедушек-тайменей. Сначала всё шло хорошо, на третий заброс спиннинга леска отозвалась резким ударом. Золотов сделал все так, как учил его Семён: подождал, когда таймень поудобней перехватит наживку и подсек его только при втором рывке лески. Дальше началась упорная и длительная борьба. Миллионер еле удерживал в руках бьющееся удилище спиннинга то стравливая леску, то подтягивая ее к себе поближе. Рядом бестолково метались Степаныч и окончательно протрезвевший доктор, больше мешая своими советами, чем
      
       помогая рыбаку.
      
       - Вытягивай! - орал доктор, сам пытаясь перехватить удилище.
       - Куда вытягивай, наоборот стравливай! - отталкивая его, командовал Степаныч. - Счас леску порвет!
       - Удилище бы не сломалось! - стонал, напрягая все силы, Золотов. Лишь поневоле молчаливый Паша сопел сзади всей троицы, тяжело ворочая из стороны в сторону своей ведрообразной головой. Стоящий в сторонке Астахов молчал, с интересом наблюдая за всем происходящим. Он знал, что рыбак делает все правильно, и теперь все зависело лишь от него самого да от удачи. Сначала борьба шла на равных, затем таймень начал уставать, сантиметр за сантиметром Золотов выводил огромную рыбину из темных глубин. Казалось, что дело идет к концу, но тут финансист сделал непростительную ошибку. У него самого от непрерывного напряжения начало сводить мышцы рук, но вместо того, чтобы позвать на помощь зрителей, он ослабил леску и немного отдохнул, вытерев с лица пот и потряс онемевшими
       руками. Увы, этим самым Золотов дал отдохнуть и королю темного омута. Снова потянув леску на себя, рыбак с изумлением почувствовал ответный мощнейший удар. Таймень бился так, словно и не было получасовой изнуряющей борьбы. Всё можно было бы еще исправить, но Золотов совершил еще одну ошибку. Машинально он сделал несколько шагов вдоль берега озера.
       - Стой! - крикнул Астахов, прекрасно изучивший рельеф дна в этом месте. - Там коряга! - но было поздно. Леска уже тиранулась о жесткую древесину, Золотов с ужасом почувствовал это.
       "Зацепит!" - мелькнуло у него в голове, и уже от отчаяния он рванул спиннинг со всей своей мощью. Увы, именно в это время тугая как тетива лука леска лопнула и, отлетев назад, Золотов упал, снеся по пути щуплого доктора. Приземлился финансист, впрочем, удачно, в роли амортизатора сработал сам личный Эскулап. С помощью неизменного Паши Золотов поднялся легко, зато врач еле встал и, подвывая и ойкая, с трудом доковылял до лодки. Астахова удивило то, что даже в такой момент миллионер не употребил ни слова немотивированной лексики, хотя тот же Степаныч во всю сыпал матом. Золотов просто сплюнул с досады, да запустил в кусты ни в чем не повинный спиннинг. Впрочем, он развеселился еще до приезда в лагерь, и возвращалась вся честная компания по ночному озеру
       под дружные раскаты громового хохота.
       - Нет, Егорыч, ты Андрею не зря деньги платишь. Он даже своим организмом оберегает тебя от всяческих травм, - ёрничал полковник, мощно загребая веслами.
       - Ага, вот завтра отправите меня п-прямиком в Красноярск, мне кажется у м-меня трещина копчика, - сердито ершился в ответ доктор, что вызвало еще больший смех.
       Так под дружный хохот они и высадились на берег, разбудив при этом большинство его обитателей. Прибежал с объемным термосом повар Василий, подошел отоспавшийся Попов, даже личный хакер Золотова, вынырнув из своей виртуальной
       реальности, посидел немного за столом, слушая рыбацкие разговоры. Отсутствовали лишь два человека, что по работе своей должны были не отходить от хозяина ни на шаг: телохранители Сергей и Димка давно дрыхли в своей палатке.
       Мимоходом дружная компания за столом употребила пару бутылок "Абсолюта" и расползлась по палаткам лишь в четвертом часу утра. Бодрствовать в лагере остался один Астахов. Сидя около костра, он неотрывно смотрел на пляшущее
       Пламя, и мучительно пытался понять - что же ему теперь делать? У него не осталось ни малейшего сомнения, что именно эти веселые, симпатичные и добродушные люди в свое время убили его друзей и оставили его самого умирать в осенней тайге. Они, признаться, даже уже и забыли про тот незначительный эпизод, но в праве ли он забыть и простить их, хотя бы в память о погибших друзьях? В тяжких раздумьях Семен просидел до утра, затем поднялся и пошел к озеру. Как раз проснувшийся по звонку будильника на ручных часах личный повар Золотова слышал громкий всплеск воды, но, находясь еще в одуряюще сонном состоянии, вечного недосыпа не придал этому факту никакого значения.
      
       8. Водные процедуры на свежем воздухе.
      
      
       Вторым после повара в лагере поднялся сам Золотов. Проснувшись и глянув на часы, он присвистнул и толкнул в бок храпевшего рядом полковника.
      
       - Вставай, Степаныч! Зорьку проспали.
      
       -
       Первым кого Золотов увидел высунувшись из палатки оказался Астахов. Стоя на мостках, охотник внимательно рассматривал окрестности. Скалистые горы в этот день словно подернулись легкой вуалью, но поверхность озера высвечивала темной синевой как один громадный сапфир, а изумрудное обрамление окружающей тайги казалось неестественно ярким. Бодрой рысцой пробежавшись до причала Золотов остановился рядом, и окинув взглядом открывающийся пейзаж, восхищенно воскликнул.
       - Боже мой, какая красота! Я тебе, Семён, в этом даже завидую. Свежий воздух, чистая вода, свежая рыба. Никаких забот о курсе акций, никакой нервотрепки с дебетом - кредитом, с налоговой, с таможней, с курсом доллара и ценой на нефть.
       - Что ж, давайте меняться. Поживите здесь месячишко, может понравиться.
       Золотов засмеялся и, стащив с себя куртку и рубаху, принялся умываться обильно плеская себе на лицо и обнаженный торс ледяную воду, и рыча от удовольствия.
       - А вы что же, вместо меня в Москву уедете? - спросил он, наконец, закончив моцион и принимая из рук подошедшего полковника большое махровое полотенце.
      
       - Нет, мне это не нужно. Мне и здесь хорошо, - ответил Семен, еще раз внимательно вглядываясь в дальние скалы на другом берегу озера чуть-чуть прикрытые по вершинам легкой дымкой.
      
      
       А вы, Семён, давно в этих местах обитаете?
      
       -
       - Здесь недавно, а в тайге с рождения. Отец в три года первый раз в руки ружье дал, в семь лет на охоту взял. Он у меня то в геологии, то в геодезии работал. Вот с тех пор с тайгой не расстаюсь. А в городе скучно, там люди выживают, а здесь живут.
       - Это верно, в городе сейчас хуже чем в джунглях, а в бизнесе вообще,... - он махнул рукой. - Отстрел идет как при облаве на волков.
       Говоря это, Золотов пристально разглядывал помятую физиономию начальника своей личной охраны. По сравнению со своим цветущим хозяином тот выглядел очень неважно: под глазами набрякли мешки, полковника явно потряхивало не то от утренней прохлады, не то с перепоя.
       - Умойся, Степаныч, - посоветовал Золотов. - Сразу ведь проснешься. А лучше окунись, вместо вытрезвителя.
       Но тот только пренебрежительно махнул рукой.
       - Да ладно, Счас сто грамм для поправки, и буду в норме.
       После этого полковник сочно шлепнул себя по шее, и размазав по коже кровь показал её остальным.
       - Ну, вот и комарики появились, а то нам здесь слишком хорошо было.
       Сделав такое философское резюме, Степаныч уже обернулся, чтобы уйти, но тут его хозяин сделал ловкую, классическую подсечку, и, не ожидающий подобной подлости полковник загремел с мостков в темную воду озера. Жуткий вопль, который при этом издал Степаныч, не только распугал окрестных птиц, но и поднял с постелей всех остальных обитателей лагеря. Утонуть своему телохранителю Золотов не дал, ухватив полковника за ворот, он с помощью Астахова втянул того на мостки. Возвращение артиллериста из вод озерных наблюдал уже весь личный состав лагеря на Чайдахе. Вернувшись на твердую поверхность, бывший артиллерист с минуту не мог сказать ни слова, только хватал ртом воздух, и Семену показалось, что полковник сейчас врежет Золотову по физиономии, лицо Степаныча побагровело. Но он только выдавил из себя: - Егорыч, ну нахрена так делать?
       - Вот, видишь, зато сразу проснулся, - подбодрил его миллионер. - Беги к костру, переоденься.
       Трясущийся от холода полковник, судорожной фигурой и походкой похожий сейчас больше на королевского пингвина неуклюже поскакал к костру, догоняемый доктором с неизменной порцией лечебного "Абсолюта". Уже к костру ему принесли полотенце и сухую одежду. При этом Димка не удержался, чтобы не подначить
      
       своего непосредственного начальника.
       - Степаныч, хочешь, я тебя по блату в секцию моржей запишу? Тебе понравится, ей богу! С самим Лужковым в одной проруби сидеть будешь.
       Полковник сыпанул матом с артиллерийской убойной силой, чем еще больше развеселил всю компанию.
       - Да, пошел ты на хрен со своими тюленями.
       - Димок, ты сам покажи класс! - подначил напарника рыжий собаковод, машинально почёсывая вздувшийся после проигранных вчера убойных шелбанов штангиста лоб. - Изобрази Тарзана.
       Того и уговаривать не пришлось. Улыбаясь со снисходительностью Гулливера в компании лилипутов, доморощенный Геркулес так же как вчера обнажился
       до костюма Адама, демонстративно поиграл могучей мускулатурой и, разбежавшись по мосткам, красивейшей ласточкой вошел в воду. Весь контингент отдыхающих, включая вертолетчиков, сгрудился на берегу, ожидая триумфального возвращения "Речного царя". Шли секунды, но парня все не было.
      
       - Во дает, Димок! - восхищенно мотнул головой рыжий Сергей.
       Пошло еще с полминуты, прежде чем до всех присутствующих дошло истинное положение вещей.
       - Мать твою!- воскликнул Степаныч, взбегая на мостки и сдирая на ходу с себя теплую куртку. Вслед за ним в холодную воду с плеском и шумом прыгнули Золотов и Попов. Всем троим начальникам вода в этом месте оказалась по грудь,
      
      
       они ныряли по очереди и вместе, и вскоре вытащили на поверхность громоздкое тело охранника. С мостков уже протягивали руки сразу несколько человек, и стоящему на берегу Астахову было видно как быстро русая голова Димки окрасилась алым цветом.
       Телохранителя выволокли на берег и уложили на полиуретановый
       матрасик, еще вчера используемый этим же самым Димкой для вечернего отдыха.
      
       Теперь уже всем командовал доктор, и надо отдать ему должное, делал он это грамотно и деловито.
       - Паша, давай быстро его через колено, выливай воду из легких. Вот, хорошо! Теперь массаж сердца, давай, давай, жми! Да не так сильно, ты сломаешь его! Серега, быстро в палатку, принеси мой чемоданчик, да не стой же, как пень! Василий, принеси плед, надо его укрыть!
       Астахова поразило, что врач совершенно перестал заикаться, выглядел собранным и деловитым. Он как шведов гонял растерявшегося кинолога, повара Василия, и даже мощный Паша безропотно выполнял все его распоряжения. Вскоре это принесло свои плоды. Кандидат в утопленники начал дышать, более того,
       даже пришел в себя, правда, не надолго. Когда минут через пять к импровизированной реанимации подошли уже переодевшиеся Золотов и Степаныч, Астахов услышал такой короткий диалог.
       - Ну, как он? - спросил Золотов, кивая на безжизненное тело несостоявшегося речного бога.
       - Плохо, - ответил Андрей, старательно бинтуя голову телохранителя. - На что он там напоролся? Тяжелейшая черепно-мозговая травма.
       - Коряга там лежала, здоровая, сука, - тяжело вздохнув, ответил полковник.
       - Как же он вчера прыгал и башку себе не разбил? - изумился доктор.
       - Да вот так, дуракам по первой всегда везет, - с досадой отозвался Золотов. - Что с ним теперь делать?
       - Пристрелить, все равно мозгов не было и нет.
      
       - Надо везти в больницу, и чем раньше, тем лучше.
      
      
       Золотов нехотя вздохнул.
       - Придется везти, что делать то. И улетать раньше времени не хочется.
       - А зачем улетать? - удивился Степаныч. - Сейчас мы это дело организуем, док улетит с Димкой, а у нас в запасе еще один вертолет.
       Но тут неожиданно вмешался Попов.
       - А вдруг здесь еще что случится? - спросил еще дрожащий от холода начальник прииска, растирая белое тело махровым полотенцем. - Нет, врач здесь нужен. Я сам с ним полечу.
       - Остался бы, Николаич, отдохнул бы еще, - предложил Золотов, но Попов отрицательно покачал головой.
       - Нет, мне все равно лететь. Я сейчас связывался с Диамантом, оползень снес одну из опор ЛЭП. Планида у меня, видно такая. Завезу вашего Ихтиандра и к себе. Вертолет будет здесь уже завтра.
       - Ладно, договорились, - согласно кивнул головой финансист. - Спасибо тебе, Николаевич. Когда я еще вот так вот в рай выберусь.
       На этом и порешили. Через пятнадцать минут разметав во все стороны использованные пакеты, бумагу, швырнув в воду пару полиуретановых подстилок и прочий цивилизованный мусор, тяжеловесный МИ-8 грузно оторвавшись от земли взял курс на юг.
       Все уже садились за стол, когда щелкнул приемник радиостанции и хрипловатый, искаженный голос Попова снова напомнил им всем о себе.
       - Анатолий Егорович, тут на северном склоне горы, буквально в километре от вас, пасется здоровущий медведь. Нахальный такой, даже убегать не стал, просто голову поднял и посмотрел.
       - Спасибо, Николаевич! Мы его не упустим! - крикнул в микрофон Золотов.
       - Счастливой охоты, - закончил сеанс связи Попов, а его непосредственный хозяин, обернувшись к свите, одарил всех свирепой, перекошенной улыбкой.
      
       - Мяса хочу! Медвежачьего! Вперед, пока он не ушел!
      
       9. "Скальп рыжего брата"...
       Сборы были недолги, но очень хлопотные, и, с точки зрения Семёна, довольно бестолковы. Как заводные вся свита миллионера носилась по лагерю, таская к столу ружья, патроны, амуницию. В бой рвались все, даже меланхоличный повар вдруг проявил редкую кровожадность.
       - Cтепаныч, ты мне дай какой-нибудь пистолет. А там он от меня не уйдет, - умолял он полковника.
       - Да куда ты рвешься, Вася? Ты же для медведя будешь слаще мороженого, вон какой аппетитный, - отшучивался артиллерист, выбирая патроны для своего ружья. Впрочем, кандидатура повара отпала сама собой. Во время разговора тот вдруг вскрикнул, и, выругавшись, шлепнул себя по обнаженной левой руке.
      
       - Вот зараза, как тяпнула! - сказал он, потирая укус.
       - Комарики, запели, родные, - философски заметил Золотов, одевая красивую портупею с большим охотничьим ножом на поясе.
      
      
       - Да нет, муха, - возразил повар. - Но так больно!
       Они продолжили разговор, Василий по-прежнему уговаривал взять его если не загонщиком, то хотя бы приманкой. Но, когда через пару минут Степаныч поднял на него глаза, он вдруг присвистнул, и спросил: - Это что у тебя с рукой, Василий?
       Теперь и все остальные обрат или внимание что левая рука шеф-повара покраснела и распухла. Еще за пять минут ее разнесло просто до жутких размеров. К этому времени Семён, тщательно обыскав вытоптанную площадку рядом со столом, поднял с земли и показал всем невесомый трупик какого-то насекомого.
       - Муха-белоножка. Вот, видите, у ней живот в полосочку.
       - Что же она, родня мухе Цеце? - спросил обескураженный Золотов.
       - Нет, кусает она здорово, но такое я вижу первый раз, - признался Семён.
      
       - Т-типичная аллергическая реакция, так бывает, - успокоил всех доктор. - Счас я, Вася, т-тебе укольчик вколю, и будет полегче. К вечеру всё пройдет.
       Так что обескураженный Василий остался в лагере. К удивлению Семёна не пошел на охоту Паша, остальные же выступили в поход. Кроме Золотова и полковника, конечно же, увязался с ними и доктор. Прихватили они и рыжего Сергея со своим дурным догом на поводке, хотя Астахов и пробовал возражать.
       - А этого то дурака зачем берем? Он что на зверя обучен?
      
       - Нет, зачем, а что, помешает? - безмятежным тоном спросил Золотов.
       - Да распугает нам всю дичь, он же дурной! Лай подымет и всё, прощай охота.
      
      
       - Сергей, одень на него намордник, - велел кинологу Степаныч. Брать с собой на охоту необученную собаку казалось Астахову глупостью, но одевать при этом на нее еще и намордник - глупостью в квадрате. Но, вспомнив инструкции Попова, Семён пожал плечами, и первый тронулся в путь с неизменной Найкой на поводке. Дорога постоянно вела в гору, охотник шел легко и неслышно, чего нельзя было сказать об остальных "медвежатниках". Первое время Золотов с любопытством и изумлением разглядывал природу вокруг себя. Он не мог себе и представить, что она может быть столь прекрасна в своем многообразии. Кедровник кое где перемежался с березами, по неглубоким ложбинам обильно росла смородина и багульник. Оранжевые венчики жарков попадались уже редко, а ведь еще три дня назад вся тайга полыхала красно-оранжевым цветом, полностью оправдывая второе название цветка - огонек. Но на смену этому царствующему цветку тайги пришли
      
       другие: бордовые родственники пионов - "Марьино-коренье", небольшие,
       аккуратные светло-сиреневые лилии саранок и десятки других видов, складывающихся в один пестрый ковер. Трава еще только начала свой рост, к осени она вымахает выше человека, а пока мягко пружинила под ногами людей обильно сбрасывая на сапоги ночную росу. Комаров было еще сравнительно мало, но сотни огромных мух с жужжанием сновали между деревьев, не обращая, впрочем,
       ни какого внимания на людей. Павшие деревья густо покрывал бархатистый мох, предательски скользнувший под ногой растянувшегося во весь рост доктора. Десятки птичьих голосов выводили свои разнообразные песни, и все это было залито золотистым утренним солнцем. От избытка кислорода у Золотова даже закружилась голова, но затем всё это прошло. Вскоре и Золотову и остальным его спутникам стало не до красот природы. Может, Астахов взял чересчур быстрый темп, может, сказывалась общая натренированность городских людей, но ни кто не смог составить конкуренцию охотнику. Минут через двадцать Семён остановился и оглянулся назад. Весь его небольшой отряд сильно растянулся. Даже спортивный с виду миллионер изрядно вспотел и запыхался. Полковник, не смотря на свои израненные легкие, не отставал от него, хотя шел только лишь на самолюбии. Метров на пятьдесят от них отстал синолог со своим Лордом, на него кроме всего прочего навьючили еще и большую телекамеру. Замыкал же процессию доктор, после первых же шагов в сибирских джунглях припомнивший ночное неудачное приземление на копчик, и окончательно задохнувшегося от невероятно богатого кислородом воздуха.
       - Да, ходьба в гору это что-то, - повалившись на землю и отдышавшись, заметил взмокший Степаныч. - Завтра вот в эти мышцы, - он хлопнул себя по бедрам, - словно по иголке воткнут. Последний раз я так ишачил в гору еще в Афгане, а уже, слава богу, одиннадцать годков прошло.
       Полковник вытащил, было, позолоченный портсигар, но Семён тут же остановил его.
       - Не кури. Зверь где-то близко, Найка его уже чует.
       Действительно, собака вся вытянулась в струнку и, насторожив уши, уставилась куда то вглубь леса.
       - Вы здесь оставайтесь, а я схожу, посмотрю там, что и как, - велел Астахов. После этого он с озабоченным видом оглянулся по сторонам, затем, отойдя метров на пять в сторону, разбил ударом ноги замшелый пенек и, сгребя в ладонь пригоршню трухи, подкинул ее в воздух. До этого всем казалось, что в тайге стоит полный штиль, но легковесные крупинки плавно потянулись в одну сторону. Им повезло, к зверю они подходили как надо, ветер дул на них.
       Минут через двадцать Астахов так же бесшумно появился из кустов с несколько озадаченным выражением лица.
       - Ну, как, есть там что? - спросил Золотов.
       - Да есть, - не очень довольно ответил Семён. - Только, может, это Попову с вертолета показалось, что медведь большой, а я бы этого не сказал. Типичный пестун двухлетка.
       - Ну, а взять то его можно? - спросил Степаныч.
       - Почему нет. Он в ложбине кормится, сейчас поднимемся чуть выше, потом влево, - после этого Астахов обернулся к Сергею. - Ты со своим дураком останешься здесь, подойдешь только после выстрелов.
       Рыжий несколько обиделся за подобный расклад, но на это ни кто не обратил внимание. Проведя троих охотников еще метров триста, Астахов знаками приказал им разойтись в стороны и так же жестикуляцией объяснил, что первым стреляет Золотов. Сам Астахов остался как бы в центре получившейся дуги. С этой
       позиции он хорошо видел и зверя, и Золотова, мелькала вдали защитная куртка полковника. Вот только доктор словно растворился в тайге, а за него Астахов несколько опасался. Охоту испортит ладно, главное чтобы сам под выстрелы не попал.
      
       Они подошли к зверю совсем близко, метров на сто. На противоположном краю поляны не очень большой и довольно щуплый медведь, такие обычно выступают в цирке, мирно объедал верхушки сибирского растения, по виду напоминающего обычный лопух. Кроме верхушек он интересовался еще и корнями, буквально выгрызая их из земли. Это занятие настолько поглотило его, что бурый хозяин леса совсем не обращал внимания на то, что творится рядом. Золотов уже поднял свой карабин, но Астахова по-прежнему больше всего интересовал сгинувший в зелёном море доктор. Наконец тот дал о себе знать, но совсем не так как хотел бы этого Семён. Слева, метрах в тридцати от Астахова раздался сильный треск, потом
       глухой удар. Медведь подпрыгнул сразу всеми четырьмя лапами, на секунду повернулся в сторону охотников, а затем со всех ног кинулся бежать из ложбины к ближайшим кустам багульника.
      
       В эту же секунду грохнул выстрел. Золотов целился наверняка, но своим шумом доктор спугнул зверя, и пуля только ранила его, заставив кувыркнуться через голову. После этого медведь снова припустился бежать, но прозвучал гулкий выстрел помпового ружья полковника, зверь нелепо подпрыгнул и взревев закрутился на месте волоча перебитую заднюю ногу. Лишь третий выстрел, уже Астахова, заставил его упасть и замереть на земле.
       Наступившая тишина вскоре снова нарушилась выстрелом, и опять откуда
      
       то со стороны врача. Не заботясь уже о добыче, Астахов бросился со всех ног в ту сторону, откуда так странно давал о себе знать доктор. Нашел он его выползающим из большой воронки образовавшейся от падения вывернутого с корнем кедра.
       - Ты что это? - Спросил Астахов, разглядывая странный, четвероногий метод передвижения доктора.
       Тот со смущенным видом поведал Семёну свою короткую, грустную историю.
      
      
       - Да я... хотел повыше залезть, а эт-тот обломился, - он показал рукой на огромное выше его роста поверженное корневище, - и я т-туда.
      
      
       Астахов представил себе как доктор летит в яму, и не мог удержаться от смеха.
       - А что ж стрелял потом? Вылезти, что ли не мог?
       - Нет, это я случайно на курок нажал, когда вылазил. Я с-сам даже испугался.
       Картина происшедшего оказалась настолько забавна, что Астахов смеялся всю дорогу до подстреленного зверя. Доктор снова начал прихрамывать, уже не от копчика, а от зашибленного колена. Но все свои беды и болячки он забыл, лишь только увидел поверженного медведя. С шустростью муравья он осмотрел и
       облазил всю тушу, а потом начал фотографировать на фоне трофея довольных победителей, и с помощью Семёна себя в том числе.
      
       Возбужденным охотникам этого было мало. Они жаждали запечатлеть себя в
       более солидном виде, на телекамеру.
       - Куда там Сергей пропал? - спросил удивленный полковник, все поглядывая в сторону леса. Словно читая его мысли, из-за кустов багульника показался сначала Лорд, а потом и сам его рыжий хозяин. При этом на лице его сияла до идиотизма
      
       радостная улыбка, а на руках сидел совсем маленький медвежонок.
      
      
       - Во, смотрите, кого я поймал! Лорд его на дерево загнал!...
      
       Договорить он не успел. Сергей отошел от опушки леса метров на тридцать, чуть больше ему еще предстояло пройти, но тут со стороны леса стремительно вырвалось что-то большое, огромное, темно-бурого цвета. Первым всё понял Астахов.
       - Беги! - крикнул он, вскидывая карабин. Ошалевший собачник оглянулся назад и, увидев несущуюся на него медведицу, выпустив медвежонка, рванулся влево. Увы, его подопечный дог в этот же самый миг со всех лопаток припустился бежать вправо. Но крепкая физическая связь в виде поводка не дала им убежать далеко, а, натянувшись струной, опрокинула навзничь и Лорда и Рыжего. В этот момент Астахов мог еще выстрелить, но могучий дог первым вскочив на ноги, ошалело заметался по поляне, волоча за собой тщетно пытающегося подняться на ноги Сергея. Выстрел не прозвучал, и через какое то мгновение ревущая бурая туша подмяла кинолога.
      
       Все это произошло так быстро, что ни Золотов, ни Степаныч не успели схватить оружие. Свирепый рык животного и отчаянный крик боли словно подстегнули их. Расхватав ружья они кинулись, было, к месту схватки, но Астахов свирепо крикнул на них:
       - Назад!
       Все трое охотников замерли, смотря на застывшего с поднятым карабином Астахова. Никто из них не мог понять, чего ждет Семён, а он поджидал Найку. Лайка стремительно неслась к терзавшему телохранителя зверю, в то время как его дог, содрав с руки хозяина поводок, с отчаянным воем рванул куда то в сторону
       леса. Подбежав к медведице, Найка не стала вступать в предварительные переговоры, а сразу вцепилась в мохнатую задницу зверя. Взревев еще громче, та оставила терзаемое тело и, приподнявшись, обернулась в сторону боли. Только этого и дожидался Астахов. Прогремевший выстрел был безукоризненно точен. Голова медведицы дернулась, рев ее оборвался, и тяжелая туша зверя всей своей массой обрушилось на тело Сергея.
       Еще свирепствовала в неистовой ярости Найка, нападая на уже мертвую медведицу, а все четверо охотников со всех ног бежали к месту драмы. Лишь теперь, вблизи, горожане смогли оценить разницу между убитым им пестуном двухлеткой и матерой, старой уже медведицей. Своей огромной, еще подергивающейся в агонии тушей, она почти целиком придавила Сергея, лишь из-под громадной головы зверя виднелось что-то багрово-красное.
       - Взяли! - крикнул Астахов, хватаясь за переднюю лапу медведицы. Нагнувшегося над ее телом Золотова болезненно поразил резкий, неприятный запах зверя густой волной ударивший по обонянию финансиста. Он так же невольно покосился на полуоткрытую пасть с желтоватыми кривыми зубами, на
       которых застыла белая пена вперемешку со слюной. Пуля Астахова попала в ухо медведю и оттуда еще чуть-чуть подтекала кровь. Дружными усилиями они отвалили непомерно тяжелую тушу и застыли над растерзанным телом охранника.
       Медведица поймала кинолога на четвереньках и одним движением лапы сняла скальп, лишив Сергея своей рыжей шевелюры. Вся одежда на телохранителе была беспощадно измочалена и пропитана кровью. Никто из стоящих над телом Сергея не сомневался, что он уже мертв, но внезапно тот слабо простонал, а потом сделал безуспешную попытку встать.
       Ошеломленные охотники поспешили ему на помощь, и вскоре Сергей, пошатываясь, стоял на ногах. Вид его был ужасен: лицо залито кровью, глаза безумные, так же с кровавым оттенком в белках. Сзади, на шее, болталась скальпированная шевелюра кинолога, левая рука почти до локоть оказалась изжевана до кости, но,
       он был жив!
       Вскоре Семён понял, что именно здоровущая, полупрофессиональная телекамера спасла жизнь Рыжему. В момент падения сумка с телекамерой, висевшая на спине Сергея, сбилась вперед, и, попав в пасть медведицы, уберегла его шею от последней ласки медвежьих клыков. Растерзав железный корпус видеокамеры зверь переключился на руку телохранителя, а тут уже подоспела Найка и выстрел Семёна.
       Золотов и Степаныч подхватили тяжелое тело Сергея и поволокли его в сторону лагеря. Сзади семенил озабоченный доктор, на ходу выкрикивая свои команды.
       - Надо его как можно быстрей доставить в лагерь, вколоть противошоковое! И немедленно в больницу, иначе он просто истечет кровью!...
       Астахов же остался на месте драмы. Надо было собрать разбросанное оружие, кроме того, он не удержался и вспоров живот вырезал из тела медведицы самое вкусное - печень, отдав покрытые жиром кишки Найке.
      
       - Ешь, - сказал он ей, - ты честно заработала. Если бы не ты, сейчас этот дурик был бы уже мертв.
      
       10. Деликатесы по-таежному.
       Астахов вернулся в лагерь как раз в тот момент, когда грохочущая "вертушка" тяжело оторвалась от земли и, пройдясь над зарябившим озером заложила крутой вираж уходя курсом на юг. Среди поредевшего состава отдыхающих Семён с большим удивлением увидел сивую голову доктора. Просмотрев всех оставшихся Астахов понял что, неудачник Сергей улетел за две сотни километров с прихворнувшим еще вчера Самойляном. За столом под навесом собрались все те, кто остались: Золотов, начальник его охраны, молчаливой глыбой восседавший во главе стола Паша, возбужденно что-то рассказывающий доктор, все так же сидевший за ноубуком "компьютерный гений " Игорь, и подошедший от костра с чайником в руках Василий. Судя по всему разговор шел о несчастном собаководе.
      
      
       - ...Нет, ты не скажи, парню все-таки повезло, обглодала она его хорошо, но ни вены, ни артерии не задело.
       - Как он? - спросил Астахов, останавливаясь у стола.
       - Ничего, - отозвался на этот вопрос Степаныч. - Стакан " Абсолюта" засосал и чуть в пляс не пустился.
      
      
       - Да не мели ты, - досадливо поморщился Золотов. - Какой там в пляс!? Док говорит, жить будет, но не очень радостно. Присаживайся, чего стоишь?
       Астахов аккуратно поставил к скамейке карабины и ружье Степаныча, потом подал полковнику истерзанную клыками медведицы сумку с телекамерой.
       - Вот что спасло Серёжку.
       Пока она ее грызла, до шеи не добралась.
       - Мать честная! Вот это зубки "меня ласкали"! - присвистнул Степаныч, доставая из сумки искореженную камеру.
       Все сгрудились рядом, разглядывая бренные остатки импортной техники.
       - Серёгу спас еще и твой выстрел, Семён, - напомнил Золотов.
      
      
       - И с-собака, - дополнил Андрей.
       - Да, а Лорд чуть не угробил. Ты его, кстати, не видел?
       Астахов отрицательно качнул головой, а затем достал из походной котомки и плюхнул на стол громадную медвежью печень.
       - Таежные деликатесы, - ровным голосом сказал он, отрезая ножом приличный кусок еще теплого мяса. Аккуратно посолив ее Астахов отправив печенку в рот, ввергнув всех собравшихся за столом в глубокий шок. Блаженное выражение его лица резко контрастировало с гримасами всех горожан. "Компьютерный мальчик" весьма откровенно зажал рот и, отбежав за ближайшие кусты, зашелся в мучительных рыганьях. Слегка побледнел Золотов, даже невозмутимый Паша скривился. Только полковник с душой рассмеялся, но от предложенного Астаховым
      
       куска отказался.
       - Нет, мы к этому не привыкли. Боюсь после такого деликатеса я оставшиеся двое суток в тех же кустах просижу.
       - М-мне дай, - неожиданно вмешался в разговор врач, заученным жестом поправляя свои жидкие волосы цвета спелой пшеницы. Охотник с сомнением посмотрел на хронического неудачника Андрея, но печень ему все-таки дал. Доктор щедро посыпал ее перцем, еще больше посолил и с выражением жуткой решимости на лице сунул в рот. Некоторое время он держал мясо во рту, потом жеванул пару раз, и, с явным трудом, проглотил. Степаныч, торопливо налив полстакана водки, сунул ее в руку врача и тот двумя жадными глотками отправил ее вслед "таежному деликатесу".
       - Ну, как? - спросил с улыбкой Золотов. - Вкусно ведь, правда?
       - Ничё! - явно храбрясь ответил доктор, хотел что - то еще добавить, но в этот момент жуткая гримаса исказила его лицо, и, зажав рот, врач побежал в оставленные Игорем кусты. Жалобные потуги его желудка заглушил дружный всеобщий хохот. Смех еще не успел утихнуть, когда раздался зуммер телефонного звонка. Бледный, но, несколько оправившийся от потрясения Игорь глянул на табло высвечивающее номер звонившего и через весь стол негромко крикнул Золотову:
       - Анатолий Егорович, Данилевский звонит. Что сказать, то же что и вчера?
       Финансист вытер с глаз выступившие от смеха слезы и после короткого раздумья отрицательно мотнул головой.
      
      
       - Нет, давай-ка я с ним поболтаю. Сегодня я в ударе.
      
       Когда он взял телефонную трубку, всё окружение миллионера затихло, Степаныч даже шикнул на подошедшего с покаянными разъяснениями доктора. Астахов сразу почувствовал, что это не простой разговор, хотя и за прошлый день Золотов звонил несколько раз.
      
      
       - Алексей Наумович, добрый день! Как ты меня поймал удачно, я только что вернулся с охоты и собирался на рыбалку.
       - Ну и как охота? - слабо, но удивительно четко донеслось до ушей Астахова.
       - И хорошо и не очень. Подстрелили двух медведей, но пострадал один мой человек, пришлось отправить его вертолете в город.
       - Поздравляю, как там охотники говорят: "С полем"?
      
       - Спасибо-спасибо. Ты, я чувствую, тоже ярый охотник?
       - Слушай, Егорович, ты мне мозги своей охотой да рыбалкой не компостируй. Через сутки я жду тебя в столице на собрании акционеров. Ты обещал поддержать мою кандидатуру в совете директоров, помнишь? Договор дороже денег.
      
      
       - Слушай, Лёш, ей богу не могу. Я из этой тайги раньше чем через трое суток не выберусь. Оба вертолета в разгоне, раньше чем через сутки не вернуться. Планида такая, и не хотел так надолго задерживаться здесь, а пришлось. Я позвоню
       Митрохину и порекомендую ему тебя. Ладушки?
      
      
       Голос в трубке некоторое время молчал, потом до Астахова донеслись слова, сказанные явно сдавленным яростью голосом:
       - Ну и сволочь же ты, Золотов! Топишь меня, да?!
      
       - Да ладно тебе, Алексей!... - попробовал отшутиться финансист, но в трубке уже резко запикали короткие гудки.
       Несмотря на столь невежливое окончание разговора, Золотов выглядел очень довольным. Он даже соизволил чуточку не в своем стиле пошутить.
       - Вот так вот горбатых-то, - Он не закончил свою фразу, но все и так прекрасно знали ее окончание. - Это ему за ту свинью, что он подложил мне три года назад. Он тогда думал, что похоронил меня, но теперь я отыграюсь!
       Степаныч и Игорь охотно засмеялись, заулыбался и обычно хмурый Паша. Лишь Василий и доктор явно не понимали, о чем идет речь.
       - А что было три года назад? - спросил Андрей, дергая полковника за рукав.
       Этот вопрос интересовал и Астахова, но Золотов отвлек полковника своим вопросом.
       - Степаныч, за сколько мы от сюда можем добраться до Швейцарии?
       - За сутки, - не раздумывая, ответил полковник.
       - Значит, два дня у нас в запасе есть. Вась, поджарь нам эту печенку, и мы двинемся на сига. Как у тебя рука-то?
       - Да ничего, терпимо. - Ответил повар, слабо улыбаясь. По виду этого было не сказать. Круглое лицо его выглядело измученным, опухоль руки если и спала, то лишь не намного.
      
      
       - Я помогу ему, - добровольно вызвался Семен. - Все-таки это моя добыча.
       Он отошел к своей палатке, в которой не отдыхал еще ни минуты, положил туда карабин и подошел к костру. Через полчаса, после обеда, Золотов и полковник отправились на "Зодиаке" пытать рыбацкое счастье, а доктор, Паша и Астахов пошли к убитым медведям.
      
       11. Истина всё ближе.
      
      
       Нельзя сказать, чтобы для Астахова это было очень уж приятное путешествие. В присутствии глыбообразного Паши он всегда чувствовал себя несколько не в своей тарелке. Семёну временами становилось не по себе, когда выпуклые, почти не
      
       мигающие глаза гиганта останавливались на его лице. Охотнику казалось, что шофер Золотова всё более пристально присматривается к нему. Семёна нервировало даже тяжелое, с присвистом дыхание немого гиганта за его спиной. Хорошо еще доктор непрерывно тарахтел, как забытый туристами радиоприемник. С медведем-мамой и его старшим сыночком они провозились добрых два часа. Прежде всего, надо было снять с них шкуры, на них претендовали Степаныч и сам Золотов. Затем самое съедобное мясо - окорока, сердце и печень загрузили в громадный полиэтиленовый мешок, нести который пришлось Паше.
       Пользуясь тем, что тяжело груженый шофер отстал, Семён устроил доктору небольшой допрос.
       - А где ты с Золотовым познакомился? - прервал очередную тираду Андрея Астахов.
       - Я? А, два года назад. Он тогда п-попал в наш институт травматологии, боксировал с прежним начальником охраны, Зыбуном, в-вот такой, кстати, мужик был, - Андрей показал большой палец, - убили в прошлом году, и тот невзначай с-
       сломал ему челюсть. А потом он меня оттуда в-вытащил когда П-пашку в тайге подстрелили.
       - А что он в тайге-то делал? - спросил охотник, искренне надеясь услышать что-то новенькое.
       - Не знаю. Мне не сказали, да я и не спрашивал.
       "Может, за это тебя и держат, что ты такой нелюбопытный", - подумал Астахов, а вслух спросил. - А ты что же, практику в институте проходил?
       - Кто, я? - удивился доктор. - Зач-чем, я заведовал отделением челюстно-лицевых травм. Я же к-кандидат наук.
       - Кто, ты? - От удивления Семен даже остановился. - Слушай, док, а, сколько же тебе лет?
       - Сорок. Что, молодо выгляжу?
       - Да, - признался Астахов. - Смотришься ты совсем пацаном.
       - Маленькая с-собачка до старости щенок, - пошутил Андрей, а потом признался. - Я, наверное, последний месяц работаю у Золотова. Надоело, с-соскучился по настоящему делу. Да и сопьешься т-тут с этими рыбалками.
       В лагерь они вернулись почти одновременно с рыбаками. Возбужденный Золотов на пару с полковником выволокли из лодки большой полиэтиленовый мешок с рыбой. Их обоих просто трепала лихорадка рыбацкого азарта.
       - Эх, вот это был клев! - восхищался Золотов, - Я думал, что мы не остановимся.
      
       - Да, дуром рыба перла, - поддержал полковник, вываливая улов из мешка. За спиной Астахова кто-то, похоже, Андрей, ахнул. Серебристо-голубоватый поток, хлынувший на траву, поражал своим обилием и разнообразием. Основу его составляли полуметровые рыбины с мощным, несколько горбоватым телом.
       - Пелядь, - пояснил Астахов, поднимая на руки одну из них. - Её сейчас можно разрезать вдоль хребта, посолить, и через двадцать минут уже есть.
       - Опять ты нас, Семён, на рискованные эксперименты толкаешь, - засмеялся полковник.
      
       - Ленки, - откинул в сторону несколько мощных рыбин с пятнистым телом Семён, - щуку вы знаете, - продолжил разбор рыбы Астахов. - О, пару тайменьчиков подцепили, а вот и настоящий сиг. Он как раз сейчас с глубин наверх поднимается, на нерест.
       Семён, не вставая с колен, подал Золотову красивую, голубовато-стального отлива рыбину с небольшим крючковатым носом.
       - Ну, чем пахнет? - спросил он столичного гостя. Понюхав ее, тот с удивлением ответил. - Огурцами.
       - Правильно. А вообще-то сиг здесь живет на большой глубине.
       - Мы эхолотом мерили, - подтвердил Степаныч. - На середине сто десять метров.
       В это время внимание Астахова привлекла большая птица, кружившая над озером, формой своей и темно-коричневым окрасом явно относящаяся к хищникам.
      
       - Смотрите, скопа, - кивнул на нее Семен. - Эвенки ее зовут просто рыбак.
       Словно подтверждая его слова, птица резко спикировала к поверхности озера и чуть плеснув брызнувшими каплями воды, тяжело махая крыльями подняла в воздух большую, бьющую хвостом рыбину. Не успели гости насладиться этим редким по красоте зрелищем, как последовало еще одно событие, несколько
       удивившее всех. Паша, раздевшись до одних трусов и продемонстрировав могучую комплекцию стенного шкафа, полез в озеро.
       - Паш, ты куда? Вернись, я тебе все прощу! - крикнул ему полковник.
       - Это он в-вам позавидовал, решил руками столько же наловить, - пошутил доктор.
       Но, как оказалось, рыба меньше всего интересовала шофера Золотова. Зайдя за мостки, он пошарил руками по дну и вскоре выволок на берег здоровенную корягу, некогда бывшую корнем большого дерева с сохранившимися остатками земли. Судя по тому, что дерево затонуло, а не поднялось на поверхность, это была
      
       лиственница.
      
       - Молодец, Павел, фарватер нам расчистил, - Похвалил Золотов своего подчиненного. Тот же вел себя невозмутимо, но несколько странно. Натянув одежду, прямо на мокрое тело немой крестник Астахова прихватил бутылку водки и отошел к столу, устроившись там, рядом с компьютером. Было странно видеть этого
       гиганта тыкающего толстыми, неуклюжими пальцами в хрупкие клавиши клавиатуры. Семён, взявшийся помогать Василию с приготовлением шашлыка из медвежатины, как-то забыл про немого шофера, тем более что и остальные хлопотали не менее чем он. Золотов, Степаныч и доктор принялись солить рыбу по методу Астахова, отложив сигов и хариусов на жареху. За это время был еще один звонок из Москвы, Игорь подозвал к телефону полковника, тот же, переговорив со столицей, кликнул к столу Золотова. Они посовещались, и разошлись в разные стороны.
       Минут через пять после этого полковник позвал в синюю палатку Астахова.
       - Семён, иди сюда, дело есть на пять минут!
       Охотник, в это время уже чистивший рыбу около костра, воткнул в бревно свой нож, и, на ходу вытирая руки тряпкой, подошел к палатке.
      
       - Что за дело? - спросил он, перешагивая через порог.
       Полковник как-то странно посмотрел на Астахова и внезапно со всей силы ударил охотника кулаком в живот. Не ожидавший такого поворота событий Семён захрипел и, опустившись на колени, получил еще один удар, уже сверху, по голове.
      
       Когда охотник очнулся, в палатке были уже все трое: Паша, Золотов и связывавший руки Астахова Степаныч.
       - Ноги ему свяжи, - велел сидевший в углу на ящике с оружием Золотов.
      
       - Зачем?... - попробовал возразить полковник, но финансист резко перебил его.
      
       - Затем! Я считаю, что это только ты во всем виноват! Это ты набрал этих придурков в охрану, своего рыжего племянничка и его корешка Диму! - В голосе миллионера Семен первый раз услышал неприкрытую ярость. - C тех пор как убили Зыбуна я не чувствую себя в безопасности. Ты ехал сюда как на пикник, поэтому и взял сюда эти отбросы, вместо профессионалов. Если бы Паше не показалась знакомой эта фамилия, и он не запросил Москву, мы бы так и не узнали, что ходим под ножом...
      
       - Он очнулся, - Заметил Степаныч, кончив пеленать ноги охотника.
       - Посади его, - велел Золотов.
       Полковник с помощью Паши прислонил Астахова спиной к упругой ткани палатки, так что теперь тот мог не только слышать, но и видеть финансиста.
       - Паша, выйди, посторожи, чтобы ни кто не зашел.
       Когда молчун вышел, Золотов повернулся к охотнику.
       - Ну, здравствуй, Семён Астахов. Много нового мы узнали о тебе за последние полчаса, спасибо Паше. Он узнал эту корягу, об которую бедный Димка разбил себе голову, раньше она валялась на берегу, не правда ли?
       В полумраке палатки стёкла очков-хамелеонов миллионера вернули былую прозрачность, и взгляд Золотова приобрел свинцовую тяжеловесность. Запираться Семён не стал, усмехнувшись, он ответил тихо, но твердо.
      
       - Да, это я ее сунул в озеро. Телохранитель ваш думал, что сила ломает все, но он ошибался. Бывает и то, что называется справедливостью.
       - Это ты про то, как он тебя по лицу ударил? - понял полковник. - Так он случайно.
       Астахов хотел усмехнуться, но его опередил Золотов.
       - Не смеши меня, Степаныч! Знаем мы такие случайности. И рыжий твой и Дима дерьмо еще то. А Сергея ты, Семён, тоже специально под медведя подставил? Ты ведь мог успеть выстрелить, я же видел. При твоей то меткости.
      
       - Можно было бы попробовать, - признался Астахов. - Но при таком раскладе я мог бы вогнать пулю в башку самому вашему кинологу. Так что в этом моей вины нету, - сказав это, Семен чуть переменил неудобную позу, у него от ударов
      
       полковника сильно болел живот, и чуть кружилась голова. При этом охотник локтем нащупал во внутреннем кармане что-то продолговатое и жесткое.
       Пару секунд он соображал, что это такое, потом понял, что это давно не используемая, но тщательно хранимая опасная бритва.
       - А теперь ты скажи главное: зачем ты появился на прииске, и что тебе надо от нас? - продолжал допытываться Золотов.
       - Мне нужно одно - правда. Зачем вам нужна была смерть членов нашей экспедиции? Кому мы помешали?
       - Много хочешь знать, дорогой мой, слишком быстро состаришься! - окрысился Степаныч.
       - Ладно, помолчи! - прервал его, поднимаясь на ноги, Золотов. Остановившись над охотником, он спросил: - Скажи, что ты хотел сделать с нами? Прирезать потихоньку ночью? Или еще как порешить?
       - Зачем? - искренно удивился Астахов. - Если бы я это хотел сделать, я бы это сделал еще вчера ночью. Это все слишком просто.
       - Понятно, значит, нас ожидала смерть более изощренная, так что ли?
       Астахов глядя снизу вверх на стоящего перед ним миллионера только улыбнулся и отрицательно покачал головой. Золотов не увидел на круглом лице охотника ни страха, ни ненависти. В темно карих глазах читалось только какое то странное сожаление, так и не понятое финансистом.
       Жаль, - сказал он, глядя в глаза Астахову. - Ты мне даже нравился.
      
       - Вы мне тоже, - признался Семён. - А вообще-то я просто хотел с вами поговорить...
       Не дослушав охотника, Золотов отвернулся от него и сказал полковнику:
       - Завтра улетаем, как только вернется вертолет.
       - А что с этим делать? - Степаныч кивнул на охотника.
       - Это твой брак в работе, ты его и исправляй. Не мене тебя учить.
       - Давай лучше Пашка этим займется? - взмолился полковник. - У него к нему давние счеты.
      
       В этот момент Семён неожиданно рассмеялся. Золотов и полковник в полном недоумении обернулись к нему, не понимая причины столь странного веселья.
       - Ни куда вы завтра не улетите, и послезавтра тоже, - объяснил причину смеха Астахов. - Скопа с утра не даром охотилась, и дымка с утра стояла над горами. Дождь начинается, и это надолго.
       В наступившей тишине и Золотов и его телохранитель услышали как по натянутой ткани палатки барабанит дробный, усиливающийся с каждой секундой перестук дождевых капель.
      
      
       12. "У природы нет плохой погоды..."
       - Чёрт, ружья! - воскликнул Степаныч, и на пару с хозяином быстро выскочил из палатки. В лагере уже во всю царила авральная суматоха. Доктор, Паша и даже оставивший свой ноутбук Игорь метались между палаток, собирая небрежно
       разбросанные по всему лагерю вещи: расстеленные для просушки спальные мешки, куртки, полиуретановые лежаки. Пока полковник, схватив в охапку оружие, тащил его под навес, Золотов остановил несшего куртки Игоря и спросил: - Ты сегодня погоду с утра запрашивал?
       Компьютерщик на секунду задумался, потом отрицательно мотнул головой.
       Золотов глянул издалека на экран ноутбука, где, разбрызгивая пешеходов, кровь и огонь, носился взбесившийся гоночный болид "Кармагедона", и с размаху ударил Игоря кулаком в ухо.
       - За что я тебе деньги плачу?! Если через четыре дня я не буду в Давосе, ты будешь отрабатывать сумму потерянного контракта всю свою жизнь. Понял?!
       Ссутулившись, Игорь с посеревшим лицом мотнул головой и забыв о куртках
      
       отошел к своему рабочему месту, держась за распухающее ухо.
       А дождь всё усиливался. Вместе с ним в лагере усиливалась и паника. Нещадно матерившийся полковник таскал в красную палатку хлеб, муку, но при этом цыкнул на доктора, принесшего туда же и ящик с водкой.
      
      
       - Куда ты его припер?! Не размокнет твое пойло! Лучше куртки вон собери! - он кивнул на оставленную Игорем на земле одежду, а затем с беспокойством отметив, что Андрей потащил куртки в синюю палатку, куда заходить врачу не следовало, крикнул вслед: - Да в красную их тащи!
       Золотов так же глянул в сторону синей палатки по особенному, и прочитавший его взгляд полковник, прихватив оружие, рысцой поспешил к своему пленнику. Он так же очень не хотел, чтобы ни кто из непосвященных видел связанного охотника.
       Наконец, всё, что могло промокнуть, размякнуть или заржаветь оказалось укрыто, и все собрались под навесом, наблюдая как не очень крупные, но неумолимо монотонные капли дождя барабанят по вытоптанной земле лагеря, превращая ее в грязь. Пейзаж, так восхищавший Золотова еще сегодня утром, скрыла серая пелена, а тучи, опустившиеся гораздо ниже суровых скал на другом берегу, сразу навевали мысли о нескором окончании этого местного потопа.
       Последним к столу подошел, укрывшись куском полиэтилена, Василий. Выложив на стол с десяток шампуров с шашлыком из медвежатины, он с облегчением перевел дух, и, вытерев с лица и лысины дождевую влагу, сказал: - Вот зарядил то! Это, чувствуется, надолго, не на один день. А куда это Семён в такую погоду со своей собакой отправился, неужели на охоту?
       Паша, только откусивший первый кусок бесподобно прожаренного медвежьего сердца, чуть не подавился им. Откашлявшись, он несколько секунд с недоумением смотрел на повара, потом оглянулся по сторонам, как-то странно замычал и
      
       со всех ног бросился к синей палатке. Золотов в это время думал уже о другом, он уже подсчитывал какой понесет убыток, если во время не явится на переговоры с "Де-Бирс" в назначенное время. Но странная прыть немого шофера подстегнула и его, так что, не обращая внимания на дождь, он припустился вслед за Павлом и ввалился в палатку сразу вслед за ним.
       Первое что они увидели, был широкий, продольный разрез почти по всей торцевой стороны палатки. В это время откуда то снизу донеслись странные, сдавленные звуки, и, опустив глаза, Паша и Золотов увидели торчащие из оружейного ящика ноги в знакомом камуфляже и с подковками на шнурованных полусапожках. Паша откинул до конца крышку ящика и за шиворот извлек из недр его полковника со связанными за спиной руками. На ногах артиллерист стоял слабо, покачнувшись
       он удержался лишь с помощью Павла, при этом начальник охраны мычал не хуже своего спасителя. Развернув Степаныча лицом к хозяину, Паша утробно хрюкнул, растянув до ушей свои мясистые губы. Рот пленника ящика оказался забит обтирочной ветошью.
       Сияющему шоферу явно нравилась такая картина, он всё подхрюкивал, вздрагивал всем объемным телом, хотя полковник в это время просто извивался всем телом от сдавленной тряпкой ругани.
       Но Золотов не улыбнулся даже краешком рта.
       - Развяжи его, - велел он Павлу, и тот нехотя разрезал веревки за спиной узника. Кляп Степаныч вырвал сам, после этого он согнулся в три погибели и начал отчаянно отхаркиваться с явными потугами на рвоту.
       - Ну, давай, подполковник, расскажи нам о своих подвигах, - поторопил его Золотов, - Что это ты делал в ящике, и куда Семен делся?
       Степаныч вытер рот рукавом, еще раз брезгливо сморщился и нехотя принялся за свою исповедь.
       - Что рассказывать-то? Зашел ружья положить, ни о чём плохом не думаю... тут сзади удар по башке, очухался, когда он уже мне руки довязывал. Я было кричать, он мне эту тряпку в рот, - он с видимым отвращением глянул на масляную ветошь. -
       Ну и чтобы я не выбрался, свалил меня в этот ящик. Чуть не задохнулся от этого масла...
       - Как он смог разрезать веревки, чем? - ровным голосом спросил финансист, кивая на обрывки, валяющиеся на полу.
       - Не знаю, - признался полковник, - не видел.
       Паша в это время резко сорвался с места и выскочил из палатки. Воспользовавшись его отсутствием, Золотов сделал со своим начальником охраны то же самое, что и с компьютерщиком: с размаху засадил Степанычу боковым с правой в ухо.
       - И только не говори мне, что ты тут не при чем! - сразу после этого предупредил он артиллериста. - Ты ведь его обыскивал, правда?
       Ссутулившийся полковник молча кивнул головой и по очереди потрогал
      
       сначала ухо, потом болезненно ноющую макушку. В этот момент в палатку вернулся мокрый как мышь Паша. Замычав, он ткнул толстым своим пальцем куда то в бок, затем провел им же длинную горизонтальную черту, а в заключение своей пантомимы отчаянно замотал головой. В отличие от полковника Золотов
       понял всё, что хотел сказать гигант.
       - Что, палатка Семёна так же разрезана и его вещей там нет?
      
