Вниманию читателей предлагается эссе, посвященное роману Л.Н. Толстого "Анна Каренина". Этот, по словам Фолкнера, самый великий роман напоминает мистический триллер. В начале повествования ничто не предвещает того, что уже вскоре счастливая жизнь главной