       -
       Паша утвердительно замотал головой.
       - Здорово, - подвел итоги финансист, - теперь он с ружьем бродит где-то рядом, и мы у него как куропатки на прицеле. А стреляет он хорошо.
       После этих слов Паша буквально переменился в лице и рванулся из палатки куда то наружу. А Золотов после секундного раздумья сказал: - Надо вызвать прииск, пусть любой ценой высылают вертолет.
       Они вышли на улицу, и, невольно согнувшись под разбушевавшимся дождем побежали к навесу. А там безмятежный доктор, повеселевший после стакана "Абсолюта" повар и даже несколько оправившийся после оплеухи хозяина Игорь, с азартом жевали медвежьи шашлыки. Всем троим была непонятна суматоха остальных трех членов вынужденной робинзонады, хотя они понимали, что в этом прекрасном и диком месте придется задержаться дольше обычного.
       - Включай рацию, - издалека еще крикнул Золотов. - Вызывай прииск!
      
       Игорь оставил в покое шампур и протянул руку к рации. Больше ничего сделать он не успел. Откуда-то со стороны леса раздался выстрел, и рация, подпрыгнув от попавшего в нее свинца, завалилась на бок. Полковник, чуть отставший от своего
      
       Хозяина, в прыжке настиг его, и, повалив на землю, прикрыл своим телом. А со стороны красной палатки уже бежал с бронежилетом в руках сообразительный Паша, c разбегу обрушившийся уже на тело полковника. Продолжавшие звучать выстрелы загнали под стол и всех остальных членов команды Золотова. Лежа на земле, они, опешив, слушали, как бушующий свинцовый дождь разносит к
      
       чертям собачьим всю тонкую, импортную аппаратуру. Когда же выстрелы стихли, первое что они услышали, был щедрый мат, доносившийся из уст задыхающегося под тяжестью двух тел Золотова. Когда же "спасатели" позволили хозяину дышать и даже сесть, тот, чуть придя в себя, покрутил пальцем у своего виска и сказал: - Дурачьё, не меня надо было спасать, связь!
       Да, Золотов был прав. Пули, выпущенные охотником, не задели ни кого, но и рация, и ноубук, и телефон спутниковой связи были разбиты вдребезги. Астахов не пожалел пули даже для кокетливого зонтика спутниковой антенны.
      
       - Теперь все мы у него на прицеле, перестреляет нас и ни кто ничего не узнает, - продолжил свою мысль Золотов, все так же сидя на земле и с помощью Паши натягивая массивный бронежилет. В этот момент полковник стремительным броском преодолел двадцать метров до синей палатки. Пробыв там лишь несколько секунд, он выскочил из нее с коротким, уродливым "Узи" и с ходу дал длинную очередь по зеленому окружению тайги. Всё так же бегом он вернулся к навесу и упав на землю рядом со своим хозяином снял с шеи точно такой же пистолет-пулемет как и у него и протянул его Паше.
       - Ничего, я так просто ему не дамся.
       - Дурак! - в очередной раз сделал грустный вывод Золотов. - Мы у него как на ладони, а ты тут храбришься.
      
       - Так это что, С-Семен стрелял? - спросил из-под стола наконец начинающий разбираться в обстановке доктор.
      
       - Именно он, - подтвердил Золотов, брезгливо отползая от натекающий под навес лужи.
       - Ч-чего это он? - спросил Андрей.
       - С ума сошел, вот чего, - буркнул полковник, а сам всё-таки глянул на хозяина. Действительно, объяснить этим троим всю ситуацию было непросто.
       - По нему этого было не сказать, - удивился доктор. - Т-такой смышленый парень.
       - Обидели мы его невзначай, вот он и рассердился, - кратко объяснил Золотов, прислушиваясь к шуму дождя и тайги.
      
       - Когда обидели, вчера что ли? Это когда Д-димка его ударил?
       - Раньше, гораздо раньше, - с задумчивым видом ответил финансист, а потом сделал то, что от него ни кто не ожидал - поднялся с земли и вытянулся во весь рост.
       - Куда!.. - рванулся, было, пригнуть его полковник, с другой стороны Золотова старался прикрыть своим мощным телом Паша, но финансист только отмахнулся от обоих, и крикнул в сторону леса: - Семён! Хорошо, давай поговорим серьезно! Оставь эти глупости!
       После этого он тихо сказал своим застывшим с "Узи" наизготовку телохранителям: - Стреляйте по нему, но только наверняка.
       Но тайга молчала, даже эхо не ответило Золотову, придавленное дождем и низкими облаками.
      
      
       Осмелев, выбрались из-под стола и остальные члены свиты сопровождения. Василий выглядел явно напуганным, доктор скорее был озадачен. На Игоря же было жалко смотреть. Скорбным изваянием застыл он над своими разбитыми электронными игрушками.
      
      
       - Так ты думаешь, он не будет больше стрелять? - спросил Степаныч, по-прежнему не меняя своей стойки.
       - Может и будет, кто ж его знает, - пожал плечами Золотов. - Дикий человек, нам его не понять. Но не лежать же нам всё время мордой в этой луже.
       Усевшись за стол, он спросил своего "электроника": - Ну что, Игорь, ни чего наладить нельзя?
      
       Тот в ответ только покачал головой.
      
      
       - Слушай, а ведь у нас еще есть две рации, те, мобильные. - Обрадовался полковник.
       - У них радиус действия всего тридцать километров, - напомнил Игорь.
       - Но попробовать то надо! - настаивал Степаныч.
       - Вот и попробуй, только не выходя из палатки, а то он и их расстреляет. Заодно сотовый проверь, вдруг что поймает, - велел Золотов.
       Степаныч быстро убежал в синюю палатку, минут пять его талдычащий
       голос монотонно бубнил что-то односложное, затем он вернулся и отрицательно покачал головой. Усевшись чуть поодаль от хозяина, полковник осторожно посмотрел на него и, наконец, решился сообщить Золотову последнюю, неприятную новость.
      
       - Похоже, он того, всю взрывчатку с собой забрал. Ни тротила, ни детонаторов нет.
       Вопреки ожиданию это сообщение не вызвало у миллионера очередной вспышки гнева, скорее какое то удивление.
       - Да? И детонаторы тоже ушли?
       Степаныч молча кивнул.
       - Весело. Значит, он нас к тому же может еще и взорвать, - вздохнул Золотов закуривая. - Ну, мужики, что делать будем?
      
      
      
       Вся троица непосвященных в суть происходящего молчала. Игорь по-прежнему переживал гибель своей умной техники, без компьютера он чувствовал себя так, словно лишился самой важной части тела. Василий был откровенно напуган, а доктор, так и не понявший, почему охотник начал стрелять молчал, чувствуя
       что он своими советами вряд ли что может поправить. Паша хранил молчание по самым уважительным причинам, но ни слова не проронил и полковник. При его кипучем темпераменте, всезнайстве и рафинированном цинизме это было просто
       удивительно. Прежде всего, это оценил сам Золотов.
       - Молчишь, Степаныч? Молодец, вляпались из-за тебя в такое дерьмо, а как из него вылазить мне, значит, думать? Про погоду ты должен был думать, а не Игорь.
       Полковник всё молчал, только отводил глаза. Золотов вздохнул и глянул на часы.
       - Вечереет. Надо развести костер, но не там где прежде, а между палатками. Потом срубим этот навес, - он ткнул пальцем в прикрывающую их от дождя крышу, - и установим ее сзади палаток, как щит. С другой стороны поставим этот стол, тогда у нас будет открыто пространство лишь со стороны озера. На ночь выставим часовых, на войне как на войне. Главное - надо как-то переждать эту непогоду.
       План финансиста был выполнен в точности. Доктор с карабином в руках торчал посредине лагеря, оглядывая зеленые дебри тайги, все остальные занялись делом. Паша с полковником и Золотовым корчевали мощный навес, Игорь с поваром долго и тщетно пытались развести костер между палатками. Через час и помост
      
       и стол были установлены с двух сторон палатки, примерно в это же время разгорелся и костер, щедро политый догадливым "вундеркиндом" бензином. Правда
       сам он при этом подпалил свои стильные брючки, нерасчетливо плеснув в пламя последнюю порцию горючки. Пока он с воплями и помощью Василия тушил штаны, все остальные с улыбкой наблюдали эту картину. Сильно повеселиться им не удалось, отдаленный, но явный удар взрыва заставил всех переглянуться.
       - На гром не похоже, - сказал доктор, прислушиваясь к далеким раскатам.
       - Какой там гром, это наша взрывчатка рванула, - сказав это, полковник с досадой сплюнул.
       - Да, Семён привет передает, - подтвердил Золотов, и в раздумье сказал. - Как бы узнать, что он там делает и что у него на уме?
       Полковник беспомощно развел руками.
       - Как хочешь, но я в разведку не пойду.
      
      
       3. "Синоптиков надо отстреливать без лицензий..."
       А Семён в это время с удовлетворением наблюдал за творением своих рук. Подорванный Астаховым обрывистый склон второго ручья вытекавшего из озера сполз вниз так удачно, что не только перегородил течение, но и образовал солидную дамбу полутора метров высотой. Идея похитить взрывчатку у него возникла сразу после того, как он с помощью бритвы разрезал свои путы. Семён просто споткнулся об ящик, в котором лежали толовые шашки. Зачем они ему нужны охотник не еще толком не знал не знал, но, упаковав в ящик не вовремя зашедшего полковника он прихватив тротил и взрыватели, а затем, пригнувшись, проскочил к своей палатке, благо она стояла на отшибе и, пользуясь суматохой в лагере, спокойно ушел в тайгу, прихватив с собой Найку и даже забрав воткнутый в бревно нож. Переходя в брод ручей, он вдруг понял, как может использовать доставшуюся ему взрывчатку. Миллиарды ничтожных капелек воды, падая с неба, неизбежно скатывались вниз со склонов огромной чаши, в которую превратилось высокогорье. И вся эта излишняя влага скатывалась из озера всего в двух местах. Теперь, перегородив ручей, Астахову оставалось только ждать естественного хода событий.
       А в лагере в это время все уже как-то пообвыкли и к дождю, и к постоянной угрозе нападения. Василий во всю кашеварил над разгоревшимся костром, авральным методом все дрова перетащили в синюю палатку, и как-то потихоньку, по одному все остальные собрались внутри красной палатки.
       - Док, куда прешь в мокрой куртке, сними в прихожей, - огрызнулся на врача злой Степаныч. В палатке горел большой фонарь на четыре батарейки, в его желтоватом свете сидевший в кругу людей Золотов сосредоточенно крутил ручки настройки небольшого транзистора. Тот хрипел, сипел, выдавал обрывки
       какой то музыки. Наконец финансист поймал "Маяк "и бесстрастный голос диктора начал читать скучные российские новости.
      
      
       - Откуда транзистор взяли? - шепнул доктор на ухо Игорю.
       - В сумке Серёги нашли, - тихо ответил компьютерщик, но на них всё равно зашипел полковник и с досадой взглянул Золотов. Доктор хотел, было, спросить чего все ждут, но тут диктор заученно-деревянным голосом произнес: - ... И
       теперь о погоде. На Камчатке и Чукотке сегодня переменчивая погода, местами дожди ...
       Монотонный голос долго перечислял различные регионы страны, наконец, все услышали и кое-что про них.
       - ... В районе центральной Сибири погода довольно неожиданно ухудшилась, пошли обложные дожди, скорее всего такая же погода удержится там и на все выходные...
       Золотов выругался, и отшвырнул в сторону жалобно захрипевший транзистор. Чуть переждав, и подавив первый порыв гнева, он обратился к своему окружению.
      
       - Ну и что теперь делать будем? Если через четыре дня я, не объяснив причины, не прибуду на встречу с Оппенгеймером, что он обо мне тогда подумает? Вы не знаете? А я знаю! Он подумает, что я очередной русский жулик, проевший и просравший все его кредиты!
       Золотова душила злоба, тем более что все молчали, ни кто не решался сказать ни слова, да и что было говорить? Немного разрядил обстановку Василий, ввалившийся в палатку с шипящей и источающей невероятный аромат сковородкой.
      
       - Эх, и льет, - заявил он, тяжело отдуваясь и вытирая влагу с лица. - Того и гляди, костер зальет.
       - Что, не утихает? - с досадой в голосе спросил доктор.
       - Еще хлеще припустил, как бы муку не промочил, а то хлеб кончается.
      
       - А вообще-то припасов много? - спросил Золотов.
       - На сколько их хватит?
       Повар ненадолго задумался, потом ответил.
       - Ну, на неделю, я думаю, хватит. Мясо тем более есть, рыба. Проживем.
       Василий удивил и на этот раз. За короткое время он умудрился в этих жутких условиях приготовить целых три блюда: жареную картошку с печенкой, отварил медвежьего мяса, и поджарил на шампурах несколько хариусов. Так как все под дождем промокли, то приняли для согрева по сто грамм "Абсолюта", больше
      
       Золотов не разрешил. После ужина на пост в предбанник палатки выгнали Игоря, остальные начали готовиться ко сну. Лишь полковник засиделся у лампы, изучая карту местности, ту самую, что Астахов видел у Попова.
      
       - Слушай, Егорович, есть у меня одна идея...
       - Да неужели, не может быть! - насмешливо перебил его Золотов.
       - Да ну тебя! - психанул Степаныч. - Теперь будешь меня до конца дней как щенка в свою лужу тыкать.
      
      
       - Ладно, говори уж, - смилостивился хозяин.
      
       - У нас тут по прямой до прииска километров девяносто. Но если мы спустимся по ручью вниз до Аяла, то на "Зодиаке" сможем доплыть до прииска.
       Золотов посмотрел на своего начальника охраны как психиатр на безнадежного пациента.
       - Ну, ты молодец, - похвалил он его. - А ты не думал, как мы протащим сквозь эти дебри эту здоровую бандуру с мотором и бензином? К тому же плыть придется против течения. А бензина у нас всего один бак....
       - Два, - прервал его Степаныч, - Еще есть двадцатилитровая канистра.
      
       - Ну и пусть два, всё равно ведь не хватит!
       - До прииска может и не хватит, но мы приблизимся к прииску настолько, что хватит мощности наших раций.
      
       Некое рациональное зерно в его рассуждения имелось, но Золотов безнадежно махнул рукой.
      
       - Спи, Степаныч, фантастика не твой жанр.
       В это время в палатку сунулся озябший Игорь.
      
      
       - Вы как хотите, но костер тухнет. Может еще бензина плеснуть?
       - Погоди ты с бензином, этим горю не поможешь. Надо между палаток брезент растянуть, как навес, - высказался полковник.
      
       Предложение было принято, но добровольцев на это дело не нашлось. Пришлось самому Степанычу на пару с Пашей вылазить под дождь и с руганью натягивать дополнительный брезент над костром.
      
      
       - А он не сгорит? - спросил заступивший на пост Василий.
       - Не должен, - буркнул продрогший Степаныч. - Если не уснешь.
       Василий все-таки уснул, и это было не мудрено. Все эти дни он крутился, как заводной, готовя обеды, завтраки и ужины, стараясь приготовить всё не просто абы как, а на высшем уровне, по вкусу хозяина. Один раз его разбудил вышедший до ветру доктор, но, Василий, подбросив дров в огонь и посидев минут пять в
       полудреме снова благополучно уснул. Последнее что он слышал, был несмолкаемый шум ручья...
      
      
       14. Всемирный потоп.
      
      
      
       В эту ночь бессонницей не страдал ни кто. После тревожного, хлопотного дня сон навалился подобно каменной глыбе, не мешал даже проникающий сквозь влажную одежду холод. В полночь Василия сменил Паша. Но и он, подбросив в огонь дров, вскоре задремал, уронив на грудь свою громадную голову, и лишь костер остался бодрствовать в ночи, тревожно мотаясь из стороны в сторону, словно уворачиваясь от летящих со всех сторон брызг воды.
       А Золотову снился Николас Оппенгеймер. Потомок знаменитых буров сидел за полированным столом в свой Швейцарской резиденции, почему-то держа в руках того самого медвежонка, что поймал Сергей. Поглаживая темно-бурую шерсть, Оппенгеймер нехорошо, презрительно улыбался своим бесформенным, старческим ртом. Золотов пытался сказать что-то в свое оправдание, но не смог издать ни звука. Широкое, морщинистое лицо главы могущественного картеля скривилось в издевательской улыбке, но тут Золотов увидел, как из-за спины старика медленно поднялась старая медведица. Огромная, с угрожающе открытой пастью она потянулась через голову старика к Золотову, и рев ее сотряс стены старого швейцарского замка...
      
       Тряска и непонятный рев с трудом, но всё-таки разбудили финансиста. Еле
       вынырнув из объятий сна, он понял, что это Паша трясет его за грудки и ревет, именно ревет своей изуродованной глоткой. Выпростав руки из теплого спального мешка, Золотов приподнялся со своего ложа и тут же почувствовал под ладонью что-то холодное и неприятное. В палатке стояла суматоха, Степаныч с матами искал запропастившийся, куда то фонарик, остальные бестолково топтались в темноте в безуспешных поисках выхода. Кто-то из них наступил на руку финансисту, но Золотов всё-таки первым выбрался из палатки. Костер погас, но, судя по тому, как ветер бросал на его щёки обильные капли влаги, дождь не прекратился. Под ногами так же почему-то плюхала вода, но самое главное, где-то совсем рядом ревел могучий водный поток.
       Сзади миллионера гулко бабахнул выстрел, и в воздух взвилась сигнальная ракета. В ее красноватом свете Золотов и все остальные увидели рядом с собой бушующий поток воды. Скромный, пятиметровый ручей, за ночь раздулся до невероятный пределов, превратившись в беснующуюся, сносящую всё на своем пути стихию. Бесследно исчезла третья палатка с продуктами и амуницией, не осталась следа от скромного жилища Астахова. Уже у них на глазах медленно завалился назад и отправился в длительное плавание к океану деревянный туалет. Вода заливала и оставшиеся палатки, поднимаясь буквально на глазах.
      
      
       Золотов оглянулся в сторону озера и как всегда мгновенно оценил главную опасность.
       - Всем выносит вещи вверх по склону! Паша, за мной!
       - Давай-давай, быстро, пехота! Игорь, не вошкайся, бери все, что попадет под руки, мать вашу!
      
       К мосткам им пришлось пробираться уже по колено в воде. Сзади время от времени Степаныч пускал ракеты, и лишь этот скудный свет позволял им ориентироваться в угольно-черной темноте. Доски причала уже скрылись под водой, "Зодиак" бился на привязи под напором течения, словно норовистая лошадь, грозя оборваться и уплыть за кочующей лавой воды. В двух метрах от лодки Золотов поскользнулся на мокрых досках и поток тут же подхватил его, но Паша успел ухватить хозяина за шиворот и втащил обратно на мостки. Откашлявшись, Золотов прохрипел традиционное: "Спасибо, Паша!", и упрямо продолжил путь к своей лодке. Развязывать узел не было времени, да и пальцы сводило от ледяной воды, поэтому Паша просто резанул по веревке ножом и, подобно бурлакам, они потащили " Зодиак" к берегу. Там, на крутом склоне сопки собрались все остальные товарищи Золотова по несчастью. Под руководством полковника они уже свернули палатки и перенесли всё, что в них было в безопасное место.
       Общими усилиями все они затащили лодку на возвышенность и, тяжело переводя дыхание, опустились на землю рядом. Дождь продолжал лить как из ведра, и озноб пробрал всех, но конечно больше всего страдали от холода Золотов и его молчаливый шофер. В свете одной из пущенных ракет они разглядели, как мимо них проплыло что-то темное, угловатое, и лишь догадались, что это были всё-таки поддавшиеся стихии мостки причала.
       Переведя дух, Золотов взглянул на светящееся табло часов и поморщился. До рассвета оставалось еще два часа.
      
      
       15. Уходя - уходи.
      
       Солнце они в это утро так и не увидели. Свет поднялся над горизонтом не розовощекой зарёю, он медленно растекся над тайгой серым саваном. Все эти два часа Золотов и компания потратили в бесплодных попытках развести костер и согреться. Лично взявшийся за это дело полковник в свете всё-таки найденного фонарика крошил топориком дрова на мелкую лучину, складывал ее шалашиком, всё это щедро поливал бензином. Вспыхивал огонь, но проходили минуты и исчерпав всю дурную силу синтетического пламени костер угасал не найдя поддержки в сырых
       дровах.
       - Ладно, хватит бензин зря переводить! - сказал трясущийся от холода Золотов, кутаясь во влажную ткань палатки. Вторую, красную, они все-таки сумели растянуть наподобие полога, закинув веревки растяжек на ветви стоящих рядом деревьев. Всё было влажным: спальные мешки, одежда. С рассветом можно было
       поставить палатки по уму, как надо, но Золотов решил по-другому.
       - Будем греться на ходу. Степаныч, спускай "Зодиак", укладывай его покомпактней, надо отобрать всё необходимое и уходить отсюда к Аялу. Давай карту, посмотрим куда идти.
       После короткого совещания стали отбирать, что нести на себе. Паша взвалил не себя самое тяжелое и объемное: лодку и все три карабина. Не очень большой, но всё же увесистый лодочный мотор приторочил себе на спину сам Золотов, он же закинул на плечо одно охотничье ружьё. Степаныч же нес в мешке от палатки самый
       опасный груз: бак с бензином и запасную канистру. Доктору кроме дипломата с медаптечкой досталось одно из ружей и красная палатка, синюю решили оставить на месте, так же как и насквозь промокшие спальные мешки, одеяла, и массу остального имущества. Основным грузом Василия были остатки продовольствия
       сохранившиеся после ужина: две булки хлеба, большой кусок вареного мяса и весь запас спиртного - четыре бутылки "Абсолюта". Солидное место в его рюкзаке занимали три оставшихся блока сигарет и шесть банок красной икры. Кроме того, повар никому не доверил остатки своего кулинарного имущества, сверху рюкзака приторочил большой котелок, в самом рюкзаке разместилась
       сковорода, чашки, ложки, чудом, сохранившаяся соль, специи.
      
       Последнему из всей компании, компьютерному мальчику Игорю так же досталась тяжелая ноша: все запасы патронов, рыбацкая амуниция, спиннинги и оба весла от лодки.
       В таком же порядке они выступили в дорогу. Главным доводом, послужившим Золотову для принятия его решения, оказалась безопасность.
       - Надо уходить, пока Семён не может преследовать нас, - сказал он полковнику при обсуждении планов предстоящего похода. Степаныч в тот момент даже опешил.
      
       - Почему не может? - спросил он.
       Золотов с интересом посмотрел на своего шефа охраны.
       - А еще вояка. Ты помнишь тот взрыв?
      
       - Ну, и что?
       - Расстояние до него было несколько километров, в темноте он быстро пройти не мог, тут началось наводнение, и значит, он остался по другую сторону ручья, - Золотов показал рукой серую массу ревущей воды, - так что скоро переправиться, я думаю, он тоже не сможет.
       Миллионер оказался прав. Ночь Астахов провел более уютно, чем его бывшая
      
       компания. Срубив сухую лиственницу, он развел костер под густой кроной могучего кедра и скромно поужинал куском хлеба с солью, честно поделив его Найкой. Палатки у него не было, но, соорудив из еловых лап что-то вроде шалаша, Семён натянул поверх него брезентовый полог и провел ночь хоть и в холоде, но в сухости.
       По утру он так же не спешил, разжег костер, и лишь напившись, чаю, двинулся посмотреть на своих старых знакомых.
       Подойдя к ручью Астахов и сам удивился, увидев плоды своего труда. Удивление его еще больше усилилось, когда Семён не обнаружил на другом берегу ни кого из людей. С беспокойством осмотрев противоположный берег охотник решил, было, что все они погибли в волнах ночной стихии, но тут увидел под одним из кедров что-то явно инородное для тайги, и по цвету, и по форме. Разглядеть этот предмет он не мог даже при его дальнозоркости, мешали кусты. Пришлось Семёну лезть в рюкзак и доставать свой старенький бинокль. Лишь с его помощью он понял, что это не что иное, как аккуратно свернутая палатка, а рядом бесформенные мешки брошенных спальников.
      
       "Значит, живы, - с некоторым облегчением подумал он. - Похоже, ушли. Но куда?"
      
      
       После некоторого раздумья Астахов пришел к точно такому же выводу, что и Золотов - "Наверняка решили по реке добраться до прииска".
       Посмотрев на мутные воды образованной им реки, Семён двинулся вроде бы в
      
       сторону противоположную от направления движения компании Золотова. Но это не значило, что он оставил их в покое.
      
      
       16. Игра в догонялки.
       В это время весь небольшой отряд ушел от лагеря не так уж и далеко. Дорога почти постоянно шла в гору и единственная ложбина, по которой и тек ручей, так быстро превратившийся в реку, для продвижения людей оказалась непригодной из-за густых зарослей тальника. По случайности они шли точно по той же дороге, как и
       при охоте на медведей, даже спугнули пирующих на остатках медвежьей требухи двух колонков и здоровенного, иссиня-черного ворона. С недовольным карканьем, взлетев на дерево, крючконосая птица, полуоткрыв клюв, долго следила за проходящими мимо нее людьми, словно понимая, что ни кто из них не причинит ей вреда.
       Это пристальное внимание крылатого "вестника беды" оставило у всех неприятное впечатление. Степаныч сплюнул, но патрон для "вещей" птицы всё-таки пожалел. Для более чувствительного Андрея эта встреча показалось еще более фатальной.
       - Вот, с-собака, какая противная ворона. И здоровая!
       - Это не ворона, Андрюша, это ворон, птица вещая, - сказал Золотов.
       - Скорее зловещая, - подтвердил Степаныч.
       - Ну, ты еще накаркай!
       Ни для кого из столичных гостей прогулка не получилась легкой и
       приятной. По-прежнему шел дождь, правда, не такой сильный как ночью, мелкий, надоедливый, колючий. И ветер почти стих, но и небольшой естественной тяги воздуха стекающего с гор хватало для того, чтобы пробирать до самых костей насквозь промокших путников. Густой подлесок, а по ложбинам кусты, заставляли всех по очереди продираться сквозь густой частокол, поневоле стряхивая на
      
       себя всё новые и новые порции воды. Сегодня тайга предстала перед Золотовым совсем другой, по-прежнему зеленой, но угрюмой и холодной. Мокрая трава скользила под ногами и часто то один, то другой с чертыханьями и матюгами съезжал вниз по склону сопки. Первое время впереди шел Павел, затем он остановился и, обернувшись, вопросительно глянул на своих непосредственных начальников.
      
      
       - Давайте, я вперед пойду, - предложил полковник, и, сверившись по карте и компасу, зашагал впереди каравана. В руках бывший артиллерист держал готовое к действию ружьё, на поясе висел солидный патронташ. Несмотря на выводы Золотова Степаныч все-таки опасался присутствия Астахова и довольно нервно
      
       воспринимал каждый шорох, доносящийся до его ушей. Паша, повесив все три карабина на шею, наоборот не обращал ни какого внимания подобные мелочи, как всегда он во всём доверял хозяину. Золотов же нес доставшееся ему ружьё разряженным, да и "Узи", притороченный к его поясу покоился в закрытой кобуре. Второй пистолет-пулемёт достался доктору, но тот отнюдь не проявлял
       ковбойского энтузиазма больше заботясь о том, как бы не упасть под тяжелой ношей. Мрачным было лицо Василия. Повару очень не нравилось нынешнее его положение, все эти загадки Мадридского двора вокруг Астахова, почти полное отсутствие продовольствия и то, что он в первый раз не смог накормить завтраком своего хозяина. Как ни странно, но именно это больше всего убивало удивительного в своей добросовестности повара. Но хуже всего приходилось Игорю.
       Рахитичное дитя столицы, щуплый, узкоплечий, с мышцами способными лишь
       для того, чтобы давить кнопки клавиатуры, он воспринимал всё происходящее сейчас с ним как чересчур реальную, хорошо написанную, но дурную компьютерную игру. Время от времени рука хакера машинально тянулась вперед чтобы нажать кнопку отмены, но, увы, на пальцы падал один дождь и долгожданная надпись "GAME OWER" ни как не желала появляться. Столичный ребенок Игорь в первый раз оказался в настоящем лесу. Раньше природа воспринималась им как пикник с шашлычками, или отдых на пляже в Крыму. Он и одет то был не по ситуации. В свое время, не смотря на все уговоры, Игорь так и не сменил свой щегольской костюм на униформу, и хотя сейчас ему нашли красную куртку и кепку на два размера больше головы, но легкомысленные брючки прилипали
       мокрой тканью к ногам, а модельные кожаные лодочки нещадно скользили гладкой подошвой, заставляя хозяина раз за разом падать на скользком склоне. В конце концов, Игорь отстал настолько, что каравану пришлось остановиться и ждать компьютерщика. Когда же он, наконец, подошел, всем было достаточно одного взгляда чтобы понять, что с этим парнем они далеко и быстро никуда не уйдут.
       Уже в поле их зрения Игорь упал на склоне как минимум пять раз, и свалился на месте привала в полном изнеможении.
       - Степаныч, надо его разгрузить, - велел Золотов. Быстро распределили патроны и снасти по другим рюкзакам, оставив Игорю нести только связанные вместе спиннинги и вёсла. За это время Паша молча вырезал из молодого побега лиственницы посох и отдал его хакеру. Эту новинку оценили все, уже на следующем привале Паше пришлось снабдить такими же палками всех остальных путников. Посох давал столь необходимую на склоне лишнюю точку опоры, снимая некоторую часть тяжести груза со спины. И всё равно Игорь отставал. Он приходил на очередной привал, когда все уже готовились идти дальше. На парня было жалко смотреть, но Золотов давал команду и караван шел дальше. Он спешил, подспудно чувствуя, что быстрота сейчас его главный союзник.
       - Давай-давай, нам надо уйти как можно дальше.
       За это время только один глупый случай отвлек компанию от столь целеустремленного движения. Они прошли метров триста от места пиршества стервятников, когда из-за кустов раздался какой0-то странный рык и шум. Степаныч мгновенно развернулся и с бедра полоснул по кустам тремя выстрелами из своего любимого ружья. Шум в зарослях перешел в хаотичное биение, кто-то хрипел в предсмертной агонии.
      
       - Вот мы его и прищучили! - заорал Степаныч, сдирая с себя лямки рюкзака.
       - Что, С-семен?
       - А кто же больше!
       Вслед за ним на странные звуки рванулся Золотов, потом и все остальные.
       Увы! На земле лежал не бывший геолог, а бьющийся в последних конвульсиях красавец Лорд. Дурная собака еще прошлым вечером запуталась длинным поводком в густом подлеске, а намордник и строгий ошейник не дали ему ни освободиться от пут, ни даже толком гавкнуть. Услышав человеческие голоса и различив запахи знакомых людей, замерзший и ошалевший от всего пережитого с ним, дог бурно выразил свою радость, за что и получил в ответ три заряда свинца.
      
       С досадой, сплюнув, Степаныч отвернулся от уже мертвого пса и, молча, натянув на плечи свою ношу, двинулся дальше.
      
       К двенадцати часам дня выдохлись уже все.
      
      
       - Привал, - объявил Золотов, скидывая свою ношу с плеч и опускаясь на корточки. Подошедший Павел аккуратно уложил свою лодку, на нее и опустились почти все члены необычного турпохода. Лишь доктор пристроился на своей палатке, да подошедший почти через полчаса Игорь без сил опустился прямо на сырую траву. Доктор к этому времени уже разлил всем немного водки, а Василий отмерил каждому ровную порцию хлеба с икрой и кусками вареного мяса. О том чтобы развести костер и сварить что-нибудь более существенное не помышлял ни кто. Дождь то переставал, то начинал капать снова, но казалось что и сам воздух
       пропитался влагой, а тучи по-прежнему клубились над землей адским варевом.
       Перед самым выходом к Золотову подошел встревоженный доктор.
       - Анатолий Егорович, Игорь явно болен.
      
       - Что с ним? - удивился Золотов.
       - Похоже на простуду, но есть подозрение и на менингит. Ведет он себя неадекватно.
       - Только этого нам сейчас не хватало, - с досадой заметил полковник.
      
       Они втроем подошли к по прежнему лежавшему на земле парню, тот ни как не отреагировал на это. Рядом с Игорем лежали нетронутые хлеб и мясо, вновь заморосивший дождь разбавлял шведскую водку российской небесной влагой. Золотов притронулся ко лбу Игоря и покачал головой. Компьютерный гений открыл глаза, и финансист спросил его: - Игорёк, идти сможешь?
       С полминуты его личный хакер молчал, потом забормотал что-то совсем несуразное.
       - Холодно... как холодно... гейм овер... гейм овер...
       - Придется его вести, - сказал, поднимаясь, Золотов. Степаныч с некоторым изумлением посмотрел на хозяина, а тот спросил его:
      
       - Сколько осталось до реки?
       Полковник пожал плечами, потом все-таки ответил.
      
       - Большую часть дороги уже прошли, но, сколько осталось, и что впереди - одному аллаху известно.
       - Ладно, надо двигать. А то такими темпами мы до темноты не успеем уплыть.
       Снова пришлось распределить силы. Спиннинги, отобранные у Игоря, вручили
       повару, двужильный Паша умудрился приторочить к своей ноше и лодочные вёсла, доктору достались оба ружья. Степаныч на пару с Золотовым под руки вели болтающегося как тряпичная кукла Игоря, а сзади ковыляла вся остальная "гвардия". Дорога, теперь хотя и шла под гору, но легче от этого не было. Ватные ноги Игоря подламывались, падая, он увлекал за собой поводырей, чему
       способствовала предательски-скользкая трава.
      
       Не смотря на все эти бубновые хлопоты, в четвертом часу дня отряд вышел на Аял.
      
       17. Не гневи богов, Одиссей!
       - Ну, слава богу, дошли! - чуть не в один голос сказали и Золотов и Степаныч, когда с вершины последней сопки они увидели внизу не привычное зеленое разнотравье, а серо-стальную ленту реки.
      
       Последние метры им и идти было легче, будоражило скорое окончание столь трудного перехода. Выбравшись на каменистый берег, все по очереди сбрасывали ношу и без сил валились там, кто, где стоял. Чуть передохнув, Золотов снял фуражку, вытер со лба пот и, оглядев всех своих спутников, рассмеялся.
      
       - Ну и красавцы! Бригада чертей под руководством сатаны.
      
       Действительно, видок у всей компании был далеко не блестящий. Новенькие куртки, еще два дня назад смотревшаяся как в рекламном буклете, теперь на всех была измазаны грязью до жуткого состояния, а доктор умудрился свою еще и порвать. При этом врач сумел заляпать грязью даже уши, о чём всем тут же поведал оживившийся полковник.
       - Док, а уши то ты как умудрился в грязи испачкать? Поди, слушал, не идет ли за нами погоня?
      
       Андрей довольно мрачно посмотрел на Степаныча, но ничего не ответил.
       Впрочем, все выглядели не блестяще. Василий даже заметно спал с лица, неподвижной каменной глыбой застыл, опустив могучие плечи, Паша. Но время шло, и постепенно народ начал оживать. Доктор занялся своим пациентом, что-то вколол ему из своей походной аптечки. Золотов, Паша и полковник занялись накачкой "Зодиака", Василий же с озабоченным видом осматривал свои скромные запасы, вздыхая при этом настолько громко, что полковник даже пожалел его.
       - Ничего, Вася, сейчас рыбки наловим и такую уху сообразим!
       Золотов тут же опроверг своего подчиненного.
       - Сначала уплывем отсюда подальше, а потом уж рыбку будем ловить.
       Степаныч внимательно посмотрел на своего хозяина.
       - Ты думаешь, он за нами идет?
       - Наверняка. Зря он, что ли, затеял всю эту котовасию.
      
       Финансист подспудно чувствовал, что Астахов где-то рядом, так же он интуитивно понимал, что ему лично не грозит смертельная опасность, просто он не мог понять, что задумал охотник, и это его больше всего нервировало. Как человек с немалыми природными задатками Золотов сделал себя сам, но за это время утратил немалую степень интуиции, больше привыкнув доверять холодному расчету, чем порывам души. Астахов же ни как не просчитывался им, он не желал влезать в привычные рамки знакомых Золотову типу людей. А тех финансист давно разбил по видам и категориям. Были "хапки", рвущиеся либо к власти, либо к деньгам, это могли быть и бандиты, и бизнесмены, и политики. На своем пути они сносили всё
       и вся, пытаясь так же всеми путями уцепиться за отвоеванный ими кусок. Затем шли "роботяги", именно так Золотов называл основную массу населения своей страны, мечтающие лишь о том, чтобы поменьше работать, и побольше получать. Ну и где-то между этими двумя жерновами крутился "наивняк", небольшая прослойка мыслящей и мучающейся интеллигенции, годной лишь для того, чтобы
       послужить топливом для локомотива очередного "хапка". Снарядив нарядными мыслями и лозунгами своего патрона, они затем неизбежно оказывались выброшенными на обочину, и медленно спивались, наблюдая за тем как победивший "хапок" отбросив все их былые приличия и идеалы, с урчанием гребет под себя деньги и власть. Семён не подходил ни под какую из этих категорий. Деньги и власть его
       не интересовали, это Золотов понял давно. Идеалист же не был способен так тщательно просчитывать и исполнять все, что сотворил бывший геолог за эти дни. Не походил он и на упертого в своей ненависти мстителя, в спокойном взгляде его темных глаз финансист не увидел ни ненависти, ни злобы, хотя всё это, по мысли
       Золотова, Астахов должен был испытывать непременно.
       Семён вышел на берег Аяла почти на час позже компании Золотова, всё
       так же находясь на другом берегу разлившегося ручья. Дорога ему хоть и выдалась длинней почти на треть, но он шел один и очень спешил. Успел он вовремя. Компания уже грузилась в лодку, Паша оттащил ее подальше от берега и последним запрыгнул в "Зодиак", чуть не перевернув ее при этом и вызвав обильный поток мата со стороны полковника.
       - Куда ты, слон, прыгаешь?! Перевернешь лодку!
       Пока все пережидали, когда лодка перестанет раскачиваться, ее неизбежно сносило бурным течением вниз, к руслу разлившегося ручья. Степаныч еще немного завозился, лишь с третьего раза заведя мотор, но, всё-таки взревев, объемная синяя махина развернулась по дуге против течения. Это простое действие вызвало бурный восторг у полковника, он оглянулся в сторону берега и, хотя не увидел среди зеленой стены тайги, Астахова заорал во всю глотку:
       - Эге-й, прощай придурок!
       Ему не стоило говорить этих слов. Астахов, до этого наблюдавший за всем происходящим больше с каким то любопытством, разозлился, и, скинув рюкзак, передернул затвор карабина. Цель была уходящей, к тому же Семён не хотел чтобы его пуля задела кого - либо из людей. Золотов и все остальные уже смотрели вперед, и ни кто не видел, как, метраж в ста от них появившаяся на берегу темная фигура застыла в классической позе стрелка. Астахов выстрелил всего один раз, но этого было достаточно. Ручка газа лодочного мотора в руках Степаныча дернулась, раза два движок еще чихнул и смолк.
       На несколько секунд в лодке наступило оцепенение, "Зодиак" тут же потащило вниз по течению, разворачивая носом вперед. Паша очнулся первым, подмяв Золотова, он навалился сверху, прикрывая хозяина своим телом. Полковник лихорадочным движением сорвал с мотора кожух, но лишь глянув на повреждение зло, скрипнул зубами, и, вырвав из кобуры "Узи", начал стегать по берегу короткими
      
       очередями. А лодку неумолимо сносило всё дальше и дальше вниз по течению.
       Охотник уже давно скрылся за деревьями, издалека внимательно наблюдая за всем происходящим на реке. Оставив рюкзак он с одним карабином начал пробираться по берегу стараясь не отпускать далеко лодку и ее обитателей. Паша по прежнему прижимал к прорезиненной ткани пола Золотова, все остальные упали на дно уже чисто инстинктивно, повинуясь стадному чувству. Лишь полковник, расстреляв обойму, торопливо перезарядил оружие, и, вглядываясь, зеленые таежные джунгли, ждал, не появиться ли где охотник. А река неумолимо продолжала нести свои вспенившиеся от наводнения воды, таща вместе с собой со скоростью локомотива и надувную лодку. Астахов, поднявшись на крутой берег, уже видел, чем это им
      
       всем грозит. Вторым оценил опасность скинувший, наконец, с себя грузную тушу охранника Золотов.
       - К берегу, быстро! - закричал он, лишь на секунду глянув вдоль реки.
       Да, впереди пологие берега реки словно поднимали плечи, сжимая реку узким ущельем. А дальше и совсем с двух сторон нависали громадные скалы. Рев разъяренного Аяла заранее предупреждал о громоздившихся впереди порогах. Они уже видели белые валы, перекатывающиеся через скрытые течением камни.
      
       Паша и полковник, вырвав из резиновых уключин вёсла и мощными, судорожными гребками начали уводить лодку со стремнины к берегу. Может, это бы им и удалось, но тут доктор, вскинув руку, закричал: - Вот он!
       Все невольно подняли головы вверх и увидели фигуру человека с ружьем в руках стоявшего на обрыве реки метрах в ста от них. В позе охотника не было ни чего угрожающего, но полковник, оставив весло, схватился за ружьё и выстрелил в его сторону. Дурной пример оказался заразительным, и уже Паша, перестав грести, вырвав из кобуры доктора "Узи" щедро полоснул по обрыву свинцом. Всю эту
       бессмысленную стрельбу оборвал Золотов, с матами накинувшийся на своих подчиненных.
       - Гребите!.. Вашу мать! - орал он, интенсивно загребая воду прикладом карабина. Охотника уже не было на скале, и Паша со Степанычем присоединились к своему хозяину. Им не хватило каких трех метров, чтобы вырваться со стремнины и пристать к пологому берегу. С беспощадностью удава глотающего кролика Аял втянул лодку в темное ущелье.
      
      
      
       18. Аквапарк в ледяной воде.
       Рев воды сразу оглушил и на некоторое время буквально парализовал пассажиров лодки. Ни кто из них не мог себе и представить, что река может быть такой свирепой и яростной. Вода будто кипела за бортом, надувное, утлое суденышко швыряло из стороны в сторону, порой угрожающе наклоняя и грозя перевернуть. Лодка неслась со скоростью гоночного автомобиля, но всё-таки это больше напоминало американские горки, только на воде. "Зодиак" нещадно крутило, на волнах разворачивая его то носом, то кормой, а то и вовсе боком к движению, вода, перехлестывая через борт, обильно поливала непрошеных гостей Аяла. Порой лодка наклонялась так, что казалось, еще немного, и все они полетят в воду. Паша и Золотов пытались грести, мало понимая как это делать. Полковник к веслу даже не притронулся, оскалившись в жуткой гримасе, он напряженно смотрел вперед, даже не смахивая попадающую на лицо воду. Василий, намертво ухватившийся за веревку леера, лишь изредка открывал глаза, а, убедившись, что кошмар продолжается, тут же снова закрывал их. Доктор глаза не закрывал, но мало что видел. Еще на самом входе в ущелье он торопливым движением снял очки и спрятал их во внутренний карман, и теперь Андрей видел перед собой нечто размытое и непонятное. Лишь Игорь вел себя очень странно. Полулёжа на борту, он истерично хохотал, приводя в недоумение всех остальных. "Не сошел ли он с ума?" - даже подумал Андрей, но дело было не в этом. Пылающему в горячке хакеру казалось, что он снова оказался в Диснейленде и несется вниз по гигантскому таббагану.
      
       Раза три по днищу лодки чиркнули камни порогов, но пуленепробиваемый кевлар подтвердил свою репутацию и они проскочили дальше, не поняв даже толком, как им повезло. А ведь им невероятно повезло. В обычное время этот участок Аяла считался совсем непроходимым для сплава, но сейчас река вспухла после дождей и скрыло большинство камней под своим течением. Десятикилометровый каньон они пролетели за считанные минуты. Подфартило им как деревенскому дурачку севшему играть в карты с каталами, и по первой сорвавшему банк. Не имея ни какой практики в речном сплаве и даже толком не шевельнув веслом, они прошли самый сложный участок реки, имея из потерь только упущенное полковником весло, да скопившиеся на дне лодки ведер пять воды. После мрачного ущелья они уже увидели свет, показавшиеся впереди пологие склоны сопок внушили им надежду. И именно в этот момент двигающаяся боком лодка на всём ходу врезалась в подводный камень, резко остановилась и, переворачиваясь, сработала, как катапульта,
       выбросив своих пассажиров и амуницию далеко вперед.
      
       Короткий полет и приземление в холодную воду доставили мало радости вынужденным туристам. Ледяная вода обжигающей волной опалило тело Золотова, на какую то секунду перехватив дыхание. Погрузившись с головой, он от неожиданности даже хлебнул изрядную порцию воды, но, собравшись, финансист вынырнул на поверхность и оглушенный и полуослепший понесся вниз по течению. Плавал Золотов не очень хорошо, куртка мешала ему активно работать руками, тяжелый бронежилет, оружие и армейские ботинки тянули тело на дно. До времени он еще держался, но потом попал в водоворот, и его неумолимо потянуло вниз. Вода все больше давила на его перепонки бомбардируя их взрывами пузырьков воздуха.
       Золотов уже начал терять сознание, когда какая-то другая сила потащила его тело вверх. Вздохнув пьянящего воздуха, он довольно бестолково замолотил по воде руками, но чьи то сильные руки не дали ему снова уйти на дно. Лишь спустя несколько секунд Золотов понял, что это Паша держит его за воротник. Так вдвоем они неслись вниз по течению то с головой захлестываемые волнами, то, ударяясь, слава богу, несильно, о выступающие из воды камни. Даже могучий организм Паши начал изнемогать в этой борьбе, но за первым же крутым поворотом их выбросило в небольшой заливчик с тихой водой. Из последних сил Паша и оживший Золотов добрались до берега и со стонами повалились на жесткую гальку.
       Они еще не успели отдышаться, когда в эту же тиховодину течение выбросило еще двоих из экипажа лодки. Полковник плавал хорошо, он и в "улово" свернул вполне осознанно и зряче. Но тут его догнал обезумевший от ужаса компьютерщик. Оглушенный, нахлебавшийся воды Игорь с цепкостью капкана ухватился за куртку Степаныча и, не понимая, кто перед ним, лишь чувствуя что-то твердое в этой
       поглощающей водной стихии, начал топить полковника, стараясь хоть на секунду еще продлить свою ускользающую жизнь. Оба они ушли под воду, затем все-таки усилиями Степаныча вынырнули, но Игорь с обезумевшими глазами и гортанным подвыванием, продолжал лезть на полковника, не понимая, что берег уже близко.
       - Да не лезть ты... на меня! - попробовал утихомирить потерявшего рассудок хакера полковник, но бесполезно. Хлебнув изрядную порцию воды и поняв, что вдвоем им не выплыть Степаныч, собрав последние силы, ногами резко ударил в живот, отбросил компьютерщика от себя, оставив в зажатом кулаке Игоря клок собственных волос. Этим толчком полковник выбросил обезумевшего парня снова на стремнину, тот лишь успел вскрикнуть, и тут же течение унесло его за поворот.
       Обернувшийся Золотов видел лишь концовку всей этой трагедии, но он ни чего не
      
       сказал вышедшему из воды и свалившемуся рядом с ними полковнику. На это у него не было ни желания, ни сил. Все трое уже успели прийти в себя, когда с реки снова послышались какие то крики. Вскочив на ноги, они увидели, как из-за поворота показалась синее днище перевернутого "Зодиака". Лодку неминуемо бы пронесло мимо, но Степаныч, скинул с себя патронташ и ружьё, пробежался вдоль берега, и, ласточкой сиганув в реку, сумел перехватить ее на самом повороте а затем, отбуксировать в спасительный омут. Уже когда они втроем втаскивали лодку на берег, то обнаружили и источник странного крика. В роковой момент катастрофы лишь повар Василий сумел удержаться за спасительную веревку леера. Так он и волочился вслед за лодкой, по всем камням и перекатам, несколько минут кружился вместе с ней в смертельной карусели водоворота, изрядно нахлебавшись при этом
      
       воды, но леер при этом из рук не выпустил. Более того, оттаскивая лодку подальше от воды, мужикам пришлось тащить вместе с ней и пластом лежавшего на мелководье повара.
       - Вас-сь, от-тцепись, - сказал ему дрожащий от холода Степаныч.
       Повар чуть приподнял голову, хотел что-то сказать, но не смог. Не смог Василий разжать руки и когда все уже пришли в себя.
       - Н-не могу, - объяснял он, так же заикаясь от холода и от пережитого, - хочу раз-зжать руку, и н-не могу.
       Золотов и Паша попытались помочь несчастному повару, но, увы. Скрюченные
       пальцы Василия держались намертво.
       - Будешь теперь л-лодку теперь таскать до конца жизни, - пошутил Степаныч.
       - К врачу тебе с этим надо, - заметил озадаченный Золотов, а потом спросил. - Кстати, а кто-нибудь нашего доктора видел?
      
       Все четверо переглянулись, Паша отрицательно мотнул головой. Степаныч уже открыл рот, собираясь сказать что-то поминальное, но в этот момент из-за кустов раздался хорошо знакомый заикающийся говорок: - Я-я здесь.
      
       Все опешили, а на берег, раздвинув кусты, выбрался несколько смущенный Андрей. Всех поразило даже не то, что доктор остался жив, а то, что по сравнению со всеми остальными тот смотрелся совсем сухим. Всё это врач объяснил сам.
       - М-меня сразу же к берегу прибило, прямо там, где перевернулись.
      
      
      
       Но там скалы, я еле влез наверх, и с-сюда пришлось как г-горному барану пробираться. У меня даже одежда высохла, так к вам спешил.
       - Ну, молодец, Андрюха, - засмеялся полковник, давая доктору небольшой подзатыльник. - А мы уж думали тебе каюк.
       - А где Игорь? - спросил врач, оглядываясь по сторонам. Степаныч и Золотов переглянулись.
       - Да, сходи-ка, Степаныч, вниз по течению, может, всё-таки выплыл парень.
      
       Полковник молча кивнул головой и побрел вдоль берега. Доктор же занялся
      
       странным медицинским случаем с Василием. Увы, не смотря на все его ухищрения, пальцы повара не разгибались.
       - Я ч-читал про такие случаи, - пояснил доктор, - Нужно время и надо бы дать что-то успокоительное.
       Повар, прикованный к объемной лодке, выглядел настолько нелепо, что Золотов вырезав кусок леера освободив несчастного мужика. К этому времени вернулся Степаныч.
       - Бесполезно,- объявил он, - там впереди залом, скорее всего его под него затянуло.
       - Ч-чего там? Подо что затянуло? - не понял доктор.
      
       - Ну, бревна там, деревья, смытые, река натаскала, целую баррикаду. Если его под наносник затянуло, то хана парню.
       Полковник вернулся не с пустыми руками. К удивлению всех он принес пластиковую канистру с бензином и две фуражки, выловленные из воды, Золотова и Паши.
      
       - Это там же болталось, к веткам прибило, - пояснил он, раздавая находки.
      
       - Надо разжечь костер, обсохнуть, - сказал Золотов, поглядывая на небо. Дождь, наконец, перестал, хотя тучи по-прежнему стремительно неслись над землей, клубясь и сталкиваясь между собой. Наломали сухого тальника, щедро полили его бензином, и постепенно подкладывая белые, обглоданные водой ветки наносника, раскачегарили костер до пионерских размеров.
      
       - Эх, хорошо! - засмеялся Степаныч, держа в вытянутых руках дымящуюся одежду. - Счас бы еще сто грамм и тарелку борща! Фирменного, тещиного, по хохляцки, с пампушками.
      
       Вася сидевший у костра со своей дурацкой веревкой как-то дернулся, и лицо его отразило невероятное страдание. У них не осталось ни чего, ни провианта, ни кухонных принадлежностей, но в том что все сейчас были голодны, повар винил, прежде всего, себя. Зато Золотов посмотрел на полковника с явной злостью.
       - Он еще смеется! Ты, Степаныч, хоть понимаешь что мы здесь оказались из-за тебя?
      
       С лица полковника сразу исчезла улыбка.
       - Ты думаешь что он... - пробормотал Степаныч.
      
       - Да, - не дав договорить, оборвал его хозяин. - Именно твой дурацкий крик заставил его стрелять.
       - Д-дубина ты, полковник, стоеросовая, - высказался и Андрей.
      
       - А сам то кто! Клистирная трубка!... - начал было заводиться Степаныч.
      
       - Ладно, - прервал разборки финансист, - кричи не кричи, хрен этим поможешь. Давайте смотреть что у нас осталось.
       Короткий перебор всего оставшегося имущества оказался неутешительным. Они
       потеряли почти всё: палатку, скромные остатки провианта, почти всё оружие, не осталось ни одного спиннинга, роясь в карманах, полковник нашел лишь небольшую катушку толстой лески. Исчез в водной стихии чемоданчик доктора. Осталось лишь то, что было на них: одежда, и та не вся, доктор потерял свою фуражку. Степаныч, правда, спас свое ружьё и патронташ, сохранился и "Узи" Золотова с
       дополнительной обоймой, а вот такая же игрушка доктора, ускользнув из раскрытой кобуры, покоилась где-то на дне Аяла. Еще когда разводили костер, выяснили, что на всех осталась только одна позолоченная зажигалка Золотова, да раскисший коробок с тремя спичками в кармане Василия. Это казалось удивительным, ведь
      
       курили все, но сволочная судьба подгадала так, что у кого-то кончился газ, доктор вообще потерял свою зажигалку еще в первый же день по прилету. Так же плохо дело обстояло с куревом. Немалый запас сигарет пропал с основным провиантом, то же, что находилось в карманах, промокло, лишь Степаныч по своей армейской привычке бравший на природу плоский портсигар сумел сохранить с десяток сигарет. Вся компания сразу же дружно ополовинила этот небольшой запас. Из холодного оружия остались у компании два охотничьих ножа и один складной, швейцарский, Золотова. К личным потерям финансиста можно было отнести и очки, оставшиеся где-то на дне водоворота, но Золотов предусмотрительно носил с собой вторую
       пару, ту самую, в тонкой золоченой оправе. Была у них еще лодка, но оба весла, так же как и мотор сгинули где-то в речных глубинах. Слава богу, что уцелел в специальном кармане ручной насос, а то бы они не смогли бы даже и подкачать несколько осевший от холода "Зодиак". Доктор, Василий и Паша тут же решились пройтись по берегу и поискать еще какое-нибудь свое имущество.
       - Ну и что же нам теперь делать? - спросил Золотов после столь неутешительной ревизии имущества. - Давай карту, - велел он Степанычу.
      
       Карту полковник хранил во внутреннем кармане куртки, она лишь чуть размякла от воды. После короткого изучения артиллерист ткнул пальцем в один из изгибов реки.
      
       - Мы сейчас вот тут.
       Золотов даже изменился в лице.
       - Так, и на сколько же километров еще мы теперь удалились от прииска?
       - Ну, километров на десять, - не очень уверенно ответил полковник.
      
      
       - Десять пишем двадцать в уме. Это мы теперь от прииска километрах в ста, даже больше.
       Золотов посмотрел на небо, оно по-прежнему отвергало всякую мысль о прилете вертолетов. Этот взгляд полковник прочитал по-своему.
      
       - Да, мы теперь наверняка в Швейцарию не успеем.
       Финансист неожиданно во всё горло расхохотался. В ответ на изумленный взгляд Степаныча он пояснил.
       - Про что ты говоришь, Степаныч?! Я сейчас гадаю, выйдем ли мы живыми из этой тайги.
      
       - Ты даже так думаешь? - поразился артиллерист.
       - Именно так. Не забывай, что где-то там есть еще и наш друг Семён. Не думаю, что он нас оставит в покое. Не тот человек.
       Тут их внимание привлекли крики, донёсшиеся снизу по течению реки. Все трое компаньонов Золотова возвращались обратно, причем доктор держал в руках спиннинг с болтавшимся на крючке хариусом.
       - Нашли, мать твою! - радостно воскликнул Золотов, устремляясь вперед. - Где вы его выловили?
       - Он за упавшую ель зацепился, Паше пришлось в воду лезть, чтобы его достать... - наперебой принялись рассказывать два говорящих спутника великана. С Паши и в самом деле ручьем текла вода, трясясь от холода, он не стал дожидаться оваций, а прямиком проследовал к костру.
      
       - Я к-кинул просто так, а она клюнула, - с азартом пояснил доктор, демонстрируя многоцветную радугу таежной форели. - К-как Семён учил, за камнем, в улово.
      
       - Пошли, - скомандовал Золотов, разворачивая доктора, - показывай, где кидал.
       Рыба, изголодавшаяся за время непогоды, хватала искусственную наживку просто удивительно. Вскоре на берегу уже лежали штук десять хариусов и один дурной ленок. Рыбачил Золотов, а доктор с повадками вольерной обезьяны прыгал рядом, как школьник выпрашивал у миллионера удочку.
       - Н-ну дай покидать, Егорыч?! Это я ведь и у-удочку и это место нашел. Ну, дай!..
       В конце-концов он таки достал своим нытьем финансиста и тот, отдав удочку медику, пошел к костру, куда еще раньше убежал, забрав рыбу, довольный Василий. Глядя на то, как тот суетиться около костра, Золотов вспомнил еще кое о чём.
       - Вась, а где твоя веревка?
       Повар с удивлением посмотрел на свои ладони, потом, засмеявшись, ответил: - Не знаю, не заметил даже, как рука разжалась.
       Через полчаса они уже ели жареных на прутьях тальника хариусов. Василий сумел даже их приправить. В своих карманах он обнаружил пакетик с молотым перцем. Единственное что не хватало в этом блюде, это соли. Но и без нее оголодавшие путники молотили хрустящую рыбу как комбайны зерно.
       А уже вечерело. Дождя не было, заметно потеплело, к тому же от тепла костра и пищи всех начал смаривать сон. Этот бесконечный день, начавшийся в два часа ночи, наконец-то кончался.
       - Ну что, надо устраиваться спать? - заметил Золотов, подталкивая локтем дремлющего с куском рыбы во рту доктора.
      
       - Караульных будем ставить? - спросил Степаныч.
       - А стоит? Я не думаю, что он полезет в темноте на эти скалы.
       - Ну, сколько уж времени прошло то, может, он где тот сидит за кустом, да посмеивается над нами.
       - Нет,- отмахнулся финансист. - Семён тоже не железный. И ему и есть, и пить надо. Он ведь тоже весь день на ногах.
      
       Золотов был прав. В тот день Астахов даже не дернулся с места, вырезав из тальника древко, он так же занялся добычей хариуса и приготовлением обеда. Стол его отличался большим разнообразием, чем у компании Золотова: во-первых, рыба была соленая, во-вторых, у него имелось и второе блюдо - чай. Готовясь отойти ко сну, Астахов услышал над своим ухом надоедливо-тоскливую песню комара и уже
       лениво, сонно подумал: "Ну, загудели, родимые. Скоро они дадут нам жару. Что-то будет завтра?"
      
      
       19. Под пение первого комара.
       Спать все завалились поперек перевернутой лодки, благо габариты ее позволяли разместиться всем пятерым. Надутые борта "Зодиака" надежно предохраняли спящих от тянущего с земли холода, это было и удобно, и даже несколько комфортно.
       Ночной отдых вопреки ожиданию не оказался ни длительным, ни таким уж сладостным. С ночной темнотой угомонились немногочисленные, но жутко голодные комары. Но спустя всего полчаса вся пятерка экипажа лодки начала ворочаться во сне, а потом и просыпаться. Еще спать мешал холод. Влажная, не до конца просушенная одежда холодила тело, хотя в эту ночь было заметно теплее, чем прежде. Вставать было неохота, но Степаныч поднялся первый и, подкинув в угасающий костер дров, внес вполне дельное предложение: - Давайте перетащим лодку под ветреную сторону, может хоть там будет теплее.
      
       Перетащив лодку и подкинув в огонь побольше дров, они немного согрелись, зато сами начали задыхаться в этом же дыму. Совсем уж близко к костру лодку пододвигать опасались - не дай боже от перегрева лопнут борта. Как назло ветер ни как не мог устояться, его крутило во все стороны. Особенно страдал Василий. Оказалось, что повар имел некую астматическую предрасположенность, из-за которой он в свое время и не смог продолжить свою карьеру в своем престижном ресторане, и, промучившись с полчаса, он встал.
       - Я посижу, покараулю у костра, - сказал Василий, поднимаясь с лодки. Так он и продремал сидя около костра до самого рассвета, а там уж по очереди поднялись и потянулись к теплу все остальные. Доктор сразу убежал к реке со спиннингом,
      
       остальные, натаскав сушняка, начали обсуждать, что им делать дальше.
       - Слушай, Егорыч, есть одна идея... - начал Степаныч, разворачивая карту.
       Золотов не удержался и со смешком воскликнул: - Что, опять!?
      
       Полковник обиделся.
       - Ну, ты как маленький! Я тебе дело предложить хочу, а ты тут смехуечки распускаешь.
      
      
       - Ладно, валяй, - Смилостивился финансист, - посмотрим, что ты предложишь на этот раз. Переход через Северный полюс прямиком в Канаду? Ты нас уже завел в эти живописные места. С-сусанин!
       Артиллерист побагровел, но сдержался и, расстелив на лодке карту начал, объяснять свою идею.
      
       - Вдоль берега нам всё равно не пройти. Скалы, сам видишь. Судя по карте этот массив, выпирает километров на пять в ширину от Аяла. Обходить нам придется вот так, - он очертил карандашом дугу. - Но я предлагаю идти не вдоль реки, а вот
       так, по прямой.
      
       Полковник провел карандашом жирную черту куда то вверх. Глянув в расширившиеся зрачки хозяина, Степаныч поспешно объяснил свою идею.
      
       - Судя по карте это наиболее, равнинное место во всей округе. Нам не надо будет карабкаться вверх по сопкам, это раз. Здесь, - он сунул карандашом в одну из точек на карте, - мы перевалим через небольшой хребет и окажемся на вот этой реке. А она уже впадает в Аял, километров в пятидесяти выше Диаманта. Так что всё там будет просто: надуваем "Зодиак" и сплавляемся вниз по течению, до самого прииска.
      
       Увидев по глазам, что Золотов хочет сказать что-то насмешливое, Степаныч добавил свой самый главный аргумент.
       - А, кроме того, мы отрываемся от нашего общего друга Семёна.
       Именно эти слова заставили Золотова оставить свою иронию и задуматься.
       - Ты думаешь, что так мы сумеем его обмануть?
      
      
       - Конечно. Он нас наверняка ждет сейчас за этими скалами.
      
       - А если спуститься вниз по Аялу?
      
      
       Степаныч развернул карту во всю ширину и воочию продемонстрировал хозяин, у что ни каких населенных пунктов вниз по течению реки просто-напросто нет.
       - Пусто, ни деревень, ни городов. Мы пока доплывем до океана, сдохнем с голоду. Да и судя по рельефу местности там одни скалы, так что таких порогов, - он мотнул головой в сторону ревевшего ущелья, там до фига и больше.
       - А ты думаешь, что там, куда ты нас хочешь загнать, не будет порогов?
       - Может, и будут, но тут мы неизбежно приближаемся к жилью, к тому же всё это в пределах полетов вертолета. И наверняка они не будут нас искать ниже по течению. Это противоречит здравому смыслу. Первым делом они полетят сюда, к озеру. А мы в это время будем уже рядом с ним. Еще день, два, и погода установится.
       Обсудить всё до конца им помешал приход доктора. В руках он принес три хариуса, но еще издалека Степаныч разглядел скорбное выражение на лице домашнего эскулапа.
       - Поди, леску оборвал, засранец! - заранее предположил полковник. Увы, это было именно так. Единственная их наживка, искусственная мушка, осталась где-то на дне реки.
      
       - Она к-как дернет, леска дзинь... - попробовал объяснить доктор, но Степаныч осмотрев остатки лески, сразу прервал его.
       - А ты зачем ее к камню подвел, полудурок медицинский!? Вон, вся леска в махрах.
       Доктор был просто убит этими подробностями. Он то думал, что об этой его ошибке не узнает ни кто.
       - Да, она сама туда подошла, а т-тянула так, не как хариус, это наверняка был таймень...
       - Двухметровый, говорящий! - передразнил его Степаныч. - Что теперь жрать-то будем, ветеринар? Штатовскую леску угробил! Есть у меня правда одна заначка.
      
       Полковник полез в карман и вытащил искусственную мышь, сработанную Астаховым.
      
       - Может, попробуем на мышь половить? - предложил Степаныч.
      
       - На н-неё же ночью надо ловить, - напомнил доктор, а Золотов только отмахнулся.
       - Некогда, уходить отсюда надо. Вась, завтрак когда будет готов?
       Повар, уже крутивший над углями разделанных рыбин, отозвался с четкостью автоответчика.
       - Через десять минут.
       - Хорошо, за это время все и решим.
      
       Уже за завтраком Золотов странно посмотрел на Степаныча и сказал: - Пожалуй мы сделаем так, как ты предлагаешь. Нам сейчас главное - оторваться от нашего друга охотника. Вывести то нас сумеешь?
       Артиллерист даже несколько обиделся.
       - К реке я тебя же от озера вывел? Только по компасу и карте, солнца ведь не было. Все-таки нам, дубинноголовым, не зря столько лет в училище топографию вдалбливали...
       - Ну ладно, попробуем еще раз довериться тебе, - решил Золотов, - веди нас, С-Сусанин, проклятый старик.
       В этот раз сборы были очень короткие: выпустили из лодки воздух, обвязали ее ремнями, позаимствованными из ненужной уже портупеи доктора, и прихватив всё остальное предельно скромное имущество: канистру с бензином и спиннинг,
       отправились в дорогу.
       Впереди шел полковник, он понимал, что теперь надежда только на него. Дорога по скалам оказалась не такой короткой, как думали Золотов и полковник, лишь к вечеру они спустились в долину, покрытую пеленой вечернего тумана...
      
       20. Одеяло Харги.
      
       В тот день им действительно удалось ускользнуть из-под бдительной опеки Астахова. Семён с утра долго размышлял, что ему дальше делать - идти за бывшими компаньонами или нет. В конце-концов любопытство взяло верх, и в обход скал он
       отправился к концу черного каньона, так называли этот разлом в горной гряде, облюбованный Аялом для своего русла. Даже пробираясь по окраинам скал Астахов убил на это полдня. К месту, где вся пятерка выбралась на берег, геолог вышел удивительно точно. Увидев потухшее кострище, Астахов потрогал золу и, прикинув, решил, что вся компания ушла давно, не иначе как с утра.
       "Куда же они пошли? - размышлял он. - Если к прииску, то не должны были пройти мимо меня. Странно. Неужели подались вниз по реке? Но там пороги и скалы не хуже этих, вряд ли они их пройдут".
      
       Внимательно осмотрев землю вокруг костра и на берегу, Астахов обнаружил следы нескольких человек. То, что самые огромные следы оставил слонообразный Паша было понятно изначально, дамскую ножку врача Астахов определил так же
       безошибочно, но кому принадлежали одинаковые, ребристые отпечатки солдатских полусапожек сорок третьего размера он точно сказать не мог.
      
       Солнце уже повернуло на вечер, но, поразмыслив, Астахов не стал оставаться на берегу, а двинулся на поиски пропавших "гостей тайги".
      
      
       - Давай, Найка, след! - скомандовал собаке Семён. Умная лайка с видимым недоумением посмотрела на хозяина, охотиться на людей ей еще не приходилось, но, покрутившись на площадке рядом с костром и, чихнув пару раз, от неприятного остаточного запаха бензина, она быстро взяла след.
       Направление, куда повела Астахова собака, поначалу вызвало у него чувство недоумения. Но, пройдя по каменистым склонам скал, Семён спустился в низину и сразу же увидел на первом же поваленном дереве сорванный с мокрого ствола мох, а чуть подальше и четкий отпечаток знакомого ботинка сорок шестого размера. После этой находки охотник повеселел и уже спокойно начал устраиваться на ночлег.
       - Никуда они от меня не уйдут, - пробормотал он, укладываясь рядом с костром на ночлег.
      
       С утра, доев запасенную ранее рыбу, Астахов снова двинулся по следу своих "столичных гостей". Странно, но он до сих пор не мог понять, как к ним относиться. Да, они уже дважды хотели его убить, но сейчас он шел по следу не как гончая, готовая догнать и убить, его одолевало любопытство, тем более что там были люди, к которым он относился не с ненавистью, а, наоборот, с симпатией: Андрей и Василий.
      
       В этот день природа, наконец-то, смилостивилась и разогнала тучи над грешной землей. Но Золотову и его компаньонам это не добавило счастья. Спустившись в долину, они тут же оказались в густом, плотном тумане. Словно вся влага, что вылилась за эти дни на землю, старалась снова воспарить на небо. Сначала
       Степаныч и все остальные отнеслись к этому спокойно, все-таки туман дело проходящее, на полчаса, может быть на час, не более. Но время шло, а туман не рассеивался, наоборот, он словно становился всё гуще. Несмотря на это полковник вел свой небольшой отряд уверенно, наручный компас позволял ему спокойно продвигаться в этом "гороховом супе", так называют подобный туман англичане. Странно было и еще одно обстоятельство. Они опускались всё ниже и ниже, сочный хвойный лес сменился редкими, чахлыми лиственницами, трава - мхом, а
       вскоре под ногами между многочисленных кочек откровенно захлюпала жижа.
      
      
       Золотов, оценив всю прелесть текущего момента, сплюнув, выругался, а затем спросил Степаныча.
       - Ну что, артиллерия? Похоже, что ты завел нас в болото!? Завел, С-Сусанин! Что дальше то делать?
       Полковник, слегка обескураженный, но по-прежнему достаточно самоуверенный, хмыкнул.
      
       - Что делать? Идти вперед, дорога у нас одна.
       Что вы, болота, что ли не видели? Самое обычное болото, тут по прямой ерунда, километров десять. За день пройдем.
       - Да, но только впереди пойдешь ты, понял?
       Степаныч пожал плечами и бодро зашлепал вперед, по прогибающимися под ним ковром мха. Эта напускная бодрость сыграла с ним плохую шутку. Видимость по прежнему не превышала пятидесяти метров, редкие лиственницы и осины, росшие не прямо, а под самыми невероятными углами, и довольно обширные заросли
       кустов при таком рассеянном освещении казались плоскими декорациями странного театра-абсурда. Пахло при этом премерзко: сыростью, гнилью и какой то тухлятиной. Примерно через километр после того привала Золотов остановился, чтобы перешнуровать свои полусапожки, и этим невольно тормознул всех остальных, покорно замерших сзади своего хозяина. Полковник же ушел вперед и вскоре вышел на ровную, зеленую полянку. Внешне она не предвещала ни какой опасности, наоборот, просто радовала глаза сочным, зеленым покровом. Но лишь только полковник сделал шагов пять по этому "зеленому лужку", как тонкий слой мха прорвался и Степаныч по колено провалился в серую, зловонную жижу. Когда к зыбуну подошли все остальные, полковник ушел в трясину уже более чем по пояс. Странно, но при этом он молча боролся с поглощавшей его стихией, даже не попробовав крикнуть на помощь. Увидев такую жуткую картину, все на пару секунд онемели, потом начали бестолково метаться на краю зеленой ловушки. Все понимали, что, шагнув вслед за артиллеристом, они так же оказались бы в объятиях трясины. Спас его не растерявшийся, в отличие от всех, Паша. Одним взмахом руки сломав чахлую осинку, он протянул ее полковнику и с помощью Золотова с трудом вытащил "Сусанина" на твердую почву.
       Когда полковник чуть отдышался и пришел в себя Золотов спросил его: - Ты чего же молчал, Степаныч, а? Еще б минута и нахлебался бы этого дерьма по самые кишки.
       Бывший кандидат в покойники ошалело мотнул головой, и осипшим, прерывистым голосом начал объяснять:
       - Вот не представляешь, Егорыч, что было... Страх пережил жуткий! Словно пасть тебя какая то засасывает... здоровая такая, и она втягивает, втягивает, как леденец! Ужас такой, что я слово сказать не мог, как парализовало, только
       трепыхался... как муха в говне, а в горле ком... и ни звука!
      
       - Надо бы было тебя там оставить за все твои художества. Завел, хрен знает куда, да еще и пытался слинять на тот свет, - Золотов уже без злобы, устало мотнул головой, но свое традиционное "С-Сусанин" не сказал.
      
       Полковник, весь серый от подсыхающей грязи, отваливающейся от него кусками, с некоторым трудом встал и на ватных ногах двинулся дальше. Все остальные выглядели так же не блестяще. С утра у них во рту не было маковой росинки, более того, двинувшись в этот поход, они не запаслись водой, просто не было во что, и сейчас, в этой водной пустыне они просто умирали от жажды.
       Теперь впереди шел уже Паша, осторожно проверяя дорогу впереди себя той самой сломанной и ошкуренной им лесиной. Время от времени он останавливался и, обернувшись назад, как бы спрашивал у полковника взглядом: "Куда идти?". Сверившись с компасом, Степаныч взмахом руки показывал ему направление, но
      
       сам возглавить колонну отнюдь не спешил.
       "Пусть Пашка идет впереди, там, где этот кабан пройдет, там и танки пройдут, не только мы", - справедливо решил он.
       К третьему часу дня они дошли до предела физических сил. Ноги уже не шли, жажда раздирала горло костлявой, шершавой рукой, даже перед глазами физически более крепкого полковника начали появляться красные круги, на Андрея же и Василия было страшно смотреть. Доктор уже несколько раз упал,
       споткнувшись о болотные кочки, еле держался на ногах и повар. Когда полковник очередной раз корректировал направление, движения ему показалось, что стрелка компаса как-то странно поплыла в сторону, но, тряхнув головой, Степаныч отнес всё это за счет собственной физической усталости. А туман всё не рассеивался, и это угнетало не меньше усталости. Вскоре они набрели на довольно большой остров, поросший кустарником и молодыми, невысокими побегами лиственниц. Не сговариваясь, все попадали на эту столь приятную после такого жуткого пути земную твердь и минут десять лежали неподвижно, тратя силы лишь на то, чтобы отмахнуться от здоровущих комаров, странного, желтоватого цвета. Эти твари жалили как-то по-особому изуверски, словно вгоняли без новокаина тупой
       шприц.
       Наконец Золотов перевернулся лицом вверх, и, задумчиво глядя в серую мглу
       тумана сказал, вроде бы не обращаясь ни к кому конкретно:
      
       - Костерчик бы развести, что ли?
      
       Первым среагировал на это, конечно, Паша, за ним на поиски топлива отправились Василий и все остальные. Вскоре они притащили ствол упавшей лиственницы, наломали сухого тальника, и костер немного согрел вымокших и уставших путников. Но по-прежнему мучили жажда и голод.
       - Вот, блин, столько воды кругом, а пить нечего, - тоскливо оглядываясь по сторонам, сказал полковник. Все только посмотрели на него, громко петь и много говорить с пересохшей глоткой как-то не хотелось. Вскоре всех удивил Василий.
       Поднявшись на ноги, он подошел в ближайшему дереву, и, нагнув ветку начал объедать короткую, молодую хвою лиственницы.
      
       - Что ты делаешь, несчастный? - нашел в себе силы пошутить Степаныч. - Ты всё- таки не лось и не корова.
       Ты человек, а это звучит гордо.
      
       Золотов его не поддержал.
       - Вась, сорви-ка мне веточку! - крикнул он повару. - Мы в детстве в пионерском лагере тоже как-то ели эту хвою.
      
      
       Вскоре уже весь коллектив без тени смущения обгладывал ветки. Мягкая, кисловатая хвоя лиственницы приятно освежала горло и как-то даже взбадривала.
      
       - Как стадо коров, - пошутил Степаныч, глядя на соседей по костру, и без тени смущения нажёвывая всё туже хвою.
       - А сам то кто? Козёл? - буркнул пребывающий явно не в настроении Андрей. Полковник удивленно глянул на доктора, хотел ответить что-то столь же резкое, но ссору погасил Золотов.
       - Ты скажи лучше, где мы сейчас идем? Долго мы еще по этому дерьму будем топать?
      
       Полковник развернул свою карту, долго размышлял, прикидывая в уме и беззвучно шевеля губами. Наконец он отложил карту и уверенно заявил: - Большую часть дороги прошли, сегодня часам к семи должны выйти к горной гряде, ну а там
      
      
       посмотрим, сможем спуститься к реке сегодня же, или нет.
       - Ну ладно, тогда пошли дальше. Поскорей надо выбраться из этого...- он поискал какое то другое слово, но не нашел, - дерьма.
       Перед уходом Паша отошел вглубь острова по большой нужде, но очень быстро вернулся, проломившись как танк из
       густых кустов. Он так отчаянно мычал, тыкал пальцами себе за спину, что все, не сговариваясь, кинулись за ним. Зрелище, представшее перед ними на небольшой полянке, не внушала большого оптимизма. Сквозь густую таежную траву белел
       человеческий череп.
      
       Каждый отреагировал по-своему. Золотов сдержанно, Степаныч машинально перекрестился и всё, доктор по профессиональному спокойно, более всех взбудоражился автор находки, а испугался, даже побледнел Василий.
      
       - Да, и кто ж тут помер безвременно? - пробормотал Степаныч, опускаясь на колени и раздвигая траву. На скелете еще местами сохранилась одежда, хотя и порванная, истлевшая. Грубые солдатские сапоги сохранились лучше всего, истрепанная
      
       телогрейка и лежащая в сторонке шапка казались просто лохмотьями.
      
       - Смотри! - воскликнул Золотов, показывая чуть в сторону от трупа. Среди травы блестело что-то округлое, темное.
      
       - Котелок! - обрадовался Василий, поднимая находку. Да, это был обычный походный котелок, алюминиевый, с ржавой железной дужкой. Чуть подальше они нашли разорванные остатки рюкзака, истлевшую, рассыпающуюся в руках палатку, и даже до изумления ржавое ружьё с двумя пустыми гильзами в казённике, и кучкой потемневших гильз рядом.
      
       - У него была сломана нога, - заявил доктор, всё это время изучавший скелет. - Вот, - он указал на лежащие рядом с костями палки. - Была привязана шина.
       Вскоре они нашли и алюминиевую армейскую фляжку, так же очень полезный предмет в их вынужденном путешествии, оставалось только найти воду, чтобы налить ее про запас.
      
       - Ладно, пора идти, - сказал Золотов, поглядывая на часы.
       - А с ним что делать? - спросил полковник, кивая на останки.
       - Он пролежал здесь столько лет, полежат еще и до судного дня,- решил финансист.
       Вскоре островок опустел, а еще через час на него выбрался Астахов.
      
      
       21. Прощай, парень!
       Семёну было идти полегче, чем его предшественникам. Во-первых, он был сыт, имел с собой запас воды, и к тому же шел уже по следам, не рискуя, как его бывшие подопечные, провалиться в зыбучую трясину. Но кое в чём Астахову было и
       трудней.
      
       Проведя два часа в сплошном тумане, и так же недоумевая о столь необычном виде осадков, он, наконец, понял куда попал. Это место эвенки называли "Стойбищем Харги". По уверению стариков этом месте никогда не рассеивается туман, и еще ни кто из попавших в него не возвращался обратно. Эвенки обходили это плоскогорье, стороной утверждая, что под темным одеялом тумана отдыхает сам Харги, гневный злой дух тайги. Но уже на памяти Астахова лет пять назад где-то рядом бесследно пропали трое геологов, опытных, бывалых людей. Поняв всё это, Семён даже остановился, размышляя, не повернуть ли ему назад.
      
       "Если тут выходы болотного газа, метана, то дело пропащее. Если же просто болото?..." Он посмотрел на Найку. Собака не слишком охотно, но шла на поводке, и это как-то подбодрило охотника.
       "Ладно, если что, то Найка должна почувствовать неладное".
       Решив так, Астахов тронулся вперед по широкой тропе, оставшейся после предыдущих путников. Всё, что происходило с ними по дороге, он читал как раскрытую книгу. Развороченную зеленую лужайку трясины-ловушки Астахов изучал дольше обычного. То, что человек, попавший в этот природный капкан
      
       сумел выбраться, он понял, единственное, что удивило Семёна, почему так долго его не могли вытащить. Судя по следу на траве, бедолагу просто тащили из зыбуна волоком. Глянув на уже затягивающуюся зеленью буроватую поверхность трясины, Астахов передернулся от отвращения и пошел дальше.
      
       К вечеру Золотов и его свита всё-таки выбрались из болотистой ловушки, но не в седьмом часу, а гораздо позже, в девятом. Так же как и на противоположном краю плато, ландшафт медленно, но неуклонно опускался, так теперь он начал
       подниматься вверх, и вскоре они уже шли по самой обычной, твердой, покрытой травой земле. Туман вскоре рассеялся, но как оказалось, не исчез. Они прошли еще с полкилометра, постепенно поднимаясь в гору, когда оглянувшийся назад доктор воскликнул:
      
       - Смотрите!
      
       Все обернулись и увидели внизу, под ними огромное, до горизонта, серое, словно бы ватное покрывало тумана. Оно по-прежнему своей упругой массой прикрывало болото, лишь слегка колыхаясь, словно и вправду кто-то огромный под ним переворачивался во сне. Все это поражало своими размерами. На горизонте вдали они ясно виднелись какие то горы, а тут, в каких то ста метрах под ними царил серый мрак.
       - Да, не самый уютный уголок на планете, - задумчиво произнес Золотов, и, отвернувшись, пошел вперед.
       А впереди их снова ждала скалистая горная гряда, не очень высокая, выветрившаяся от времени, без острых вершин, словно сточенных временем. Довольно ровным полукольцом эта горная гряда преграждала путь, и было не похоже, чтобы среди старых скал имелся какой то проход. Первые, не очень большие обломки
       скал уже попадались на их пути, перемежаясь, всё с теми же неприхотливыми лиственницами, кое-где скучившимися небольшими рощицами. Они почти миновали как раз такой десятиметровый камень-останец, похожий свой формой на сжатый кулак, как вдруг сверху посыпались камни, все взглянули наверх, а Степаныч с азартом вскрикнув, схватился за ружьё. Метрах в пяти над ними, на крохотном выступе скалы стояла кабарга, небольшая лань размером не больше средней собаки. Вниз, на людей, она смотрела не только с явным страхом, но и
      
       с некоторым недоумением. Чувствовалось, что кабарга людей видела в первый и последний раз. Она было так близко, что Андрей рассмотрел аккуратную, небольшую головку на длиной шее, большие, темные глаза. В ту же секунду грохнул выстрел, и, дернувшись от попавшего в нее свинца, кабарга обрушилась вниз.
       К лежащему на камнях маленькому тельцу все, не сговариваюсь, кинулись бегом. Пересохшие глотки издали общий для всех восторженно-сиповатый рев. Даже доктор, успевший оценить своеобразную, угловатую красоту горной лани радовался не меньше всех остальных. Это была пища, и глядя на окровавленную коричневую шерсть, он вдруг понял, что рот его в предвкушении еды поневоле заполняется слюной. А Степаныч уже во всю орудовал ножом.
       - Счас мы ее целиком на вертел насадим и такой пир закатим, да ведь, Вась?
      
       Повар, стоя рядом с ним на коленях, не отвечал, но сиял так, словно его поцеловала Клаудио Шиффер.
       - Может, встанем на ночлег, а, Егорыч? - спросил полковник, запустив окровавленные руки во чрево кабарги.
       - Пожалуй, что можно, - согласился финансист, оглядывая окрестности и заходящее солнце. - Воды только надо найти, и дров. Давайте-ка, пройдемся, поищем.
       Они разбрелись по округе, и вскоре до ушей Василия и Степаныча донесся восторженный крик доктора: - Вода!
       Андрей наткнулся на небольшой родник, пробившийся сквозь землю у самого подножия одной из скал. К вожделенной влаге как мухи на мед постепенно сошлись и все остальные. Вода оказалась очень холодная, но чистая и вкусная.
      
       - Просто Нарзан, - заметил напившийся повар.
      
       - Похоже, - согласился врач.
      
       Последними подошли, тащивший на плечах кабаргу полковник, и Золотов на пару с Пашей, принесшие ствол поваленного дерева. Напившись и оглядевшись по сторонам, финансист удовлетворенно кивнул головой.
       - Ну, значит, здесь и заночуем.
       Первыми решили съесть печень, почки и сердце поджарив их на прутьях как шашлыки. На второе повар поставил вариться котелок с мясом.
      
       - Много есть нельзя, - напомнил доктор, - как бы з-заворот кишок не прихватил.
      
       - Скорее понос прихватит, чем твой заворот, - сказал полковник, обнюхивая свой кусок печени.
       - Рано еще, не дожарил ведь, - подсказал ему как профессионал Василий.
      
       - Сам вижу, - буркнул полковник, опуская самодельный шампур поближе к пышущим жаром углям. Затем он не удержался и поддел Андрея. - А ты, док, зачем печенку жаришь? Тебя же твой друг Семён научил ее сырую есть?
       - Д-дурак, ты, С-степаныч, и уш-ши у тебя соленые, - отозвался врач.
       Полковник на удивление не обиделся, а засмеялся. То, что он всё-таки провел своих подопечных через болото и так удачно подстрелил кабаргу, несколько повысили его авторитет в глазах Золотова, а самое главное, вернули былую уверенность в себе самому артиллеристу.
      
       Спать они улеглись в неплохом настроении, сытые, к тому же ночь выдалась теплая, а постоянный сквозняк вдоль скал отгонял проклятых комаров.
       В отличие от них Астахов вышел к горам уже поздно вечером, в густых сумерках. Он так же нашел скелет, но воспринял всё это гораздо ближе к сердцу. Кроме всего прочего Семён обнаружил на костлявом запястье разбитый корпус компаса, точно такого же, что и у него самого. Именно по компасу, остаткам планшета и другим неуловимым приметам Астахов понял, что в проросшей сквозь него траве лежит свой брат геолог. Оставить его просто так он не мог. Целый час он потратил на то, что бы выкопать топором неглубокую могилу. Всё это время он думал о том, что же могло случиться с погибшим коллегой. То, что тот сломал ногу, Семён понял так же хорошо, как и до него Андрей. Но куда девались два остальных его товарища?
       Перед смертью геолог расстрелял все патроны, почему? Выстрелами звал на помощь? Может и так. Но почему дурит его компас? Он засек это слабое колебание примерно в том же месте, где и Степаныч, но в отсутствии солнца пришлось проверять его показания по косвенным признакам: цвете коры на лиственницах, более длинных ветках, всё-таки тянущихся к редкому в этих местах солнцу. Похоронив геолога, Астахов снял свою шляпу и сказал короткую эпитафию:
       - Прощай, парень! Ты сделал все, что мог. Твой маршрут окончен!
       В эту ночь Астахову пришлось ночевать, не разжигая огня. Запастись дровами он не успел, а плутать в ночной темноте в поисках сушняка запрещал многовековой опыт. Слишком многие гибли в тайге, падая в этой тьме в ямы и пропасти, попадая в лапы зверью и проваливаясь в трясины. У того же самого камня, где столь неудачно пыталась спрятаться кабарга, он свернул налево и заночевал у другого ключа, одного из многих в этом районе. Уже засыпая, Астахов почувствовал горьковатый запах дыма. "Они где-то рядом", - мелькнуло в голове у Семёна
       Последней, ясной мыслью.
      
       22. Слишком длинный сон.
      
       Ночью ему снова приснилось болото. Астахов с трудом пробирался по вязкой жиже чувствуя на плечах тяжелый груз рюкзака, а впереди него маячила еще одна фигура с не менее тяжелой ношей на плечах. Вскоре он разглядел, что его
       попутчик несет на своих плечах другого человека, постанывающего от боли. К ноге длинноволосого, чернявого парня были привязаны две свежеошкуренные палки. Вскоре они выбрались на остров, и без сил повалились на землю. Чуть отдышавшись высокий, мощного сложения парень с красивым, волевым лицом и сивыми, соломенного оттенка волосами глянул на часы и сказал: - Пора вставать на ночлег. Сегодня мы из этого болота не выберемся. Вторые сутки плутаем по нему, и конца и
       края ему нет.
      
       - Миш, тебе не кажется, что Харги водит нас за нос? - обратился Астахов к светловолосому гиганту.- Здесь не может быть такого большого болота, это же не Васюгань?
      
       - Ты думаешь, что компас врет? - задумчиво спросил Михаил, глядя на Семёна удивительно знакомыми голубыми глазами.
       - Уверен.
      
      
       -
       - Эй, на корме! Богдан, - обратился светловолосый к лежащему лицом вниз третьему члену экспедиции. - Что скажешь?
      
      
       Тот даже не приподнялся, просто повернул в сторону геологов худощавое, измученное лицо с глазами полными болью, и тихо ответил.
      
       - Всё может быть. На болотах раньше добывали рудное железо. Если залежь большая, то компас может реагировать, и показывать не север, а направление на ближайшую пивную.
       С трудом, перевернувшись на спину, длинноволосый парень поглядел на свой ручной компас и сделал еще один вывод.
      
       - Мы ведь это болото должны были пройти с краю, наискось. А, судя по тому, сколько мы уже в нём шляемся, мы ходим по кругу, и даже не по кругу, а по спирали.
       - Почему по спирали? - удивился светловолосый.
      
       - Если бы мы ходили по кругу, мы бы давно уже встретили свои собственные следы, - черноволосый слабо махнул рукой назад. - Пока наши следы еще не затянулись надо бы пройти по перпендикуляру к ним, поискать.
       - Чего поискать? - не понял светловолосый.
      
       Свои вчерашние следы.
      
       -
       - Ну, ты молодец, Богдан! Вот что значит геолог в третьем поколении, теоретик. Семён, ты оставайся тут, разбивай лагерь, а я пройдусь по окрестностям, посмотрю, может, и в самом деле, мы елозим тут как иголка на запиленной пластинке, и ни с места.
       - Опасно, Миш! - в один голос сказали оба, и Семён и Богдан.
       - Ничего, я осторожно, - беспечным голосом отозвался Михаил, вырубая из подлеска слегу покрепче. Вскоре его мощная фигура растаяла в проклятом тумане.
       Несколько часов последующих событий как-то выпали из сна Астахова, он увидел себя уже около растянутой палатки, вбивающим рогатины для костра.
       - А всё-таки как-то странно тут, да ведь, Богдан? Ни птиц, ни зверей. Как оно вообще образовалось, это болото? Стока из него нет, по идее здесь должно быть озеро. А этот туман? Что скажешь?
       - А ты не слыхал эвенкскую легенду про это место? - спросил лежавший около будущего костра Богдан.
       - Нет.
       - Они говорят, что сюда упала колесница бога Эскери. Такой огненный шар, оглушивший и сжегший всё в округе. После этого возникло это болото, как уверяют эвенки люди здесь часто сходят с ума, даже собаки бросаются на хозяев. Они давно уже наложили табу на эти места, много лет здесь не бывал ни кто. Что-то Мишки давно нет? У него самомнения на целую роту, как бы не сдурил, а то попрется прямо через трясину.
       Богдан, откинувшись на землю, застонал, Семён с беспокойством спросил его: - Что, больно?
      
       - Да, больно, - Скривившись, признался геолог, - подвел я вас, если б не я, вы бы сюда и не сунулись.
       - Ладно тебе, с кем не бывает. Схожу-ка я воду поищу. Чёрт, костер бы надо развести, да Мишка последний коробок спичек с собой утащил.
       Взяв котелок, Астахов ушел на другую сторону острова, где нашел небольшой ключ с чистой водой. Осторожно, стараясь не расплескать драгоценную влагу, возвращался он обратно. Перевалив через бугор, Семён уже видел палатку, лежащего рядом с ней Богдана. Его удивило только то, что тот лежал в другом месте, на самом краю острова. Прислонившись спиной к дереву, тот держал в руках ружьё и напряженно вглядывался в приближающегося Семёна.
      
       - О-го-го! Богдан! Я нашел чистую воду! - крикнул Семён, но тот торопливым жестом повернул в его сторону ружьё, и за черными зрачками ружейных стволов геолог разглядел расширенные, совершенно безумные глаза товарища.
       - Богдан, ты что?.. - только и успел спросить Семён, но тут же грохнул выстрел, и резкий удар в области живота откинули его тело назад. Скатившись с косогора вбок, к болоту он снова услышал два выстрела, свинец картечи свистел где-то над
       головой, сбивая хвою с лиственниц. Немного погодя выстрелы прогремели снова, потом еще, и еще. Безумная боль пронзила всё тело, Семён еще попытался встать, но ноги не держали его, он скатился еще ниже, в холодную жижу болота, приподнялся, и увидел, как из тумана появилась высокая фигура Мишки. Тот шел
       спокойно, не спеша, он явно думал, что этими выстрелами его зовут в лагерь. Мерно опускался и поднимался шест, геолог шел не рискуя, пробуя почву перед собой, а Семён уже видел, как в его сторону повернулись ружейные стволы.
       - Мишка!... Уходи!... - Сквозь боль хрипло прокричал Астахов, - Соломин!...
      
       И тут же выстрелы разрезали мертвящую тишину...
       Астахов вскочил со своего скромного ложа весь в поту, сердце билось как загнанный зверь, в ушах звучал его собственный крик. Несколько секунд он приходил в себя, потом вытер рукавом холодный пот со лба, снова лег.
      
       "Это ж надо такому присниться?! Как наяву! Словно сам там был. Что же это такое? Сон? Но ведь... Да! Начальника экспедиции действительно звали Соломин, Михаил Соломин, Мишка!"
      
       Астахов сразу вспомнил этого высокого, мощного, на редкость красивого парня с белоснежной, обезоруживающей улыбкой. Семён тогда только поступил в институт, а Соломин уже кончал его. Этот парень был любимцем всего института, на него возлагали большие надежды. Именно поэтому бесследное исчезновение троих геологов вызвало столь большой резонанс в стенах родной "Альма-матер". Да, и еще ведь с ним был сын декана кафедры пентографии Бутенко. Редкое у парня было такое имя. Астахов напрягся, и вспомнил: Богдан!
       Это воспоминание совсем обескуражило его. Но обдумать всё до конца ему не удалось. Где-то совсем рядом, уже наяву грохнул выстрел, и этот резкий звук окончательно вернул Астахова с небес на землю. Подскочив с лежанки, он первым делом перехватил за ошейник рванувшуюся, было, на знакомый звук лайку.
       - Тихо, Найка, тихо! Лежать! - шепнул он на ухо недоумевающей собаке. А совсем рядом, где-то за скалой знакомый голос радостно прокричал: - О-го-го!
       Так бурно радовался жизни Степаныч, потрясая над головой серой тушкой здоровущего зайца. Подстрелил он его буквально в поле видимости от места их ночевки, и совсем недалеко от Астахова.
      
       - Зверьё тут просто кишит, - сообщил артиллерист, подходя к костру, и жестом победителя бросая на землю зайца. - Видел лося, но далеко, какие-то зверюги вон туда прошли, - он махнул рукой в сторону скал, - не то горные бараны, не то козлы. А этот дурик прямо из-под ног брызнул, чуть не наступил на него.
       - Ну, это будет у нас на обед, - распорядился Золотов, уже свежующему зайца Василию.
      
       Завтракали остатками кабарги, ели много, жадно, допили бульон. Всё это время и Золотов, и полковник поглядывали на небо. Туч не было, но какая то странная пелена прикрывало солнце, рассеивая его свет. К тому же вставало оно за
       скалами, придавая всей местности нереально-фантастический вид. Тени, падающие от скал, играли всеми тонами полусвета от багрово- красного, до нежно - лилового.
       - Дождь что ли собирается, не пойму, - сказал встревоженный Золотов.
      
       - Да, что-то странное, давит всё, - согласился полковник, потирая левую сторону груди. - Надо бы скорей отсюда рвать когти.
      
       Уже через пять минут они выступили в дорогу. До основной горной гряды было рукой подать, и вскоре они подошли к сильно выветрившимся под воздействием жары и холода, но еще по-прежнему могучим скалам. Многоцветное панно лишайников украшало серые, расслаивающиеся камни. На взгляд Степаныча в
       высоту эта гряда не превышала двухсот метров. Полковник единственный среди них имел раньше дело с горами, больше того, имел некоторую альпийскую практику. По сравнению с Афганскими громадами этот хребет был просто детским
       развлечение для скалолазов. Минут пять они стояли у подножия, разглядывая это новое препятствие, затем Золотов спросил: - Ну и как же мы переберемся через эти скалы?
      
       Степаныч уверенно показал на одну из расщелин.
       - Надо попробовать вот здесь, - и первый начал карабкаться вверх.
       Расщелина и в самом деле оказалась проходимой, хотя временами приходилось карабкаться почти что по отвесным стенам. Хуже всех с этим справлялся бедняга повар. Порой он просто умирал от страха, чувствуя под немеющими ступнями
       многометровую высоту. Остатками самоуважения Василий сдерживал себя от того, чтобы просто не сесть на какой-нибудь крепкий камень, вцепиться в него и, заорав во всю глотку, никуда больше не идти. Главное, что двигало в этот момент поваром - чувство долга перед остальными членами группы.
       Взобравшись на большую плоскую площадку, они на несколько минут остановились отдохнуть.
      
       - Ни веревки, ни фига нет, - с некоторой досадой в голосе сказал полковник. - При случае и подстраховать нельзя. Леер от лодки отрезать? Да нет, он короткий.
       - А ты где так научился по горам лазить, прямо как снежный барс? - поинтересовался Золотов.
       - В Афгане, где же еще. В старлеях еще корректировщиком ходил, по двое суток по скалам ползал, да не по таким как эти. Это ерунда, а там Гиндукуш, это вам не эти камушки, - говоря это, артиллерист пристально вглядывался в оставшуюся позади долину. - Что-то не нравится мне эта туча.
       Все взглянули туда, куда смотрел Степаныч. Действительно, с противоположного края долины неестественно быстро наползала черная туча с оттенками густой синевы в подбрюшье.
      
      
      
      
       - Надо подняться на вершину до того, как пойдёт дождь, - предложил он, - быстрей!
       Словно в подтверждение этих слов над их головами с карканьем пролетели с десяток воронов. Они уже начали карабкаться вверх, когда повар вдруг испуганно закричал и отбросил в сторону свой спиннинг. Прежде чем тот исчез в расщелине, полковник успел заметить голубоватое пламя на самом кончике удилища. Ни кто еще не понял что произошло, как сам полковник услышал какой то лёгкий треск и почувствовал, как зашевелились на голове его волосы.
      
       - Полковник, горишь! - вскрикнул Золотов, показывая пальцем куда то за спину артиллериста. Тот оглянулся назад и увидел, что ствол его ружья покрыт голубоватым свечением. Степаныч рассмеялся и весело воскликнул: - Дурачьё, это же огни святого Эльма! Док, а ты ведь сам горишь!
       Действительно, опешившие спутники увидели, что волосы Андрея словно попали в разряд высоковольтной дуги и светились интенсивным бело-голубым пламенем. При этом на лице доктора застыла глуповато-растерянная улыбка. Когда статический заряд переполз на его очки, он поспешным движением сорвал их, потушив
       и необычное свечение. Вскоре голубой огонь сиял над всеми металлическими предметами: котелком, фляжкой, пряжками ремней.
       - Пошли вперед, надо подняться на вон ту площадку, - полковник ткнул рукой вперед, - там места побольше. По всем приметам гроза будет сильная, я в Афгане только два раза видел эти огни, хреновая это примета, ребята! Ходу - ходу!
       Они уже начали карабкаться вверх, когда доктор, показав куда-то вниз, воскликнул: - Смотрите!
       Внизу, метрах в трехстах от них вдоль гряды скал торопливо двигалась человеческая фигурка с объемным рюкзаком за плечами, торчащим вверх стволом ружья и собакой на поводке. У всех пятерых возникла только одна мысль, выраженная вслух Василием:
       - Семён?
       - Ну, а кто же еще, - сквозь зубы процедил Золотов, и с нехорошим прищуром взглянул вверх на Степаныча. Лицо у полковника будто окаменело, но в душе у него словно оборвалась какая-то струна, и холодок безнадежности прокатился по телу мертвящей волной. Артиллерист был уверен, что они оторвались от этого ненормального охотника, и вдруг такой удар. Отвернувшись, он молча начал карабкаться дальше, чувствуя неприятную ватную слабость в ногах и руках.
       "Так и навернуться можно", - подумал он, нашаривая руками очередной уступ на скале. И сразу же возникла другая, предательская мысль: "А может так и лучше?". На его счастье, или несчастье, но долго раздумывать над этим вопросом ему не
      
      
       пришлось. Они продвинулись совсем немного, когда их настиг первый удар ветра.
      
       23. Гнев богов.
       А еще через десять минут и полковнику и всем остальным показалось, что они очутились в аду. Это был не дождь, и это был не ветер, это был ураган вперемешку с грозой. Более яростного смешения стихий они и представить себе не могли.
       Потемнело будто поздним вечером. Сначала ударил град. Мелкие, но летящие почти горизонтально градины беспощадно секли открытые лица и руки людей. Четверо успели подняться на обширную площадку, а Василий застрял на небольшом уступе чуть ниже. Порывы ветра были столь сильны, что он с трудом
       удерживал равновесие, прижавшись всем телом к скале, ослепнув от ударов града и дождя, и почти обезумев от страха. Не выдержав, он закричал, жутко, бессмысленно. Еще несколько секунд и повар, потеряв равновесие, неизбежно бы свалился в пропасть, но тут кто-то ухватил его за шиворот и потянул вверх. Вскоре Василий сидел в общей куче, рядом со своим молчаливым спасителем.
       А стихия лютовала всё больше и больше. Град перестал, но крупные дождевые капли мало чем уступали по силе удара гранулам льда. Ветер закручивал и бил водяными упругими струями столь яростно, что невозможно было укрыться от них,
      
      
       казалось, что взбесившаяся влага хлещет по лицу и по телу сразу со всех сторон. Порывы урагана с такой неистовостью рвали одежду путников, что те даже лежа с трудом удерживались на камнях, цепляясь за малейшие трещины и выступы
       в камне и друг за друга. Но, самое жуткое происходило над ними. Гром почти беспрерывно рвал воздух над их головой с оглушительным грохотом и треском. Молнии, ни на долю секунды не отставая от грома, не давали открыть ослепшие глаза, и каждый с ужасом ждал, когда же небесный огонь ударит прямо в него. Золотов в первый раз в жизни чувствовал дикий, панический страх. Время словно замерло, казалось, что гроза длиться уже вечность. Где-то, совсем рядом, удар молнии вызвал
       большой обвал, они почувствовали сотрясение скалистого ложа, услышали прерывистый долгий грохот, несколько небольших камешков побарабанили по согнутым спинам людей. Но все это было мелочью по сравнению с тем, что творилось над болотом. Десятки сплетающихся как змеи молний непрерывно били в низину, и словно в ответ на это, столько же молний пронзало тучи, поднимаясь с земли. Казалось, что воюют две непримиримых армии. Наверху ни кто из пятерых путников не мог оценить истинной необычности этого явления, лишь внизу, Астахов как завороженный наблюдал за жестоким боем над болотом. Про грозы с молниями, бившими с земли, он только читал, но там это были единичные случаи, а тут практически на каждую молнию с неба следовал ответ с земли.
       Так же как и его попутчики, Семён заранее почувствовал приближение стихии. Словно что-то давило на уши и виски, голова просто раскалывалась. Даже звуки как-то глохли в загустевшем воздухе, исчезло и привычное в этих скалах эхо.
      
       Кроме того, всё зверьё и птицы непрерывным потоком покидали долину. Семён видел не только лося и снежных баранов, но и стадо сокжоев, диких северных оленей, пробирающееся в том же направлении, что и все остальные звери. Заволновалась и Найка, жалобно повизгивая, она рвалась с поводка. За ними оленями, сильно поспешая, пробежал молодой медведь. Охотник пошел вслед за ними и вскоре обнаружил, что в этих с виду неприступных горах существует извилистый проход, узкое ущелье, сходившееся кое-где так близко, что Астахов мог достать обе стены его раскинутыми руками. Местами обвалы забили ущелье огромными камнями, даже Семён преодолевал эти препятствия с большим трудом, еще
       сложней приходилось зверью. На одной из этих природных баррикад Астахов обнаружил лежащую со сломанным хребтом олениху. Она еще дышала, дергалась передними ногами, косилась на охотника темными глазами.
       Семёна поразило то, что медведь пробежал мимо такой легкой добычи, но именно около этой оленихи он сам остановился и повернул назад. Неистребимое людское любопытство оказалось сильнее страха. Но в отличие от спутников Золотова охотник вначале чувствовал себя в безопасности. Еще наблюдая за тем, как команда Степаныча штурмует скалы, Астахов заметил не так далеко от них черное отверстие большого грота. Именно туда и спешил Семён, когда его увидел доктор. Охотника удивило то, что Найка нехотя шла обратно в долину, временами поскуливала, и порой приходилось тащить ее за собой просто силой. С первыми
       ударами града Астахов проскользнул в грот и уже оттуда наблюдал за всем буйством стихии. Ему показалось, что когда первая молния ударила в самую середину болота, оттуда рванула вверх огненная шапка взрыва.
      
       "Всё-таки метан"? - подумал Астахов, но огненный шквал молний заставил усомниться его в том, что он видел именно взрыв.
       Стихия бушевала не так уж и долго, чуть больше часа. Постепенно и ее неистовая сила начала утомляться, последние молнии еще били в центр болота, но небо уже посветлело, ветер начал стихать и дождь перешел в надоедливую, унылую россыпь, словно природа с плачем просила прощения за былую, необузданную ярость. Начали приходить в себя и компаньоны Золотова. Оглохшие, промокшие до нитки, все пятеро без сил лежали на спасительной площадке. Даже небольшой ветерок пробирал их сейчас до костей, заставляя зубы выбивать дрожь. Осмотревшись, финансист убедился, что все живы, только в глазах у всех четверых его спутников застыло странное выражение мертвящей тоски. Лучше всех общий настрой выразил перевалившийся на спину полковник. Выругавшись слабым голосом, он затем спросил: - Неужели я жив? Господи, я думал страшнее того обстрела под Кандагаром ни чего не будет, но это еще страшней.
       Народ на его слова реагировал слабо. У большинства после многочисленных ударов грома ослаб слух, в голове стоял какой то звон. Надо было идти дальше, но сил не было. У Золотова болело всё тело, финансист чувствовал себя так, словно его избили. Похожее чувство испытывали и все остальные. Доктор с горестным лицом рассматривал треснувшее стекло очков, Василий бессмысленным взором оглядывался по сторонам, словно не понимая, где он, и что с ним происходит. Даже всегда невозмутимое лицо гиганта Паши выглядело осунувшимся и посеревшим от усталости. Кроме треснувших очков доктора стихия забрала у них в виде жертвы еще и спиннинг.
      
       - Надо идти, - тихо сказал Золотов, чувствуя что сам он двигаться не может, - не сидеть же на этих скалах до ночи.
       Никто не возразил ему, но ни кто и не поддержал. А погода всё улучшалась, дождь прекратился, и выглянуло солнышко, от нагретых камней шел пар.
       - А, была не была! - воскликнул полковник, и запустив руку за пазуху, извлек на свет божий небольшую плоскую фляжку, вмещающую в себя чуть больше стакана.
       - Вот она! - радостно воскликнул Золотов, - А я думаю, куда же девалась знаменитая фляжка полковника, что-то он молчит.
       - НЗ, - коротко отрезал Степаныч и, сделав глоток, передал фляжку хозяину. - Сейчас бы еще покурить, и был бы полный порядок.
       Увы, последние сигареты они спалили еще вчера. Терпкая, обжигающая влага арманьяка сразу подняла настроение всей компании. Повеселел Золотов, заблестели глаза у Паши, доктору пришлось дать подзатыльник, чтобы оторвать его от горлышка, лишь Василий вялым движением руки попробовал отказаться от
      
       спиртного.
      
      
       - Пей, а то простынешь! - прикрикнул на него сначала полковник, а затем и Золотов, и лишь это заставило повара сделать небольшой глоток.
      
       Даже небольшая доза спиртного согрела, а главное, подняла жизненный тонус и вернула силы.
       - Я не пойму, почему молния не ударила прямо в нас? - разглагольствовал Степаныч. - У нас же было столько железа?
       - А я вот про другое думаю, - отозвался Золотов, - что было, если бы эта гроза пришла вчера, когда мы были на болоте?
       Столь резонный вопрос вызвал у доктора некоторую дурноту в области желудка.
      
       - Амбец бы нам был, что еще, - засмеялся полковник. - И хорошо камни еще не на нас посыпались.
       - Он еще с-смеётся!? - возмутился Андрей, воспринявший смех артиллериста как личное оскорбление. - Завел х-хрен знает куда и еще улыбается!
       Все разговоры прервал Золотов.
      
       - Хорош болтать! Надо идти отсюда, пока еще чего не стряслось, - Он сделал небольшую паузу и задумчиво спросил скорее сам себя чем кого-то другого. - Где, интересно, друг наш Семён?
       А положение Астахова в этот момент было далеко не блестящее. Обвал, грохот которого столь явно слышали Золотов и компания в самом конце грозы, обрушился как раз в то место, где прятался охотник. Он еле успел отскочить назад когда большие и мелкие камни, падая сверху начали влетать в жерло грота постепенно
      
       засыпая его. Поднявшаяся пыль и мелкие камни заставили Семёна зажмуриться, а когда грохот прекратился и он открыл глаза, то увидел перед собой тьму. Выход был замурован намертво.
      
      
       24. С-Сусанин!
       Все мучения компаньонов Золотова были сторицей вознаграждены, когда они поднялись наверх. На это ушло добрых три часа, и основной причиной такой задержки было странное поведение Василия. Он ни в какую не соглашался больше ни куда идти, лишь монотонно мотал из стороны в сторону своей круглой, лысоватой головой, да бормотал себе под нос: - Нет.. не хочу... не надо!..
      
      
       Доктор, стоя за спиной повара покрутил пальцем у виска. Все невольно с ним согласились. На уговоры они потратили не меньше часа, но всё без толку.
      
       - Да пойми ты, что ты сдохнешь тут один! - орал потерявший терпение полковник нервно поглядывая вниз, не покажется ли где фигура Астахова. Пробовал уговаривать и Золотов, но повар вроде бы даже не понимал, что ему говорит хозяин. Не выдержал даже невозмутимый Паша. Ухватив за шиворот куртки, он приподнял повара, но тот подогнул ноги и упал обратно на землю как мешок с картошкой.
       - Вот что с ним делать? - спросил полковник у Золотова.
       - Не знаю, - зло отрезал тот, - я сумасшедшими дела раньше не имел.
       Они невольно посмотрели на Андрея.
       - Ну, медицина, подскажи что-нибудь? - сказал Степаныч. Андрей только пожал плечами.
       - Я же не п-психиатр.
      
       - Ну, ты же врач, сделай же хоть что-нибудь?
       - Попробую, - неуверенно выдавил из себя доктор и отошел к больному.
      
       Присев перед сумасшедшим он вытащил из кармана одноразовый шприц, какую то ампулу, быстро набрал в шприц прозрачную жидкость. Василий как завороженный смотрел за действиями Андрея.
       - Вась, я тебе сейчас сделаю укол, и все твои страхи рассеются. Ты встанешь, и пойдешь дальше. Это очень хорошее лекарство, очень сильное. После него ты совсем перестанешь бояться.
       Как всегда в критические моменты у Андрея исчезло заикание, говорил он весомо, уверенно. Сняв с повара куртку, и закатав рубашку, он сделал укол в предплечье. Василий не сопротивлялся, не протестовал. Впервые за этот час в его
       глазах появилось выражение хоть какого то интереса.
       - Ну, вот и всё. Одевайся, пошли дальше,- ровным голосом велел доктор.
       К всеобщему изумлению Василий послушно оделся и, позвякивая привязанным к поясу котелком, полез в гору вслед за быстро сориентировавшимся в ситуации Степанычем.
       - Молодец, Андрей. Что ты ему вколол, наркотик? - тихо спросил Золотов отставшего врача.
      
       - Откуда у меня наркотики. Это вода для инъекций. Осталась в кармане, после того как я делал укол С-Сергею. Но хорошо получилось.
      
       Финансист посмотрел на своего врача с еще большим уважением.
       - Молодец, не знал, что ты у меня еще и психиатр.
       Спуск с горы оказался гораздо легче, скалы с другой стороны сходили в низину более полого, и еще издалека путники увидели серебряную ленту реки. Короткий переход к ней занял чуть меньше часа, и вскоре они подошли к типичной сибирской речке, не очень большой, метров сто в ширину, мелководной, но
       бурной и порожистой.
       - Ну что, полковник, командуй дальше, куда плыть, - весело сказал оглядевшийся по сторонам Золотов. Обернувшись, он взглянул в лицо своему начальнику личной охраны и увидел в глазах у того странный, застывший ужас.
       - Ты что, Степаныч? - удивленно спросил миллионер.
      
       - Это не та... река к которой мы шли, - с трудом выговаривая слова отозвался артиллерист,- это не Аял.
       - Как не та? - опешил Золотов. - С чего ты взял?
       Слабым жестом полковник показал на солнце, потом тяжело опустился на валун и держась левой рукой за сердце всё тем же умирающим голосом сказал: - Та река должна была течь на юго-запад... а эта течет на северо-восток.
      
       Несколько секунд стояла тишина, Золотов долго смотрел на солнце, потом глянул на компас Степаныча и тихо спросил: - Так куда ж ты нас вывел, а Степаныч?
       - Не знаю, - честно признался полковник. - С этой стороны карта обрывается, я не знаю, куда ведет эта река.
       - Как же ты так?
       - Не знаю! - снова с отчаянием в голосе повторил Степаныч. - Солнца не было, туман этот... хренов! Компас всё врал! Крутился, то туда, то сюда. Вот и вышли мы совсем в другом месте.
      
       - И сейчас врет? - всё допытывался Золотов. Степаныч глянул на часы, на компас, потом отрицательно качнул головой: - Нет, сейчас он показывает всё правильно.
      
      
      
       25. В склепе.
      
       Объяснить в чём дело мог бы Астахов, но в это время он по-прежнему оставался замурованным в своем склепе. Пережив первоначальный шок и погладив подвизгивающую от страха, жавшуюся к ногам Найку, охотник, чиркнув спичкой, осмотрелся в своем нежданном прибежище. Пещера была небольшой, примерно четырех метров в длину и метрах двух в высоту и ширину. Камни, засыпавшие вход в пещеру громоздились почти до самой середины ее, причем снаружи не проникал ни лучик света.
       - Да, влипли мы с тобой, однако, Найка, - пробормотал Семён снова оказавшись в темноте. Догоревшая до конца спичка опалила его пальцы, но охотник не обратил на это ни какого внимания. Слишком серьезной казалась вся ситуация. Откуда-то из солнечного сплетения начала подниматься мутная волна страха. Астахов просто физически начал ощущать, как давят на него стены его каземата. Усилием воли он заставил себя забыть про страх и, потратив еще три спички, уже тщательно осмотрел весь грот. Увы, ни чего похожего на второй выход не обнаружилось. Оставалось только одно - попробовать разгрести завал.
       Начал Астахов не сверху, а снизу, прекрасно понимая, что рано или позже придется оттаскивать вглубь грота и эти камни. Более мелкие он перекидывал в дальний конец пещеры, камни посолидней приходилось перетаскивать. Примерно через час он выбился из сил и, осветив спичкой пещеру, убедился что куча в углу хотя и выросла весьма солидно, но это ни как не сказалось на завале. Семён слышал, как по мере того как он откидывал камни, пещера снова заполнялась новыми, большими и мелкими булыжниками.
       "Неужели завал столь велик, что мне не удастся его раскопать?" - опять подумал он, а страх, притаившийся в глубине души снова зашевелился тяжелыми жерновами. Астахов не боялся выйти один на один с медведем или стаей волков, но эта давящая темнота действовала на него угнетающе. Вытерев со лба пот он нашарил подползшую к ногам повизгивающую Найку, и похлопав ее по крупу ласково подбодрил: - Ничего, Найка, выберемся! Это слишком глупо, вот так...
       Передохнув, Астахов снова начал на ощупь перетаскивать камни. Семёну стало жарко, пот заливал лицо.
       "Что это, нехватка кислорода? - гадал он. - Неужели всё же завал настолько большой? Нет, нельзя об этом думать, нельзя!"
       Куча камней в углу росла, постепенно уменьшая площадь пещеры. Астахов перетащил свои вещи и поскуливающую Найку поближе к выходу, и чтобы не думать о худшем попробовал напевать. Слуха у него не было, памяти тоже, поэтому песни получились странные.
      
       - Мы кузнецы... и дух наш молод... чего-то там... мы всё куем... Но от тайги до британских морей... красная армия всех сильней... Так пусть же красная... сжимает властно... своей решительной рукой... тарам-тарам, чего-то там... в свой
       последний, страшный бой!
       Несмотря на бодрый мотив, последние слова не понравились Астахову, к тому же пришла мысль, что подобным образом он тратит слишком много кислорода, так что с песнями он решил завязать. Уже совсем выбившись из сил, Семён разрешил себе
       передохнуть, попить водички, разделить с Найкой последний кусок жареной рыбы. Собака тяжело дышала, вывалив как при жаре язык. Семён на ощупь влил в пасть лайке немного воды, ласково приговаривая: - Пей, пей, Найка. Всё равно мы отсюда
       выберемся!
       Чтобы как-то отвлечься и не думать о худшем геолог начал размышлять о приснившемся этой ночью сне. Сейчас некоторые детали уже ускользнули из его памяти, но многое Семён осмысливал уже совсем по-другому.
       "Не могли они двое суток плутать в этом болоте. Парни все были опытные, третьего только вот я не помню. Может, его тоже звали Семён? Кто его знает? И почему Соломин и этот Богдан были чисто выбриты? В сезон ни кто из них не брился, я же помню, с какой бородищей Соломин приехал после практики.
       Несуразностей много. У них же была рация, это я точно помню. И от чего Богдан сошел с ума? Если там всё-таки был метан, то его концентрация должна быть такова, что от пламени выстрелов он должен был взорваться. Я не мог видеть с той точки и Соломина и Богдана, мешал пригорок. И почему при таких то грозах за эти годы на острове не сгорели не только деревья, но и одежда, палатка геологов? Всё в этом деле странно".
       Между тем места в пещере оставалось всё меньше и меньше, Астахов уже не ходил, лежа он откидывал камни, а когда горка сзади него становилась слишком большой переползал и протискивал камни дальше, к задней стенке, стараясь уложить их как можно плотней. От неудобной позы у него затекла шея и
      
       болела спина, пальцы кровоточили, разрезанные острыми краями камней. В какой то из моментов и силы и мужество оставили его. От пола до потолка оставалось пространство меньше метра, Семён давно уже скинул не только куртку, но и свитер и оставался в одной рубахе.
       "Нет, это всё, - подумал он. - Мне уже не выбраться из этой ловушки, бесполезно".
      
       Несмотря на крайнюю жесткость и неудобство его ложа Астахова неумолимо потянуло в сон.
       "Нельзя спать, - мелькнула мысль, - не проснусь". Но усталость и безнадежность всё больше и больше наваливались на поверженного геолога. Семён уже впал в забытьё, но тут сбоку раздалось повизгивание, шорох потревоженных камней и что-то мокрое начало неумолимо прогонять предсмертный сон.
       - Найка... уйди, дура, что ты делаешь? - слабо пробормотал Астахов, пытаясь оттолкнуть от себя лайку. Но мокрый, шершавый собачий язык продолжал облизывать его лицо, и Семён поневоле пришел в себя. Выругавшись, он оттолкнул от себя собаку, вытер рукавом лицо, полежал еще с минуточку, и встряхнув головой снова принялся за камни. Вскоре он уже не мог даже разогнуться, работал лежа, со стоном ворочая угловатые камни, помогая отталкивать их за себя уже и ногами. Мозг Астахова почти отключился, тело продолжало двигаться само по себе, как автомат. Он только понимал, что рядом по-прежнему лежит поскуливающая Найка. И когда она резко рванулась вперед. Астахов даже не осознал, что же произошло. По-прежнему было темно, но что-то изменилось. Семён медленно приходил в себя, Найка по прежнему рвалась куда-то вперед, мешаясь Астахову, и лишь тут он
       почувствовал дуновение свежего воздуха.
      
       "Неужели!... Но почему темно?"
      
       - Уйди, дурочка! - пробормотал он, отталкивая собаку, и с удвоенной энергией принялся отгребать назад камни. Вскоре дыра расширилась настолько, что Найка всё-таки первая выбралась из проклятой каменной ловушки. Большое искушение было у Семёна бросить всё и сразу последовать за ней, но он сдержался, и сначала протолкнул в узкое отверстие рюкзак, затем карабин и снятую одежду, и лишь потом протиснулся сам.
       Прохлада свежего воздуха сразу опьянили его, не удержавшись на ногах, Астахов покатился вниз по насыпи и лежа на спине несколько минут с наслаждением впитывал в себя звуки, запахи, ощущение свободы и простора. Огромные, ослепительно красивые звёзды подсказали ему, что уже давно в этой части земного шара царствует ночь. К нему подскочила Найка, и, повизгивая уже от радости, снова начала вылизывать лицо хозяина.
      
      
       - Ладно тебе, хватит меня сегодня умывать, - Смеясь пробормотал Астахов, но всё-таки встал, на ощупь собрал всё свое имущество и побрел к тому месту где ночевал сутки назад.
       Силы оставляли его, и не став натягивать полог Астахов просто завернулся в него и почти мгновенно уснул.
       Сквозь сон он лишь раз почувствовал, как вздрогнула земля, и какой-то странный звук донесся до ушей охотника, словно выдохнул громадный великан, затем посыпались камни. Семён на минуту поднял голову, но всё затихло, и он тут же уснул опять.
      
      
       26. Искусство разведения костров.
       Проспал Астахов не так много, уже на рассвете Найка разбудила его сдержанным рычанием. Высунув голову из своего убежища, Семён посмотрел на собаку и потянулся к ружью.
       Торчащие уши и вся стойка лайки говорили о том, что она чувствует совсем рядом с собой зверя.
       - Тихо, Найка, тихо, - пробормотал он, и, пробравшись вперед, осторожно выглянул из-за камня. Сосем недалеко от них, в каких то ста пятидесяти метрах паслось небольшое стадо горных козлов: старый самец с огромными гнутыми рогами, две самки и несколько козлят разного возраста. Старый самец не прельстил Астахова,
       а вот молодой козёл, уже явно готовившийся вскоре составить конкуренцию вожаку, охотнику понравился больше. Семён осторожно прополз еще метров десять, благо ветер дул на него, тщательно прицелился. В последний момент вожак все-таки что-то почувствовал, резко вскинул голову. Но выстрел уже прозвучал,
       и стремительно сорвавшееся с места стадо рванулось прочь от Астахова, оставив одного из своих членов биться на земле в предсмертных судорогах. Поднявшийся на ноги Астахов посмотрел на собаку, пробормотал: - Везет нам с тобой, Найка, - и
      
      
      
       отправился свежевать добычу.
       За этим хлопотным, но приятным занятием он как-то совсем забыл про своих попутчиков. Лишь уже варя в котелке свежую козлятину он подумал: "А как там, интересно, эти? "
      
       Странно, находясь в каменном плену Астахов думал что как только выберется наружу, так сразу покинет это проклятое место. Теперь же он не спешил. Его приободрило то, что звери снова возвращались в долину. От тумана над болотом осталась лишь легкая дымка, и Семёну даже показалось, что он рассмотрел
       вдалеке тот самый остров, последний приют геолога. Выглядело всё это угнетающе: чахлые, редкие лиственницы, торчащие в разные стороны, общий серый фон с проплешинами зеленых марей и зеркальцами мелких озер. Но вчерашнее клокочущее "одеяло Харги" выглядело в сто раз страшней.
      
       Уже позавтракав и наскоро зашив беспощадно разодранную рубаху, Астахов вскинул на плечи свой рюкзак, приятно отягощенный свежим мясом, и отправился напоследок посмотреть на место своего невольного заточения. Осыпь он увидел издалека, она впечатляла своими объемами, но, к своему удивлению Семён не
       увидел проделанного им лаза. Внимательно осмотрев весь завал, охотник понял, в чём дело и похолодел от ужаса. Этой ночью лаз Астахова навеки замуровал огромный камень, до этого просто нависавший над бывшим гротом. Сам, не зная того, Семён
      
       подкапывался под него, выбирая мелкие камни и лишая его хрупкого равновесия. Ночью, выбравшись на волю, он даже не понял этого, просто не разглядел в темноте. Именно падение громадного монолита охотник ощутил сквозь сон, разминувшись с ним на какие то полчаса.
      
       Вытерев выступивший со лба пот, Астахов внимательно осмотрел расщелину, по которой карабкались вверх Золотов и его свита, и пробормотал:
       - Похоже, они всё-таки выбрались.
       Долину же он покинул через то самое "звериное" ущелье. К его удивлению тела оленихи Семён в нём не обнаружил. Лишь выбравшись из окружения скал и увидев на земле знакомые отпечатки широких лап, Астахов улыбнулся. Медведь всё же
      
       вернулся за столь легкой добычей. К полудню Семён вышел к реке, огляделся по сторонам и подумал: "Ну и куда же они подались, вверх, или вниз по течению?"
      
       Астахов не торопясь, двинулся вдоль берега, внимательно присматриваясь к окрестностям. Примерно через полкилометра он обнаружил то, что искал. В зарослях тальника белели свежие раны выломанных стволов.
      
      
       "Пашина работа, - подумал Семён. - Топора у них нет, но этому жлобу он и не нужен".
      
       У самой воды валялись ветки с ошкуренных стволов, на песчанно-галечной отмели различил охотник и несколько слабых отпечатков знакомых следов. Остановившись в этом месте, Астахов скинул рюкзак и, вытащив бинокль, долго рассматривал окрестности. Убедившись, что это ничего не дает, Семён оставил
      
       Найку у рюкзака, а сам полез в горы. Потратив почти час, Астахов выбрался на самую высокую вершину этих скал и методично начал осматривать лежащую ниже его долину. Воздух после грозы был по-особенному чист, петляющая река
      
       просматривалась на многие километры, да и ландшафт в этих местах казался более сглаженным, чем у Аяла, сопки пониже. Шли часы, а Астахов не покидал своего наблюдательного пункта, терпеливо рассматривая местность справа, и слева от себя. Он был далек от мысли увидеть лодку и людей, нет, он ожидал совсем другого. От напряжения болели глаза, к вечеру они начали слезиться. Но когда солнце наклонилось к линии горизонта, Астахов в очередной раз приник к окулярам бинокля и радостно рассмеялся. То, что он заметил на горизонте, было подобно тоненькой ниточке, поднимающейся от земли и тающей в небе. Ни кто из горожан не заметил бы этой странной аномалии, да и не понял бы, что это такое. Но Семён точно знал, что это не что иное, как дым от неумело разведенного костра.
      
       27. Грызня.
       Он не ошибся. Пятерка невольных путешественников во главе с Золотовым как раз устраивалась на ночлег. Степаныч сругнулся на доктора, подкинувшего в костер охапку сырых веток.
       - Надымил, косорукий!
      
       - З-зато комаров отгонит, - парировал Андрей, прихлопывая на шее очередного кровопийца.
       - Сами скорее сдохнем от этого дыма, чем они от нас отстанут,
       - Бурчал полковник.
       Он завелся бы надолго, но Золотов прикрикнул на них обоих: - Хватит вам собачиться! Как вы мне надоели! Главное, время нашли самое то, что нужно.
       Настроение у Золотова было неважным. Всё за эти дни шло не так, как он хотел. В тот день когда они вышли к реке, было решено пока что просто переправиться через нее, Золотов по прежнему больше всего боялся висевшего на хвосте Астахова, а потом уже решить, подниматься вверх по течению и искать тот самый приток Аяла, или же пуститься по воле волн, доверившись течению этой, неизвестной им реки. К сожалению, на этом берегу не нашлось материала из чего можно было бы сделать достаточно длинные шесты, Паша выломал из кустарника две палки метра по полтора длинной. Когда на середине реки и Паша и чертыхающийся Степаныч всё больше и больше начали сгибаться над водой еле касаясь шестами дна, Золотова охватило какое то оцепенение. Лодку уже несло по течению, доктор пытался грести ладонями, полковник всё пытавшийся нащупать палкой дно,
      
       поглядывал на хозяина, но тот молчал, и полное безразличие, отразившееся на его лице, поразило артиллериста.
       - Егорыч, ты что? - спросил он. - Сносит ведь.
       - Ну и хрен с ним. Пускай сносит.
       Отвалившись назад, Золотов положил голову на баллон, и устало прикрыл глаза. Паша и Степаныч переглянулись. Они не знали что делать. Кое-где шесты уже доставали дно, можно было бы подойти к берегу, но последняя фраза хозяина перепутала всё на свете. Так они миновали один поворот реки, затем другой.
       - Вечереет, - тихо напомнил Степаныч. Золотов молчал. Они проплыли еще минут двадцать, потом полковник посмотрел на диск солнца, уже зацепившийся за изломанную тайгой линию горизонта, и махнул Павлу рукой, показывая на берег. Тот, не проявив сомнений, повиновался, и вскоре лодка коснулась каменистого
      
       речного берега.
      
       На привале Золотов вел себя так же странно. Он был инертен, безволен, молча сидел на перевернутой лодке, наблюдая за тем, как все остальные суетятся, запасаясь на ночь сушняком. Василий готовил в котелке убитого утром зайца. Ужин Золотов поглотил так же без всякий эмоций, хотя за импровизированным
       столом и возник первый в этой странной компании конфликт. Сытый человек всегда становится привередливым.
       - Без соли это уже и в глотку не лезет, - заметил Степаныч, отхлебнув из котелка пресный бульон.
       Василий беспомощно молчал, все подобные высказывания по части еды он безоговорочно принимал на свой счет, хотя ни в чём не был виноват. Зато огрызнулся доктор, всё больше вступающий в какую то странную конфронтацию с полковником.
      
       - Не хочешь - не ешь, дай другим, - сказал он, выдирая из рук телохранителя еще горячий котелок. Степаныч сначала опешил, потом разозлился.
       - Тоже мне, клистирная трубка! По сопатке давно не получал?!
       Отставив в сторону котелок, Андрей подхватил из кучи хвороста палку потолще, и неожиданно ударил полковника по голове. Тот в последнюю секунду все-таки успел подставить руку и, взвыв от боли в отбитых пальцах, кинулся на доктора.
       Несмотря на все приобретенные навыки в боевых искусствах телохранитель сцепился с доктором совсем по-мальчишечьи, глупо и бестолково. Они, чуть было, не снесли костер, Паша еле успел подхватить котелок с мясом, затем откатились в сторону, в темноту, и слышалось только кряхтение, сдавленный рык, да
      
       приглушенные возгласы Степаныча: - Ах, ты кусаться!.. Ну, я тебя!...
      
      
      
      
       Только теперь Золотов очнулся от своего транса и, кивнув в сторону драчунов, сказал: - Паша, разними их.
       C этим делом молчаливый шофер справился за пару секунд. Вскоре он приволок к костру обоих драчунов болтающихся в руках гиганта подобно тряпичным куклам. Из носа Андрея текла кровь, лицо полковника словно раскорябала дикая кошка.
       - Что вы фигнёй занимаетесь? - спросил Золотов, не повышая голоса. - Тут из тайги бы этой выйти живым, а они как два сопляка...
      
      
      
       Не закончив фразу финансист замолк, и снова уставился на завораживающую пляску огня. Но этих слов действительно хватило, чтобы утихомирить обоих драчунов. Полковник со злой миной на лице уселся доедать мясо, еле удерживая его в нервически дрожащих руках, Андрей же взял горящую палку и отправился искать свои очки. Вскоре к нему на помощь пришел Василий, вдвоем они нашли окуляры доктора, правда при этом дружными усилиями растоптав левую дужку. Остаток вечера доктор провел очень интересно. Распоров с помощью ножа свою
      
      
      
       куртку он вытащил оттуда стягивающую низ резинку и, отрезав кусок, привязал ее к очкам. Золотов в это время тихо разговаривал с Пашей и Степанычем.
      
       - Придется плыть вниз по течению. Будем надеяться, что в низовьях наткнемся на какое-нибудь жильё.
       - А то можно было бы вернуться назад и попробовать выйти к той реке, что впадает в Аял, как она там называется?.. - засуетился полковник, вытаскивая свою карту. Золотов безнадежно махнул рукой.
       - Можешь подтереться этой своей картой. Ты с ней вон нас куда завел. Вся надежда на то, что малые реки впадают в большие, а на больших всегда живут люди. Давайте спать, вымотался я сегодня как никогда.
       Вечером опять донимали комары, Василий снова задыхался от дыма, и когда с рассветом больше измученные, чем отдохнувшие путники начали вставать, их ожидал уже приготовленный завтрак, состоящий из остатков всё того же вареного зайца.
       - Надо сегодня как можно дальше уплыть отсюда, - заметил Золотов во время трапезы.
       - Почему? - удивился доктор, косясь на сидевшего по другую сторону костра полковника.
       - Чтобы друг наш Семён не смог нас разыскать, - весело ответил за хозяина Степаныч, так же волком посматривая на врача. Золотов согласно кивнул головой, Василий же тяжело вздохнул. Он ни как не мог примириться с тем, что Семён, такой хороший и участливый человек вдруг по непонятным причинам стал
      
       им врагом. Повар за эти дни оправился от своего кратковременного помешательства, и теперь как в былые времена по-прежнему думал лишь о том, чтобы как можно лучше накормить своих клиентов, но стал более молчаливым и замкнутым. Зато с Андреем происходило что-то непонятное. Он становился всё более
      
       дерзок, с явной ненавистью смотрел не только на Степаныча, но и на Пашу, да и сам Золотов ощущал скрытую неприязнь личного "эскулапа".
      
       Долго ломать голову над поведением врача финансисту не пришлось. Паша выломал из более богатого с этой стороны реки леса три шеста метра по два с половиной каждый, вырезал из обломка бревна что-то вроде весла, сломав при этом свой нож, и они отправились вниз по течению. Увы, желание Золотова уплыть
      
       как можно дальше не сбылось. Не проплыв и километра они услышали всё нарастающий, тяжелый шум порогов. Не сговариваясь, орудующие шестами Паша и Степаныч направили резиновую лодку к берегу.
      
       - Схожу я, посмотрю что там, - выпрыгивая из "Зодиака" и забирая свое ружьё, заявил полковник. На разведку у него ушел целый час. Уже по лицу возвращающегося Степаныча Золотов понял, что дела их плохи.
       - Так-то речка пожиже Аяла, три камня только торчат из воды, но в одном месте водоскат хреновый, метра полтора высотой, - заявил полковник, устало опускаясь на теплый борт лодки. - И вдоль берега не пройдешь, обрывистый, порос лесом, я чуть не навернулся в одном месте.
      
       - Водоскат это чего? - тихо спросил Василий Андрея.
       - Ну, водопад такой, небольшой, - пояснил тот.
      
       - А-а! - понял повар, и на лице его отразился явный страх. Прошлое купание в Аяле с намертво зажатой в руке веревкой оставило неизгладимый след в душе повара.
       - Хреново, - подвел итог Золотов, и после коротких раздумий поднялся на ноги. - Значит надо обходить по суше.
       Это, конечно, крюк, но придется рисковать.
       Снова пришлось выпускать из лодки воздух, упаковывать ее в ремни и карабкаться вверх, правда, на более пологие, чем на берегах Чайдаха сопки. От этого путешествие их не стало более приятным. Тайга в этой части Сибири пошла другая. Исчезли лиственные породы деревьев, кедрач. Зато лиственница, ель и пихта стояли так густо, что в лесу царил полумрак. Трава в этих местах почти не росла, зато появился папоротник, податливый мох мягко пружинил под ногой. Часто попадались завалы. Столетние, переспевшие пихты и ели падая на землю выворачивали своими стелющимися по земле корнями огромные пласты земли - выскори, наподобие щитов перегораживающих дорогу компаньонам.
      
       - Вот как нарочно, а? - сказал полковник Золотову на одном из привалов, опускаясь рядом с ним на ствол поваленного дерева и тяжело переводя дух. - Ты заметил, что они попадаются нам строго перпендикулярно нашему движению? Нет такого, чтобы как-то в сторону упасть, а все в одну сторону!
      
       - А тебе не понятно, от чего? - отозвался финансист, оторвавшись от пошедшей по кругу фляжки с водой. - Постоянные ветры, с океана, ничего сложного тут нет.
       Полковник с уважение посмотрел на него.
       - А ты откуда знаешь?
       - Думать надо, хоть время от времени, господин артеллирист.
       Кроме кустов и густого подлеска надо было продираться через кроны упавших деревьев, и это было хуже всего. Стволы деревьев сгнили и рассыпались под ногами, а высохшие сучья наоборот, приобрели удивительную твердость и как старческие пальцы цепко хватали путников за одежду. Даже прочнейшая шведская ткань трещала и рвалась, так что яркие импортные куртки вскоре стали похожи на парадный наряд пугала.
       Осматривая на очередном привале огромную дыру на рукаве, доктор заметил:
      
       - Мы, похоже, д-домой голыми придем.
       - Твой дом тюрьма, - не открывая глаз съехидничал полковник.
      
       - А-а т-твой вообще могила! - заторопился с ответом Андрей.
       - Да хватит вам! Что вы как пацаны, - с досадой в голосе прервал Золотов готовившийся разгореться скандал.
       - А ч-что он выступает тут? - горячился доктор. - Завел нас х-хрен знает куда и еще посмеивается!
      
       - Было бы интересно посмотреть, гуда куда бы ты завел нас! - окрысился полковник. - Может это ты и стуканул охотнику, что Пашку в тайге подстрелили позапрошлой осенью?
       Сказав это, полковник вдруг вспомнил, что как раз он сам и рассказал Астахову про Пашкино несчастье. Степаныч машинально прикусил язык, но доктор уже сам топил себя.
       - Ну, да, я г-говорил ему про Пашкину рану, а что?
       Немой гигант, до этого безучастно слушавший разговор, сидя напротив них, перегнулся вперед и постучал кулаком доктору по голове, а потом крутанул у своего виска указательным пальцем.
      
      
       - Ну и что такое я ему сказал? - запротестовал Андрей. - Что здесь особенного?
       - А особенно то, что это как раз Семён тогда Пашку и подстрелил, соответственно обеспечив тебя работенкой, эскулап ты наш малолитражный, - уже издевательским тоном закончил Степаныч.
       - Но и если бы ты тогда на авось не понадеялся, а добил его, мы бы не имели сейчас таких проблем, снайпер ты наш косоглазый! - в тон ему осадил артиллериста Золотов.
       - Тогда бы ваш любимый Пашечка точно истек кровью, и ни какой док ему бы уже не помог! - взорвался на крик полковник. В ту же секунду громадная ладонь немого шофера с размаху въехала в лицо Степаныча, как пушинку опрокинув того со ствола
       дерева, только подошвы с подковками мелькнули в воздухе.
      
       - Хватит! - вскакивая, заорал теперь уже Золотов. - Хватит выяснять, кто и в чём виноват! Все виноваты. Выходить надо отсюда, а вы скоро сами друг другу глотки перережете!
       Он перевел дух, за это время Степаныч с кряхтеньем и треском выбрался из бурелома с разбитым носом.
      
       - Пошли, - скомандовал Золотов. - А то мы сегодня не обойдем эти чёртовы пороги.
       Он прислушался, вслед за ним все остальные затаили дыхание. Даже сюда, метров за триста от реки долетал шум ее норовистого течения.
      
      
       На следующем привале поневоле всех тормознул доктор. Золотов обратил внимание, что Андрей, сосредоточенно о чём-то думающий, машинально ежится, словно ему мешает что-то на спине.
      
       - Андрей, ты, что так дергаешься? - спросил Золотов.
       - А-а? Кто, я? Да, колет ч-что-то, под лопаткой.
      
       Доктор хотел, было, снова уйти в свои мысли, но вдруг вскочил и начал быстро раздеваться.
      
      
       - Ну, й-есть что? - спросил он, поворачиваясь спиной к попутчикам. Все сгрудились, рассматривая белоснежную, с редкими веснушками спину доктора. Первым догадался Степаныч.
      
      
       - Сидит, - подтвердил он, - только головка торчит. А вот еще, но этот впиться не успел, - сказал он, осторожно снимая клеща.
       Сразу же начался повальный взаимный осмотр. Оказалось, что все они были просто обсыпаны клещами. По счастью эти представители кровососущих находились по верх одежды, лишь доктор, лишенный головного убора, познакомился с этой тварью более близко. Золотов из предосторожности, дабы защитить шею,
      
      
       поддел под свое "американское кепи" большой носовой платок, сразу став похожим на какого то бедуина. Полковник для этих же целей не пожалел майку, а Василий свой поварской передник. Оставалась главная проблема: что же делать с доктором и его крошечным вампиром?
       - В т-таких случаях подсолнечным маслом капают, и он сам вылазит, - сказал доктор.
       - Где бы еще его взять, твое масло? - в обычной своей грубоватой манере спросил Степаныч. - Может сбегать в ближайший магазин?
       -
      
       - А т-тебе конечно, х-хорошо. Загнусь от энцефалита, а ты только плясать будешь. Поди, и не похороните, бросите к-как того на болоте!
       - Да я тебя и сейчас живьем бы закопал, лишь бы ты мне нервы не мотал своим нытьем! - признался полковник.
      
       - Вот-вот, от тебя иного и не жди. Т-ты и Семёна наверняка хотел убить, ты же тоже тогда с-с Пашкой в тайге был?...
      
       - Да хватит вам! Давайте думать, что делать с клещом? Какие есть еще методы? - еле остановил ругань своих подчиненных Золотов.
       - Просто попробовать вытащить его... - начал, было, повар.
      
       - Да бесполезно, - оборвал Степаныч, - всё равно головка там останется.
      
       - Может надрез сделать и вытащить? - предложил Золотов.
      
      
       - Без наркоза? - ухмыльнулся полковник. - Это он у нас хирург, а не мы.
       - А что еще делать то? - спросил финансист, вытаскивая из ножен свой отточенный до бритвенной остроты охотничий нож. - Ложись, - велел он врачу. Когда тот послушно улегся на мшистой подстилке, Золотов, прокалив нож над пламенем
      
       зажигалки, протянул его полковнику. - На, режь.
       Полковник протянул, было, руку, но тут запротестовал доктор.
       - Этот!? - дернулся снизу Андрей. - Ни за что! Он же меня п-просто напросто п-прирежет!
       - Ну а кто тебя резать будет? - разозлился Золотов. - Я не могу, Паш, может быть ты?
       Паша осторожно взял в руки нож, сразу показавшийся в его огромной ладони не больше перочинного.
       - Паш, ты ему заодно и обрезание сделай, - ехидно подсказал полковник.
       Немому гиганту это предложение не понравилось, он посмотрел на голую спину доктора и отчаянно замотал головой. Золотов уже разочарованно развел руки, но тут неожиданно вперед выступил Василий. Он молча забрал из толстых как
      
       сосиски пальцев Паши нож и подойдя, к доктору попросил: - Держите его.
       Сначала все опешили, но тон, которым говорил повар, был по деловому сух, и Паша, полковник и сам Золотов навалились на доктора не давая ему не только что дернуться, но и вздохнуть. Андрей только болезненно вскрикнул, затем еще раз.
      
       - Готово, - сказал Василий, поднимаясь с земли. Вскоре все разглядывали микроскопическую тварь с черным круглым туловищем не больше типографской точки. Золотов отобрал у полковника его любимую плоскую фуражку и вылил на рану зашипевшего доктора остатки арманьяка. Степаныч, с горестным лицом наблюдавший за этой сценой, даже облизнулся с алчностью мультипликационного волка.
       Все эти медицинские процедуры поневоле задержали продвижение небольшого отряда Золотова, что и позволило Астахову рассмотреть на горизонте дым далёкого костра.
      
       28. Поститься не вредно, но...
      
      
       Астахов же не спешил. Остаток вечера и всю ночь он посвятил своим запасам мяса, сварив, и подкоптив его на костре. С утра же он двинулся вдоль реки вниз по течению, и через пару километров нашел небольшой лесок с несколькими сухостойными деревьями. Срубив их, он к вечеру соорудил небольшой плотик шириной в четыре брёвнышка и длиной не более трех метров. До ночи он успел добраться до первой Золотовской стоянки, где и заночевал. Весь остальной путь он повторял в точности до мелочей. В пороги со своим утлым саликом, скрепленном тальником он соваться не стал, отправившись вдоль берега пешком. Для наметанного глаза охотника тропа оставшаяся от прошедших компаньонов Золотова казались чем-то вроде Невского проспекта. Он абсолютно четко определил, что идут все те же пятеро, опережая его более чем на двое сутки. Теперь начиналась гонка за лидером.
      
      
       Там где Золотов и его команда снова начали сплавляться на лодке, Астахов пошел пешком. Он почувствовал характер этой реки, и вскоре действительно увидел среди прибрежной гальки и песка знакомые отпечатки рифленых солдатских сапог. Лишь через два дня Астахов взобравшись на сопку и осмотрев
       окрестности в бинокль решил, что пришла пора строить плот, тем более что ему попался кусок высохшей тайги, щедро снабдившей его нужным сухостоем. На этот раз у него получилось нечто солидное: шесть бревен довольно приличного диаметра и длиной не менее пяти метров. Для управления этим речным "дредноутом" Семён впереди пристроил длинное, массивное весло, вырубленное из трехметровой пихты. Привязав к поперечинам свой скромный груз и повизгивающую от неудовольствия лайку, Астахов перекрестился и оттолкнулся от берега шестом. Теперь он продвигался вперед очень быстро. Река успокоилась, а затем и совсем влилась в
       какую-то другую, более мощную реку. Редкие шиверы и перекаты Астахов проходил легко, хотя и не был особым специалистом по сплаву, так, пару раз сплавлялся с друзьями туристами на надувных плотах. Да еще один раз, уже геологом, ему пришлось вот так же, на плоте, выбираться из тайги до людей со сломавшим ногу
      
      
       товарищем. Хорошо у них тогда работал в экспедиции Савелий Варламов, промысловик из староверов, типичный Енисейский кержак. Именно от него Семён усвоил хитрую науку построения плота без единого гвоздя, только на деревянных штифтах и связках гибкого тальника.
       Плавание выдавалось спокойным, Семён не тратил много времени на приготовление пищи, выручала копченая козлятина, да сплетенная из того же гибкого тальника "морда". Регулярно закидывая ее на ночь в реку, Астахов неизменно выбирал с утра две, три рыбины, получая приятное разнообразие к своему столу. Издалека заметив на берегу всегда приметные кострища его предшественников, охотник приставал к берегу и внимательно осматривал место ночевки невольных попутчиков. Первым делом он убеждался, что следы всё те же, затем клал ладонь на золу прикидывая по остаточному теплу когда же жгли этот костер люди. Судя по всем приметам, он догонял их. И Астахов знал почему. За последние три ночевки он не нашел у костра ни одной косточки, ни звериной, ни рыбьей.
       Да, Золотов и его свита голодали. Подстреленный Степанычем заяц оказался последней охотничьей удачей полковника. Все его попытки добыть хоть какую-то дичь не приводили ни к чему. Тайга в этих местах по-прежнему была чисто хвойная, дремучая, заваленная предательским сушняком и огромными выволамами здоровущих, переспелых деревьев. Будь с ними Семён, он сразу бы сказал, что зверь в таких местах ходит по одним и тем же тропам, и охотиться скрадом, надеясь на удачу бесполезно. На третий день это понял и полковник. Мешало ему и то, что Золотов ограничивал его во времени, отпуская на какой то час, и стараясь за световой день проплыть как можно дальше. Финансист и представить себе раньше не мог, что в стране могут быть такие просторы еще не заселенные людьми. Каждый день он надеялся встретиться с людьми, но, увы. Ни городов, ни поселков, ни даже деревень на их пути так и не попадалось. Степаныч, в конце концов, понял, что крупного зверя подстрелить ему не суждено, и тогда начал присматриваться к потенциальной пище попроще. Пару раз на реке он видел уток, но немного и издалека. Все они, очевидно, гнездились где-то по озерам, игнорируя лишенную камыша реку. Глухари, гуси, зайцы, всё они разлетались и разбегались, издалека заслышав тяжелую поступь полковника. На диких лесных голубей он до поры до времени не обращал внимания, надеясь на добычу посолидней, а когда понял что с этим ему ни чего не светит, то как назло и эта скромная дичь исчезла из вида. Раз ему почти что повезло. Он увидел на дереве беспечного рябчика, шустро склевывающего
      
       еловую хвою. Расстояние до него было метров двадцать, не больше. Затаив дыхание, Степаныч поднял ружьё, тщательно прицелился. Гулкий выстрел несколько раз протяжным эхом отозвался в верхушках деревьев, и полковник с досадой сплюнул себе под ноги. Он совсем забыл, что ружьё было заряжено жаканом на медведя, и от бедного рябчика только пёрышки брызнули в разные стороны.
       - Ну что, опять ничего? - таким вопросом встретил Золотов Степаныча. Тот отрицательно мотнул головой и молча присел к костру.
       - А тогда ч-чего стрелял? - спросил доктор.
       - Ничего, - буркнул полковник, переобуваясь и разглядывая торчащие из носка голые пальцы.
      
       - Ладно, поплыли, - скомандовал Золотов, направляясь к лодке. Голод подступал всё сильней, а река словно издевалась над ними. Ближе к обеду они попали в водоворот, так называемое "кружило". Лодка спокойно плыла по ровной, быстрой воде, переставшей пениться, бурлить и просматривающаяся на несколько метров в глубину. Золотов, прикрыв глаза, дремал когда услышал приглушенное чертыханье полковника. Приподнявшись со своего спального места, финансист понял, что лодка, почему то, плывет к берегу. Он хотел было спросить Степаныча о назначении этого странного маневра, но "Зодиак" уже плыл в противоположную от направления течения сторону, а затем плавно пошел по второму кругу. Паша несколько раз мощно загреб воду своим самодельным веслом, на лице его отразилось странная растерянность, а лодка не продвинулась вперед ни на метр, всё так же вращаясь в этом странном танце.
      
      
      
       - Не так, дай я! - потребовал полковник, и, забрав весло у Паши, Степаныч попробовал грести сам. Уже после первой же попытки на лице его появилось похожее выражение растерянности, а после третьего гребка он бросил весло в лодку и сказал: - Словно и не вода вовсе. Будто расплавленный свинец мешаешь.
       В это время небольшое облако нехотя отползло от светила, и перегнувшийся через борт доктор взволнованно вскрикнул, показывая рукой вниз: - Смотрите!
       Все перегнулись через борт, и Степаныч и Золотов не удержались от восхищенных возгласов.
      
       Мать твою!.. Вот это да!
      
       -
       Под ними, на глубине примерно двух метров медленно передвигался в природном хороводе огромный косяк рыб. Большие, словно калибрированные спины рыб в таком освещении казались темно - зелеными, хвосты их едва шевелились, и было что-то мистическое в этом странном, природном танце.
       - Эх, сейчас бы мне хоть одну блесну! - простонал Степаныч, - Самую завалящую! А лучше бы острогу!
      
       Никто на его стенания не обратил внимание, все долго смотрели вниз, и лишь когда косяк рыбы словно сдвинулся в сторону и растворился в темноте, поняли, что их выкинуло из этого странного водоворота.
       В тот вечер их чуть было не перевернуло на крутой шивере. Лодка даже черпанула воды, но Паша своей огромной массой на полкорпуса выбросился за поднявшийся борт и сумел восстановить равновесие.
       Вечером они пристали к каменистому берегу, начисто лишенному леса. Костер они всё же развели без труда, хватило выброшенного весенним половодьем наносника, но об охоте не могло быть и речи. Все пятеро молча сидели возле костра и
      
      
      
       Золотов в этом скудном, пляшущем свете по-особому остро рассмотрел как они все изменились за это время. Недельная щетина на впавших щеках, грязные, слипшиеся волосы, растертые до крови многочисленные укусы комаров, голодный блеск в глазах. Пожалуй, особенно изменились доктор и полковник. Андрей всё больше походил на зимнего нахохлившегося воробья, злого, голодного, готового огрызнуться на каждое невинное замечание любого из попутчиков. Степанычу же щетина и худоба добавили в облик что-то звериное. Сам, не замечая того он временами задумавшись как-то странно кривил искореженный шрамом рот, по волчьи обнажая свои золотые зубы. Лицо повара хотя и потеряло округлость, в весе он сбросил больше всех, но навеки застывшая в глазах мука делала его облик самым печальным.
       Пожалуй, только Паша изменился меньше всех. Данная ему богом огромная физическая сила позволяла ему спокойно переносить все тяготы этого длинного пути.
      
       29. Не будите речного царя.
       Полковник глянул на луну, она лишь только зарождалась на небосклоне по пионерски тоненьким месяцем, но уже позволяла разглядеть на воде ломаную течением серебряную дорожку. Поглубже засунув руки в карманы Степаныч нащупал что-то округлое и, извлекя на свет божий сделанную Астаховым "мышь" спросил:
       - Может, попробуем? Тут недалеко омут есть, за поворотом сразу, метрах в тридцати.
       - Давай, что же делать то, - согласился Золотов.
      
       Спиннинг покоился где-то в расщелинах скал, и поэтому подобрав из сушняка жердь потолще полковник привязал леску к ней. На рыбалку пошли вчетвером, повар остался безучастно сидеть у костра подремывая, и поминутно просыпаясь от дыма, вызывающего у него приступы удушья.
      
       Подойдя к омуту они осмотрелись. Несколько чахлых порослей кустарникового ивняка полукругом огораживали речную гладь, даже сейчас, ночью, резко отличающуюся спокойной водой от остального, бурного и шумливого потока. На фоне этого нескончаемого звучания водной стихии откуда то снизу, словно бы из под воды, раздались какие то странные, утробно-ухающие звуки.
       - Что это такое? - удивленно спросил Золотов. Все прислушались, но больше не расслышали ничего.
       - Лягушки, наверное, - решил Степаныч.
      
       - Ес-сли это лягушка, т-то размером с бегемота, - заметил доктор.
      
       - А-а, тебе лишь бы, что мне поперек сказать! Отойди в сторонку, зараза, не мешай настоящим рыбакам.
       Полковник протянул самодельную удочку Золотову, но тот отрицательно мотнул головой.
      
       - Ты чего это, Егорыч? - удивился экс-артиллерист.
      
      
       - Не хочу. Сам кидай.
      
       Полковник пожал плечами, а сам подумал: "Всё, спекся мужик. Долго его теперь на рыбалку не затянешь".
       Закидывать длинную, десятиметровую леску без спиннинговой катушки оказалось очень не просто. После пары неудачных забросов чертыхающийся Степаныч обрезал леску, отошел в сторону, там, где не было кустов, и, раскрутив над головой мышь наподобие пращи, закинул ее почти на полную длину лески. Теперь надо было ее вытягивать, полковник сделал это крайне просто: начал наматывать леску на локоть.
      
       Клюнуло у него сразу, после первого же заброса. При подсветки лунной дорожки они увидели как тихая гладь омута словно взорвалась, промелькнуло что-то темное, рыба ударила хвостом, под обильные брызги уходя в глубину. От толчка
       Степаныч чуть не улетел в воду, но удержался, и осторожно начал выводить здоровенную рыбину на берег. Это оказалось совсем не просто, леска резала руку, полковник шипел от боли, но, стравливая и подтягивая он постепенно изматывал речного хищника. Таймень то поднимался вверх, и тогда по воде шли круги, раздавались отчаянные удары хвоста, то уходил на самое дно омута. В борьбе прошли добрых полчаса, наконец, Степаныч подвел рыбину настолько близко, что даже в скудном ночном свете все увидели в воде темную, продолговатую тень.
      
       - Уйдет! - сквозь зубы простонал полковник. - На воздух выводить буду и оборвет леску. Ни подсачика, ничего...
       На его слова первым среагировал Паша. С утробным рыком он кинулся в воду, всей массой навалившись на здоровое, как обрезок бревна тело тайменя.
       - За жабры его хватай! - крикнули в один голос и Золотов и Степаныч. Но Паша никак не мог нащупать у бьющейся рыбы жабры, и тогда в воду полез сам Золотов. Вдвоем они вскоре выволокли на берег неистово мотающего хвостом тайменя. Оттащив его подальше от воды они еще некоторое время не могли справиться с
      
      
       речным силачом, пока Паша не догадался пару раз стукнуть тайменя по голове рукоятью своего пистолета. Лишь тогда подняв его за жабры Степаныч смог оценить степень своего успеха.
      
       - Килограммов семь будет! Не меньше!
       В приподнятом настроении они пошли к костру, полковник ни кому не доверил нести свою добычу.
      
       - Васька, давай котелок, уху варить будем! - крикнул он издалека повару. Странно, но в этот раз Василий воспринял появившуюся пищу не с таким энтузиазмом как прежде.
      
       - Соли бы сейчас, и лаврушечки, - тихо сказал он, склонившись над рыбой. Золотов заметил, что по щекам повара текли слёзы. Полковник же просто упивался своей удачей.
       - Какая зверюга, а! Хороша рыбка, Егорыч?
       Несмотря на стойкое отвращение к реке, тайге и всему что связано с этим затянувшемуся пикником, Золотов все-таки был вынужден признать, что таймень действительно оказался хорош. Продолговатое, подобное снаряду тело было покрыто темными пятнами, но особенно поражала голова, тупоносая, с огромной зубастой пастью.
      
       - Д-дай мне мышку, - попросил доктор, когда взрезавший брюхо Василий освободил глубоко заглоченный тройник.
      
       - Что, еще попробовать хочешь? - спросил Золотов.
       - Да, - признался доктор,
       - попробую.
       - Давай-давай, - засмеялся полковник, - в этом омуте сейчас ты и пескаря не поймаешь. Всё распугали.
       Даже Паша соизволил скептически хрюкнуть, когда, забрав леску, доктор скрылся в темноте.
       - Трепещи, рыба, док вышел на тропу войны! - продолжал издеваться вдогонку Андрею Степаныч.
      
       Пока Василий пристраивал на горящих бревнах котелок с водой, рогатины было делать не из чего, да и некогда, остальные рыбаки сушили мокрую одежду. Настроение у всех поднялось, от костра уже тянуло аппетитным запахом жареной
       рыбы - Василий как всегда не ограничился одним блюдом.
      
      
       - Как там наш Эскулап, сам себя за задницу еще тройником не поймал? А то вырезать будем, а арманьяк кончился, дезинфицировать нечем будет, - спросил Степаныч, пытаясь рассмотреть хоть что-то в ночной темноте. Полковник был недалек от истины. За эти полчаса Андрей дважды умудрился зацепиться тройником за одежду, не очень то у него получались и удачные забросы. Легкая мышь летела максимум на два-три метра.
       - Док, пошли жрать! - донеслось от костра. Андрей упрямо сжал зубы и раскрутив леску в очередной раз запустил ее в сторону реки. На этот раз заброс получился, и доктор начал осторожно подтягивать леску к себе. Он видел как "мышка" плыла, оставляя за собой расходящиеся полоски "усов".
      
       - Надо позвать его, - сказал Золотов, отхлебнув ухи и морщась от пресности и обжигающего губы кипятка. Паша было уже начал вставать с бревна, но Золотов сам легко поднялся и сказав: - Я сам, сиди, - шагнул в темноту.
      
       Он уже подходил к омуту, когда доктор сделал свой последний, самый удачный заброс.
       - Андрей, брось ты это, пошли есть! - крикнул Золотов.
       Но именно в это время врач почувствовал, как увесисто и плотно натянулась леска. Андрей удивился, что рыба взяла так странно, без рывка, у него даже мелькнула мысль, что тройник зацепился за плывущее бревно. Он потянул леску на себя, и увесистая тяжесть как-то нехотя, но с типичным сопротивлением рыбьего
      
       тела последовала вслед за ней. С кряхтеньем доктор начал выводить из темных вод невидимую рыбину, намотал на локоть один виток лески, затем второй. И тут житель темного омута сделал первый, осторожный рывок в сторону. Доктор чуть
      
       пошатнулся, пробормотал: - Врешь, не уйдешь, - и с еще большей энергией начал наматывать на локоть толстую леску.
       - Что тут у тебя, Андрей, поймал что ли что? - спросил Золотов. До врача оставалось всего каких то три метра, финансист уже видел темный силуэт Андрея, он даже разобрал что тот судорожно, постанывая от боли в изрезанных пальцах наматывает на локоть виток за витком леску. Доктор же уже видел мощный бурун остающейся за поднявшейся на поверхность рыбой, глаза, привыкшие к темноте, рассмотрели даже темный ореол громадного тела тайменя. У него перехватило дыхание, в голове мелькнула счастливая мысль: "Неужели!..". И в эту секунду гигантский таймень, почувствовавший чуждую стихию каменистого берега, словно проснулся от некоторой полудремы и резким рывком развернулся в сторону родного омута. Андрей еще справился с этим первым, неуверенным движением громадной рыбины, но затем таймень бешено рванулся в спасительную глубину, яростно работая всей своей неистовой, сорокакилограммовой массой.
       Золотов, находившийся всего в шаге от доктора, вдруг увидел, как тот дернулся вперед и почти без плеска ушел в воду. На секунду финансист опешил, затем кинулся вперед, забрел по колено в воду, шаря глазами по спокойной глади омута. Впереди, метрах в пяти от него река словно вспучилась, вверх взметнулось что-то темное, Золотову показалось, что это была рука, и отчаянный крик Андрея разрезал тишину ночи, захлебнувшись бульканьем на самой высокой ноте.
       Не раздумывая, Золотов кинулся вперед, через два метра он почувствовал под ногами пустоту и поплыл вперед мощными саженками. Доплыв до того места, где только что видел доктора, финансист нырнул, пытаясь нашарить тело врача, но лишь почувствовал как еще холоднее с глубиной становится вода.
       Вынырнув на поверхность, Золотов закружился на месте, оглядываясь кругом. Ему показалось, что кто-то осторожно, вскользь, но очень увесисто, коснулся его ноги, и, резко вскрикнув, миллионер отчаянно рванул к берегу. От костра на крики уже бежали люди, догадливый Паша прихватил с собой горящую ветку. Они застали Золотова уже на берегу, промокшего и дрожащего.
       - Что случилось, где Андрей? - спросил полковник, оглядывая берег и своего трясущегося от холода и страха хозяина. Тот без сил опустился на землю и, вытирая с лица воду, кивнул на реку.
      
       - Там..., - сипло сказал Золотов. - Там Андрюшка... на дне омута. Утащил его... таймень...
       Несколько секунд стояла тишина, Степаныч, Паша и Василий сначала не могли поверить в то, что сказал хозяин, но скорбная фигура Золотова, его тон заставили поверить в случившееся. Никто даже не переспросил, не стал расспрашивать, как и что произошло. Степаныч только снял свою фуражку и перекрестился несколько раз, пробормотав себе под нос: - Господи, не дай боже вот так!..
      
       Они долго еще стояли на берегу, глядя на тонкую лунную дорожку, серебрившую спокойную гладь омута, затем, вслед за озябшим Золотовым тихо побрели назад, к живительному пламени костра.
      
       30. Второй "заплыв".
       Лишь утром, после завтрака, Золотов рассказал своим компаньонам все подробности жуткой гибели доктора. Не умолчал он и о своем ужасе, когда кто-то невидимый, огромный, коснулся его ноги.
       - Я ныряю, никого, а потом по ноге прошлось что-то, осторожно так, как потрогало. Как я испугался! Это представить себе невозможно! Так страшно мне еще никогда не было. Даже там, на скалах, во время грозы.
      
       Все трое оставшихся его попутчиков с сочувствием слушали исповедь хозяина. Золотов отхлебнул из котелка еще глоток жирной, наваристой ухи, но тут поднявшийся со своего места полковник, подойдя вплотную, снял с хозяина его американское кепи.
      
       - Ты что, Степаныч? - опешил Золотов.
      
       - Мать честная, Егорыч, ты же поседел!
      
       - В самом деле? - спросил финансист. Сбоку утвердительно промычал Паша, Василий также подтвердил слова полковника.
       - Да, Анатолий Егорович. Виски прямо таки как инеем прихватило. Раньше такого не было.
       Степаныч вынул из ножен свой охотничий нож и в полированном, узком зеркале клинка Золотов рассмотрел приобретение этой жуткой ночи.
       - Да, - обескуражено сказал он, - дорого дается мне этот пикничок.
      
       Перед отплытием они еще прошлись вдоль берега, пристально вглядываясь в воду, но тщетно. Особенно долго не мог успокоиться Василий. Паша уже подкачал лодку, можно было плыть, а повар всё стоял на берегу омута, неотрывно глядя на
       темную воду. Лишь после того как его окликнул Золотов Василий нехотя вернулся к стоянке, и забрав котелок и фляжку, свое имущество, подошел к лодке. Все заметили на лице повара следы от слёз, но даже Степаныч не решился пошутить по этому поводу.
       В этот же день им снова пришлось искупаться в воде. Эта река как-то убаюкала их, они решили, что всё плохое уже позади, и горную гряду, вставшую на пути потока, встретили с безмятежностью дачников, катающих на пруду хорошеньких девиц. Но река решила по-своему, очутившись в ущелье она просто взревела от ярости, забрызгивая лодку белой пеной безумства. Степаныч торопливо перекинул через шею ремень своего ружья, Золотов по примеру покойного доктора упаковал
       очки в футляр и спрятал во внутренний карман. Лишь Василий словно окаменело, он сидел, судорожно уцепившись обеими руками за веревку. Степанович еще попробовал управлять лодкой с помощью шеста, рядом ему помогал со своим самодельным веслом Паша, но делали они всё это очень неумело. До поры до времени им удавалось избежать крупных неприятностей. Час проходил за часом, мелькали километры каменистых берегов, река то сжималась в узкое ущелье, то немного успокаивалась, по-прежнему таща лодку со скоростью экспресса. У Золотова даже появилась надежда, что в этот раз они проскочат через пороги благополучно. Но, пытаясь отвернуть "Зодиак" от очередного камня полковник жестко выставил вперед свой плохо обструганный шест и, получив в ответ сильный удар, выпустил его из рук и
      
       зашипел от боли. От этого камня они еще отвернули, но следующий, скрытый перекатывающимся через него огромным валом воды, избежать им уже не удалось. Как назло лодку перед этим развернуло боком. Скатившись с очередного камня "Зодиак" боком упал в водяную яму вслед за ним, и тут же попав на подъем
       мгновенно перевернулся, выбросив в бурлящую воду всех своих пассажиров.
      
       Золотов в этот раз действовал вполне осознанно. Давно оставленный в тайге бронежилет уже не стеснял движения и не тянул на дно. Вынырнув и вдохнув воздуха, он перевернулся ногами вперед, и понесся вниз по течению, стараясь повыше поднять над водой голову и работая лишь руками. Некоторое время ему еще удавалось не только ориентироваться, но и отталкиваться ногами от самых больших камней, на которых его выносил поток. Держаться на поверхности до поры помогала и запарусившаяся куртка. Но потом его накрыл с головой огромный вал, Золотов при этом неудачно вздохнул, нахлебавшись воды всеми бронхами, и летел дальше вниз по течению уже задыхающийся, полуослепший, оглохший от рева разъяренного потока.
      
       По счастью этот опасный метод сплава продолжался недолго, за первым же поворотом Золотова выкинуло в тихую заводь "улова". Он, еще пошатываясь, брел к берегу, как послышались какие то крики и из-за поворота показались все остальные члены Золотовской команды. Паша и Степаныч плыли сами, причем
      
       полковник еще и умудрялся буксировать за собой лодку. А вот уже за лодкой бесплатным довеском болтался Василий. И в этот раз почти не умевший плавать повар умудрился так вцепиться в леер, что неистовая стихия не смогла оторвать его от спасительной веревки. У Золотова мелькнула, было, мысль, что они опять не смогут разжать руки повара, но тот лишь только почувствовав под ногами твердь сразу отпустил леер и выбравшись на берег повалился рядом с Золотовым. Точно так же
      
       поступили полковник и Паша. Каких то две - три минуты этого своеобразного купания полностью лишили их сил.
      
       День выдался неплохим, пожалуй, самый теплый из всех за время этого странного путешествия. Несмотря на это всех троих била мелкая, трясучая дрожь. Первым тишину негромким матом нарушил полковник.
       - ...Опять чуть не гробанулись! Как мне всё это надоело!
      
       - Надоело, говоришь? - спросил Золотов, поворачиваясь лицом к своему последнему телохранителю. - А уж как мне надоело, ты и представить не можешь. Ты еще не забыл, что во всём происшедшем больше всего виноват ты сам?
      
       - А чего я то?... - буркнул было Степаныч, но, поняв, что переборщил, отвернулся в сторону под пристальным взглядом хозяина.
       - Ладно, разведи костер, Фома непомнящий, да сходи, посмотри, стоит ли нам еще соваться в воду.
      
       Заботу о разведении костра взяли на себя Василий и Паша, Степаныч же прихватив ружьё, отправился вдоль берега по узкой полоске наносного галечника. Когда он вернулся, на берегу уже во всю жарко горел костер, и все трое его компаньонов сушили свою одежду. Река в этот раз взяла с них самую минимальную дань - фуражку Василия, котелок, и остатки бензина в канистре.
       - Ну что там? - спросил Золотов.
      
       - Хреново, - вяло ответил полковник, устало присаживаясь у костра, - И пороги насколько хватает глаз, и вдоль берега не пройдешь, скалы. Есть одно место, где можно подняться наверх, но что там вверху - не знаю.
       - Понятно, - Вздохнул финансист, затем спросил. - Что делать будем? еще раз рискнем искупаться, или полезем в горы?
       - Да куда плыть-то?! Шесты растеряли, весло упустили, я себе чуть руку не сломал, в какую занозу посадил! - продемонстрировал полковник свою широкозахватную ладонь.
      
      
       Паша же наоборот, тыкал пальцем реку, ему совсем не светило снова карабкаться за полковником по этим кручам.
      
       - Ну а ты, Вася, что скажешь? - спросил Золотов. Ему пришлось повторить вопрос, повар явно пребывал в какой то прострации. - Василий, что скажешь?
       - Мне всё равно, - тихо сказал тот, наконец, поняв, что от него требует хозяин. А Золотова поразило странное выражение лица своего личного шеф-повара. Похудел он за это время просто страшно, как-то вроде бы даже постарел, на ввалившихся щеках редкими кустами росла седая щетина. Но самыми жуткими казались глаза Василия, мертвые, бессмысленные.
       - Ну, ладно, на сегодня нам хватит водных процедур. Полезли в горы.
       Недовольный Паша, сердито фырча, начал сдувать лодку и вскоре они уже карабкались вверх по расщелине найденной полковником за ближайшим поворотом. Уклон в этом месте был еще довольно сносным, лишь в одном месте Паше пришлось подсаживать всех вверх, а потом с помощью Золотова и Степаныча
      
       залазить самому.
      
       - Ну и тяжелый же ты кабан, Павел! - сказал, тяжело отдуваясь полковник, когда здоровяк наконец-то оказался наверху.
       Трудности начались к исходу второго часа горного путешествия. Сначала Василий шлепнул себя по щеке и выругался. На это никто не обратил внимания, комары донимали даже здесь, наверху, стоило лишь только попасть в прикрытое скалами от ветра затишье. Но когда вскоре Золотов оглянулся на повара, то невольно ахнул. Левая половина лица Василия распухла, по сравнению с правой, почти в два раза, придав голове повара какой-то карикатурный вид. Левый глаз почти уже затянулся, оставалась лишь небольшая щелка.
      
       - Вась, у тебя это... - только и смог сказать Золотов, показывая пальцем на щёку своего кулинара.
       - Мать честная! Вот это разнесло! Опять что ли эта местная
      
       муха Цэ-Цэ укусила? - спросил полковник.
      
       Странно, что сам повар узнал о своем несчастье последним.
      
       - А я то думаю, что это у меня левый глаз плохо видеть стал, а оно вон что... - невразумительно пробормотал Василий, ощупывая лицо. Вскоре левый глаз закрылся совсем, так что повара, и до этого не слишком уверенно шагавшего по камням, теперь уже пришлось вести за ручку.
       - Да, и дока нет с его аптечкой, - пробормотал вырвавшийся вперед полковник, наблюдая, как Паша и Золотов помогают идти Василию. Продвижение их замедлилось совсем уж до черепашьих темпов. А вскоре природа загнала их в ловушку. С узенькой площадки они видели слева от себя реку, а справа обрывистое ущелье. Спуститься можно было лишь По-прямой, дьявол в этом месте построил для себя что-то вроде лестницы. Каменные ступени террасами спускались вниз, по высоте превышая рост человека, и на каждой такой площадке можно было проводить
       танцы для какой-нибудь убогой деревушки.
      
       - Что, может вернуться и поискать другой спуск? - предложил Степаныч.
       - А что, здесь не пройдем? - удивился Золотов.
      
       - Да я то пройду, а вот вы...
       - Ну, ты уж не козыряй сильно то, альпинист хренов, - усмехнулся финансист. - Ты иди первый, за тобой Василий, а потом уж мы с Пашей.
       Полковник осторожно спустился на первую площадку, еще раз осмотрелся и крикнул вверх: - Да, здесь можно спуститься! И не так уж круто. Пошли.
       Вторым должен был идти повар, но когда Золотов и Паша обернулись к Василию, тот не сдвинулся с места. С содроганием души Золотов заметил, что опухоль начала растекаться и на вторую половину лица.
       "Только этого мне еще не хватало"! - подумал он, ясно представив себе жуткие проблемы путешествия по скалам со слепцом.
      
       - Давай, Вась! - подбодрил его Золотов. - Время идет.
       Но тот только отрицательно замотал головой.
      
      
       - Давай - давай, не задерживай! Совсем мало сегодня прошли.
       - Пошли, Василий, - закричал Степаныч, - хватит сачковать!
       Но на все уговоры повар всё так отрицательно мотал головой. Время шло, но ни уговоры, ни угрозы оставить его здесь, на этом месте, ни что не помогало. Лишь раз, когда рассвирепевший Павел схватив за шиворот приподнял его, Василий
       слабым голосом жалобно вскрикнул: - Не надо... не надо... оставьте меня!...
       Время шло. Снизу снова вскарабкался заждавшийся Степаныч. Втроем они отошли в сторону, решая, что же им теперь делать с этим упрямцем.
      
       - Нет, его теперь с места не сдвинешь, - сказал вспотевший от жары и уговоров Золотов.
       - И доктора с нами нет, тот в прошлый раз здорово его купил, - напомнил Степаныч.
       - Может его по щекам нахлестать? Хотя у него не истерика. Вообще нам Васька сейчас не нужен. Жрать нечего, готовить не на чем. Болтается как довесок к колбасе.
       Они переглянулись.
      
       - Ладно, мы с Пашей пойдем, а ты, Степаныч, попробуй договориться с ним, - решил Золотов.
      
      
       - А если не пойдет? - спросил, страхуясь, полковник.
      
       Золотов прищурившись взглянул на солнце.
      
       - Тогда спишем его на Семёна. Одним больше, одним меньше.
      
       Через полчаса, когда Золотов и Паша уже спустились вниз, почти к самому подножию сверху донесся короткий, отчаянный крик. Золотов невольно посмотрел на Пашу, тот сделал странное глотательное движение, словно хотел что-то сказать, но этого ему было не дано. Вскоре сверху зачастили плотные выстрелы помпового ружья. Не понимая в чём дело Золотов и Паша снова переглянулись, но, увидев что полковник, показавшийся на вершине, начал спускаться вниз, финансист тронулся вперед.
       Еще через полчаса, уже на равнине, их догнал явно раздосадованный полковник.
       - Ты что там такую стрельбу открыл, снайпер хренов? Без этого не мог обойтись? - спросил Золотов. Полковник только махнул рукой, и, буркнув что-то совсем невразумительное, занял место впереди строя. Про повара в этот день ни кто больше не сказал ни слова.
      
      
       31. Час истины.
       Про Василия они вспомнили уже вечером, собираясь устраиваться на ночлег. Котелок остался где то на дне реки, но у них еще оставался большой кусок вареного тайменя. Быстро набрали сушняка, Золотов похлопал себя по карманам и спросил:
       - Степаныч, зажигалка у тебя?
       Тот с недоумением обернулся к хозяину.
       - С какого это рожна она должна быть у меня? Вы же на берегу костер разводили.
      
       Золотов и в самом деле припомнил эту ситуацию и посмотрел на Пашу. Тот, изменившись в лице, начал шарить по карманам куртки и штанов, но финансист уже ясно вспомнил, что костер в последний раз разводил именно Василий. Он отчетливо представил себе фирменную, позолоченную "вечную" зажигалку "Zippo" в
      
       коротких пальцах покойного повара. Полковник, почувствовавший какую то странную паузу, бросил возиться с сушняком и пристально посмотрел на обоих своих друзей.
       - Что, потеряли?
       - Если бы. Похоже, что она осталась у повара, - признался в своих подозрениях Золотов.
       Степаныч чуть не задохнулся от гнева. Лицо у него побагровело, а спазм удушья лишил его компаньонов сомнительного удовольствия выслушать очередной поток его брани.
      
       - Молодцы, что сказать! - только и выдавил он.
       - Между прочим, это ты с ним прощался, мог бы напоследок у него зажигалочку попросить, - съязвил Золотов. Этого полковник уже снести не мог.
       - Опять я! Во всём виноват один я! Везде я!
       Только я!
       - А кто?! - заорал в ответ Золотов. - Кто упустил Семёна тогда, в тайге? Кто прозевал его уже на озере, кто связал его так, что тот слинял через пять минут? А все твои Сусанинские маршруты?! Я сейчас должен быть в Давосе, а я хрен знает где! Тебе всё вспомнить, до мелочей?!
      
       Полковник стоял перед ним, опустив побелевшее лицо и крепко сжав зубы. Решив, что теперь он добил строптивого телохранителя, Золотов спросил его: - Ну, так что, тебе напомнить?!
       - Да нет, не надо, я и так все хорошо помню, - Степаныч поднял лицо и неожиданно зло взглянул на хозяина. - Только я тебе тоже кое-что напомню. Ведь это ты сделал из меня, боевого офицера, вот это нынешнее дерьмо. Тогда мы убили этих геологов лишь затем, что тебе позарез нужен был этот кредит от "Де-Бирс". К уркам ты обращаться не стал, знал что потом тебя за это будут "доить" до конца дней. И мы, три дурака: я, покойный Алексей и вот этот вот полудурок, - он кивнул в сторону стоявшего рядом Пашу, - по первому твоему кивку кинулись в Сибирь: "Найти, опередить, добыть любой ценой!", а за всеми этими словами только одно - убрать, убить. Что, не так?!
       - Я тебе такого приказа не давал, - сквозь зубы процедил финансист.
       - Да, конечно, ты и сегодня приказа не давал. "Попробуй с ним договориться!" - передразнил Золотова артиллерист. - "Спишем на Семёна!" Всё чужими руками, Анатолий Егорович!
       Несмотря на обращение по имени отчеству тон полковника оставался язвительным. Золотов несколько секунд молчал, они по-прежнему стояли друг против друга, одного роста, одной комплекции, в одинаковой униформе, но уже совсем не похожие на братьев. Наконец финансист качнул головой.
      
      
       - Да, быстро ты спекся, артиллерист хренов. На два раза только тебя и хватило. Всё таки ты пожиже Зыбуна, Степаныч.
       - Зыбун-Зыбун! Что ты мне Зыбуном тыкаешь, - полковник издевательски скривил свои изувеченные губы и нанес свой главный удар. - Только я ведь знаю больше, чем вы думаете. У Витьки от меня тайн не было. Надоело ему всё, в тайгу он тогда лететь отказался, а потом и совсем решил выйти из игры - вот вы его и убрали. Не нужен стал, и опасен: слишком много знал. Это ведь он, - Степаныч ткнул пальцем в нависающего сбоку над ним Пашу, - сунул мину под дно Витькиного "БМВ". Я тогда как раз в гараж заглянул, думаю, что это Пашка под машиной Зыбуна шарит?
      
      
       Тогда я этому значения не придал. А через час кишки майора на провода полетели...
      
       До Паши, наконец, дошло про что идет речь. Утробно зарычав он схватил своими огромными лапищами Степаныча за горло и, встряхнув, приподнял над землей. Лицо полковника побагровело, он пытался расцепить стальные оковы Пашиных рук, но бесполезно. Степаныч уже захрипел, глаза начали вываливаться из орбит, но тут Золотов резко крикнул:
      
      
       - Хватит!
       Шофер нехотя разжал пальцы, и полковник ватным мешком обрушился на землю. Миллионер, стоя над ним, наблюдал, как артиллерист медленно приходит в себя. По лицу Золотова было видно, что он решает какую то непростую задачу. Наконец он сказал телохранителю только одну фразу: - Зыбун погиб вовсе не оттого что хотел выйти из игры, а оттого что решил, что ему уже всё можно. А все можно только мне.
      
       Он отошел в сторону и улегся на приготовленное Пашей ложе: несколько еловых лап прикрытых сверху оболочкой лодки.
       Эта первая ночь без костра далась им тяжело. Воздух днем прогревался градусов до двадцати, даже больше, но по ночам быстро остывал, и иногда изо рта шел пар. Польза от ночного холода была только одна - исчезали проклятые комары. Но сегодня отсыревшие после утреннего купания куртки не грели, скорее наоборот. А рядом шумела тайга, раздавались какие то странные шорохи, словно бы, чьи-то тяжелые шаги, отчаянный писк какого то маленького, погибающего зверька, хлопающие звуки тяжелых крыльев. Без костра стало гораздо тревожней, подползал старый, первобытный страх перед темнотой. Каждый думал о
      
       своем, и мысли у всех троих не отличались особенной радостью.
      
      
      
       32.Нормы таежного ГТО.
       Этот день оказался не очень удачным и для Семёна Астахова. Войдя на своем плоту в полосу порогов охотник закинул за плечи карабин, попробовал ногой плотно ли приторочен к плоту рюкзак, не смоет ли, и сосредоточил всё внимание на реке. Главное ему было избежать прямого столкновения с камнями, длинный плот словно бы "дышал", со скрипом и скрежетом переваливаясь через препятствия, на самых опасных участках брёвна ходили ходуном, поднимаясь и опускаясь по очереди как клавиши рояля. Семён больше всего боялся, что плот просто рассыплется по бревнышкам, но пока тот держался. Временами водные валы прокатывались по плоту, заставляя Найку истерично подвизгивать, Астахов был уже по пояс мокрый. Пару раз волна ударяла с такой силой, что охотник с трудом удерживался на
       ногах, а Найку давно смыло бы за борт, если бы не крепко привязанный поводок. Но широко расставив ноги Семён не смахивая с лица брызги воды пристально вглядывался вперед стараясь издалека рассмотреть свою главную опасность -
      
       открытые камни. Плотом управлять было совсем не просто, длинное, трехметровое весло, вытесанное из цельного ствола пихты, весило очень даже солидно. Несмотря на естественное "водяное охлаждение" Астахову было жарко. Временами на
      
       "кривунах", ему приходилось минут по десять беспрерывно работать веслом до острой боли в немеющих мышцах. Еще сильно уставали постоянно находящиеся в напряжении икры ног и передние мышцы бедер. Река как назло состояла из одних
       кривунов и прижимов, за всё утро только раз попался длинный, ровный "тягун".
      
       Но чем тяжелее приходилось Астахову, тем уверенней он себя чувствовал. С каждым часом и каждым пройденным километром приходил опыт. Там где Золотов и компания часами карабкались по скалам в обход порогов, охотник пролетал за считанные минуты, неумолимо догоняя старых знакомых. Семён уже чувствовал и реку, и плот. Он понимал, где надо довернуть свое утлое судно, чтобы то не село на мель, где пустить его по воле волн. К полудню пришла уверенность, что он уже может всё, он пройдет эту реку до конца. Может, так бы всё это и произошло, если бы на одном из поворотов охотник не услышал отдаленный крик. Резко вскинув голову, Астахов увидел самый конец трагедии - падающую фигурку Василия, и наверху скалы силуэт человека в пятнистой униформе.
       Словно почувствовав его взгляд, полковник посмотрел вперед на реку и, радостно осклабившись, сорвал с плеча свое кургузое ружьё. Расстояние между ними было достаточно большое, метров двести, но Степаныч не сомневался в успехе. Он долго тщательно целился, а Семён опять, как полтора года назад не мог шевельнуть ни ногой, ни рукой, так и замер неподвижно, с поднятым вверх рулевым веслом. Но сзади его словно чувствуя опасность, взвизгнула Найка и этот звук неожиданно вывел Астахова из состояния ступора. В последний момент он бросился в сторону, и пуля просвистела в полуметре от головы. Выругавшись, полковник передернул затвор и снова тщательно прицелился. Плот в это время как раз проходил под ним,
       Степаныч держал ружьё вертикально вниз, расстояние вряд ли превышало семьдесят метров, и Астахов уже осознанно метался от одного края плота к другому, стараясь сбить прицел. Висевший на спине карабин он даже не трогал, понимая, что просто не успеет передернуть затвор и прицелиться.
       Чуть усмехнувшись над попытками охотника избежать смерти, полковник спустил курок и с досадой выругался. Фирменная, швейцарская пуля, просвистев в сантиметре от головы охотника, только выбил из бревна большую щепу. Плот уходил и, уже торопясь, Степаныч передернул затвор, быстро прицелился, но выстрела не последовало, только плотно хлопнул боек. Лишь тогда артиллерист вспомнил, что после последней неудачной охоты он не зарядил магазин!
       Приглушенно матерясь, Степаныч трясущимися руками засунул в магазин два патрона и выстрелил по уходящему плоту почти наугад, навскидку. Попасть он не попал, но заставил Астахова снова оторваться от весла и обернуться назад. Плот уже входил в поворот, когда последний патрон расщепил еще одно бревно в каких-то то сантиметрах от Найки. Поняв, что он промахнулся и в этот раз, полковник с досадой бросил на камни свое ружьё. "Золотову говорить про это не буду, - решил Степаныч. - А то совсем заклюет".
       Полковник не знал, что кое чего он своими выстрелами всё таки добился. Уже за поворотом переведя взгляд на реку, Семён увидел прямо перед собой, метрах в пяти острый камень, торчавший из воды как наконечник копья. Охотник успел сделать только один судорожный гребок, и тут плот со всего маху врезался в препятствие. Удар был такой, что Астахов не удержался на ногах. Уже лежа, и чувствуя холод перекатившейся через него волны, Семён всем телом ощутил, как под ним начали
       расползаться брёвна плота. Единственное, что он успел сделать, прежде чем его подхватило течение, это перерезать поводок Найки. В воде Астахов чувствовал себя ни чуть не уютней, чем предыдущие "купальщики". Карабин за плечами,
       тяжелые сапоги, всё это потащило его вниз, Семёну приходилось напрягать все силы, чтобы удержаться наверху. Пару раз его тело увесисто приложилось к скрытым под водой камням, а намокшая куртка весила всё больше и больше. Тело охотника уже немело от холода и усталости, но, сжав зубы и превозмогая всё Астахов упорно плыл, стараясь пробиться как можно ближе к берегу. Увы, течением его упрямо отбрасывало на стремнину, словно не желая расставаться с ним, захлестывая с головой волнами и оглушая гулом стихии. Больше всего Астахов боялся, что вода попадет в легкие. Он уже два раза тонул, и знал, что это сразу как бы парализует тело и волю человека. До поры это ему удавалось, вроде и пороги остались позади, река несла его хоть и быстро, но, уже не угрожая водоворотами и скрытыми под водой камнями. Но и силы почти оставили Семёна. Надо было сбросить карабин, но охотник до последнего не хотел этого делать, а когда понял, что с оружием не выплывет, то у него просто не осталось на это сил. Уйдя под воду с головой, охотник не рассчитал и хлебнул вместо воздуха приличную порцию таежного "Нарзана".
      
       "Всё! - мелькнуло в голове Астахова. - Это конец!"
      
      
       Руки Семёна невольно замерли, но именно в этот момент течение выбросило его на каменистый остров. Почувствовав долгожданную твердь, охотник на четвереньках выбрался на отмель и долго лежал на благодатной земле, приходя в себя.
       "Опять от курносой ускользнул, - подумал он, с трудом поднимаясь на ноги. - Это ж надо!"
       Первым делом Астахов глянул на скалы, и, убедившись, что никто его не преследует и не собирается стрелять, начал исследовать свой спасительный остров. Каменистая отмель выгнутой формой похожая на турецкий ятаган, тянулась по самому центру реки метров на тридцать. Ему было бы выгодней плыть к правому берегу, более пологому и близкому, но Золотов и вся компания остались на левом, поэтому, немного восстановив силы, Семён упрямо вошел в русло левой протоки. Пришла было мысль оставить карабин, но ее Астахов тут же отмел. Без оружия охотник чувствовал себя голым и беспомощным. Первое время он еще шел, с трудом сопротивляясь могучему потоку, когда же почувствовал, что сейчас его сшибет с ног, то сам бросился вперед и поплыл, отчаянно загребая воду саженками. До левого берега было не более пятидесяти метров, но, чтобы достичь его, Астахову пришлось проплыть вниз по течению не менее трехсот. Небольшой клочок наносной гальки, на который выбрался Семён, вряд ли был самым лучшим местом на свете, но
      
       для охотника сейчас казался милее всяких Гавайи и Канар. Еще раз отдохнув, Астахов осмотрелся и начал карабкаться на скалы. Пару раз он чуть не оборвался, но вскоре все-таки выбрался на вершину.
       После короткого отдыха Семён начал пробираться по скалам, стараясь не упускать из виду течение реки: вдруг она пожертвует хоть чем-нибудь из украденного имущества. И кое-что он нашел.
       Астахов сначала не обратил внимание на большой пологий камень по середине реки, но когда там зашевелилось что-то живое присмотрелся и радостно вскрикнул: - Найка!
      
       Собака ответила на знакомый голос утробным воем с жалобным подвыванием. Лайка металась по камню, но явно боялась снова входить в воду. Семён глянул вперед и понял, что положение Найки почти безвыходное. Метрах в трехстах ниже по течению среди бушующей воды торчал целый частокол камней. Астахову
      
       очень не хотелось третий раз за день рисковать своею жизнью, но, оставив на верху карабин и куртку, Семён упрямо полез вниз. Он спустился уже метров на десять, когда камень, на который Астахов поставил ноги, вдруг поддался и с грохотом обрушился вниз. В последнее мгновение Семён успел ухватиться руками за небольшой выступ и повис над бездной. Некоторое время он слушал, как внизу с шумом и плеском камни обвала падают в воду, затем сосредоточился, чуть успокоил дыхание и попробовал подтянуться. С первой попытки это ему не удалось, слишком высоко оказался край другой, более обширной площадки. И снова страх колыхнулся под сердцем, отозвавшись панической судорогой в руках и дорожкой крупных мурашек от пяток к коленям.
       - Спокойно, спокойно, - процедил сквозь зубы Семён, уговаривая сам себя. Руки начали уставать, и он понял, что у него теперь осталась только одна попытка.
      
       Он таки выбрался из этой ловушки, но теперь ему казалось, что сил у него не осталось совсем. С полчаса он лежал на камнях чувствуя как в области солнечного сплетения предательски вибрирует какая то последняя жилка миновавшего страха.
       После этого он упрямо начал искать новое место для спуска. Удалось это ему сделать метрах в пятидесяти вниз по течению от камня, на котором маялась лайка.
      
       - Найка, Найка! - позвал ее Астахов. Заслышав знакомый голос, та взвизгнула и еще сильней заметалась по своей каменной ловушке.
       - Давай Найка, давай! Ко мне Найка! - Семён кричал во всё горло, но крутившаяся волчком собака никак не решалась снова отдаться на предательскую волю волн.
      
       - Ко мне, Найка! вперед! Мод, мод! - по-эвенкски подбодрил ее охотник, и только после этого Найка бросилась в воду. Она изо всех сил работала лапами, но вскоре Семён понял, что собаку проносит мимо него. Тогда он сам, не раздумывая, бросился в реку и поплыл наперерез. Ему удалось перехватить лайку, и, обхватив ее за шею левой рукой, Астахов начал выгребать к берегу. Их неизбежно сносило вниз, и охотник всё ясней слышал угрожающий гул приближающихся порогов. Он плыл уже из последних сил, выгребая за счет упрямства и воли. И за какие то
       тридцать метров от камней черневших среди белой пены неиствующей стихии Астахову удалось выбраться на небольшой кусок более пологого берега.
      
      
       Это последнее напряжение сил лишило его сознания. Когда Семён пришел в себя, то почувствовал, как лайка лижет его лицо.
       - Отстань, дура, - пробормотал он, уворачиваясь от собачьей благодарности, - чистый я, сегодня уже три раза принимал ванну.
       Последнее купание Астахова имело лишь одно преимущество. Гигантский обвал, соорудивший этот порог, невольно сделал склон более пологим и удобным для подъема наверх. Они без труда поднялись на скалы и вернулись к оставленным Семёном вещам. Лишь теперь Астахов подвел итоги крушения своего таежного
       "Титаника". Они лишились рюкзака с запасами продовольствия и остались
      
      
      
       без муки, мяса, чая, соли, сахара. Исчезли в пучине вод оба котелка, полог, топор, но больше всего Семёну было жалко большого запаса патронов. В карманах куртки он нашел всего десять штук. По извечному таежному правилу Астахов хранил
       спички в разных местах, и один коробок у него сохранился. Вывернув все карманы, Семён нашел еще три рыболовных крючка и катушку лески "Микадо", в свое время позаимствованную им из богатых запасов Золотова.
       За всеми этими бубновыми хлопотами они не успели вовремя спуститься в долину, и так же как Золотову с компаньонами, Астахову пришлось заночевать в мокрой одежде без костра. Укрывшись от постоянного ветра за выступом скалы, охотник притянул поближе к себе лайку.
       - Ничего, Найка, - подбодрил он не то собаку, не то самого себя Семён, - прорвемся. И не из таких ситуаций выкручивались.
      
      
      
       33. "Альпинистка моя гуттаперчевая..."
       Утром команда Золотова поднялась очень рано. Северная ночь не располагала к неге и блаженству. Температура опускалась очень сильно, изо рта даже валил пар, и именно холод, а не присмиревшие комары подняли путников.
       - Холодрыга какая! Лето ведь, июнь уже, - удивлялся ежившийся от холода Золотов. Он покосился на поднявшегося с лодки полковника, но тот молчал. Степаныч в это время решал две загадки: почему после вчерашней ссоры его не придушили во
      
       сне, и говорить ли Золотову про свою вчерашнюю встречу со своим "старым знакомым"?
       "И чего я вчера ничего ему не рассказал про Астахова? Теперь он тем более спустится на меня. А, хотя, что я так переживаю? Вчера он меня отлаял, намекнул, что может так же как с Зыбуном. Хрен с ним, что будет то и будет"!
       Золотов же в это утро поднялся в удивительно прекрасном настроении. Быстро разогревшись интенсивной разминкой, он повеселел и, осмотревшись по сторонам, весело заметил:
       - Какое утро! Красотища! Солнце, воздух, моцион - сдохнет даже чемпион!
       Паша утробным хрюканьем отозвался на стихотворный экспромт хозяина, Степаныч же выглядел очень мрачным.
      
       - Жрать охота. Жильё бы какое встретить, а то мы сейчас даже и если подстрелим что, есть всё равно не сможем. Если только по методу Семёна не займемся каннибализмом.
       - Нет, Степаныч, это нам не грозит. Старую козлятину я не ем, да тебя, поди, и вареного то не прожуешь.
       Паша снова хрюкнул, а Золотов, вроде бы даже, не обратил внимание на обиженное лицо полковника.
      
       - Ну что ж, как пройдем, вдоль берега, или попробуем срезать? - спросил он, показывая рукой в низину. Степаныч и Паша уставились на зеленое покрывало тайги, полковник высказался первым.
       - Какая разница? Я и по тайге сейчас бы прошелся. Меня уже тошнит от этих скал и этой реки.
      
       Но Паша высказался совершенно в противоположном мнении. Он ткнул пальцем в Степана, затем в сторону тайги и, сделав круговой движение рукой, выразительно замычал, и рубану рукой куда-то в сторону Антарктиды. Это было настолько забавно, что Золотов расхохотался, а полковник в ответ выдал короткую
       матершинную очередь.
      
       - Ладно, пошли к реке, - решил Золотов улыбаясь. - Пешкодралом мы до Нового года будем здесь шарашиться.
      
       Паша быстренько разыскал в подлеске и выломал три шеста, а затем они двинулись к скалам. Примерно через час команда Золотова вышли к реке чуть ниже того места, где Степаныч обстреливал Астахова. Всё это время полковник шёл, не снимая пальца с курка и нервно оглядываясь по сторонам. Золотова несколько удивляло такое поведение своего телохранителя, но задавать вопросы он опасался. В последнее время бывший артиллерист казался обнажённым куском нервов, и каждое
      
       невинное замечание воспринимал в штыки. Река по-прежнему просматривалась максимум на полкилометра, дальше её течение скрывал поворот.
       - Тут, вроде бы, потише, - сказал Золотов, показывая рукой на тот самый остров, спасший в своё время Астахова.
       - Но, здесь не спустишься, - возразил полковник.
      
       - С каких это пор ты стал бояться высоты? - усмехнулся финансист. И сделал он это очень даже зря.
       - Я боюсь! А вот хрен тебе, товарищ миллионер. Старый корректировщик ничего не боится, - взорвался артиллерист, и, перекинув за спину ружьё, начал спускаться вниз. В одном месте он чуть было не оборвался, но удержался, и, оказавшись на небольшой отмели, издевательски помахал остальным спутникам рукой.
       - Ну, давайте, теперь ваша очередь! Слабо?
       Финансист уже давно пожалел, что подначил полковника, но делать было нечего, и он, матерясь в душе, а потом и вслух, так же полез вниз по скалам. Природная физическая сила и тренированность помогли ему и здесь, вскоре он уже стоял внизу, рядом с полковником и наблюдал как медленно и неуклюже спускается по тому же пути немой шофер.
      
       - О, новый аттракцион: Человек - паук, - съязвил Степаныч, - с этой лодкой на спине он вылитый тарантул.
      
       До подножья оставалось совсем немного, метра три, когда небольшой выступ, благополучно выдержавший и Золотова и Степаныча, просто развалился под ногой стодвадцатикилограмового гиганта, отягощенного ещё и лодкой. На пару секунды Паше удалось зацепиться руками, но и эта его опора не выдержав тяжести буквально рассыпалась под его пальцами. Шарахнувшиеся в сторону от камнепада оба попутчика Паши уже сбоку наблюдали грузное падение тела великана.
      
       Приземлился он на ноги, но тяжёлая лодка перевесила и, не устояв, Паша с плеском обрушился в воду. Бросившиеся на помощь, Золотов и полковник помогли гиганту снова выбраться на берег. Мокрый, злой он с ходу замахнулся громадным кулаком на Степаныча.
       - Ты чего, обурил что ли?! - возмутился тот. Но Паша ткнул пальцем вверх, а затем в него.
      
       - Подумаешь, ну и что?! Ты же сам не хотел идти тайгой, попер к реке, вот теперь кувыркайся, - засмеялся Степаныч.
       - Хватит вам собачиться, давайте лодку накачивать! - прервал их спор Золотов. Уже по ходу этого надоевшего всем дела финансист обратил внимание, что Паша, отошедший в сторону по малой нужде, слегка прихрамывает.
       - Ты чего это шкандыбаешь? - спросил он шофера. Тот ткнул пальцев в колено.
      
       - Ну-ка, засучи штанину, - велел финансист. Внешне коленка выглядела нормально, ни чуть не больше другой.
       - Сильно болит? - поинтересовался Степаныч. Паша скривился в раздумье, потом отрицательно покачал головой.
       - Ну и ладно, - с облегчением вздохнул Золотов.
       Через полчаса они отплыли, а буквально через пятьсот метров, за первым же поворотом снова выбрались на берег. Остановили их те же самые пороги, так явно угрожавшие Астахову и Найке. Осмотрев новое препятствие, Золотов только покрутил головой.
      
       - Приплыли, мать твою!.. - сплюнув, выругался Степаныч. - недолгим было плаванье.
      
      
       - Ладно, сдувать лодку не будем, здесь её вытащить можно, а там попробуем снова спустить к реке, - решил финансист.
       Они поднимались наверх, неся лодку и не подозревая даже о том, что кто-то пристально наблюдает за всеми их действиями.
      
       34. Прощай, "Титаник".
      
       Астахов в этот день так же не занежился в своей каменной постели, а поднялся
      
       с первыми лучами солнца. К его удивлению он не обнаружил рядом с собой Найки. Пару раз он крикнул собаку, но та не появилась, даже не отозвалась.
       - Найка, Найка! Куда девалась эта глупая псина? - бормотал Семён, пробираясь вдоль берега и время от времени крича свою лайку.
       Увы, собака так и не отозвалась. После некоторого раздумья охотник остановился на трёх вариантах решения этой загадки: или лайка в темноте отошла в сторону и сорвалась со скалы в пропасть, или её похитил злой дух тайги Харги, либо просто у ней началась течка, и старая блудница убежала в тайгу, почувствовав запах одинокого волка. Такое с ней не раз уже бывало, по крайней мере, три сына Найки, бегавшие по стойбищу, отличались от волков только загнутыми наподобие баранки хвостами.
       Исчезновение собаки огорчило Астахова. Надо было идти дальше, искать Золотова, а тут такая незадача. После короткого раздумья Семён решил остаться пока на месте. Спустившись к реке как раз за теми же самыми порогами, охотник привязал к найденной палке солидный кусок лески и долго колдовал с крючком, обвязав нитками пару небольших перышек кедровки вместе с клочком собственных волос.
       Место для рыбалки он увидел издалека. На небольшой отмели в полукилометре от порогов громоздился грандиозный залом. Семён знал, что хариус очень любит стоять именно в подобных местах. Среди жуткого переплетения выброшенных на отмель и побелевших от времени, словно обглоданных водой, сотен обтесанных до состояния брёвен деревьев, Астахов с удивлением увидел и несколько брёвен своего плота. Это заставило его внимательно присмотреться к созданной рекой "баррикаде". К его радости среди небольших веток, кусков коры и прочего
       мусора не далеко от берега на волнах качался его небольшой армейский котелок, тот, что чаще всего он использовал для чая. Герметичная крышка не дала ему заполниться водой, а растопыренные ветви смытой где то в верховьях лиственницы не позволили ему уплыть к ледовитому океану. Довольный Семён осторожно пробрался как можно ближе и, подцепив котелок за ручку длинной палкой, выловил его из воды. Даже столь небольшой подарок реки он воспринял с большой радостью.
      
       Не обнаружив среди плавающего мусора ничего более пригодного для его существования, Астахов выбрался на берег и забросил тут же, рядом, свою нехитрую снасть. Искусственная мушка работала более чем удачно. Выловив за двадцать минут восемь хариусов Семён с трудом остановился в разгоревшемся
      
       рыбацком азарте, и тут же рядом с заломом развёл костёр. Поджарив на прутьях рыбу, Семён половину съел, а остальное уложил в котелок, не забыв и оставшиеся после завтрака головы - для Найки. Так что к поискам собаки охотник приступил в
       бодром состоянии и с полным желудком. Найки он так и не нашёл, зато наткнулся на своих давних знакомых. Астахов беспечно прыгал с камня на камень, оглядывая
      
       окрестности и, время от времени, крича лайку по имени. Неожиданно он услышал голоса, и еле успел укрыться за большой камень. Они разошлись в каких-то десяти метрах, Семён даже слышал тяжёлое, с присвистом дыхание Паши и хруст камней под коваными подошвами армейских сапог. После этого он пошёл вслед
       за Золотовым и его компанией.
      
      
      
       "Всего трое? - удивился Семён, издалека рассматривая своих бывших компаньонов. - Одного они скинули со скалы, кажется, это был Василий. Но куда девался доктор? Странно".
      
      
       Когда вся троица не очень удачно спустилась вниз и начала накачивать лодку, Астахов тронулся в путь вдоль берега, размышляя о том, что же ему теперь делать? Его бывшие друзья обладали теперь громадным преимуществом - лодкой. Эти пороги они не пройдут, на них не поможет даже сверхпрочный кевлар, но что ждёт их дальше? Плот без топора он сделать не сможет, пару часов свободного плаванья и они оторвутся от него уже навсегда.
       Всего пятьдесят метров разделяло Астахова и Золотова со свитой в месте перетаскивания лодки. Сёмен слышал отчаянную ругань полковника, и то как в ответ огрызался финансист. Стараясь сохранить интервал, охотник следовал за ними. Место, где он жарил хариусов, Золотова не устроило, и, слава богу. Хотя поднявшаяся вода и постаралась замыть угли его костра, но следы его они еще могли обнаружить.
       - Что-то не нравится мне вон тот пейзаж, - сказал Золотов, показывая рукой вперёд,- опять там что-то пенится, не иначе как пороги. Сходи, Степаныч, посмотри.
       - Опять ноги ломать по этим камням. Нашли мальчика на побегушках, - пробурчал полковник.
      
       - Нет, ты видишь, у Павла нога болит? Сходи, не жлобься.
       С ворчанием, но артиллерист все-таки ушёл. Вернулся он через час, Золотов за это время успел вздремнуть на солнцепёке, прикрыв лицо своим армейским кепи, а Паша сушил куртки, расстелив их на горячих камнях. Поставив ружьё, и, вытерев со лба пот, Степаныч устало присел на камень и, посмотрев на солнце, сказал:
       - Жарко. Хоть купайся. То морозит, то печёт. Чёрт знает, что за погода.
      
      
      
       - Про погоду мы и так без тебя всё знаем. Что разведал-то? - спросил с зевотой Золотов, натягивая фуражку на голову.
      
       - Впереди пороги, это точно. А вот дальше, чуть ниже - какая то река, больше нашей.
       - Да ты что? - оживился финансист, подскакивая со своей упругой лежанки. - Куда течёт?
       Степаныч задумался, потом рубанул ладонью куда-то в пространство.
      
       - На Запад.
       - Ну что ж, пошли. Бог даст, все-таки выйдем к людям.
       Лодку они сначала несли втроём, но Паша очень явно хромал и выбивался из ритма.
       - Степаныч, возьмись за лодку с боку. Паш, ты, главное, сам иди.
       Но даже и налегке великан отставал, Золотов с беспокойством отметил, что его хромота его явно усилилась, на лице шофера выступил нездоровый пот.
      
       "Этого нам только ещё не хватало"! - с тревогой подумал финансист, привыкший, что его могучая "нянька", как обозвал Пашу в своё время Астахов, всегда в силе и готов защитить Золотова от кого угодно.
      
       До места слияния двух рек они шли добрых два часа. Кроме Паши дело осложняла громоздка лодка, выпустить из которой воздух они так и не захотели. Пробираться по камням и скалам с такой неудобной ношей было совсем не просто, Золотов и Степаныч устали, да и поругались за это время не раз и не два.
      
       Всё так же не упускающий их из виду Астахов удивлялся странной метаморфозой происшедшей с былыми друзьями. Золотов уже откровенно огрызался матом на недовольное ворчание своего телохранителя. Наконец полковник бросил свой край лодки, и, осмотревшись по сторонам, сказал: - Здесь можно сесть в лодку и плыть. Дальше порогов не будет. Смотри, какая гора! Прямо таки голова орла.
       Золотов, больше занятый состоянием окончательно отставшего Паши, коротко глянул в сторону, куда показывал Степаныч и нехотя буркнул: - Похоже.
       Астахов в это время так же посмотрел вперёд и обомлел. Далеко впереди, на горизонте виднелся сточенный временем пик, как говорили геологи: "голец", со странным выступом, действительно напоминающим голову орла с плоским клювом. Он знал эти места. Именно в этих краях в своё время он проходил практику, по этой реке спускался вниз по течению на плоте со сломавшим ногу рабочим.
       "Два дня плаванья, даже меньше, и они выйдут к людям. Рано, ещё рано! Надо их остановить. Но как?"
       Пока Золотов и его люди отдыхали, геолог напряжённо думал о том, как бы их остановить. Надо было лишить их лодки. Но опять как? Прострелить борта? Она конечно, из кевлара, но это всё-таки не бронежилет, и вряд ли устоит против ружейной пули. Но у лодки было четыре независимых отсека, значит, надо было потратить столько же патронов. Но дадут ли ему такую возможность полковник с его ружьём, и Паша с болтающимся на груди "Узи"? Семён осмотрелся по сторонам прикидывая, что получится, если он откроет стрельбу. Каменистый, открытый пейзаж не очень обрадовал его.
       Тем временем отдохнувший Золотов и полковник, подойдя к невысокому, метров пять обрыву, советовались, как им лучше спуститься вниз и главное - спустить лодку.
       - Ну, мы то здесь слезем, а что с ней сделать? Так сбросить? - спросил Степаныч.
      
       - Ага, придумаешь тоже. Я скорее тебя сброшу, чем лодку. Вдруг напорется на камень и лопнет.
       Золотов осмотрел обозреваемый с этой точки берег и недовольно поморщился. Ничего лучшего для спуска к реке природа здесь не создала.
       - Надо было все-таки её сдуть, - высказался финансист. Он посмотрел на Пашу, но тот, сидя на камнях, был занят только своей распухающей ногой.
      
       - Слушай, давай сейчас леер отвяжем, привяжем наши ремни, - полковник мотнул головой в сторону самодельной стяжной упряжи, - и осторожненько опустим её к реке.
      
       Золотов прикинул высоту обрыва и довольно кивнул головой.
       - Ну вот, Степаныч, можешь же что-нибудь и дельное придумать, тебя только отматерить надо хорошо, а дальше соображаловка сама заработает.
       -
      
       - Иди ты! - отмахнулся тот.
      
      
       В это время Астахов, обойдя своих попутчиков по дуге, карабкался вверх по склону скалы нависающей над местом, выбранным Золотовым для спуска. Когда уже на вершине он осторожно выглянул вниз, полковник и финансист начали
      
       претворять свою идею в жизнь. Отрезав леерную веревку, и нарастив её ремнями, оба они начали осторожно спускать "Зодиак" вниз, на небольшой пятачок наносного галечника. Лодка уже перевесилась вниз, когда Астахов понял что ему делать.
      
       Вскинул карабин, он тщательно прицелился и выстрелил. В тонкую верёвку было попасть трудно, но массивный карабин, прицепленный к одной из проушин лодки, разлетелся вдребезги. Получившая свободу лодка ахнула с четырёх метров, подпрыгнула как мячик почти на такую же высоту, развернулась в полёте и плашмя, всем днищем упала в реку, вызвав грандиозный взрыв брызг.
       Полюбоваться этой картиной до конца Семён не успел. Снизу тут же прогремела длинная очередь, и тонкий посвист пуль заставил охотника прижаться лицом к жесткому камню. Вверх, по вершине скалы стрелял Паша. Золотов же и полковник, по инерции, отлетевшие назад и упавшие на землю, повели себя по-разному.
       Полковник вскочив на ноги первым делом пару раз выстрелил туда же, куда садил свои пули Паша, хотя и ни кого там не видел, а затем замер, с поднятым вверх ружьём и по волчьи оскалив зубы. Золотов же, не обращая внимания на пальбу,
       бросился к обрыву и долго стоял там, наблюдая за ровным и величественным плаваньем своей лодки. А та не очень быстро, но неумолимо отдалялась от берега, плавно разворачиваясь под воздействием течения, и, словно бы радуясь выпавшей на её долю свободе. Золотов обернулся, лишь когда лодка скрылась за поворотом. На глазах у него стояли слёзы.
      
       35. Пешкодралом.
      
      
       - Паш, я обойду эту горку с тылу, прикрой! - крикнул полковник и начал пробираться вдоль подножья скалы, с опаской поглядывая наверх. Вернулся он довольно скоро, на немой вопрос хозяина с досадой ответил: - Ушёл, собака! С той стороны склон более пологий, издалека я только его и видел. Рукой ещё помахал мне, скотина!
      
       - Что там, впереди? - ровным, без эмоций голосом спросил Золотов.
      
       - Да всё тоже самое: сопки, скалы, тайга. Когда же она кончиться?
      
       - Что ж, придется идти пешком, - всё так же тихо, без эмоций сказал Золотов. Полковнику этот тон очень не понравился. Финансист словно что-то решил, но ни ему, ни Паше не сказал. И вообще, в последнее время миллионер стал каким-то другим, что-то в нём изменилось, и Степаныч не мог понять что. Но рассуждать было некогда, и они, не спеша, двинулись вперёд, на запад.
       Быстро они идти не могли, даже если бы и захотели. Паша еле шёл, морщась от боли. Пришлось спуститься вниз, в тайгу, там, где ландшафт был более удобен для движения. На первом же привале Паша своими могучими руками выломал из подлеска большую рогатину, приспособив её как костыль. Идти ему от этого, может, и стало легче, но на скорости продвижения ни чуть не сказалось. С костылём в таёжных дебрях сильно не разбежаться. К вечеру выдохлись все, и более всех, конечно, Паша.
      
      
       Когда выйдя на небольшую полянку у ручья Золотов скомандовал привал, тот просто рухнул на землю без сил. Финансист же огляделся и, кивнув головой, сказал: - Пожалуй, здесь и заночуем. Темнеет уже.
       Вдвоём с полковником они наломали еловых лап, соорудив не очень комфортабельное лежбище. Спать они завалились с разными чувствами, но вернее всего их выразил полковник.
      
       - Ползём как черепахи, да ещё и неизвестно куда. Может, здесь до самого Урала ничего нету, ни одной засраной деревеньки.
       - Помолчи, и без тебя тошно, - поморщился финансист. - Меня больше всего сейчас интересует где наш друг Семён, что замышляет? Как он вообще нас нашёл? Я то думал, что мы от него оторвались.
      
       Полковник хмыкнул.
      
       - Что удивляться. Он у себя дома, это мы у него в гостях. Вон, какой плот отгрохал...
       Уже сказав эти слова, Степаныч понял, что сболтнул лишнего, прикусил язык, но было поздно. Золотов рывком сел, и обернувшись к лежавшему за массивной тушей Паши полковнику, спросил: - Какой ещё плот? Где ты его видел? Ну, давай,
       колись полкаш, раз уж сболтнул!
      
      
       Нехотя Степаныч начал рассказывать, проклиная собственную болтливость.
      
       - Ну, те выстрелы, когда я Василия... того... Это я по нему стрелял, по Семёну. Только я Ваську со скалы столкнул, голову поднимаю, а тут и этот на плоту нарисовался. Да плот такой ладный, метра два шириной, длинный, с веслом впереди. Я, естественно, за ружьё, начал стрелять, а он как заворожённый,
       не берут его пули, и всё!..
      
       - Ага, отскакивают как от брони, - ехидно заметил Золотов. - Короче, ты и Семёна не грохнул, и промолчал про это потом. Расстрелять тебя мало, подполковник. Толку от тебя как от кастрированного козла: и не трахает, и молока не даёт. Одна только вонь.
       Степаныч в этот раз промолчал, да и Золотов повернулся набок, но немного спустя все-таки высказался ещё раз: - Хоть бы сказал про то, что охотник объявился, мы бы наготове были, может, лодку не упустили...
       Тут его неожиданно прервал Паша. Всё это время тот словно дремал, а сейчас рывком сел, и как-то странно начал вертеть головой по сторонам.
      
       - Ты чего это, Паш? - удивленно спросил Золотов, машинально убивая очередного комара. Тот по своему обычаю замычал, и начал как-то странно жестикулировать. Понять в ночной темноте, что хочет немой, было совсем непросто. Степаныч рассмотрел лишь, что шофёр показывает на свой нос.
       - Нос? - спросил он. - Что нос? Причем тут твой нос?
       Паша радостно закивал головой, и изобразил еще несколько странных движений. Ему пришлось повторить их раз десять, пока они поняли, в чём дело.
      
       - Что, спички... нет, огонь? А! Дым?
       Паша радостно закивал головой. Лишь теперь Золотов и полковник поняли, в чём дело. Но сколько они не принюхивались, ничего похожего не учуяли.
      
       - Егорыч, ты что чуешь?
      
       - Нет.
       - И я тоже нет. Паш, может тебе кажется, а?
      
       Но гигант отчаянно замотал головой и даже замычал, тыча пальцем себе в нос, а затем куда то в темноту.
       - Вообще то он может учуять запах дыма, - согласился Золотов, - только что это за дым? Деревень здесь нет, значит, это Семён сейчас кайфует около костерка.
      
      
       - Жрет, поди, что-нибудь, - заметил Степаныч, машинально поглаживая себя по впалому животу. - Сколько мы уже, три дня ничего не ели?
       - Четыре, - поправил его финансист, и, вспомнив последнего приготовленного Василием тайменя, невольно сглотнул слюну.
       - У тебя как, сосёт в животе? - спросил полковник. Золотов лишь хохотнул.
      
       - Скажешь тоже, сосёт! Грызёт уже во всю. Во сне сегодня в "Праге" обедал. Чего только на столе не было: икра, балыки, котлеты по-киевски, жареный фазан... Проснулся, ничего нет, и только полный рот слюны...
      
       Его рассказ снова прервал всё так же сидевший в позе Будды Павел. Присмотревшись к его жестикуляции, Золотов понял, что хотел сказать гигант.
      
      
       - Хочешь пойти на запах и убить Семёна? Как ты его в темноте найдешь? Спи, ладно тебе!
       Золотов снова повернулся на бок, плотнее натянул себе на голову вместо одеяла куртку и вскоре уснул. Паша же долго ещё сидел, вертя во все стороны головой, но ветра почти не было, легкое перемещение воздуха приносило запах дыма непонятно откуда, и совсем измучившись он, со вздохом, завалился спать.
      
       В то утро Золотов встал нехотя, с трудом. Многодневный вынужденный пост давал о себе знать. Наваливалась апатия, он чувствовал свой желудок, маленький, сморщенный, какой то холодный. Ночью опять приснился громадный праздничный стол, на этот раз где-то на природе, "а-ля-фуршет" с шашлыками и красным, грузинским вином. Странно, хотя раут проходил в цветущем, весенним саду, но все присутствовавшие на нём были одеты по-вечернему: кавалеры в смокингах, дамы в
      
       декольтированных платьях, с настоящими бриллиантами. Среди множества народа без конца подходивших к столу, Золотов очень явно видел Василия, живого, полного, весёлого, в громадном белоснежном колпаке и переднике. Он разносил дымящиеся шашлыки, но, сколько не обращался к нему Золотов, сидевший во
       главе стола перед пустой, белоснежной скатертью, как ни протягивал руки, но личный шеф повар игнорировал своего хозяина, лишь бормотал: "Счас, ещё немного подождите, вам не готово", а сам уходил куда то вдаль, лишь мелькал в толпе его
       белый колпак. Финансист присмотрелся, и увидел среди фраков и смокингов на другом конце стола странную троицу в камуфляже: Игоря, Андрея, и, почему-то, Пашу. Именно им и прислуживал сейчас Василий, выставляя на стол перед друзьями одно блюдо за другим. Золотова поразило то, что лица обоих утопленников были
       неприятно зеленоватого цвета, а к щекам доктора ещё и присох речной песок. Андрей поднял голову и, не переставая жевать, с ухмылкой глянул на бывшего хозяина сквозь треснувшие очки мутными рыбьими глазами. Зелёная рука его протянулась вперёд, через весь стол, и финансист увидел перед самым своим носом
      
       аппетитно зажаренную куриную ножку. Светло-коричневая кожица ещё дымилась, с желтоватой косточки на стол капал жир...
      
      
      
       Именно на этом самом месте Золотов и проснулся. Странное смешение аппетитной пищи и жутких лиц покойников настроили его на дурной лад. Погода же подпортила настроение финансиста ещё больше. Словно дождавшись его пробуждения, закапал мелкий, противный дождик.
       - Ну вот, только этого ещё не хватало, - пробормотал Золотов, с досадой разглядывая низкие, серые облака. От вчерашней жары не осталось и следа, в тайге всё примолкло: птицы, шум деревьев, даже комары жужжали как-то вяло, количество их явно поубавилось, только самые голодные ещё пытались атаковать незваных гостей тайги.
       Почти одновременно зашевелились и оба спутника Золотова. Полковник с ходу выругался, и, потирая лицо руками, сразу пояснил: - Галушки сейчас во сне ел. Теща моя бывшая классные галушки делала.
      
       - А у тебя жена что, хохлушка была? - зачем-то спросил финансист, разглядывая болезненно искривившееся лицо Паши.
      
       - Ну да, - подтвердил полковник. - C Полтавы.
       - Хохлушки, вроде бы, хорошие жёны, что ж твоя то от тебя ушла?
       - Все они курвы, одного племени, Иудиного.
      
      
       Лишь после этого ненужного диалога Золотов спросил Пашу о главном: - Ну, как нога?
       Тот ещё больше сморщился и отрицательно помотал головой. Он не поднял на хозяина глаза, но Золотов и так видел, что в них плещется боль и чувство вины, его, Павла, вины перед ним, своим хозяином. То, что шофёр давно причислил его к лику святых и разве что не молился, стало для миллионера привычным. Но чтобы вот так чувствовать себя виноватым в том, в чём винить его нельзя, это и для Золотова было открытием. Финансист подошёл к гиганту и похлопал его по плечу.
       - Ничего, Паша, все будет хорошо, дойдём, ты не бойся.
       Но уже через час Золотов был готов взять свои слова обратно. Хромой великан жутко тормозил их продвижение вперёд. При каждом шаге из груди его вырывался стон, самодельный костыль скользил по мокрой траве, особенно на склоне, и Павел
      
       часто падал, поднимаясь лишь с помощью друзей. Все трое уже изрядно промокли, но, несмотря на это на привалах Степаныч почти не сидел, то поднимался на вершины сопок и оглядывал окрестности, то уходил назад и пытался подстеречь Астахова.
       - Что за тайга, а? Ни ягод, ни грибов! Одна трава да мох, - возмутился он во время одного из редких своих привалов.
       - Какие тебе ещё грибы? Рано ещё, - удивился Золотов, - у них тут ещё считай что весна.
       - Да? - полковник взглянул на серое небо и недовольно сплюнул, - а по погоде так осень уже. Сентябрь какой-то, и все. Нет, я люблю более понятное время года. А это что, проституция какая-то, а не весна.
       К обеду они упёрлись в невысокий, скалистый хребет. Ушедший на разведку полковник вернулся с неутешительными новостями.
       - Слева мы её не обойдём, там ещё одна небольшая река, но течение в ней, не дай боже. Снесёт к чертям.
       - Придется подниматься здесь, - сказал Золотов, кивая на более или менее пологий склон.
      
       - А Пашка как?...
       - Поможем, - прервал его финансист.
       Степаныч пожал плечами, а потом сообщил ещё одно неприятное известие.
       - Семёна видел.
       - Где?
       - Да недалеко отсюда, вон на той сопке. Он мне даже рукой помахал, сука!
      
       - А что ж ты не стрелял?
       - Да ты что?! Там метров триста было. Я бы и ружья поднять не успел, от него бы уже и след простыл. Гонит он нас как загонщик волков. Хоть бы пристрелил, что ли. А то на нервы только давит.
      
       - Всё-таки странно, - согласился Золотов. - Он сто раз мог нас перестрелять, а всё что-то медлит?
      
      
       - Ничего странного, - отрезал полковник, нервно оглядываясь по сторонам, - просто хочет, чтобы мы перед смертью дольше помучились, вот и всё.
       Этот склон они преодолели довольно быстро. Но картина, представшая перед ними с вершины скалистой гряды, повергла их в шок. Буквально вплотную к ней стояла вторая скала, почти зеркальная копия первой. Степаныч присвистнул и спросил: - А вдруг там за ней ещё таких штук десять? Мы их так до Рождества
       будем штурмовать.
      
       Золотов в это время смотрел назад. Ему показалось, что за деревьями в полукилометре от них мелькнул и исчез силуэт человека, и это очень неприятно поразило его.
      
       - Ладно, пошли. Если будем стоять, то не только что до Рождества, а до святого причастия не успеем.
      
       Спуск для больной ноги Павла оказался ещё более болезненным, чем подъем. Но, посидев с полчаса у подножья, тот первый упрямо начал карабкаться вверх. Сначала всё шло хорошо, но у самой вершины им попалась небольшая отвесная стена,
       высотой всего то чуть больше двух метров. Они в очередной раз передохнули, потом начали штурмовать и её. Стоя на одной ноге Паша подсадил сначала Золотова, потом полковника. Но вот выбраться сам он уже не смог. Лишь теперь его попутчики поняли, насколько выдохся их молчаливый спутник. Попытка затянуть
       Павла на площадку за руки не удалась.
      
       - Давай я его подсажу снизу, а ты его тяни отсюда, - предложил тяжело отдувающийся полковник.
       - Ладно, попробуй, - согласился финансист, уставший не меньше обоих своих спутников.
       Этот метод подъема оказался более успешен. Полковник в роли подъемника, а Золотов в роли башенного крана всё же справились с неподъемной тушей шофёра.
       - Давай руку, - предложил Золотов полковнику, но тот только отмахнулся.
       - Сам залезу, не инвалид ещё.
       - Ну, как хочешь, - пожал плечами его хозяин, и, поддерживая Пашу начал спускаться вниз. Степаныч остался на небольшой площадке один, на самом деле он уже смертельно устал, но привычка "держать марку" во всём и всегда и сейчас сработала против него.
      
       Но за отдыхом его наблюдал не только старый ворон на вершине покореженной пихты, но и Семён Астахов. Всё это время он шёл позади столичной троицы, и теперь с вершины скалистой гряды разглядывал за странным способом передвижения своих гостей. По прямой от Астахова до Степаныча было метров двести,
      
      
       не больше. В первый раз за всё это время артиллерист остался без оружия, и Астахов отметил это особо. Некоторое время он колебался, но искушение было слишком велико. Когда полковник встал и повернулся к скале чтобы преодолеть это последнее препятствие, Астахов тщательно прицелился в его голову, затем
       поднял прицел чуть выше и выстрелил.
       Пуля с визгом влепилась в камень сантиметра на два чуть повыше головы артиллериста. Тот отшатнулся назад, затем повернулся и увидел на соседней вершине, совсем рядом, человека с поднятым ружьём. Кто это был, не стоило объяснять Степанычу, он отшатнулся назад, упёрся спиной в скалу и медленно сполз вниз. Каждая клетка его организма будто желала стать меньше, незаметней, просто невидимой, растечься по этим камням и слиться с ними. А Семён всё целился, и полковник чувствовал, словно на лбу его появились расходящиеся круги мишени. Не в силах бороться с этим чувством он прикрыл лицо ладонями и сдавленно крикнул:
       - Ну!? Давай! Сволочь!
       Время превратилось в некую весомую инстанцию, каждая секунда с чугунной тяжестью подтверждалась не менее тяжёлым ударом сердца.
      
       Но время шло, а выстрела всё не было, и вскоре над головой полковника захлёбывающейся скороговоркой застучали спасительные выстрелы "Узи". Подоспевший на выручку Золотов, держа на вытянутых руках оружие, длинной очередью пытался догнать исчезающую вдали фигурку охотника. Лишь плотный щелчок
       бойка и наступившая тишина заставили финансиста разжать судорожно сжатую скобу спуска. Тяжело дыша, Золотов опустил голову вниз, и, увидев сидевшего на площадке полковника, удивлённо спросил: - Ты живой, Степаныч?
       Степаныч оторвал от лица руки, посмотрел вдаль, туда, где ещё недавно видел свою столь реальную смерть, и утвердительно качнул головой. Говорить он не мог, глаза заливал обильный пот.
       - Ты не ранен? - снова поинтересовался Золотов. Полковник отрицательно покачал головой, и хрипловатым, сорванным голосом сказал: - Покурить бы сейчас. Хоть "Приму", хоть махорку.
      
      
       - Помечтай-помечтай, тебе не вредно. Он что, промахнулся?
       Полковник чуть помолчал, затем признался.
      
      
       - Да нет, не промахнулся, наоборот попал. Уделал он меня, Егорыч. По всем статьям уделал.
       - Как это? - не понял миллионер.
       - А вот так. У меня сейчас штаны не только от дождя мокрые.
       Напомнил он мне про нашу первую встречу, когда я его вот так же его... держал под прицелом.
       Золотов засмеялся.
      
       - Да ты сильно то не смейся, твоя очередь ещё впереди, - сказал Степаныч, и поднявшись начал карабкаться вверх.
      
      
      
       36. На запах.
      
      
       Этот день показался Золотову, да и всем остальным, самым тяжёлым за всю долгую таёжную одиссею. Дождь скоро перестал, но всё вокруг уже пропиталось влагой, от малейшего прикосновения с веток окружающих деревьев сыпал холодный душ, а лёгкий ветерок пробирал насквозь промокшую одежду. Скалы, слава богу, кончились, но проклятые сопки упрямо выгибали перед путниками свои горбатые спины. Паша по-прежнему часто падал, Золотов попробовал вести его, поддерживая за руку, но частый хвойный лес не разрешал идти строем. Путники постоянно
       упирались в громадные, непроходимые завалы, приходилось обходить их стороной, петляя по тайге и с трудом продираясь сквозь густой подлесок. Кроме того, за эти дни в тайге появился самый страшный её обитатель - гнус. У реки, на ветру, его не было. Но стоило свернуть в тайгу, в тень, и тысячи этих мелких, еле заметных мошек начинали роиться вокруг путников, вскоре вызвав нестерпимое жжение от своих укусов.
       Тварей этих было так много, что неосторожно вздохнувший полной грудью полковник потом долго кашлял, чихал и отплевывался, наглотавшись этой дряни. Кусал гнус примерно так же как комары, но эффект от его укусов был совершенно другой. Лицо, шея, кисти рук - все открытые части тела вскоре горели как от
      
       огня. К вечеру лица у всех троих путников начали потихоньку опухать.
       Впрочем, как раз к вечеру им повезло. Сами, не зная того, они наткнулись на звериную тропу. Это чётко понял лишь Астахов, по-прежнему следовавший вслед за всей компанией в полукилометре от них. Но затем и он отстал, а вскоре Золотов и все остальные услышал сзади сбоку от себя далекий выстрел.
       - Семён охотится, - сказал полковник, и сглотнул голодную слюну.
       - Да, скорее всего, - согласился Золотов, опускаясь рядом с упавшим, в очередной раз, Пашей на землю. - Слушай, Степаныч, а мы верно идём?
       Полковник глянул на компас и утвердительно кивнул головой.
       - Где река? - снова спросил финансист.
       - Там, - буркнул Степаныч, махнув рукой куда-то в сторону.
      
      
       - Точно? А то опять заведёшь нас?
      
       - Не бойся, не заведу. Лучше скажи зачем ты эту дуру с собой тащишь? - он кивнул на болтающийся, на поясе у миллионера "Узи". - Там ведь ни одного патрона не осталось.
      
       - Пожалуй, что верно, - согласился Золотов, и, вытащив пистолет-пулемёт из кобуры, швырнул его в кусты.
      
       - А у тебя, сколько патронов осталось в "Беретте"? - спросил полковник Пашу. Тот растопырил три своих сарделеобразных пальца.
      
       - Это из пятнадцати?! - ахнул Степаныч. Лицо шофера приобрело жалкий вид, он виновато замычал, разводя руками. А Золотов сразу вспомнил, с каким азартом Паша палил по банкам в первый день этого столь затянувшегося пикничка.
      
      
       - Да, хреново, - согласился Золотов. - А сколько у тебя патронов осталось, Степаныч?
      
       - Двенадцать. Три с дробью, остальные с жаканом.
       - Не густо. Ладно, надо идти дальше.
      
       Золотов поднялся и подставил плечо своему шофёру. На следующем привале они решили встать на ночлег. До ночи было ещё далеко, стояли самые длинные дни в году, но все трое вымотались настолько, что просто не могли идти. Степаныч снова
      
       нарезал еловых лап и они улеглись, машинально плотно прижавшись друг к другу. Несмотря на усталость, сон не шёл, всё перебивал холод. Слава богу, что в месте с ним угомонилось и многочисленное племя кровососущих.
      
       - Река что ли шумит? - спросил Золотов, поднимая голову. Все прислушались и действительно различили вдалеке переливистый шум речного переката.
      
       - Хорошо, значит, где-то она рядом.
      
      
       Золотов задремал, но уже в сумерках его разбудил Паша, рывком поднявшийся с хвойной постели.
       - Ты что, Павел? - спросил потревоженный Степаныч.
      
       Паша в ответ выдал уже знакомую жестикуляцию.
       - Снова дым учуял? - спросил Золотов. Паша отчаянно закивал головой. Но ни Степаныч, ни Золотов так и не учуяли в воздухе ничего похожего на знакомый, горьковатый запах.
       - Да тебя уже глючит, Пашка! - попробовал разубедить напарника полковник.
      
       Но немой по прежнему отрицательно мотал головой, а вскоре и Золотову показалось, что пахнуло чуть-чуть дымком.
      
       - Нет, правда что-то есть, - признался он. - Только слабо-слабо.
       Тем временем Паша деловито снял с себя нагрудную кобуру с "Береттой", и отдал Степанычу. После этого он развернулся к Золотову и показал рукой назад, в то направление, откуда ветер принёс этот запах.
       - Пойдёшь туда? - переспросил Золотов. Паша утвердительно качнул головой.
       - Зачем?
      
       Немой гигант усмехнулся и сделал вид, будто душит кого-то. Финансист отрицательно покачал головой.
       - Ты не сможешь к нему даже подойти, ты ведь еле ходишь. Да и собака...
       - А собаки я у него что-то последнее время не видел, - вмешался в разговор полковник. - Только зачем ты оставил пистолет? Возьми его, а ещё и нож, чудак!
       Паша отрицательно помотал головой и, тяжело опираясь на свой костыль, заковылял по тропе в обратную сторону. Вечер ещё не совсем угас, притушенный чёрным покрывалом ночи. Метра через три Паша остановился, через плечо глянул назад, на Золотова. Тот поднял руку, и как бы благословляя Павла, и кивнул ему головой.
       Когда силуэт гиганта окончательно растворился среди темнеющей на глазах тайги, Степаныч снова задал прежний свой вопрос, только уже Золотову.
      
       - Чего ж он пистолет и нож не взял? Вот чудак.
       - Да не чудак он. Просто если охотник его обнаружит раньше, то никакой пистолет уже не поможет. - После небольшой паузы Золотов спросил. - Может, сходишь с ним? Вдвоём то вы точно с Семёном справитесь.
       Но полковник только хмыкнул и, отойдя на лежанку, поплотнее укутался в свою драную куртку.
      
       37. Бенефис немого шофёра.
      
       Семён в этот вечер пребывал в благодушном настроении. К нему снова повернулась лицом удача. Отойдя всего метров на триста от тропы, он умудрился подстрелить капалуху, самку тетерева. После этого Астахов решил, что его путешествие на этом сегодня окончено, и начал искать место для ночлега. Самое подходящее он обнаружил на обрывистом берегу реки. С двух сторон от ветра и постороннего взгляда эту площадку, метров двадцати в диаметре, прикрывали скалы, с третьей стороны вплотную подходил лес, а к воде вела небольшая тропинка, очевидно используемая местными зверями для водопоя. Внизу была вода, в лесу было полно сушняка - что ещё нужно для ночёвки? Немного дольше, чем прежде охотник
       провозился с разжиганием костра. Дождь перестал, но всё оставалось сырым, влажным. На растопку он пустил истлевший пенёк упавшего дерева, но костёр всё же чадил несколько больше чем надо. Развесив на растяжках свою мокрую одежду, охотник спустился вниз за водой и сразу поставил котелок на огонь. Вода закипела как раз к тому времени, когда Семён закончил разделывать и ощипывать птицу. Отодвинув в сторону кишки и голову, Астахов вздохнул - это была законная доля Найки. Через пять минут он уже ел сочное, вкусное мясо. Семён давно не ел так много и сытно. Тщательно обглодав большой кусок грудинки, он бережно сложил кости к потрохам, а остальную тушку отварил по частям и подвесил на одной из веток растущей рядом ели. Можно было ложиться спать, тем более что одежда его просохла, но Астахову захотелось чаю. Фирменного, индийского, у
       него не было, но за день он нарвал листья смородины, белоголовника и брусники. Спустившись вниз к реке, он тщательно, с песком промыл котелок от жирного бульона и, наполнив его чистой, речной водой поставил его на костёр. Дожидаясь пока вода закипит, Семён прилег на точно такое же, как у его попутчиков, ложе из еловых лап и невольно задремал. Сквозь сон он слышал, как потрескивают в костре дрова, и тепло всё больше и больше размаривало его. Затем, уже какой-то другой
      
       треск привлёк его внимание, очнувшись, он поднял голову, прислушался, и протянул руку к карабину...
      
       Больше он ничего сделать не успел. Из ближайших кустов на него с рёвом бросилось что-то огромное, мощное.
       "Медведь!" - мелькнуло в голове Астахова, но, уже откатываясь в сторону, он разглядел знакомое свирепое лицо с уродливым шрамом на щеке.
       Паша целых два часа потратил на то, чтобы подкрасться к Астахову. Последние сто метров он буквально полз на четвереньках, больше ориентируясь по запаху, чем, доверяя глазам. Кое в чём ему повезло, ближе всего он подобрался в то время, пока Астахов ходил к реке. До костра оставалось всего пять метров, и вид лежащего охотника заставил немого забыть об осторожности, он поторопился и, наступив на сухую ветку, всполошил Семёна.
       От первого броска тот увернулся, больная нога не позволяла шофёру миллионера двигаться быстро, но он успел поймать Семёна за пятку, и с утробным рычанием потянул охотника к себе. Астахов упорно цеплялся руками за траву, выступающие из земли корни деревьев, но чудовищная сила неумолимо подтягивала его к себе. Семён смог перевернуться лицом вверх и начал молотить каблуком сапога по лицу стоящего на четвереньках гиганта. Это было больно, по лицу Паши потекла кровь, но тот даже не прикрывался от ударов, только оскалившись в жутковатой улыбке, всё ближе подтаскивал Астахова к себе. В последний момент тот вспомнил про нож и выхватил его из ножен, но занесённую для удара руку перехватила громадная лапища шофера, Семён только вскрикнул от боли и выронил оружие. Через секунду громоздкая туша гиганта навалилась на него сверху, и тяжёлые Пашины ладони потянулись к горлу охотника...
       Астахов уже успел почувствовать их тяжесть на своём кадыке, когда Паша вдруг странно дёрнулся, и, взревев, приподнялся с расплющенного тела охотника, шаря руками позади себя. Семён, находясь уже в полубессознательном состоянии,
       провёл рукой рядом с собой и нащупал что-то твёрдое. Поднеся кулак к глазам, он понял, что это его нож, причём держит он его за лезвие, и сквозь сжатые пальцы капает кровь. Вялым движением перехватив нож за ручку Астахов собрался с силами и двумя руками воткнул его в плотную тушу гиганта. Тот снова взревел, и судорожно ухватившись за ручку ножа, откатился в сторону, этим невольно освободив охотника. С большим трудом тот поднялся на ноги и только тут понял, почему ещё жив. Мечущуюся на земле тушу шофера с громким лаем преследовала
       Найка. Застав хозяина в столь бедственном положении она проделала то же самое, что всегда делала с медведями: вцепилась зубами в задницу Павла. Именно эта передышка позволила Семёну избежать смерти.
       Но на этом всё не кончилось. Нож попал Павлу в правый бок, пробив легкие. Справившись с первоначальной болью тот вырвал и отбросил в сторону нож, а затем, поднявшись во весь рост двинулся на охотника. Этого Астахов не ожидал. Карабин остался за спиной шофёра, Найка вцепилась Паше в икру левой ноги, но
      
      
       тот только мотнул ей, и собака с визгом улетела в кусты. Шипя от боли, и хромая Паша двигался на геолога, на губах его пузырилась пена, взгляд блуждал, но гигант неумолимо надвигался на Астахова. Тот уже пожалел, что выбрал это место
       для ночёвки, скалы с обоих сторон лишали его манёвра, а обрывистый берег в темноте был просто опасен. Кроме того, Семён не хотел отступать, ведь за спиной за спиной гиганта оставался его карабин, и тот мог понять это.
      
       Астахов потихоньку пятился, так он вплотную подошёл к костру, выхватил из него самую большую головню и ткнул ею в лицо Павла. Тот сначала отмахнулся от неё, а когда Семён повторил свою попытку, просто поймал факел прямо за горящую
       часть ветки, вырвал его из рук геолога и откинул в сторону. Астахов на секунду обомлел, он ведь даже слышал, как шипит обожженная ладонь гиганта, но тот даже не моргнул глазом, лишь кровавая пена всё пузырилась на его губах.
       Семён отскочил за костёр, взгляд его упал на давно уже кипящий котелок. Решение пришло само собой. Оно было жуткое, но Семён знал, что ему надо остановить этого безумца любой ценой. Быстро подняв палку, на которой висел котелок охотник перехватил раскалённую дужку рукой и плеснул кипяток в лицо
       Павла. Этот бросок был точен, Паша заорал что-то невероятно жуткое, и, прикрыв руками лицо шагнул вперёд. В это мгновение выбравшаяся из кустов Найка кинулась ему под ноги, и споткнувшийся гигант рухнул прямо в огненную сердцевину
       костра. Теперь уже совершенно чудовищный по силе и ужасу рёв не прекращался ни на минуту. Несмотря на боль, Паша с минуту не мог подняться на ноги, так и ворочался в разоренном костре, наконец, снеся рогатины, откатился в сторону, и с трудом встал во весь рост. Он был ужасен. Одежда на шофере горела, обугленными руками он прикрывал глаза, а из разверзшегося в крике рта фонтанировала пузырящаяся кровь.
       Не видя перед собой ничего, горящий как факел, Паша пошатываясь пошёл куда то вперёд, ноги уже не держали его, массивное тело начало клониться вперёд, Астахов невольно открыл рот как бы собираясь предупредить его, но обрывистый
      
       край берега оборвал последний хрип гиганта. Семён, прихрамывая и постанывая, подошёл к берегу и глянул вниз. Голова шофёра находилось в воде, а нижняя часть тела на суше и продолжала гореть. После всего пережитого Астахов невольно ожидал, что сейчас Паша встанет и снова упрямо полезет вверх. Но огонёк на берегу постепенно начал угасать, и оставшееся слабое тление сохранило свою мертвенную неподвижность.
       Астахов почувствовал под рукой холодный, мокрый собачий нос, Найка взвизгнула от нетерпения, и Семён, опустившись на землю, обнял лайку.
      
       - Где ж ты моталась то, а, старая дурочка?
      
       Найка снова взвизгнула и как-то оглянулась назад. Охотник посмотрел в туже сторону и увидел горевшие где-то в глубине леса пару волчьих глаз. Астахов снова встряхнул лайку и рассмеялся.
       - Ах ты, старая блудница! Где-то я тебе тут припас глухариную голову и кишки. Если только Паша не втоптал их в землю.
      
      
      
       38. Бежать!
       Последний, предсмертный крик Паши донёсся даже до ушей Золотова. Резко приподнявшись с земли, он прислушался, а потом толкнул локтем полковника.
      
       - Слышал?
      
       - Да слышал, - нехотя ответил тот, разворачиваясь лицом к Золотову. - Кому-то кирдык пришёл. Мне кажется что Пашке, на его рёв похоже.
      
       Степаныч снова отвернулся от хозяина, а тот долго ещё вслушивался в нескончаемый говор тайги, и ничего уже другого расслышать не смог.
       Утром полковник первым делом спросил Золотова: - Ну что, будем искать Пашку?
      
       Тот долго думал, затем отрицательно мотнул головой. Лишь через час, пробираясь по тропе впереди Золотова с ружьём наизготовку, Степаныч понял причину такого решения.
      
       "А Золотов то не дурак. Если Семён угробил Павла, то и соваться туда не стоило. А если это Паша уконтропупил охотника, то с его ногой он нам будет только обузой. Так, что, рванув вперёд, мы в любом случае выигрываем. Ай да Егорыч! Ай да молодец! Буд-то партию в шахматы разыграл".
       Шли они теперь действительно быстро, хотя и нельзя сказать, чтобы легко. Основной проблемой для обоих компаньонов оставался голод. Желудок уже словно притерпелся к отсутствию пищи и не давал о себе знать, но вплотную подступила слабость. Временами то Золотов, то Степаныч останавливались и, придерживаясь за колючие лапы лиственниц и елей, пережидали, когда же пройдёт головокружение.
      
       - Как слепые щенки без соски, - вздохнул Степаныч на одном из привалов. Золотов на это ничего не ответил, ему уже не хотелось говорить, он и шёл то уже с трудом, подстёгивая себя остатками воли. Степаныч голод переносил как-то легче. Давала себя знать Афганская закалка. Больше всего полковника нервировало другое. Рядом кипела жизнь, идя по тропе, он видел округлые, раздвоенные следы недавно прошедших сокжоев, видел продолговатый след лося, один раз где-то совсем рядом, за чередой деревьев кто-то с шумом рванулся в сторону от путников, с треском ломая сухие ветви валежника. Полковник вскинул, было, ружьё, но потом нехотя опустил его. Жалко было тратить драгоценные патроны, почти наверняка зная, что заряды придутся по деревьям.
      
       Затем, метрах в семидесяти от них, какие то крупные птицы метнулись в сторону и быстро скрылись за вершиной сопки. По цвету оперения Степаныч определил их как глухарей. Но Золотов не давал ему развернуться и серьёзно заняться охотой.
       - Сначала надо оторваться от Семёна, - говорил он в ответ на умоляющий взгляд напарника. Полковнику стало казаться, что Золотов боится охотника как-то уже по особому, панически, поддаваясь какому то внушённому страху. К вечеру они подошли к местности, где временами сопки, обращённые на северную сторону,
      
      
       совсем не имели леса, лишь густой, таёжный травостой.
       - Что-то Степана давно не видно, - сказал Степаныч, когда заметил, как Золотов начал более часто оглядываться назад. Тот сразу сплюнул и выругался.
       - Просят тебя поминать его, на ночь глядя? Ещё объявится.
       - А может, Пашка его всё-таки сделал?
      
       - Не знаю, но уйти надо подальше.
      
       А Семён в этот день и в самом деле не спешил. Утром он еле поднялся с земли, всё тело болело так, словно по нему проехался каток для укладки асфальта.
       Тщательный медосмотр оставил неутешительные итоги. Всё тело, начиная с лодыжек, представляло собой один большой синяк. Особенно досталось правой руке. Семён даже подумал, было, что Золотовский телохранитель сломал её, но ощупав
       грандиозный кровоподтёк убедился, что, слава богу, это не так. Но больше всего пострадала ладонь. Кроме пореза на ней отпечаталась ещё и раскалённая дужка котелка. Оба шрама почти идеально перекрывали друг друга, так что резаную рану Астахову даже не пришлось перевязывать, кровь остановилась от ожога, зато нещадно саднили порезанные пальцы. Вчера, в горячке он не почувствовал боли, а сегодня еле поднял с земли карабин.
       Зато с ним была Найка. Именно поэтому прошлую ночь Астахов спал как никогда спокойно и крепко. Природа дождя больше не обещала, так что Астахов решил сделать передышку. Спустившись с котелком к реке, Семён приготовился увидеть внизу обгорелую Пашину тушу, но к его удивлению берег оказался пуст.
      
       "Неужели после всего этого он всё-таки выжил и ушёл"? - с содроганием души подумал охотник. Лишь, поразмыслив, он понял, что вчерашний дождь повысил уровень воды в реке, и тело, очевидно, снесло вниз по течению. Набрав в котелок воды, Семён с трудом поднялся наверх и, разведя костёр, принялся готовить завтрак. В этот раз он всё-таки заварил приготовленный ранее таёжный чай. Закутав котелок в куртку, он настаивал его почти час, но зато получившаяся горьковато-прянная жидкость с резким смородиновым запахом сразу взбодрила его и придала сил. Лишь после обеда Астахов, не спеша, тронулся вперёд по звериной тропе, присматриваясь к редким отпечаткам рифленых подошв.
       На одном из привалов Степаныч пробовал жевать какое-то лопухастое сибирское растение. Золотов с немалым удивлением смотрел на своего спутника, а когда тот, выплюнув зелёную массу, мучительно сморщился, то финансист, рассмеявшись,
       спросил: - Что, полковник, на подножный корм решил перейти?
       - Он смеётся! Жрать охота, сил уже нету идти. Должны же быть у них в тайге какие то съедобные растения?! Я и название помню, Куликов Володька рассказывал, однополчанин мой по Афгану. Как их, э-э, "медвежьи ушки", солодка", "черемшина"... Нет-нет, как это? А-а! Черемша! Что-то вроде лука, по весне у них растёт!
       - А ты Семёна спроси, он тебе точно подскажет.
      
       В этот день Астахов действительно набрёл на целую поляну черемши, продолговатого растения с мясистым, толстым стеблем, по вкусу напоминающим молодой чеснок. Нарвав полный котелок, и натолкав полные карманы, он двинулся дальше, озабочено прикидывая, далеко ли ушли его невольные спутники. Следы он
       видел теперь редко, но знал, что в тайге не потеряет. Во-первых, с ним была Найка, а во-вторых, охотник уже понял, что Золотов с последним компаньоном движется строго на Запад.
       "И это не плохо, - думал он, - как раз в этом направлении они не должны встретить никакого жилья".
      
      
      
       39. Как волки.
      
       На следующий день Золотов и Степаныч потеряли реку, по которой надеялись выйти к людям. Финансист сидя на вершине сопки смотрел как медленно полковник спускается с самой высокой пихты и уже догадывался, что вести у Степаныча будут плохие.
      
      
       - Хрен там, - тяжело отдуваясь, подтвердил тот, уже очутившись на земле. - Ничего похожего на реку. Слева, какой то ручей течёт, может, по нему и выйдем к ней.
      
      
       Он без сил опустился на землю и, прислонившись спиной к дереву, прикрыл глаза.
      
       - Все ладони исколол об эти иголки, - пробормотал он, надвигая на глаза фуражку. - Два раза чуть не навернулся, в руках силы совсем не осталось.
      
       - Ты что, спать собрался? - спросил финансист. - Идти надо.
       - Вот ты и иди, а я все силы оставил на этом чёртовом дереве.
       Он потихоньку задремал, сморился на солнцепёке и его хозяин. Разбудил Степаныча лёгкий тычок в бок.
       - А, что?...- пробормотал он спросонья.
       - Тих-хо ты!...
      
       Полковник осторожно приподнял фуражку и увидел не так далеко от себя, в каких то двадцати метрах большого, крупного зайца, щипавшего на склоне сопки зелёную траву. Время от времени косой вытягивался во весь рост и, шустро стригя ушами, осматривался по сторонам, активно нюхая воздух черным носом. К счастью ветер дул на них, а зеленая униформа позволяла до поры слиться с общим фоном. Очень медленно и осторожно Степаныч потянулся за ружьём, он уже взял его в руки, когда заяц вдруг понял, что на этом банкете он не один. Косой сразу сделал
      
       резкий скачёк в сторону, но полковник уже вскинул ружьё, и грохнувший выстрел не пропал даром. Крупная картечь сразила зайца в лёт. Истошно заверещав, он крутанулся на месте, сделал ещё один небольшой скачёк, но здесь силы оставили его, и подбежавший Золотов, с разбегу упав на землю, схватил за уши ещё бившееся в агонии тело.
       Далее всё было без слов. С каким то утробным рычанием полковник вспорол брюхо зайца и, выкинув кишки, располосовал всю тушу на несколько больших кусков. Степаныч не соизволил даже снять с дичи шкуру, они жадно и долго выгрызали из шерсти красное, ещё кровившее мясо. При этом они как-то по особенному смотрели друг на друга, не как люди, и тем более друзья. Так смотрят друг на друга два волка, прикидывая, не съел ли его напарник больше чем он сам. Сначала Золотову казалось, что он сможет съесть всего зайца за один присест. Своеобразный, солоноватый вкус свежего, ещё тёплого мяса показался ему сейчас гораздо вкусней всяких заморских яств. Но неожиданно быстро пришло ощущение сытости.
      
      
       Их сморщенные от невольного поста желудки просто не могли вместить в себя много пищи. Может это, а может, вернувшийся разум, заставили обоих становиться.
      
      
       - У нас заворота кишок от этого блюда не будет? - спросил Золотов, вертя в руках остатки заячьей ножки.
       - Не должно, - ответил Степаныч, но так же отложил в сторону свой кусок мяса. Он утробно рыгнул, а потом засмеялся.
      
       - У тебя, Егорыч, вся морда в пухе. Как у лисовина в курятнике.
       - У тебя тоже, - усмехнулся финансист. Сытость располагает к неге, и, расстелившись прямо на теплой земле Золотов выковыривая грязными ногтями из зубов мясо похвалил своего начальника охраны.
      
      
       - Молодец, Степаныч! Здорово ты его прямо на лету срезал!
       - А как уж ты на зайца кинулся, просто коршун! - укладываясь рядом, заметил полковник. Некоторое время они лежали молча, а затем, не сговариваясь, начали потихоньку, но всё больше входя в раж хохотать.
       - Нет, как мы его... Ха-ха... сырым!... - давился смехом Золотов. - С кровью!
       - А ведь ты,... Егорыч, ой, не могу! Ты ж его с шерстью жрал! - стонал от хохота Степаныч.
      
      
       - Не болтай! Это ты жрал с шерстью, и даже кости... ха-ха ... кости сожрал... смотри, - он протянул руку в сторону мяса, - костей то не осталось...
       Эта невольная истерика длилась минут десять, потом они устали.
      
       - Живот аж от смеха болит, - пожаловался полковник.
       Золотов внимательно посмотрел на своего спутника.
       - От смеха ли?
      
       - Да нет, самую малость, - отмахнулся полковник.
       Полежав ещё минут десять, они двинулись дальше. Золотов всё присматривался к полковнику, но тот на желудок больше не жаловался, шёл бодро и даже весело.
       "Ну вот, подстрелили одного зайца, может и ещё повезёт. Всё равно я отсюда выберусь, иначе это буду уже не я", - подумал Золотов, устраиваясь этой ночью на ночлег.
       Он не знал, что сибирская природа припасла им ещё один неприятный сюрприз.
      
       Когда на следующий день им попалось первое сухое дерево, они не обратили на это никакого внимания. Ну, мало ли сухостоин стоит вот так же по тайге. Но, пройдя ещё с полкилометра, они невольно остановились и ошеломленно осмотрелись по сторонам. Этот пейзаж напоминал декорации съемок фильма про атомную
      
       катастрофу. Насколько хватало глаз, перед ними стояли только высохшие деревья, лишённые хвои, а большей частью и даже коры. Всё те же ели, пихты стояли как люди, воздевшие в ужасе обнажённые руки. Поражала тишина стоявшая в этом мёртвом лесу. Ветер не шуршал в кронах деревьев, ни одна птица не летала и
       не пела в округе. Только треск сучьев и облетевшей коры под ногами путников нарушали мертвящий покой этих мест. Лишь иногда издалека доносилась причудливая дробь дятла, даже трава не росла на земле засыпанной опавшей хвоей и корой. За прошедшие после этого несчастия годы у большинства деревьев подгнили корни и громадные завалы упавших деревьев заставляли компаньонов или продираться сквозь это сплетение высохших веток, или, петляя, обходить эти созданные природой баррикады.
      
      
       - Что же это такое? - растерянно спросил Степаныч. - А, Егорыч? На пожар не похоже, тут, как будто, нейтронную бомбу испытывали.
      
       Тот ответил после небольшой паузы.
      
      
      
      
       - Где-то я уже читал про такое. Кажется, это называется непарный шелкопряд, или что-то подобное.
      
       - Ты хочешь сказать, что это всё сделали какие-то там гусеницы? - показывая на ближайший остов дерева, удивлённо спросил полковник.
       - Именно так, - кивнул головой Золотов. - Ты про саранчу то, слыхал? Ну, вот, это примерно, тоже самое. Ладно, пошли.
      
       Они двигались по мёртвому лесу, и лишь через час Золотов нарушил это тягостное молчание.
       - Да, в таком лесу мы зайцев больше не уведем.
       В отличие от них Астахов точно знал, что случилось с этим лесом. Нашествие непарного шелкопряда, пихтовой пяденицы и усача было ужасным. Миллиарды этих гусениц и жуков, по какой то ошибке природы, расплодившиеся в немыслимых количествах, накатывались волной, за считанные часы оставляя от дерева один ствол. Они двигались как огонь, и в отличие от него ни дождь, ни громадное количество птиц и бурундуков, пожаловавших на это жуткое пиршество, не могли их остановить. Километр за километром погибала тайга, молча, в неслышных муках умирали сотни тысяч деревьев. Звери, птицы - все покинули эти прежде благодатные места, и ещё не скоро жизнь возродится здесь. Лишь кое-где островками зеленела трава, да робкая поросль с трудом пробиралась сквозь завалы своих погибших предков. Сгнившие за годы корни уже не держали тридцатиметровых великанов, и не раз и не два за этот день невольные путники слышали где-то вдалеке протяжный скрипучий стон падающего дерева, а затем тяжёлый удар массивного тела о землю. Временами деревья лежали столь густо, что приходилось обходить эти завалы, делая петли в лишние сотни метров. Одно время Золотов с компаньоном пытались идти вдоль русла небольшого ручья, надеясь по нему добраться до реки, но тот петлял настолько прихотливо, что они отказались от этой идеи и просто пошли на запад.
       Вечером, устраиваясь на ночлег, они доели остатки зайца, причём Степаныч перед трапезой уже долго, озабочено нюхал мясо, да и ел его с меньшим энтузиазмом, чем прежде.
      
       - Собачья жизнь, жрём какую то падаль, - пробурчал он после ужина. Проглоченная зайчатина обиделась на его слова, и через полчаса полковника жутчайшим образов вырвало. Кроме того, у Степаныча разыгрался понос, на всю ночь отправивший его в "сидячий караул". Золотов, перенёсший ту же самую "диетическую" пищу абсолютно безболезненно отнёсся к страданиям своего компаньона не более чем с юмором.
      
       - Степаныч, ну и нахрена ты столько пищи в дерьмо переправил? Нет, чтобы пожертвовать товарищу. Слушай, полковник, смени точку бомбометания, сел ведь как раз с подветренной стороны!
      
       - Ничего, что естественно, то не безобразно, так что нюхайте, господин миллиардер российское дерьмо! - с кряхтением парировал полковник. - Эх, сейчас бы сюда стакан спирта с солью, и всё бы как топором обрубило! Проверенный сто раз метод.
      
       К утру понос у артиллериста прекратился, но выглядел он ужасно: мешки под глазами, а цвет лица приобрёл какие то жёлто-синие оттенки. Шёл он с трудом, Степаныча шатало от слабости, он так часто спотыкался и падал, что к полудню уже перестал при этом даже материться. Но именно в это время они наткнулись
       на старое, заброшенное зимовье.
      
      
      
      
       40. Пекло.
       Эту небольшую, скособоченную избушку первым заметил Золотов. Она стояла на высоком берегу ручья, резко выделяясь своим потемневшим деревом на фоне побелевших стволов погибшего леса. Бредущий из последних сил Степаныч буквально врезался в спину остановившегося хозяина.
       - Ты что, Егорыч? - пробормотал полковник, с недоумением глядя на Золотова.
      
       - Смотри, - только и мог выдавить тот. Первое встретившееся за эти дни человеческое жильё, хотя и убогое, потрясло его.
       - Степаныч, люди где-то близко!
       Почти бегом они спустились вниз, перешли вброд ручей и вскоре стояли около небольшой избушки, размерами три на три метра, чуть выше человеческого роста, с плоской крышей, с кургузым огрызком почерневшей трубы. Небольшое окошко лишилось одного из стёкол и от этого напоминало лицо подслеповатого нищего, выпрашивающего милостыню в московском метро. Золотов крутанул вертушку простейшего запора, потянул на себя дверь и, пригнувшись, осторожно переступил через порог. Почему-то он ожидал увидеть что-то ужасное, вроде того скелета, что
       обнаружили на болоте, но избушка оказалась девственно пуста. Дневной свет, пробивающийся через оконце и открытую дверь, так и не сумел развеять скопившейся за долгие годы мрак. В этой полутьме финансист рассмотрел небольшую железную печку с большой охапкой пересохших дров перед ней, маленький самодельный стол размером метр на метр, и лежанку, прикрытую истлевшей и потерявшей цвет оленьей шкурой. Кроме того, в углу стояла большая и широкая самодельная охотничья лыжа, почему-то одна. На всём этом лежал столь толстый слой пыли, что и Золотов и Степаныч сразу поняли, что здесь никого не было уже много лет.
      
       Не говоря ни звука, они разошлись по разным углам. Золотов нашёл в углу пожелтевшую газету и, поднеся к окну, разочарованно вздохнул. Это была "Комсомолка" шестилетней давности. Степаныч же, поднимая клубы пыли, шуровал под столом и лежанкой. Из-под топчана он выволок на свет большую жестяную коробку из-под чая, при свете, падающем из окна, открыл её, понюхал, и,
      
       выругавшись, тут же выкинул в окно.
       - Пшено что ли было. Аж окаменело всё. И запах!.. - пояснил он. Следующая находка больше обрадовала компаньонов. В небольшом холщёвом мешочке полковник обнаружил окаменевшую, но вполне пригодную для употребления соль. Несколько раз лизнув серый комок Степаныч мотнул головой.
       - Эх, сейчас бы хоть какую живность подстрелить, теперь её и посолить можно было бы.
      
      
       Больше под лежаком ничего не было, но Золотов и из этого сделал необходимые выводы.
       - Похоже, сюда должны были вернуться.
       - С чего ты взял? - удивился Степаныч.
      
       - Не понимаешь что ли? Пшено, соль, дрова вон припасены.
      
       Они посмотрели на печь и одновременно увидели на самом видном месте слившийся с пылью, потемневший от времени коробок спичек. И Золотов и Степаныч кинулись на него одновременно, но добычу первым успел схватить финансист.
       - Ну, есть?! - нетерпеливо спросил артиллерист, пытаясь рассмотреть в полутьме содержимое коробка.
       - Да погоди ты! - отмахнулся Золотов. - Пять, шесть, семь... Девять спичек!
      
       Живём! - восторженно заорал полковник.
      
      
      
       -
       - Не испортились ли они? - озаботился финансист.
       - Ну, попробуй.
       - Совсем что ли охренел? Это же целый костёр, ночь в тепле. Вечером и проверим.
       Они ещё раз обшарили всю избушку, но не нашли ничего пригодного для их существования.
       - Странно, ни ложек, ни чашек, ни чего. Пшено то надо в чём-то варить? - удивлялся полковник.
       - Очевидно тот, кто её построил, приносил всё с собой. Что ему, много нужно? Вспомни Семёна, два котелка и ложка, вот и всё имущество.
      
       - О, нашёл, кого вспомнить! А сам говорил: не вспоминай, на ночь глядя?!
       Последняя фраза полковника заставила Золотова задуматься. Когда вскоре после этого Степаныч спросил его: - Ну что, дальше пойдём, или здесь заночуем? - тот махнул рукой в сторону двери, но сам в зимовье задержался.
      
       Степаныч уже поднялся вверх метров на тридцать, когда Золотов, наконец, вывернулся из-за угла избушки. Полковник остановился, поджидая его, и вскоре увидел, как за спиной миллионера из всех щелей зимовья повалил не слишком густой, но явный дым.
      
       - Ты что, поджёг её? - ошеломленно спросил Степаныч финансиста.
      
       - Ну да, надо было же проверить, горят ли спички. Как видишь, вполне пригодны, только ломкие больно. Две штуки сломал, пока разжёг.
       - И надо было тебе этой фигнёй заниматься? - недовольно выговаривал полковник уже на ходу. - Говорят же не зря в таких зимовьях и спички, и еду оставляют. Да и дрова вон лежали. Как раз для таких как мы, бедолаг.
      
      
       - Ну, не оставлять же эту избушку Семёну. Перебьётся под открытым небом.
       - Ты думаешь, что он всё-таки идёт за нами? - несколько растеряно спросил Степаныч. За последние дни он как то уже и забыл про охотника, почему то уверился в мысли, что или Пашка его угробил, или тот просто-напросто их потерял.
       - Конечно.
       - Откуда ты знаешь?
       - Я его чувствую, - заявил Золотов, и странное, волчье выражение злобы появившееся на лице миллионера заставило Степаныча отставить вертевшуюся в голове заезженную шутку про различия между "чувствую и ощущаю", и прикусить язык.
      
       Поджёг зимовья имел для них самое неожиданное последствия. Они прошли примерно ещё час, когда оглянувшийся на вершине очередной сопки Степаныч вдруг присвистнул, и шлёпнул задумавшегося о чём-то своём Золотова по плечу.
      
       - Глянь-ка, Егорыч!
      
      
      
       То, что увидел финансист, ошеломило и его. Сзади них на громадном пространстве полыхала тайга. Высохшие за пять лет деревья горели как порох, огонь распространялся и по земле, обильно усыпанной обвалившейся с деревьев хвоей и корой, перескакивая с одного завала на другой. Не сильный, но постоянный ветер, распространяя зону огня, словно бы растягивая между ними и охотником красивый, расшитый золотом занавес.
       Эта тайга сгорела бы в любом случае, не от спички, так от удара молнии, просто пришёл её срок. Впервые за пять лет эти жаркие, сухие дни словно подкинули дровишек в гигантскую топку, и природа ожидала только того, кто даст ей "прикурить".
      
       Астахов увидел пожар, когда до линии огня оставалось каких то полкилометра. Сначала стихию почувствовала Найка. Остановившись, она начала активно нюхать воздух, а потом странно, протяжно заскулила.
      
       - Ты чего, Найка? - удивился охотник. Осмотревшись по сторонам и прислушавшись, Астахов на всякий случай снял карабин с плеча и пошёл дальше, ведя на поводу неохотно переставляющую лапы собаку. Затяжной, длительный подъем на очередную сопку, густо усыпанную сушняком, утомил его. Семён решил, что, взойдя на вершину, он остановится на привал, но тут и он почувствовал резкий запах гари. С беспокойством осмотревшись по сторонам, охотник не заметил ни чего особенного, но, взойдя на вершину увидел перед собой бушующий фронт огня.
       Астахову и до этого приходилось попадать в лесные пожары, но этот резко отличался от всего, что он видел прежде. Почти не было дыма, сухие стволы горели как свечки, а бушующий низовой пожар активно поглощал высохшие сучья кустарников, обширный слой опавшей коры и многочисленные упавшие деревья. Всё это сопровождалось мощным гулом бушующего огня. Стихия двигалась прямо на него, и, оглянувшись по сторонам, Семён свистнул Найку и побежал с вершины сопки вниз. Сначала ему казалось, что он без труда сможет уйти от пожара, но уже
       через полчаса охотник начал сомневался, что вообще останется в живых.
       Огонь продвигался вроде бы и медленно, но неумолимо и методично. Ели горели ровно и жарко, пихта же, активно треща, отстреливала искры природных фейерверков. Астахов пожалел, что не успел до этого отдохнуть, теперь на ногах словно висело по гире, пот заливал глаза, а лёгким не хватало кислорода. К тому же огонь распространялся не равномерно, на вершины сопок он поднимался как бы с трудом, зато скатывался с них словно первоклашка со снежных гор, быстро и весело. Временами между сопок, по ложбинам образовывалось что-то вроде аэродинамической трубы, и тогда пламя с гулом и рёвом устремлялась вперёд, как бы охватывая сопки огненными руками. Из одной такой ловушки Семён еле успел выскочить, почувствовав на лице огненную печать стихии. Он пробежал ещё метров пятьдесят, и, обернувшись, увидел, как два очага пожара сомкнулись за его спиной, быстро поглотив небольшой пятачок, до этого свободный от огня. Громадные завалы упавших деревьев не позволяли двигаться Астахову прямо, ему постоянно приходилось петлять, чтобы миновать их, а огонь препятствия не обходил, а, казалось, набрасываясь на павшие деревья с особенным удовольствием.
      
      
       Вскоре Семён уже шёл не туда, куда хотел, а туда, куда позволяла это стихия. По непонятным для охотника причинам левый фронт пожара начал распространяться гораздо быстрей, чем правый, и Астахову пришлось уходить вправо, в места для него ещё не знакомые. Всё это время он надеялся встретить реку, или хотя бы большой ручей, но, увы. Ему попадались или сухие русла, остатки весеннего наводнения, или в ручьях, иссушенных засухой, оставалось так мало воды, что они не могли остановить верховой пожар.
      
       Время неумолимо шло к вечеру, Астахов изнемогал от усталости, ноги его временами просто подкашивались, и он падал на землю, несколько минут лежал, отдыхая, а потом с проклятьями поднимался и шёл вперёд. Было нестерпимо жарко. Погода в этот солнечный, ясный день могла достойно войти в летопись какого-нибудь черноморского курорта, а для этих мест и подавно являлась удивительной. Временами, когда огонь догонял его, Семён чувствовал нестерпимый жар за несколько десятков метров, и это заставляло его двигаться ещё быстрей. Охотник начал уже прикидывать, что же ему делать ночью, когда стихия поймала его в ловушку.
       Увидев с вершины сопки прямо перед собой небольшую скалистую гряду, Астахов не придал этому особенного значения. Древние, выветрившиеся скалы издалека казались низкими, приземистыми, к тому же простирались всего то на полкилометра, не больше. Семён сразу принял влево, и, спустившись вниз по распадку начал обходить этот небольшой хребет стороной. Но, уже выйдя к левому краю скал, Астахов неожиданно понял, что огонь опередил его, и впереди пылает море огня.
       - Ах ты, чёрт! - сквозь зубы процедил Семён, и, оглянувшись назад, увидел, что как раз в эту секунду огненный вал перевалил через вершину сопки и начал стремительно скатываться вниз.
       - Быстро, Найка! - дёрнув за поводок уставшую собаку, он побежал вдоль скал, на ходу присматривая место где можно было бы подняться наверх. Увы, хотя высота этой каменной стены едва ли достигала тридцати метров, но вскарабкаться на неё с
       собакой не представлялось возможным. Всё более убыстряя шаг, Семён бежал уже на пределе сил, задыхаясь и постоянно оглядываясь на линию приближающегося огня. Он не хотел туда смотреть, но голова его невольно поворачивалась в ту сторону, где как свечи на праздничном торте, одна за одной, загорались сухие лиственницы и пихты. До огня оставалось триста метров, двести пятьдесят, ещё меньше... Засмотревшись на пламя, Семён споткнулся и упал, но тут же вскочил и, подгоняемый тяжёлым рёвом бушующего пламени, снова припустился бежать. Задыхаясь, он пробежал до самого окончания гряды, но, даже не завернув за неё, отшатнулся от полыхнувшего навстречу языка пламени. Огонь опередил его и здесь, охватив его словно в клещи.
      
      
       Прикрыв глаза рукой, Астахов оглянулся назад. Последние сухие деревья кончались метрах в десяти от скалы, но температура бушующего огня была такой, что и этого хватило бы для того, чтобы превратить их с Найкой в два бифштекса.
      
       Скрипнув зубами, Семён побежал назад, туда, где, метрах в пятидесяти, он видел небольшую диагональную выемку в скале. Это была его последняя надежда.
       Когда он начал подниматься вверх, до фронта огня оставалось каких то двести метров. Цепляясь за потрескавшиеся, слоистые камни он начал медленно подниматься вверх по этой узкой, диагональной расщелине с трудом удерживая равновесие.
      
       Трудней всего приходилось с Найкой. Собака скулила, отчаянно повизгивала, но Астахов неумолимо тащил её за собой, и лайка, задыхаясь от стягивающего горло ошейника и противно карябая когтями по камням, поднималась вслед за ним. На огонь Семён больше не оглядывался, он и так чувствовал его приближение по
      
      
       усиливающемуся жару, острому запаху гари, нарастающему рёву и треску пламени.
      
       Они поднялись уже метра на три, на несколько секунд остановились на крохотной площадке, Семён просто изнемогал от усталости, и больше всего болели расширившиеся от жутких усилий лёгкие. Намотанный на руку ремень поводка резал ладонь, машинально он чуть ослабил петлю, сделал шаг вверх, потом ухватился за очередной выступ, начал было подтягиваться, но камень вдруг дрогнул, Астахов судорожным движением попробовал ухватиться за другой выступ, повыше, но пальцы только скользнули по жёсткой поверхности, и он полетел вниз...
      
      
      
      
       41. "Гриль по таёжному".
      
       А в это время пара столичных гостей спокойно двигалась вперёд. Унылая, мёртвая тайга по-прежнему расстилалась перед ними, и напрасно поднявшись на очередную вершину Золотов и Степаныч с надеждой вглядывались вперёд надеясь заметить на горизонте зелёную ленточку живой тайги. Уже под вечер, устроившись на ночлег и разведя костёр, полковник устало вздохнул: - Господи, когда же это всё кончится!
      
       - Ты это про что? - спросил Золотов. - Про этот сушняк?
      
      
      
       - Да и не только про него. Мы, наверное, уже две Швейцарии протопали пешкодралом.
      
       - Да, - усмехнулся финансист. - Тут только леса сгнило на несколько миллиардов.
      
       - Ты и тут про свои доллары, - поморщился Степаныч, - не гневи бога, Егорыч. Нам теперь не доход подсчитывать, а Николу Угодника о спасении просить.
       Золотов с удивлением посмотрел на своего телохранителя.
      
      
       - Ты, с каких это пор в святоши записался? Что-то я раньше от тебя подобных речей не слыхал.
      
      
       - Это мы на гражданке про всевышнего забываем, а вот как припрёт.... Ты вот под обстрелом в Афгане никогда не был. Как начнут духи из-за какой-нибудь горы из миномёта садить, вот тогда сразу во всех богов поверишь. Главное сделать ничего
      
      
       нельзя, зароешься в какую-нибудь щель и только слушаешь - свист мины и взрыв, свист и взрыв... У меня один капитан после дембиля в семинарию пошёл, да! Говорит, слово богу дал: если выживу, только ему служить буду. И знаешь, такую карьеру сделал?! Недавно службу на пасху передавали, смотрю - ходит Витька вслед за патриархом с каким то здоровым таким подсвечником.
       Золотов засмеялся.
      
       - Ну, Степаныч, ты даёшь: начал за здравие, кончил за упокой: "Вера в бога, карьеру сделал"... Ладно, не мудрствуй сильно то, тебе это не идёт. Давай лучше спать.
       Он закутался в куртку и прикрыл глаза. Полковник же раздраженно вздохнул:
       - Что спать, опять жратва всю ночь сниться будет, - но так же улегся рядом.
      
       Ночёвка под открытым небом в тайге никогда не бывает спокойной. Донимают комары, холод, странные шорохи и постоянное чувство тревоги. Ночной сон состоит из десятков пробуждений и новых погружений в зыбкое состояние усталой
      
      
       дрёмы. В эту ночь еда полковнику не снилась, всё какие то мерзкие, неприятные лица стариков и старух, стоящих на паперти большого, красивого собора. Они тянули руки к Степанычу, и просили милостыню тонкими, писклявыми голосами. Одна из старух, самая старая и неприятная, подходила всё ближе и ближе, а потом провела костлявыми, холодными пальцами по его глазам.
       Степаныч, мгновенно проснувшись, даже подпрыгнул на месте и выругался, настолько мерзким было пережитое им во сне чувство. Ему показалось, что это было вживую, кожа до сих пор хранила на себе неприятное чувство чужого прикосновения. И что-то ещё осталось от сна, какой то звук. Он огляделся по сторонам, и увидел, как в полуметре от него с тонким писком проскочила небольшая лесная мышь. Вскоре он увидел ещё одну, затем сразу двух. Все они, сердито и тревожно попискивая, бежали в одном и том же направлении.
      
       "Что это они, с ума сошли? - подумал Степаныч. - Прямо на свет костра прут?"
       Он перевёл взгляд на костёр и только тут увидел, что огонь почти потух, слабо тлели лишь две головешки. Несмотря на это для ночи было необычно светло. Полковник вскочил на ноги и ошеломленно замер. И справа и слева, и чуть слабее - сзади от их ночлега пылало зарево лесного пожара.
       - Егорыч, вставай, беда! - с этими словами начал он трясти мирно спавшего финансиста. Тот быстро поднялся, оглянулся по сторонам, и всё понял.
       - Чёрт! Как же это так? - недоумевал полковник. - Пожар шел в другом направлении.
       - Как-как, просто! Ветер сменился и всё. Надо быстрее валить отсюда!
       Степаныч подхватил с земли свой единственный груз, ружьё, и они со всех ног припустились бежать вперёд, туда, где ещё чернела не подсвеченная пожаром тёмная полоска ночи.
       Золотов, по въевшейся привычке анализировать все события своей жизни, скоро понял, как это всё произошло. Ветер действительно переменил направление, но на выжженной земле огонь уже не нашёл для себя пищи, и скоро потух. Но по краям
       пожара сушняка было более чем достаточно, и он быстро начал продвигаться вперёд, постепенно расходясь вширь, словно стараясь захватить поджигателей в огненное кольцо. Несмотря на близкий огонь в тайге по-прежнему царил мрак,
       и они с треском продирались сквозь дебри сухостоя, рискуя выколоть себе глаза, или распороть сухой веткой горло. Несмотря на то, что Степаныч прикрывал лицо рукой, один из сучков больно полоснула его по щеке, располосовав кожу до
      
      
       крови. Неистово матерясь, полковник шёл впереди шефа, и хотя тому доставалось так же по полной мере, все-таки артиллерист рисковал гораздо больше. Взобравшись на небольшой пригорок Степаныч совершенно неожиданно полетел куда то вниз, при приземлении очень больно ударившись копчиком о землю. Он болезненно вскрикнул и застонал.
       - Ты что Степаныч? - спросил сверху Золотов.
       - Что-что!... Сделай шаг вперёд, узнаешь, - зло отозвался полковник, пробуя подняться. Сверху с шумом посыпалась земля, несколько комков пробарабанили по спине Степаныча, и вскоре на дно широкого оврага спустился Золотов.
       - Ты что ушибся? - спросил он.
      
       - А как же... мать твою... я же тебе не Винни-Пух? Не из опилок сделан!
       - Хрен знает, из чего тебя делали, но явно из чего0то бракованного. Пошли!
       С трудом поднявшись на ноги Степаныч со стоном сделал шаг вперёд и тут же споткнулся о какое то препятствие. Потрогав его рукой, полковник убедился, что это обломанная часть небольшого дерева. Скол его заканчивался острой щепой почти метровой высоты. Степаныч вспомнил, как он летел вниз, и сразу представил себе, как эта самая жердь толщиной в добрый черенок с хрустом прокалывает его насквозь. "Вот задницей наделся бы, славно получилось бы!"- мелькнуло у него в голове. Впрочем, удар оказался не таким уж сильным, и вскоре полковник, прихрамывая, уже снова шёл впереди хозяина.
      
       Им всё же удалось ускользнуть из огненной ловушки. Последние полкилометра они бежали в узком, стометровом коридоре, сужающимся с каждой секундой, и близкое соседство огня уже неприятно опаливало щёки и уши. Здесь было светло как днём, пульсирующий рёв пламени давил на уши, а многометровый вал огня подавлял своим огромным объемом, поневоле заставляя и Золотова и Степаныча паниковать. Словно предостережение судьбы у них из-за спины выскочила большая тёмная птица, Золотов рассмотрел, что это была сова, единственный охотник на обитателей этого мёртвого леса - мышей. Тревожно вскрикнув своим утробным уханьем, она метнулась в сторону и, налетев на дерево, свалилась вниз, на землю. Они пробежали мимо, но оглянувшийся Золотов успел заметить, как поранившаяся птица попыталась взлететь, и прямо в полёте превратившись в огненный шар, рухнула в самый центр бушующего пекла.
      
       Выскочив из огненного коридора и, по инерции пробежав ещё метров двести, они без сил рухнули на землю. Когда более молодой Золотов отдышавшись обернулся назад, масса огня уже съела крохотный участок нейтральной земли и двигалась
       вперёд одним многокилометровым фронтом.
       Затем в течение двенадцати часов им пришлось пережить то же самое, что и в своё время Астахову: острую боль в уставших ногах, больные, расширенные лёгкие и ощущение затравленного зверя преследуемого безжалостному загонщиками. Два раза им казалось, что они обманули огонь и ускользнули от неминуемого. Сначала дорогу пожару перегородила небольшая речка, скорее даже ручей метров тридцати в ширину. Перейдя на другой берег они без сил рухнули на землю и лёжа на спине, наблюдали как беснуется на другой стороне ручья неистовое пламя. Языки огня тянулись в их сторону, но препятствие было слишком широким, чтобы преодолеть преграду. Степанычу показалось, что прогорающее пламя начинает угасать, он торжествующе засмеялся и показал огню фигу.
      
       - Вот тебе, а не артиллериста! Я и не под таким огнём бывал.
      
      
       Словно слыша его слова, пламя рванулось вперёд сильней, ему снова не хватило силы преодолеть расстояние, но совсем рядом, метрах в ста от них с тяжёлым скрипом медленно и монументально рухнула громадная ель, своим длинным телом
      
       построившая огненный мост между двумя берегами ручья. Степаныч вскочил даже на ноги с намерением рвануться и загасить пламя, но Золотов дёрнул его за руку и показал в противоположную сторону. Там огонь давно уже преодолел
       препятствие и с жадностью голодной собаки лизал языками пламени новую пищу. Затем ещё раз большой овраг позволил передохнуть им минут двадцать, но усилившийся ветер помог огню перебраться и через эту преграду, и вот тогда
      
       началось самое страшное. Сил не осталось, а ветер всё усиливался, и пламя гналось за ними со всё устрашающей мощью. Они бежали из последних сил, падали, спотыкаясь о корни деревьев, и тут же поднимались снова, затылком чувствуя
       огнедышащую пасть пожара. Лицо Золотова заливал пот, он давно уже потерял очки и теперь не понимал что перед ним, сталкивался со стволами деревьев, проваливался в ямы, продирался сквозь завалы и только ужас приближающейся смерти давал ему новые силы идти и идти вперёд. Рядом с ним, то отставая, то вырываясь вперёд хрипел своими трижды простреленными лёгкими полковник. Дважды они сталкивались, но, оттолкнувшись друг от друга, даже не поняли, что на этот раз это были не деревья и не кусты. То справа, то слева от них время от времени с протяжным треском валились не выдержавшие напора ветра деревья. Один раз уже горящая громадная ель упала как раз у них за спиной, не долетев каких то пяти метров до бегущих путников. Она словно плетью стеганула пламенем по земле, осыпав их фантастически красивым фонтаном искр и заставив закричать и Золотова и Степаныча от полыхнувшего на них как из огнемёта жара. После очередного падения Золотов позволил себе на несколько секунд полежать и перевести дух. Тут же рядом с ним обрушилось тяжёлое тело Степаныча. Взглянув на него, финансист вдруг понял, что сейчас он выглядит точно так же: безумный взгляд загнанного зверя, измученное, исхудавшее лицо, покрытое потом и кровью.
      
       - Егорыч... не могу больше идти... помоги мне!.. - с трудом попросил полковник.
      
       - Чем я тебе... помогу? - зло огрызнулся Золотов.
       - Возьми хоть ружьё... а то я его сейчас выброшу...
       - Я тебе выброшу!... Давай сюда!
      
       Содрав с шеи Степаныча ремень ружья, Золотов перекинул его себе на спину, и первый поднялся с земли. Оглянувшись, он увидел, как Степаныч рассовал патроны по карманам и откинул массивный патронташ в сторону.
      
       Затем время совсем потеряло стройность и реальность своего истинного хода. Золотову казалось, что он бредёт в этом дыму уже целую вечность. Он перешагивал через упавшие стволы деревьев, чувствуя, как вместе с ним шатается весь мир. Огонь
      
       был настолько близок, что ткань куртки накалилась и обжигала кожу спины. Пару раз им уже пришлось пройти прямо через языки опередившего их пламени. Прикрывая лицо курткой, и задыхаясь от дыма, они прорывались через огненную стихию, и снова устремлялись вперёд. Ботинки при этом раскалились настолько,
       что финансисту временами казалось, что он идёт по углям босиком. А огонь неумолимо продолжал преследовать их, и наступила минута, когда у обоих путников просто иссяк запас сил и мужества.
       Первым рухнул полковник.
      
       - Всё... не могу больше... - прохрипел он, припав к усыпанной древесной трухой земле. - Пристрели меня, Егорыч...
       - Ты что это... сдурел? - спросил Золотов, падая рядом со своим последним телохранителем.
       - Не могу больше!.. И сгореть не хочу... Пристрели, всё хоть смерть полегше...
      
       - Не говори ерунды... Пошли...
       Он хотел помочь подняться полковнику, но вдруг почувствовал, что не может даже поднять руку, настолько устал. Он оглянулся назад, и щеку тут же полоснула боль ожога. Остро запахло палёной шерстью, и Золотов понял, что это горит щетина на его щеках. Рёв пламени давил на уши, и, уже не раздумывая, он побрёл вперёд. Полковник остался лежать на земле, и тонкая полоска от пробежавшей слезы прочертила на его грязной щеке ломаный след.
      
      
       Золотов сделал несколько шагов вперёд, с трудом поднялся на крутой пригорок, несколько секунд ошеломлённо смотрел вперёд, а, потом, обернувшись назад низким, сиплым голосом прохрипел: - Степаныч... вставай... река!
      
       Да, это действительно была река, широкая, полноводная, с быстрым, могучим течением. Они стояли на высоком обрыве и не могли насмотреться на это сказочное зрелище. А сзади уже подпирало жаром неумолимая лавина огня.
       - Ну что, прыгаем, Егорыч?
       - А если там мелко?
       - А разве у нас есть выбор?
      
      
       - Нет, конечно.
       Тёмная, перевивающаяся струями и свивающаяся в клубки водоворотов поверхность сибирской реки, не позволяла понять мелко здесь или глубоко, но выбирать не приходилось. Поудобней закинув за плечи ружьё, Золотов первый шагнул вперёд, за ним торопливо поспешил полковник, и заорав во всю глотку они
       полетели вниз...
      
      
      
      
      
       42. Пленники реки.
       Ровно через сутки Степаныч поднял лицо вверх, убедился что на небе ничего не изменилось, и, вытерев со щёк дождевую влагу устало вздохнул:
      
       - Нет в жизни счастья. Где этот дождь был вчера?
      
       Да, дождь начался чуть ли не в ту самую секунду, когда Золотов и полковник с криком летели в воду. Ветер не зря бушевал, он притащил с океана огромное количество черных, по-осеннему хмурых облаков и с их помощью принялся тушить
       столь успешно раздутый им самим пожар. Стаи беременных влагой облаков шли сплошной чередой, и они жутко надоели обоим путникам, тем более что от недостатка воды они не страдали. Их прибежищем вот уж много часов служил большой покатый камень размерами два на два метра, всего то в двух десятках шагов от долгожданного берега. Но именно это небольшое расстояние они и не могли преодолеть. После благополучного приземления в воду они некоторое время приходили в себя, блаженствуя в столь приятной после огненной ласки лесного пожара прохладе. Быстрое течение реки вынесло их за поворот, и вот здесь им уже снова пришлось активно поработать руками, стараясь избежать знакомства с огромным заломом, самым большим из всех, какие им только пришлось видеть на своём пути.
       Они благополучно разминулись с хищно протянутыми ветками последнего в заломе обглоданного рекой дерева, и поплыли дальше, приходя в себя после столь изнуряющего заплыва. Увы, судьба подсовывала им одни испытания. К левому, ближнему берегу, им по прежнему не позволял пристать обрывистый берег, а
       течение неумолимо сносило их к "прижиму" - большой скале на самом повороте, в которую со всей силой билась тугая лента воды.
      
       Первым всё понял Степаныч.
       - К берегу, Егорыч! - закричал он, и из последних сил начал грести к дальнему, но более пологому берегу. Вслед за ним сориентировался и Золотов. Ещё неделю назад они бы шутя форсировали эту реку, несмотря на её дикий нрав и холодную
       воду. Но многодневная голодовка и последний форсированный марш вымотали их до изнеможения. Единственное что они смогли, это выбраться на этот камень, в каких то пятнадцати метрах от берега. Но именно эти метры им не суждено было преодолеть. Силы кончились, а впереди, всего в пятидесяти шагах высилась тёмная скала "прижима". Всю опасность этого соседства они поняли уже через час после начала вынужденной робинзонады. За это время более зоркий Степаныч рассмотрел, что река за сотни, а может быть и тысячи лет непрерывного труда, вырубила на всём
      
       протяжении скалы большую выемку на уровне воды глубиной не менее метра. Река приволокла откуда то с верховьев громадную ель, благополучно ускользнувшую от костлявых рук залома. Тридцатиметровое дерево величественно проплывало мимо них в каких то двух-трёх шагах, полковник ещё шутливо кивнул на неё:
      
       - А вот за нами и "Титаник" подали. Может, рванём с попуткой, Егорыч?
      
       Золотов угрюмо посмотрел на него и ничего не ответил. Ель протащило дальше, ударило о скалу, раздался звук похожий на взрыв, а затем дерево неожиданно исчезло из виду. Они вскочили на ноги, стараясь рассмотреть, что происходит под водой, в той самой выемке. Но тёмная, пенящаяся вода не давала им этой возможности. Лишь через двести метров скала выплюнула из каменной тёрки жалкие обломки некогда могучего дерева. За эти секунды ель лишилась всех своих ветвей, коры и разломилась напополам. Тогда они поняли, что предстояло бы пережить и им, попади они в эту природную дробилку.
      
      
      
       - Ну что, Степаныч? Есть ещё желание прокатиться на халяву? - с кривой улыбкой спросил Золотов потрясённого полковника. Тот даже не смог на это ничего ответить. Сегодня поднявшийся уровень воды скрыл из глаз природную мясорубку, но оба путника прекрасно помнили о ней.
       А дождь шёл, и вода неизбежно поднималась всё выше и выше. По сантиметру она подтапливала убогое убежище пленников тайги. Через сутки она уже поднялась на метр, заставив Золотова сидеть спиной к спине со Степанычем. Под дождём и ветром они промёрзли, сил не было даже для разговоров.
       - Если вода поднимется ещё на метр, нас неизбежно смоет, - тихо сказал Золотов, безуспешно пытаясь укутаться в свою промокшую куртку.
       - Не ёрзай, - буркнул Степаныч, - и так еле сижу.
      
       - Надо что-то делать, - всё так же тихо, без эмоций сказал финансист. - Всё равно нам надо рвать когти с этого чёртова камня. Не смоет сейчас, так сдохнем здесь с голоду.
       - И что ты предлагаешь?
      
       - Я ничего. Это ты же у нас генератор идей. Благодаря им мы сейчас тут и сидим.
       -
      
      
       - Ну, ты тоже хорош. Я то предлагал, а решал то ты, - затем полковник нехорошим, противным, дребезжащим голосом засмеялся. - А твоя идея с костерком вообще нам слишком много стоила. - Он осторожно дотронулся до обожженной щёки и зашипел от боли. - Чуть не зажарились как каплуны.
      
      
      
       Огонь таёжного пожара странным образом пометил их по-своему, опалив щетину на лицах и наградив некой ассиметрией. У Золотова больше подпалилась левая щека, лишившаяся растительности и покрасневшая от ожога. Полковник пострадал больше. Правая щека нарывала большим пузырём, огонь смахнул
       даже бровь, кроме того, сильно подгорели его волосы на затылке, и с уха клочками сползала обожженная кожа. Большой рубец на левой щеке и несколько мелких на лбу дополняли этот портрет родного брата Фредди Крюгера.
      
       - Ладно, хватит делить что моё, что твоё. Как пацан в песочнице. Думай лучше что делать.
      
       Полковник снова глянул на столь близкий и желанный берег. По прямой тут действительно было метров двадцать, даже меньше. Но течение было столь стремительным, что пловца неизбежно бы снесло вниз по течению, а там, в пятидесяти метрах начинала вытягивать свою крутую спину проклятая скала.
      
       - По моему там, у берега мелко, как тебе кажется? - спросил Золотов.
       - Ну? - сухо хмыкнул полковник.
      
       - Может всё-таки попробовать?
      
       - Пробуй, - согласился Степаныч.
      
       - Ты ведь лучше плаваешь.
       - Ну и что? Думаешь, что меня тут не снесёт? Утащит только так. Выбросит из этой дробилки мешок костей.
       Золотов вспомнил судьбу искорёженного дерева и передёрнулся всем телом.
       Не дёргайся, а то слетим,- снова буркнул полковник,
       - - блохи, что ли, одолевают?
      
       - Ты сам как блоха, надоедливая и бесполезная.
       - Еще что скажи.
       Сил не было, и они замолкли. Опять подкатила апатия, неохота было думать, тем более шевелиться и вообще хоть что-то делать. Несколько минут спустя Золотов взглянул на небольшую трещинку в камне, служившую для него уровнем, и убедился, что вода прибыла ещё примерно на сантиметр.
       "Самое мерзкое, что ничего нельзя сделать, - думал он, - Будем сидеть так и медленно подыхать. Может плюнуть на всё и очертя голову броситься в воду? Оставить ружье и всю тяжёлую одежду здесь. Если затянет под скалу то нам всё равно это не понадобится. А если выплывем? По тайге без обуви и оружия - это же медленное самоубийство. И Степаныч не хочет плыть. Впрочем, он то, как раз выплывет. Дерьмо не тонет. А вот я не знаю. Если бы попробовать..."
      
       Рассуждения Золотова прервал встревоженный голос полковника.
       - Слушай, Егорыч, я чего-то не пойму! Вода уходит!
       - Как уходит, что ты мелешь? - удивился финансист. Он снова глянул на свою отметку и убедился что это именно так. Уровень воды падал, причём очень быстро. Сзади тихо выругался Степаныч, и оглянувшийся назад Золотов понял, что произошло.
       Где-то выше по течению вода смыла большой остров вместе с росшими на нём деревьями. Они окончательно забили узкий проход рядом с заломом, перегородив реку трехметровой баррикадой. Природная плотина росла буквально на глазах
       невольных свидетелей. Большие, огромные деревья, уткнувшись в препятствие, и подпираемые водой становились похожими на странные живые существа. Корчась в невероятных судорогах таёжные исполины с разбегу ещё пытались преодолеть залом, громоздились вверх, поднимаясь почти вертикально подпираемые водой и другими деревьями. В воздухе появлялись то кроны попавших в ловушку деревьев, то корни. С каждой минутой плотина поднималась всё выше и выше, мутная вода, несшая с собой смытую землю, песок и даже камни быстро забивала её, поднимая уровень реки и продолжая громоздить наносник уже поверх этих деревьев. По другую же сторону залома река продолжала мелеть на глазах.
       - Степаныч, это наш шанс! - сказал Золотов. Полковник отрицательно покачал головой.
      
       - Всё равно снесёт.
      
       - Ну, надо же попробовать!
       - Пробуй. Я не хочу.
      
      
       В голове Золотова вдруг мелькнула неясная надежда.
       "Попробовать! А ведь это идея!"
       - Где у нас верёвка? - спросил он.
       Степаныч удивлённо глянул на него.
       - Там всего то метров пять...- напомнил он.
      
       - Не важно, давай! - прервал его хозяин.
       Верёвку они нарастили портупеей от "Узи", ремнями. Всё равно было мало. Тогда Золотов решительно скинул пятнистую камуфляжную куртку, и начал, подрезая ножом, рвать её на тонкие полосы.
      
       - Связывай! - крикнул он Степанычу, подавая ворох лент. Тот уже понял его идею и крепкими морскими узлами начал связывать ленты в одно целое.
       - Всё равно мало, - сказал он, когда Золотов расправился со своей амуницией.
       - Снимай свою, - велел финансист, и вскоре превратил в кучу лохмотьев и куртку полковника.
      
       - Теперь должно хватить, - заметил тот, измерив получившуюся верёвку длиной рук.
       Дальше Степаныча уже не надо было понукать. Скинув сапоги, он обвязался вокруг пояса верёвкой, перекрестился, косо глянул на Золотова, и буркнув: - Держи крепче, не упусти, раззява, - полез в воду.
      
       Река мгновенно подхватила его, и, несмотря на все усилия, потащила за собой. Полковник сопротивлялся как мог. Он почти выбрался на берег, до него оставалось всего то метра три, но тут кончилась веревка, и она оттащила артиллериста от берега на стремнину. Золотов тут же начал подтягивать Степаныча к камню, и вскоре тот с трудом вскарабкался на округлый валун. Тяжело переведя дух, он сказал: - Чуть-чуть... не хватило... Я уже отмель под... ногами почувствовал, но встать... не успел...
      
       - Надо нарастить верёвку? - понял его мысль Золотов. Полковник только кивнул головой.
       Золотов глянул на превращённые в лохмотья импортные куртки, отрицательно мотнул головой, и начал, было, снимать штаны.
       - Не надо, - остановил его Степаныч. - Возьми мои. У меня ещё трико есть.
       Пока артиллерист отдыхал, Золотов искромсал его штаны на ленты и ещё на несколько метров нарастил самодельную верёвку. Занимаясь этим, он время от времени поглядывал в сторону залома. Река неутомимо продолжала строить свою баррикаду, потоки воды пробивались через все щели, неумолимо показывая этим, насколько поднялась вода по другую сторону. Когда верёвка была готова он
      
       вопросительно глянул на лежащего в поверженной позе Степаныча. Тот кивнул головой, шепнул: - Счас, - и медленно поднялся на ноги.
       "Как он устал, - подумал Золотов, - столько дней без еды, ещё эта неудачная попытка. Он не сможет".
      
      
      
       - Может, я попробую? - предложил он.
       - Нет, я сам, - упрямо качнул головой полковник. Вода за это время ушла ещё больше, и, подойдя к самому краю камня, он остановился, несколько раз глубоко вздохнул, примерился, было, прыгнуть, но отрицательно мотнул головой, зарычал сквозь сжатые зубы и несколько раз яростно, со всей силы хлопнул себя ладонью по щекам. Затем Степаныч заорал что-то неистовое, и ласточкой прыгнул в воду.
       Вода понесла его вниз, но артиллерист яростно работая мощными, частыми саженками неуклонно приближался к берегу. Золотов затаил дыхание, сердце его билось так, словно он сам грёб сейчас в ледяной воде.
      
      
       - Ну, ну, давай! - шептал он, стравливая потихоньку верёвку. И чудо произошло. Золотов сам заорал что-то бессмысленно-восторженное когда полковник поднялся из воды во весь рост, и, пошатываясь, побрёл к берегу. Запаса верёвки в
       руках финансиста оставалось не более двух метров.
      
      
       Потом Золотов уже не спешил. Тщательно обвязавшись вокруг тела беседочным узлом, он натянул сверху обе куртки, затем закинул за плечи ружьё, через шею перекинул ботинки полковника. Степаныч по-прежнему пластом лежал на берегу,
      
       финансист решил, было подождать ещё, не торопить полковника, но тяжёлый грохот, вперемешку с жутким треском донесшийся сзади заставил его оглянуться и уже без промедления прыгнуть в воду. Природная плотина не выдержала многотонного давления воды и подалась вся сразу, мгновенно. Стометровый залом сорвавшись
      
       с места трехметровым валом двинулся вдоль реки, корёжа в мучительных судорогах сотни выбеленных водой деревьев, камни, брёвна, снесённые половодьем кусты. Золотов плыл, а сзади него надвигался грохот и рёв надвигающейся стихии. Несмотря на то, что финансист старался изо всех сил, его неумолимо проносило
      
       мимо берега, слишком тяжёл он был в одежде, и с ружьём. На берегу Степаныч судорожно наматывал на руку верёвку, но всё-таки всю выбрать он не успел, и Золотова метров на десять протащило ниже, к самому подножью проклятой скалы. В считанных метрах от себя он увидел белые барашки пены, порожденные природной мясорубкой, до ушей его донесся низкий гул бьющейся в теснинах камня воды, и эта неприятная близость буквально парализовала его, финансист замер, уже не сопротивляясь течению. Сильный рывок верёвки развернул его лицом против тока
       воды и теперь Золотов видел ещё одно неприятное зрелище: надвигающуюся на него стену смытого залома. Сам он не мог двинуть ни ногой, ни рукой, вода сорвала с его шеи и унесла ботинки полковника. Лишь когда ноги финансиста почувствовали
      
       твёрдое дно он пришёл в себя и рванул со всех сил на берег, падая и поднимаясь. В придачу ко всем несчастьям он умудрился при падении вздохнуть вместо воздуха воду, и бежал дальше уже на ватных ногах, задыхаясь и откашливаясь. А огромный вал воды, дерева и камней был уже близко, в каких то двадцати метрах от него. Золотов ни за чтобы не успел подняться вверх по безлесому, но достаточно крутому склону. Но тут ему на помощь поспешил полковник. Подхватив хозяина под руки он поволок его наверх, спотыкаясь и ежесекундно оглядываясь на
      
       двигающийся залом. Грохот, треск ломающихся веток и рев воды всё нарастали, и казалось, что им уже не миновать своей судьбы. Но, продвигаясь вперёд могучий вал неизбежно терял высоту, и, последним усилием воли Золотов и Степаныч всё таки проскочили мимо. Упав на землю, они, задыхаясь, наблюдали за тем, как ниже их в каком то метре корёжиться в мучительных судорогах огромная, мёртвая, бессмысленная плоть. Сейчас эта движущаяся масса напоминала некое гигантское фантастическое живое существо, многорукое и
       свирепое. Вал проследовал мимо них дальше, засыпав землю десятками и сотнями кусков дерева. Когда казалось, что всё уже миновало, Золотов и полковник внезапно почувствовали, что неведомая сила потащила их вслед за заломом. Забытая ими верёвка зацепилась за какой то сучёк и, наматываясь как на катушку поволокла их за собой.
      
      
       Они оба невольно закричали, первые секунды ещё машинально пытались упереться ногами в землю, но их оторвало и протащило вперёд и вниз, к реке. Степаныч первый понял, что надо делать и крикнул хозяину: - Режь верёвку!
      
      
      
       Золотов нашарил на поясе нож и одним ударом перерубил самодельную верёвку. Пока он поднимался на ноги Степаныча проволокло ещё метра на три вперёд и почти затянуло под движущийся молох залома. До воды оставалось всего то метра
      
       три, столько же до подножия скалы. Бросившись вперёд, Золотов в прыжке догнал своего телохранителя и, навалившись на него всем телом, вытянув руку, резанул по туго натянутой верёвке. По счастью она лопнула сразу, напоследок одна из отлетевших веток больно ударила финансиста по голове, и в туже секунду движущийся вал залома ударился о скалу прижима. Река в этом месте сужалась почти на треть, грохот и треск ломающихся как спички вековых деревьев усилился ещё больше. Подпираемый водой и другими деревьями вал сразу начал вырастать в высоту, крутой противоположный берег не давал спасть напряжению, на какую то
       секунду вся эта стометровая махина высотой в трёхэтажный дом замерла, затем середина двигающейся баррикады выгнулась дугой и лопнула, с чудовищным рёвом сбросив сразу весь излишек воды.
       И это снова чуть не привело к трагедии. Золотова и полковника к этому времени подтопил подкравшийся уровень воды, и когда вода, прорвав плотину, хлынула как в гигантскую воронку, он потащил за собой и обоих путников. Каким то чудом Степаныч успел ухватиться за большой камень, а Золотов уже пролетевший ниже с цепкостью падающей кошки схватился за его ноги. Слава богу, что вода ушла очень быстро, у измученного полковника руки сами собой разжались, да и финансист с трудом понимал, что он делает, и что с ним происходит. А река продолжала своё очистительное дело. Кружась и раздирая переплетёния, залома она быстро вынесла весь наносник за поворот, и уже через полчаса лишь густо усыпанный обломками
       деревьев берег напоминал о прошедшем стихийном бедствии.
      
       Полковник по прежнему пластом лежал на берегу, Золотов же со стоном сел, потрогал шишку голове, сморщился. Затем он уставился на реку, долго смотрел на плавное, могучее течение воды. Потом толкнул артиллериста в бок.
       - Степаныч, глянь!
       Тот со стонами перевернулся лицом вверх, привстав на локтях, обвёл взглядом реку и спросил: - Ну и что? На что смотреть то?
      
       - А ты ничего не замечаешь?
       - Нет.
       - Камень.
       - Какой камень? - снова не понял полковник.
      
       - Совсем что ли не соображаешь? Тот самый, на котором мы сутки куковали.
       И лишь теперь Степаныч понял, что на реке отсутствует то самое пристанище, на котором они провели не самые лучшие часы своей жизни. Вот тогда они до конца поняли всю дикую мощь прошедшей стихии. Река и гигантская масса залома смахнули многотонный валун со своего места и уволокли куда-то в неизвестность.
       Не успели московские гости до конца отойти от осознания прошедшего, как новое действие ввело в их в шоковое состояние. Сначала до их ушей донесся переливчатый человеческий крик.
       - Эге-ге-ей!!!
       Подняв голову, Золотов увидел на крутом обрыве противоположного берега человеческую фигуру. По прямой здесь было метров триста, не меньше, но и финансист и полковник мгновенно узнали его. Человек с карабином за плечами и собакой у ног мог быть только их старым знакомым Семёном Астаховым.
      
       43. Иисус, Никола, или Эскери?
      
       То, что тогда на пожаре он остался жив, Астахов называл не иначе как чудом. Упав с трёх метровой высоты, он плашмя, всем телом ударился о землю и потерял сознание. Очнулся он скоро, и первое что почувствовал - нестерпимый жар. Даже дышать было больно, горячий воздух болезненно обжигал лёгкие. Одежда на
      
       нём раскалилась настолько, что обжигала кожу и начала дымиться. Попробовав повернуть голову в сторону пожара, Семён почувствовал такой сильный ожёг, что не смог открыть глаза, а со стоном отвернувшись, вплотную подполз к тёплым камням скал и, съежившись там клубочком, начал молиться.
       - Господи, - шептал он запёкшимися губами вроде бы забытые бабушкины молитвы, - отведи от меня чашу сию,... рано мне ещё умирать... Бог ты мой, Никола Угодник, Эскери, бог тайги, спаси и защити!...
       Сейчас Астахов был готов взывать хоть к кому, хоть к Будде, хоть к Аллаху, лишь бы он помог выжить. Сквозь треск и рёв огня Семён расслышал сверху отчаянный скулёж своей лайки, но ему уже было ни до чего. Всё отчаянней и быстрей шептал он свою необычную молитву: - Господи, Иисусе Христе, Никола
      
       Угодник,... Эскери, спаси и помоги!...
      
      
       Мысли его путались, казалось, он сходил с ума от этого нестерпимого жара. И тогда организм сделал то единственное, что он мог сделать в такой ситуации - отключил сознание.
       Когда Астахов очнулся было по-прежнему жарко, но что-то изменилось, неуловимо, немного, но стало по-другому. Несколько раз вздохнув Семён понял, что воздух уже не обжигает лёгкие. И снова он расслышал сверху нетерпеливый скулёж лайки, затем что-то тяжёлое обрушилось рядом, и вскоре мокрый собачий язык
      
       окончательно привёл его в чувство.
       Приподнявшись с земли, Астахов оглянулся назад и не поверил своим глазам. Пожар, сникая, уходил обратно. Последние два, три ряда деревьев стояли почерневшими, обугленными, но не сгоревшими.
       "Ветер сменился, - понял Семён, и, упав обратно на землю подумал, - господи, кого ж теперь благодарить: Тебя, Николу Угодника, или Эскери?"
       Странно, но этот вопрос с навязчивостью мании преследовал его ещё долго. Он брёл по выжженной земле по колено в горячей ещё золе, чувствуя боль в ногах от раскаленных сапог, временами скрипел зубами, трогая обгоревшее лицо, а сам думал
      
       именно об этом: кого из богов благодарить за своё чудесное спасение? Как понял потом Астахов, это было чем-то вроде краткого помешательства. Долгие часы он не мог думать больше ни о чём, только об этом. Он оставил на островке несгоревшей земли скулившую Найку, и шел, шел, по кругу. К вечеру он окончательно впал в
      
       транс, весь мир качался у него перед глазами, выгоревшая, почерневшая тайга ещё больше угнетала его сознание. Он и сам не заметил как бросил карабин, и пошатываясь брёл не понимая куда и зачем. Бог оберегал его и на этот раз. Охотник
      
       благополучно обошёл все многочисленные ямы, заполненные ещё горячими углями, падение в них было бы смертельным для него, даже если бы он смог выбраться, но получил бы такие ожоги, что протянул бы недолго и умирал долго и страшно. Уже в темноте он свалился с откоса и закричал во всю глотку, но не от боли, а от неожиданности и счастья. Холодная вода таёжного ручья мгновенно привела Астахова в себя. Он долго лежал в воде, чувствуя, как вода холодной рукой массирует его измученное тело. Каждая клетка его организма впитывала эту живительную прохладу, а над головой невероятными бриллиантами сияли тысячи и тысячи звёздных алмазов...
      
       На следующий день Семён два часа шел обратно по своему следу в поисках карабина. Хорошо ещё, что его следы хорошо различались на обугленной земле. Астахов поразился, что он прошёл мимо стольких ям-ловушек, по косогорам и оврагам, там, где и в памяти то пройти было сложно, чтобы не упасть. Вернувшись назад, он погладил зашедшуюся в лае от радости Найку, подхватил ее на руки, и пошел вперед, уже под струями разошедшегося дождя.
       "Видно действительно бог вёл меня за ручку, - думал он с тоской, разглядывая выжженный пейзаж. - И всё-таки кого благодарить мне за спасение?"
       Компромиссное решение пришло само собой: "Воздам всем по заслугам, и Иисусу, и Эскери, и Николе Угоднику. Только бы добраться до людей".
       После этого к философским проблемам он больше не возвращался, и найдя карабин отправился дальше, на Юго-запад, туда, куда дул спасительный вчерашний ветер.
       На вторые сутки он вышел к большой реке, и пробираясь вдоль берега стал невольным свидетелем спасения Золотова и Степаныча от чудовищной смерти под многотонной массой залома. Даже повидавшего виды Астахова поразила жуткая картина этой природной катастрофы.
       "А их бог видно тоже любит, - подумал он, рассматривая две маленьких фигурки на другом берегу реки. - Ну что ж, далеко нас господь не разводит, даст бог, и ещё свидимся". И не спеша, двинулся вдоль берега, приглядывая среди выброшенного
       рекой наносник брёвна для будущего плота. Надо было как-то перебираться на противоположный берег.
      
       44. До предела.
      
      
       Дождь перестал идти ещё через сутки. Путь Золотова и Степаныча по-прежнему шёл через вымершую тайгу, и они дошли до какого то предела физических сил. Золотов потерял в реке свою фуражку, истрепанная куртка была надета на голое тело, но ещё трудней пришлось Степанычу. Ботинки его сгинули где то на дне
       реки, штаны пошли на верёвку, хорошо ещё синтетическое трико прикрывало ноги полковника от многочисленного сушняка. Что бы хоть как-то предохранить ступни, он оторвал рукава куртки и обмотал их остатками самодельной верёвки. Получилось что-то вроде "обмоток" времён первой мировой войны.
      
       - Дожили, - пробормотал он, рассматривая свою обновку, - сейчас про нас можно песни петь, "Бежал бродяга с Сахалина"... И как ты мои ботинки не мог удержать, а?
       - Ты на моём месте тоже не мог бы их спасти, - раздражённо ответил Золотов, всё поглядывая на серое небо. - Чёрт знает что, то сушь на неделю, то дождь на три дня. И эта вымершая тайга... Как по огромному кладбищу идём. Ты помнишь Арлингтонское кладбище в Вашингтоне?
      
       - Нет, я там не был. Зыбун тогда с тобой ездил.
       - Вот оно похоже на эту тайгу. Белые кресты ровными рядами, и больше ничего.
       - Ладно, пошли, только Егорыч, подыхать будешь, завещай мне свои башмаки.
       Золотов зло сплюнул в сторону.
       - Ну, у тебя и юмор пошёл, господин полковник.
      
       - Полковник кончился, да и господин скоро, похоже, тоже кончиться.
       - Да, босяка в тебе не изжить, это точно.
       Тронувшись с места Степаныч запел было мелким, дребезжащим голосом:
       - "Славное море, священный Байкал...", - но быстро скис и дальше уже шёл молча.
       В эту ночь Золотову показалось, что он уже не увидит рассвета. Не было никакой защиты от дождя, они прикорнули сидя около большого, высохшего дерева и за ночь не проронили ни слова. Холод пробирал, казалось, до самой души. Тело
       оцепенело, уже не хотелось никуда идти, думать, шевелиться, да и жить тоже. Ночь казалась соизмеримой с вечностью, и когда серый рассвет потихоньку начал вытеснять черноту ночи, Золотов удивился, что ещё жив, может дышать, шевелиться, да и просто жить и думать. Когда рассвело настолько, что можно было без проблем идти пробираясь через буреломы, финансист с трудом встал и тихо обратился к своему спутнику.
      
       - Пошли, Степаныч.
       Тот не ответил, даже не пошевелился, пауза затянулась и Золотов испугавшись наклонился над полковником, протянул руку, чтобы тряхнуть его. Но в этот момент артиллерист открыл глаза и медленно повернул голову в его сторону. Выглядел полковник ужасно: серое лицо, впавшие щёки, кое-где клочками торчала седая двухнедельная щетина, большой, водянистый ожёг на левой щеке, сгоревшие брови и ресницы ещё больше подчёркивали эту жуткую ассиметрию его лица. Но больше всего финансиста поразил взгляд телохранителя - бессмысленный, мёртвый.
      
       - Пошли, Степаныч, - снова повторил он.
      
       - К-куд-аа? - странно растягивая звуки, еле слышно отозвался полковник.
      
      
       - Вперёд, куда же ещё.
       - З-зачем? - всё с той же странной интонацией спросил Степаныч.
      
       - Пошли, хватит задавать идиотские вопросы! - уже с раздражением ответил Золотов. - В дороге согреемся.
      
      
      
       Но полковник по-прежнему не сделал даже попытки встать, и даже снова закрыл глаза.
       - Степаныч, хватит спать, пошли! - уже теряя терпение, взорвался миллионер. Но его телохранитель даже не дёрнулся, и тогда Золотов, схватив Степаныча за воротник куртки, попробовал поднять того с земли. Это ему не удалось, он сам слишком ослаб для подобных упражнений. Но, своего он всё таки добился.
       Полковник вышел из своего транса, он медленно поднялся на ноги, покачиваясь, сделал два шага вперёд, развернулся лицом к хозяину и с неожиданной злобой взглянул на него.
      
      
       - Чего тебе надо? - всё так же тихо, но уже не нараспев спросил он Золотова. - Куда ты меня тащишь? Дай спокойно сдохнуть.
       - Ты что Степаныч, хватит помирать, пошли...
       На слова Золотова полковник, казалось, не реагировал. Нашарив на поясе нож он вытащил его и медленно начал надвигаться на Золотова. Тот сначала опешил, он хотел сказать: "Ты что, Степаныч, брось шутить!", но слова сами застряли в
       Горле, лишь только он увидел горевший в глазах полковника огонёк злобы.
      
       - Ты меня сюда... завёл, ты хочешь... меня убить и съесть... я ведь знаю... я хорошо тебя знаю. Ты и Пашку... съел... и доктора...
       От этих слов Золотов опешил, а Степаныч уже был близко, плавно отведя руку, он столь же плавно попытался ударить Золотова ножом в бок. Но у финансиста сил оставалось больше. Вспомнив школу покойного Зыбуна, он поставил левой рукой
       блок, а правой коротко ударил полковника по лицу. Не смотря на то, что в этом ударе не было главного - мощи и силы, Степаныч упал на землю, но, полежав несколько секунд, снова начал подниматься, всё так же держа нож наготове. Не дав ему разогнуться, Золотов ногой ударил полковника по лицу, тот
       опрокинулся назад, но успокоился совсем, лишь получив ещё один удар ногой по голове. Со стороны казалось, что вся эта драка идёт в замедленном повторе, настолько плавными были движения дерущихся.
      
      
      
       Отдышавшись и справившись к подступившей к горлу дурнотой Золотов, пошатываясь от головокружения, подошёл к поверженному телохранителю и, подняв с земли нож, откинул его в сторону. После этого он опустился рядом с полковником и спросил его:
       - Ну, так ты пойдёшь или нет?
      
       Тот простонал, слабым движением потрогал набитую сапогом хозяина шишку на голове, и, открыв глаза, в свою очередь спросил: - Ты чего это драться полез... Егорыч?
       Голос у полковника в этот раз был нормальным, с нотками недоумения, и финансист с облегчением вздохнул: - Слава богу! Очухался, что ли?
       Он помог подняться полковнику, поискал глазами нож, но к своему удивлению не нашёл его. Искать он его не стал, подступившая усталость вызвала очередной приступ апатии. Подняв с земли непомерно тяжёлое ружьё, Золотов подхватил под руку шатающегося полковника, и они двинулись дальше. Теперь они еле ковыляли, часто отдыхая и ещё чаще падая от головокружения и усталости, спотыкаясь обо все попадающиеся по пути кочки и валежник. Особенно трудно приходилось Степанычу. Его самодельные обмотки снашивались с пугающей быстротой, к обеду из ткани торчали окровавленные пальцы.
       "Следующую ночь мы просто не переживём, - думал Золотов на одном из привалов. - Что там полковник говорил в бреду? Буд-то я его хочу убить и съесть? Это ж надо до такого додуматься"!
       Он покосился на сидевшего рядом Степаныча, нижняя губа у того как-то странно отвисла, блестели матовой желтизной золотые зубы. Отрешённый вид своего напарника обеспокоил финансиста, после утреннего приступа безумия он опасался за
      
       свою жизнь.
      
       "А ведь он действительно может убить меня, вот в таком состоянии. Убить и даже съесть, слыхал я про такие случаи. Недаром он про это завёл разговор, у меня ведь и в мыслях такого не было. Значит, он сам про это думает. Хорошо хоть
      
       ружьё у меня в руках, а то пристрелит ещё, не дай боже".
      
       Но в этот день им всё же немного повезло. Сначала перестал идти дождь. Сырая земля по-прежнему доставляла им много хлопот, но зато высветившееся на небе солнышко начало активно отогревать путников, сразу повысив им настроение. Они лежали на земле во время очередного привала, когда где-то рядом захлопали крылья, и знакомый противный голос дважды каркнул.
      
       - С ума сойти, - пробормотал Золотов, - ворона. Первый звук в этом безмолвии.
      
       Полковник на это ничего не ответил, а молча потянул с плеча хозяина ружьё. Золотов, было, уцепился за цевьё, но глянув в глаза Степаныча молча отдал оружие. Полковник не стал подниматься на ноги, он просто пополз в сторону знакомых звуков. Он хорошо знал повадки этих хитрых, противных птиц, они не подпустят близко человека с ружьём.
      
      
      
       Минут через десять Золотов услышал выстрел, и, поднявшись на ноги устремился на звук. На небольшой полянке стоял полковник с каким то растерянным
       видом держа за крыло убитую птицу.
      
       - Никогда не думал, что придется есть ворон, - сказал он подошедшему Золотову.
       Сырое мясо ел только Золотов, и то только сердце и печень. Полковник же, несмотря на голод, не решился составить ему компанию, помня свой прошлый, такой печальный опыт. Вдвоём они свалили небольшое подгнившее дерево, полковник нашёл истлевший пенёк, долго, тщательно готовил лучину, выкладывал её шалашиком, обкладывал трухой, наконец, разжёг с одной спички всё сооружение, и вскоре они сидя у огня наблюдали как языки пламени лижут сизую тушку вороны.
       Вертели они её над огнём больше часа. Сначала они надеялись, что и огня хватит для приготовления столь простого блюда, но ворона только почернела сверху, изнутри же по-прежнему откровенно кровила. Пришлось печь это блюдо по всем правилам, над углями. Но и через час термообработки нежданная дичь с трудом поддавалась ножу и зубам столичных гурманов.
       - Старая видно, ворона, - сказал Золотов, глотая очередной кусок.
      
       - Да, наверное, Наполеона ещё видела, - согласился полковник, мучаясь с вороньим крылом.
       - Наполеон до этих мест не доходил, - сухо заметил финансист.
      
       - Ну, Егорыч, совсем ты потерял чувство юмора.
       - Не до юмора, Степаныч.
      
      
      
       Несмотря на то, что по вкусу воронье мясо напоминало восхитительно прожаренную автомобильную покрышку, оно всё-таки придало сил путникам. А к вечеру они наткнулись на деревню.
      
      
       45. Разочарование.
      
      
       Километра за два до этого Золотов неожиданно остановился и замер, не говоря ни слова.
       - Ты чего? - удивился полковник.
      
       - Пенёк, - шепнул финансист.
      
       - Какой пенёк? - удивился Степаныч, но, глянув туда, куда смотрел хозяин, понял его состояние. Ровный срез этого пенька мог остаться только от пилы. Дерево это спилили давно, срез уже потемнел от времени, но полковник осмотрелся по сторонам
       так, словно вот сейчас из-за деревьев покажутся сделавшие это люди.
      
       - Люди где-то близко, - словно читая его мысли, сказал Золотов. Дальше они пошли гораздо бодрей, надежда придала им сил. А приметы человеческого жилья всё множились. Лес значительно поредел, пеньки попадались уже десятками, пару раз
       встретились кучи мусора, старые, проржавевшие консервные банки, битое оконное стекло. И взойдя на очередной пригорок, они, наконец то, увидели деревню.
      
       Для столичных жителей повидавших и Нью-Йорк, и Париж, но третью неделю плутающих в тайге это показалось чем-то невероятным. Отсюда, сверху, деревня просматривалась вся: десятка полтора срубовых домов, приземистых, но солидных, в окружении столь же капитальных сараев и сеновалов, прикрывающихся друг от друга высоченными заборами.
       Располагалась деревня на высоком берегу реки, и вниз, к воде, вела деревянная лестница с перилами.
       Странно, но Золотов с трудом перенёс и плеснувшую волной и переполнившую душу радость. У него даже сердце защемило, первый раз в жизни. Покосившись на полковника, он увидел, что по лицу Степаныча текли слёзы. Не сговариваясь, они бегом рванули к долгожданному жилью. Золотов уже прокручивал в голове что он
      
       будет говорить людям, кто они, откуда идут и как они попали в эти края. Но чем ближе они подходили к деревне, тем медленней становились их шаги, и выражение растерянности на их лицах сменилось отчаянием. Ни над одной трубой в деревне не курился дым, не лаяли собаки, лишь где то каркало всё тоже вороньё. Почти во всех домах не было стекол, а кое-где и самих рам. Огромные старые ворота валялись на земле у самой ближней к лесу усадьбы. Заборы покосились, и местами упали. Они всё медленней брели по единственной улице, наконец, остановились в
       самом центре деревни, около массивного колодца с двускатным навесом.
       - Что же они так?... - растеряно спросил Степаныч. Оглянувшись на него, Золотов поразился. Сейчас перед ним стоял древний старик, седой, сгорбившийся, дряхлый. Словно годы и горе согнули спину полковника.
       - Чего-чего, разве не ясно чего. Без тайги тут жизни нет.
       Он опустился на колоду рядом с колодцем, устало потёр лицо, потом сказал: - Степаныч, сходил бы на охоту, слышишь, где-то дичь каркает.
      
      
      
       Полковник в этот раз не оценил юмора своего хозяина, просто взял ружьё и пошёл на знакомые звуки вороньих голосов. Золотов же, передохнув, отправился с ревизией по домам, не пропуская ни одного из них, и даже интересуясь сараями и
       амбарами. В деревенской жизни финансист разбирался слабо, но и он понял что люди, жившие тут, были прижимисты и хозяйственны. Все дома были поставлены из толстого, крепкого леса, добротно и на века. Сараи, дровяники, свинарники - всё было сделано не из досок, а из тех же брёвен, да так что щелочки не найти.
       Покидая эти места, хозяева деревни прибрали с собой всё, что годилось в хозяйстве. С трудом Золотов нашёл две кружки с отбитыми ручками, и ничего похожего на топор, вилы, или лопату. Из одежды нашлось побольше разного вида тряпок, от полушубка, до нижнего белья, но всё это было настолько застирано и заношено, пропитано чужим потом и пылью, что финансист побрезговал выбрать хоть что-то к своему скромному наряду. Зато он присмотрел вполне ещё годные к носке сапоги
      
      
       для своего спутника, как раз сорок третьего размера.
      
       Тот времени даром не терял, за это время со стороны окраины дважды гремели выстрелы, и вслед за этим взрывался возмущённый вороний грай.
      
       На ночлег они выбрали самый хороший, крепкий дом с сохранившимися стёклами. Два окна, правда, были забиты досками, но света хватало и от остальных. Внутри стоял стол, две скамейки, большая деревянная кровать, явно самодельная,
       массивная, и поэтому оставленная хозяевами на старом месте. Обойдя все остальные дома, финансист притащил огромный старый чугунок, чуть треснувший сверху. В нём они и сварили полковничий трофей: двух здоровенных ворон, благо дров в
       ограде хватило бы на две пятилетки. Кроме этой добычи Степаныч принёс ещё и большую плетёную из ивняка "морду", к которой тут же пристроил верёвку и закинул в реку, спустившись вниз по деревянной лестнице.
       - Видел за деревней лодку, одна доска сверху выломана, а так ничего, щели бы только чем заделать, - сказал полковник за ужином.
       - Да?! - оживился Золотов, - в каком то сарае я видел кусок гудрона. Неплохо было бы нам лодку организовать.
      
      
       Эти вороны оказались той же, резинообразной породы, но выбирать не приходилось, слава богу что удалось найти немножко соли, и приправить варево дикорастущим укропом. Но эта пища насытила путников, и спали они в эту ночь как никогда спокойно и глубоко. Казалось, что уже сами стены и крыша над
       головой придавали им спокойствия и уверенности.
       На следующий день, с раннего утра полковник первым делом побежал проверить свою неожиданно обретённую снасть. Вернулся он просто-напросто счастливый. Золотов издалека заметил, что его телохранитель просто сияет улыбкой.
      
       - Смотри, Егорыч, - только и сказал он, протягивая хозяину вершу. Заглянув в неё, Золотов присвистнул. Два ленка, довольно большой щурёнок и пара хариусов забили всю "морду". На этот раз они соорудили просто грандиозную уху. Когда она была готова, в чугунке почти не осталось воды, настолько плотно в неё Степаныч наложил рыбы. Ели они это своё странное блюдо часа четыре, прерывались на сон, полный желудок требовал отдыха, и снова принимаясь за еду.
       - Надо бы лодку посмотреть, Егорыч, - заметил полковник после очередного приёма пищи.
       - Обязательно, - согласился тот, поудобней пристраиваясь на жёстком деревянном ложе.
       Лодку они осмотрели лишь в десять часов утра. Это была самая обычная деревянная плоскодонка, метров трёх в длину, кургузая, с туповатым носом и широкой кормой. Единственным видимым дефектом этого недоношенного авианосца была здоровая дыра в боку, примерно в два мужских кулака, чуть подальше от
      
       уключин, к корме.
       - Во, видишь, дно целое, а эту дыру мы сейчас заделаем. Главное гвоздей найти и доску поновей, - вместе с сытостью к полковнику вернулась и кипучая энергия.
      
       То, что дно было цело, полковник заметил верно, в лодке скопилось приличное количество дождевой воды. Вдвоём они перевернули плоскодонку и убедились, что за долгие годы, проведённые под открытым небом, она не сгнила.
       На починку борта у них ушло добрых два часа. Самой большой проблемой оказалось найти четыре гвоздя. Обшарив деревню, они нашли только один, остальные пришлось добывать, раскалывая старые доски с помощью швейцарского ножа Золотова. После того как они починили борт, финансист притащил найденный им вчера кусок гудрона и, разведя костёр, сунул его в старый казан, выдранный из печи в одной из бань. Исчезнувший на добрых полчаса полковник появился со старым веслом в руках, и широкой доской расколотой наискось и пригодной для гребли.
       - Во, чего нашёл, - заявил он, кидая на землю свою добычу. - Теперь поплывём культурно, с ветерком.
       Присев на корточках рядом с костром он неожиданно заявил:
      
      
       - Тут, наверное, староверы жили.
      
      
       - С чего ты взял? - удивился Золотов.
       - А ни одной пустой бутылки не нашёл. Обычно этого добра полно по всей округе валяется, а тут ничего.
      
       Вскоре гудрон закипел, они промазали им дно, особенно постаравшись в месте, где они приляпали свою заплату. Пока гудрон подсыхал, Золотов с полковником сидели около потухающего костра и, не торопясь, обсуждали своё будущее плаванье.
      
       - Ну, теперь мы поплывём первым классом, только километры будут мелькать.
       - Ага, а ты не думаешь, что там ниже снова встретим пороги? - скептически заметил Золотов.
      
      
      
       - Ну и что, - отмахнулся Степаныч. - Река здесь поспокойней пошла, ну а если попадется порог, то перетащим, она же лёгкая. Бечевой пройдём, по берегу. Да и немного осталось, скоро к людям выйдем.
      
      
      
       Золотов поразился, с каким спокойствием и уверенностью это было сказано.
       - С чего ты взял, что мы скоро выйдем?
       -
      
       - А ты не понял? - полковник кивнул на лежащую под ними деревню. - Видишь, они даже стёкла с собой увезли, значит близко где-то. Не могли они далеко уйти. Когда в путь двинемся?
       И Золотов как-то сразу проникся этой верой полковника, он поверил, что люди рядом, им овладело нетерпение.
      
       - Да давай, счас прямо и поплывём, - сказал он.
      
       - Давай, - легко согласился Степаныч.
      
      
      
       Самым трудным оказалось спустить к воде лодку. Причал, очевидно, был под обрывом, туда вела деревянная лестница. Но его уже давно смыло ледоходами и половодьем, сама лестница, прогнившая и шаткая, на полтора метра не доставала до воды. Пришлось лодку тащить ещё метров за двести за деревню, туда, где выходил к реке пологий лог. Многодневная голодовка сразу дала о себе знать. Вымотались они удивительно, до "кровавых мальчиков в глазах".
       - Доблестным труженикам концлагерей слава! - пробормотал Степаныч, опускаясь на землю рядом с лодкой. - Два дистрофика на лесоповале...
      
      
      
       Они передохнули, и Золотов спросил: - Ну что, поплыли?
       Степаныч удивился: - Что, прямо сейчас?
      
       - Ну, а чего ждать то?! Всё при нас. Поплыли! - заторопил Золотов.
      
       Действительно, именно в таком виде они вышли из тайги: Степаныч ни на минуту не расставался с ружьём, кроме того, он приобрёл сапоги, и даже приглядел себе старенькую серую кепку, сразу став похожим на типичного колхозного бригадира. Но хозяйственная жилка полковника не могла расстаться с деревней просто так.
      
       - Да погоди ты! Надо забрать вершу, чугунок, да и соль же там осталась! Может нам ещё неделю придется плыть, чем чёрт не шутит?
       - Да ладно, брось всё это! - нетерпеливо настаивал финансист. Ему вдруг нестерпимо захотелось просто-напросто залезть в ванну, самую обычную, не в джакузи и не в мраморный бассейн в его подмосковном доме, а в самую обычную стандартную ванну, в обычном советском доме. Он даже представил себе её, пожелтевшую от времени, с паутинкой трещин, с затычкой, которую приходилось обматывать полиэтиленом, чтобы держалась вода. Именно такая стояла у них дома, в его, Золотова, детстве. Он прекрасно понимал, что если они выйдут к деревне вряд ли там будет что-то похожее, скорее всего их ждёт самая обычная баня, но ничего не мог поделать с собой. Эта ванна так и стояла перед его глазами с колышущейся голубоватой водой, от которой шёл лёгкий парок, а из крана с прерывистым гудением текла и текла, разбрызгиваясь, прозрачная вода. И под эту струю красивые женские руки медленно выливают голубоватую струйку шампуня, и сразу белоснежная пена начинает сердито выскакивать на поверхность, быстро разрастаясь и заполняя всю поверхность воды. И в самых больших пузырях переливается всеми цветами радуга...
       Золотов посмотрел вслед карабкающемуся на косогор полковнику и с досадой сплюнул.
      
      
      
       - То же мне, полковник Плюшкин.
       Но делать было нечего, он залез в лодку, и, улёгшись на дно, задремал.
      
       46. Смерть под полуденным солнцем.
       Полковник же галопом пробежался до деревни, войдя в дом, он задержался больше чем обычно. На дне чугунка ещё оставалось немного варёной рыбы, и он не удержался чтобы не доесть её.
       - Не тащить же такую тяжесть, - пробормотал он, выковыривая из щучьей головы съедобные кусочки. Закончив с этим он сунул в карман пакетик с солью, обе ложки, и, забрав чугунок вышел во двор. "Морду" он закинул себе за спину, а держал её за
      
       привязанную к ней верёвку. Настроение у него было отличное, напевая себе под нос что-то игривое он бодрой рысцой выскочил со двора и... увидел спину Семёна Астахова. Охотник, не торопясь, шёл вдоль улицы метрах в двадцати от него, с карабином за плечами, и собакой на поводке. Это было столь неожиданно, что Степаныч
       выпустил из рук и "морду" и чугунок.
      
      
       Услышав за спиной непонятный металлический грохот, Семён оглянулся, и увидел, как полковник судорожными движениями рвет со спины своё помповое ружьё. Карабин Астахова так же находился за спиной, но охотник, помня о том, как стреляет полковник с бедра, не стал соревноваться с ним в быстроте, а кинулся под прикрытие огромного деревенского колодца. Пуля, взвизгнув, расщепила над головой Семёна одну из стоек поддерживающих потемневший от времени ворот, но тот уже успел укрыться. Сгоряча полковник выстрелил ещё раз, хотя не видел противника. Сняв карабин, Семён передернул затвор и прислушался. Было тихо, слышно было даже, как течёт под обрывом река, где-то за околицей каркнул ворон.
       - Степаныч, может, не будем ерундой заниматься!? - крикнул Астахов. Ответом ему было молчание, и какой то неясный звук сбоку от охотника. Семён резко обернулся и увидел в щели за забором темную тень. Он еле успел прыжком переместиться за
      
      
       другую сторону колодца, как пуля, ударив в то место, где только что находился охотник, потревожив серую деревенскую пыль. Астахов мысленно выругался, и, подползя к противоположному краю колодца, на секунду вскочил и выстрелил по забору, туда, где только что видел силуэт полковника. Интересоваться результатами выстрела он не стал, сразу упав на землю, и сделал это очень правильно. Пламя выстрела блеснуло совсем из другого места, и потемневшее дерево колодца приняло на себя и этот заряд.
      
       Астахов понял, что он в ловушке. Он не мог даже высунуться из-за своего укрытия, в то время как полковник свободно перемещался, укрываясь за заборами и сараями. Ещё Семёна интересовала судьба Найки. Он даже не заметил, в какую сторону убежала собака. Прислонившись, к тёплым брёвнам спиной охотник стянул с себя куртку и осторожно высунул кончик её над срубом. Сердито взвизгнувший заряд мгновенно пробил зелёную ткань. Астахов рассмотрел отверстие в своём имуществе и недовольно мотнул головой. Несмотря на это он ещё три раза заставил полковника стрелять по своей куртке. Наконец тот понял, что
       его дурят, и перестал отвечать на провокации охотника. Потихоньку и Степаныч начал понимать всю бессмысленность этой дуэли. Он никак не мог выкурить Астахова из-за укрытия, но и сам уже не мог уйти, не убив охотника. Тот просто-напросто бы прикончил его на открытом пространстве за околицей. Оглядевшись по сторонам, полковник приметил сбоку от колодца громадный сеновал, возвышающийся над всеми остальными постройками на этой улице. Перемахнув через два, забора он быстро вскарабкался по старой, почерневшей от времени лестнице на сарай, а затем на покатую крышу сеновала. Осторожно подкравшись к самому краю, он выглянул вниз и довольно усмехнулся. С этой точки он по-прежнему не видел Астахова, но у того оставался очень небольшой клочок закрытого пространства.
      
       Поудобней перехватив ружьё Степаныч начал ждать. Всё равно, рано или поздно, но охотник должен был попасть под его выстрел.
       Астахов, прищурившись, поглядел на солнце. С начала этой странной дуэли прошло всего то десять минут, но впечатление было такое, что прошли если не дни, то часы уж точно. День выдался жаркий, и он оказался как раз на солнцепёке, хотелось пить, но фляжка была пуста. Он и к колодцу то шёл как раз затем, чтобы наполнить её водой. Пауза затянулась, Семён ещё пару раз попробовал спровоцировать полковника на выстрел, но тот упорно молчал.
       "Может, ушёл? - подумал Астахов. - Но это вряд ли. Не тот человек. Что-то, змей, придумал".
      
       На всякий случай Астахов пополнил магазин карабина патронами, поморщился. Боезапас у него шёл к концу.
      
      
       "Может выглянуть, посмотреть? Вдруг он давно ушёл. И где интересно, его хозяин? Может сейчас заходит откуда-нибудь с тыла. Хотя не должен. Не тот человек, чтобы самому лезть под пули".
      
      
       И всё-таки ему нестерпимо захотелось выглянуть. Он понимал, что это глупо, смертельно опасно, но его просто раздирало желание посмотреть, что происходит на другой стороне улицы.
      
      
       "А, была, не была!.."- мелькнуло в голове у охотника, он уже напрягся, но тут какое то движение со стороны справа привлекло его внимание. Это была Найка. Собака, оббежав деревню и удовлетворив своё любопытство не спеша трусила по пустынной улице прямиком к хозяину.
       Заметил лайку и полковник. Степаныч тоже устал от затянувшейся паузы, и, увидев лайку, он довольно осклабился. Это был как раз тот случай, которого он так долго ждал. Поднявшись во весь рост, он прикинул расстояние от колодца до собаки и поднял ружьё.
      
       - Найка!..- отчаянно крикнул Семён, но со стороны сеновала уже ударил выстрел и собака, взвизгнув, крутанулась на месте. Скрипнув зубами, Астахов вскочил во весь рост и почти не целясь выстрелил в тёмную фигуру на крыше сеновала. Два выстрела прозвучали почти одновременно, но полковнику ещё перед этим пришлось перезаряжать ружьё, и он чуточку опоздал. Пуля Астахова попала в живот артиллериста и рука полковника, дрогнув, послала свой заряд в крышу колодца.
      
      
       Захрипев от боли, Степаныч выронил ружьё, и, пройдя два шага вниз, упал на тёплые доски крыши. Полежав немного он всё таки сумел разогнуться, сел, зажимая левой рукой рану, потянулся, было к ружью, но, тут подняв глаза, увидел далеко, вниз по течению реки маленький силуэт лодки.
       - Куда! Егорыч, сука, ты что делаешь!..- надсадно прохрипел он, оставил в покое ружьё, с трудом встал, дошёл до края сарая, и, оборвавшись, полетел вниз. От боли он потерял сознание, но большая куча перепревшего навоза смягчила удар,
       несколько секунд полковник лежал неподвижно, потом очнулся, поднялся, и, зажимая рану, упорно побрёл к реке. На пути его попался ветхий заборчик, навалившись всем телом, он повалил его, сам упал, отчаянно вскрикнув от боли, но снова встал, а выйдя на обрывистый берег, замер, глядя вниз по течению. От боли и обиды по щекам его текли слёзы, но и сквозь них он рассмотрел, как маленькая лодка с одиноким гребцом скрылась за поворот.
      
       Машинально он сделал два шага вперёд, и полетел с обрыва в реку. Быстрое течение тут же подхватило его, и Астахов, пройдя по следам кровавой цепочки, так и не нашёл тела артиллериста.
      
       47. Бег в никуда.
       На первый выстрел полковника Золотов лишь приподнял голову, но, услышав более резкий звук выстрелов карабина Астахова, вскочил на ноги и несколько минут стоял, прислушиваясь к перестрелке. Он знал, с кем ведёт боевые действия Степаныч, и если первые несколько секунд он ещё надеялся на удачу, то потом понял, что и в этот раз ему не суждено избавиться от проклятого охотника. Стопроцентный материалист и безбожник Золотов к концу этого путешествия окончательно уверовал в такие понятия как "судьба" и "рок". Финансист не стал дожидаться конца боевых действий, а поспешно столкнул на воду лодку и поплыл вниз по течению. В этом не было холодного расчёта, в душе финансиста больше играл страх.
       Астахов же не найдя тела полковника первым делом вернулся к собаке. Та, жалобно поскуливая, брела ему навстречу, как-то странно волоча зад. Тщательно осмотрев лайку, Семён вздохнул и сказал ей:
       - Да, псина, придется тебе пожертвовать своей красотой.
      
       Пуля полковника попала в самое основание хвоста, и теперь этот пышный атрибут истинной лайки беспомощно висел на небольшом клочке кожи. Зажав собаку между ног, охотник одним взмахом ножа обрубил собачью гордость. Найка взвизгнула, слегка куснула Астахова за сапоги, и, получив свободу, принялась
       отчаянно зализывать рану.
       Семён же прошёлся по деревне, вышел за околицу, и по следам прочитал всё, что произошло здесь в это утро. Несколько минут он стоял на берегу, разглядывая замываемый водой след от лодки.
       Через полчаса в том же направлении отплыл и он. Судно его было менее комфортабельно чем "лайнер" Золотова, и представляло из себя одну из створок больших, тесовых ворот ближайшей к реке усадьбы. Это капитальное сооружение из плотно подогнанных плах Астахов еле снял с петель, и транспортировал до берега,
       используя рычаг и несколько брёвен вместо катков. Кроме лайки Семён прихватил и кое-какие трофеи: ружьё Степаныча с тремя оставшимися в магазине патронами, и рыболовную вершу. Теперь Астахов спешил. Он никогда не был в этих местах, но слышал про них. Деревня исконных сибиряков староверов Апостоловка была вынуждена покинуть эти места, подвергшиеся нашествию гусениц и усача, и переселиться гораздо ниже по течению. До них оставалось километров пятьдесят, дня три путешествия на лодке. Но проплыв всего километров десять Семён понял, что спешил зря. Природа была за него.
       Уровень воды после прошедших дождей спал, и река, словно забавляющийся ребёнок, соорудила очередной залом, наглухо перегородивший русло. Снести его теперь у ней не хватало сил, хотя он не шёл ни в какое сравнение с гигантским наносником под которым едва не закончили свою жизнь заезжие столичные
      
       гости. Метров за пятьдесят до него Астахов увидел на прибрежной гальке плоскодонку Золотова. Судя по следам, финансист пытался перетащить её по суше, вдвоём со Степанычем они бы справились с этим делом, но обессилевший после затяжного, голодного пути Золотов бросил лодку метров в двадцати от начала волока и дальше пошёл пешком.
      
       Астахова это удивило. По берегам валялось полно круглого наносника, можно было бы попробовать перекатить лодку, но Золотов, почему-то не сделал этого. Поднявшись на прибрежную сопку, Семён увидел вдалеке, на горизонте, маленькую фигурку человека, бредущего по берегу реки. Миллионер был далеко, и, спустившись вниз, охотник вернулся к лодке, тем более что солнце неизбежно катилось к закату.
      
      
      
       Ночь они провели по-разному. Астахов мирно спал около костра разведенного на берегу реки, Золотов же никак не мог уснуть, хотя в эту ночь и его тело согревал огонь. Он никогда не думал, что одиночество такая страшная штука. Отсутствие возможности перекинуться словом, просто ощутить плечо друга оказалось для миллионера неожиданно болезненным. Снова вдруг проснулся первобытный страх темноты, и ночная тьма с её шорохами, непонятными звуками, стуком осыпающихся камней тревожили напряжённые нервы финансиста. Как то по-особенному зверски донимали комары, и распухшая от многочисленных укусов кожа вызвала горячечную лихорадку. Уснул он лишь под утро, и, встав в десятом часу пропустил очень много интересного. Золотов понял это лишь когда пройдя с полкилометра вниз по течению и перевалив через склон очередной невысокой сопки увидел впереди себя свою лодку, а рядом знакомого человека с собакой.
      
      
       Астахов всё-таки перекатил лодку по брёвнам, минуя залом, и ранним утром отправился на поиски Золотова уже с комфортом. Проплыв больше часа Семён понял, что проскочил мимо ночлега миллионера и, пристав к берегу, начал ждать. За это время он развёл костёр и пожарил ту рыбу, что попала в брошенную на ночь
      
      
       в реку "морду". Но финансист не пожелал разделить с ним завтрак, а развернувшись торопливо начал продираться куда то в глубь тайги, по-прежнему сухой и безжизненной. Астахов бы его не заметил, если бы Найка, до этого интересовавшаяся только жарившимися хариусами, не подняла голову и насторожилась. Обернувшись, охотник увидел на самом гребне сопки карабкающуюся вверх фигуру в знакомой красной куртке, в туже секунду Золотов перевалил через вершину и исчез из виду. Астахов недовольно мотнул головой, торопливо доел очередную рыбину, и
       бросив её голову Найке, начал собираться. Некоторое время он раздумывал, что ему делать с лайкой. Идти собака не могла, она еле-еле ковыляла, а нести её по-
       такому бурелому было проблематично. В конце концов, Семён выволок лодку как можно дальше на берег и посадив в неё Найку скомандовал ей:
       - Сидеть, Найка! Жди меня здесь.
      
      
      
       Чтобы ей не было скучно, Астахов отдал лайке всю оставшуюся рыбу и двинулся в ту сторону, куда ушёл финансист. Жалобный собачий скулёж проводил его в путь.
      
       Семён думал, что скоро догонит финансиста. По его мысли тот должен был просто обойти его ночлег и дальше двигаться вдоль реки, но уже через час охотник понял, что Золотов движется просто, куда то в тайгу, не заботясь о том чтобы
       выдержать точное направление. Астахов всё меньше и меньше понимал этого человека. А Золотовым двигал самый обычный страх. Он и лодку бросил из-за того, что ему казалось, что вот-вот его догонит охотник. Странно, двадцать дней назад финансист не чувствовал опасности со стороны Астахова, больше какое то любопытство и непонимание. Но с течением времени Золотов проникся каким то
       священным ужасом в отношении бывшего геолога. Прежде всего, он не понимал его. Ставя себя на место Астахова, он, прежде всего, убил бы именно его, Золотова, а потом уж и всех остальных. Семён же, как казалось, вообще никого не хотел убивать. Он стрелял по чему угодно: по рации, по лодочному мотору, но не трогал людей.
      
       Золотов представлял себе какую ненависть должен испытывать этот человек к нему лично, особенно после того, как его пытались убить Паша и полковник, и именно это гнало миллионера в глубь тайги. Без компаса и карты он шёл вперёд, не понимая куда, лишь бы быть подальше от этого человека, лишь бы оттянуть час неизбежной расплаты, неминуемость которой он в глубине души осознавал.
       Несмотря на то, что Астахов к этому времени находился в гораздо более хорошем физическом состоянии, он так и не догнал в этот день миллионера. Порой он приближался к нему совсем близко, видел вдалеке, между сухих деревьев приметную красную куртку, но никак не мог сократить это расстояние. А к вечеру они вышли в зону живой тайги.
      
       Даже Золотов воспринял это как праздник. Зелень хвои, шум в кронах деревьев, вновь появившиеся голоса птиц - всё это подняло его настроение. Вот только сил оставалось всё меньше, и часто оглядываясь назад, финансист всё чаше и ясней видел появляющуюся на вершинах и склонах сопок фигуру охотника. На время это подстёгивало Золотова, но со временем он шёл всё медленней и часто начал падать. Ноги отказывались идти, на одной из сопок судорога свела икру левой ноги, и он со стоном покатился вниз по склону. Отлежавшись немного и помассировав
       ногу Золотов прошёл ещё немного, но вскоре понял, что ногу неизбежно сведёт опять.
       - Что, всё?! - вслух спросил он сам себя, и сам же ответил. - Нет, не дождёшься.
       Он прохромал ещё метров пятьдесят до громадной выскори - вывернутого огромным пластом корней упавшей ели. Там он снова перевёл дух и, вытащив из кармана пистолет и передёрнув затвор, начал ждать охотника.
      
       Астахов шёл не спеша, он так же устал и экономил силы, видя, что расстояние сокращается, но, не форсируя события. Он ещё не знал, что будет делать, когда догонит своего столичного гостя, пока он просто прикидывал, где бы ему устроиться на ночлег. Неожиданно шум и хлопанье крыльев отвлекли его внимание от этой проблемы. Какая то птица размером с обычного рябчика метрах в пятидесяти от него снялась с дерева и, перелетев не очень далеко, снова уселась на большую пихту.
      
       Приглядевшись, Семён засмеялся.
       - Ах ты чертушка любопытная. Грешно, конечно, но что делать, есть то хочется.
      
       Сняв с плеча ружьё Степаныча, Астахов вытащил из него патроны, и, осмотрев их, засунул обратно в магазин боезаряд с дробью. После этого он, не торопясь, пошёл к приметной пихте. Несмотря на этот лязг и то, что охотник шёл не маскируясь,
      
       птица по-прежнему сидела на месте и с видимым любопытством разглядывала человека. Это была очень редкая птица, коряга, горный рябчик, птица, лишённая страха. Подойдя вплотную к дереву, Семён даже заколебался, стрелять ему или нет, настолько стыдно ему было убивать эту странную птицу. Опытные охотники даже не тратили
       на неё патронов, просто делали верёвочную петлю, на палке поднимали её вверх, а глупая птица сама засовывала голову в удавку.
       Вздохнув, Семён всё же поднял ружьё, но прицелиться не успел. Где-то совсем рядом, за вершиной сопки, грянул выстрел и раздался рёв разъярённого зверя.
       Астахов забыв про корягу, рванулся на эти звуки. Он слышал как ещё дважды сухо треснули пистолетные выстрелы, и, выскочив на вершину сопки, увидел внизу, метрах в тридцати, лежащую на земле бурую тушу медведя, а совсем рядом, в каком то метре, отползающего от зверя Золотова.
       Финансист ждал Астахова, он не подозревал, что тот затеял игру в гляделки с корягой и когда за щитом выскори раздались шаркающие звуки шагов Золотов выскочил из укрытия и лишь поймав на мушку темно-бурую массу, понял, что это совсем не тот, кого он ждал. Встретившись взглядом с меленькими, зеленоватыми глазами медведя Анатолий Егорович увидел в них чисто человеческое изумление, но раздумывать было некогда, и он нажал на спуск. Золотов был готов поклясться, что тяжёлая пуля мощной "Беретты" лишь чиркнув по лбу зверя
      
       рикошетом ушла вверх. Медведь жутко взревел и, встав на дыбы, двинулся на финансиста. Плохо соображая что он делает Золотов дважды выстрелил в бурую, свирепую массу и ещё несколько раз судорожно нажал на спуск, не понимая что в магазине уже нет патронов, а потом, попятившись, зацепился ногой за корень и упал
      
      
      
       на землю.
       Но и медведь упал, при этом странно, совсем по человечески застонал, а затем, приподнявшись, с глухим, утробным рёвом пополз на миллионера, подволакивая парализованные задние ноги. Даже раненый он бы сумел подмять Золотова, тот замер на месте будто оцепенев, но сбоку грянул выстрел, и снова взревев, зверь крутанулся, на месте, зубами пытаясь выгрызть попавшую в бок мелкую дробь.
       Чертыхнувшись, Астахов отбросил в сторону помповое ружьё и сорвал с плеча карабин. Зверь, развернувшись к Семёну и оглушая рёвом, сделал два мощных рывка, всё так же отталкиваясь от земли передними лапами, но хлестанул винтовочный выстрел, и пуля остановила медведя в каких то пяти метрах от Астахова.
      
      
       Несколько секунд Золотов находился всё в том же столбняке, потом он перевёл взгляд вверх, на охотника, и, вскрикнув, вдруг вскочил на ноги и бросился бежать. Удивлённый Астахов протянул было руку вперёд, хотел крикнуть вслед финансисту, но потом обескуражено махнул рукой, подобрал с земли ружьё, и пошёл посмотреть на убитого зверя.
      
      
       48. "Небо в алмазах"...
      
       Эта ночь, наступившая над тайгой, была для Астахова по-особенному хороша. Небо усыпало хрустальную чистоту воздуха огромными звёздами, снова похолодало, но не настолько чтобы заставить голодное племя комаров забыть о самой своей важной функции в этом мире - напиться крови для продолжения своего рода, а заодно и не дать человеку почувствовать себя бесконечно могущественным в гостях у тайги. Но охотник, машинально отмахиваясь от этого самого страшного таёжного обитателя,
      
       благодушно сидел рядом с костром, наблюдая, как в кипящей воде быстро теряет свой красный цвет медвежье мясо. Это была уже третья подобная порция, но Астахов прилично оголодал за время вынужденной погони, кроме того, он перенял у эвенков старинную мудрость: пока есть пища - ешь до отвала, неизвестно когда ещё
      
       подвернётся охотничья удача.
      
      
       Всё это время Семён прислушивался к звукам тайги, и даже сторонний наблюдатель сразу бы понял, что охотник чего-то ждёт. Ночные часы тягуче сменяли друг друга, но ничего не происходило, и Астахов задремал, привалившись спиной к дереву, изредка просыпаясь для того, чтобы подбросить в костёр сушняка.
       Лишь уже под утро, когда небесная темнота начала выцветать, и осторожная заря, так и не погасшая до конца на западе, принялась разгораться на востоке, он расслышал у себя за спиной короткий треск сухих сучьев. Не открывая глаз, Семён
       прислушался, и когда этот звук повторился, негромко сказал:
      
       - Подходи, Егорыч, не стесняйся. Погрейся у костра, мяса вон пожуй. Всё-таки этот медведь твоя добыча.
      
      
      
       Прошло минут пять, лишь после этого из-за деревьев медленно показался Золотов. В руке финансист держал раскрытый складной нож, именно с ним он подкрадывался к охотнику, надеясь решить исход дела по-своему. Слова охотника лишили его решимости, а донёсшийся от костра запах варёного мяса повлёк к себе настолько сильно, что миллионер забыл про оружие у себя в руках.
      
      
       - Садись, Егорыч, котелок вон стоит, - Астахов кивнул головой в сторону костра, - наверно уже остыл. Подогрей, если что.
       Золотов на ватных ногах подошёл к костру, сел прямо на землю и неуверенно потянул к себе котелок. Полночи он бродил в каком то бредовом состоянии по тайге, натыкаясь на ветки и проваливаясь в ямы. Это было что-то вроде помешательства, накопившееся за эти три недели напряжение привело к нервному срыву, и он упорно пробирался по тайге, спотыкаясь, падая, выбиваясь из сил, и снова принимаясь за это бессмысленное кружение. Одна из сухих веток сильно ободрала ему лоб, но Золотов не обращал внимание на рану, лишь изредка вытирал кровь со лба рукавом. Всё это время он бормотал под нос какую-то чепуху, подсмеивался, спорил с уже не существующими людьми: Степанычем, Зыбуном, Андреем. Ангел хранитель всё-таки любил его, и вывел к костру, причём в этот раз финансист почувствовал его так же, как в своё время Паша - по запаху. Лишь ощутив запах дыма, и увидев далёкий огонёк, Золотов пришёл в себя, а накопившегося отчаяния хватило на то, чтобы прийти к мысли зарезать охотника.
       Подогревать котелок столичный гость не стал. Открыв крышку, он, выловив мясо, с жадностью начал его есть, давясь огромными кусками и почти захлёбываясь слюной. Ему было не важно, что еда было не просолена, да и с точки зрения европейской кулинарии не проварено. Это была пища, и Золотов, забыв все правила
      
       этикета глухо рычал, отрывая зубами очередную порцию мяса.
      
       Наблюдая за ним, Астахов думал о том, насколько изменился финансист. Он потерял свой европейский лоск, так поразивший Астахова при первой встречи, очень сильно похудел, щёки ввалились, ещё больше подчеркнув объемность высокого лба. В то же время губы бизнесмена опухли от многочисленных укусов
      
       гнуса. Отросшая за это время борода имелась лишь с одной стороны, в то время как на другой щеке чернела пятидневная щетина. На лбу Золотова алела кровью свежая продолговатая царапина, ещё несколько более ранних ран успели зарубцеваться и украшали шрамами щёки и подбородок. Поразили охотника и руки миллионера, грязные, в многочисленных ссадинах, с обломанными ногтями. Сейчас на них неестественным придатком смотрелся золочёных хронометр "Картье".
       - Запей бульоном, не давись, - посоветовал Астахов, и финансист отхлебнул теплое, жирное пойло, а затем приложился к нему и не оторвался до тех пор, пока не опустошил котелок.
      
       Когда грудинка закончилась, Семён подсунул гостю жареную печёнку, а сам пошёл к ручью. Лишь набрав воды, он подумал о том, что оставил Золотова наедине с двумя ружьями. Но, вернувшись к костру, охотник понял, что тот даже не вспомнил про оружие, целиком, занятый пожиранием пищи.
       Лишь после второго сваренного и съеденного куска мяса Золотов отставил в сторону котелок, и устало перевёл дух.
      
       - Наелся? - спросил Семён. - Ну, и, слава богу.
       После этого он, казалось, снова задремал, всё так же прислонившись спиной к дереву. Некоторое время Золотов рассматривал круглое, курносое лицо охотника, затем хриплым голосом спросил:
      
       - Зачем всё это, Семён?
      
      
      
       - Ты про что это? - переспросил охотник.
       - Про всё это... Зачем ты преследуешь меня? Что тебе от меня надо?
       - А ты как думаешь?
      
       - Не знаю... Я не понимаю тебя. Ты хочешь меня убить?
       - Нет, зачем мне это?
      
       Что же ты хочешь? Денег, или, может, посадить меня в тюрьму?
      
       -
       Астахов рассмеялся.
       - Деньги мне не нужны, у меня всё есть: тайга, пища, друзья, - он поднял голову и, глянув на небо, добавил, - и всё небо в алмазах. А нужно мне... Мы тогда, в палатке, не договорили. Я всё-таки хочу спросить тебя, стоили ли жизни Антона и Витьки того, ради чего их убили?
       Золотов помолчал, потом тихим голосом начал рассказывать.
      
       - Я тем летом попал в полосу сплошных неудач. Что-то было с подачи конкурентов, а в основном просто стечение невезухи, как говорят у нас: "Форс-мажорные
      
      
       обстоятельства". Мне надо было как-то пережить до января, там бы всё устроилось. А тут навалились все на меня сразу: налоговая, кредиторы, падение цен на нефть, наезды правительства. И вот я узнаю что "Де-Бирс" заинтересовалось этим месторождением на Аяле. Они даже согласны дать большой кредит на его освоение при условии передачи сорока процентов акций в их руки. Фирма, которая финансировала вашу экспедицию, была мало известна на Западе, а я уже имел дело с самим Николасом Оппенгеймером, были хорошие связи. Денег для перекупки у меня не было, к тому же эти чудаки заломили жуткую цену. Тогда и пришла в голову идея перехватить всё в зародыше. То, что алмазы там есть, мы уже знали из вашей телеграммы, нужны были точные координаты места и опытные образцы. Тогда я отправил в тайгу Степаныча и Пашу...
      
      
       Золотов некоторое время молчал, и Семён не торопил его.
      
      
       - Я предполагал, что геологи откажутся так просто расстаться с образцами и отчётами, так всё и получилось. Но команды убивать я не давал, это уже Пашина инициатива. А дальше получилось как надо. Мы оформили заявку, конкуренты пробовали возмущаться, подавали в суд, но... По сравнению с нашей фирмой они имели очень малый вес. Тот кредит я получил, и он позволил мне заткнуть все дыры, дотянуть до зимы, ну а с января начался подъем, и я смог сполна возместить все убытки, и даже заняться разработкой месторождения. Вот и суди, какова цена жизни твоих друзей. Кто-то подсчитал, что я даю работу как минимум миллиону людей, и трем миллионам членов их семей. Ну, теперь ты знаешь все, и что теперь скажешь?
       Астахов снова посмотрел вверх, небесные алмазы таяли в утреннем небе, на востоке заря выкрасила сопки в голубой цвет, сразу лишив их угрюмой усталости и превратив на какие то мгновения в невесомые, причудливые миражи.
      
      
      
      
       - Что я тебе могу сказать? Бог тебе судья. Хорошо ещё, что у парней не было детей. А то бы я точно тебя убил. Как погиб доктор?
      
       - Андрей? - словно бы не сразу понял Золотов. Для него всё это были уже события давно прошедших дней. С трудом подбирая слова он рассказал охотнику про нелепую гибель доктора. Семён сокрушённо качнул головой, пробормотал себе под нос: - Это уже судьба.
      
       После этого он встал, закинул за плечи самодельную котомку с мясом, и, взяв в руки карабин, сказал: - Вон ружьё Степаныча, - он кивнул на дерево на другом краю поляны, - в нём два патрона. Вот тебе спички.
       Семён поделил свой запас,
      
       - Делю поровну, по честному - тебе восемь штук. Иди по ручью, он выведет к реке, а там не так далеко есть деревня.
      
       - Ты меня бросаешь?! - поразился Золотов. - Семён, побойся бога, выведи меня отсюда! Я устал, я уже не могу!
      
       Астахов отрицательно качнул головой.
       - Нет, мне надо вернуться к собаке...
      
       - Какая собака?! Семён, я тебе дам столько денег, что ты купишь сто собак, тысячу, только выведи меня из этого зелёного ада! - Золотов почти кричал эти слова, но Астахов отрицательно покачал головой.
       - Нет. Если честно, то общество Найки мне нравится больше чем твое.
       Видя, что Золотов снова хочет начать его уговаривать, Семён опередил его.
      
      
      
      
      
       - Той осенью у меня было три спички, один патрон, пуля в ноге, и двести километров до ближайшего жилья. Тебе осталось всего километров пятьдесят, так что будь мужчиной. Я просто хочу, чтобы ты до конца понял, что такое одиночество. Может это тебя чему и научит. Прощай.
      
      
       И, повернувшись, Астахов своей лёгкой походкой направился в сторону восхода солнца. Некоторое время Золотов смотрел, как тот уходит. Астахов удалился уже метров на тридцать, когда финансист кинулся к ружью, сорвал его с дерева, передёрнул затвор.
      
       Но Семён не останавливаясь, лишь обернулся в его сторону, и Золотов опустил ружьё.
       Второй раз Астахов оглянулся уже с вершины сопки. Финансист, сидя около разгорающегося костра, возился с медвежьей тушей.
      
       "Выйдет, - подумал Семён, - никуда не денется. Сейчас отъесться и пойдет. Не тот он человек, что бы так просто сдаться".
       Все остальные мысли охотника были о том, как там Найка, и успеет ли он вернуться в стойбище до рождения сына. В то, что будет именно сын, Астахов не сомневался.
       Впереди его ждала очень длинная дорога, но это была дорога домой!
       КОНЕЦ.
      
      
      
       Сартинов Евгений Петрович.
      
      
       Самарская обл г. Чапаевск ул. Щорса 104-48 тел.(846 39) 3-15-93.

  • Комментарии: 7, последний от 22/09/2014.
  • © Copyright Сартинов Евгений Петрович (esartinov60@mail.ru)
  • Обновлено: 17/02/2009. 558k. Статистика.
  • Роман: Детектив
  • Оценка: 8.02*27  Ваша оценка:

    Связаться с программистом сайта.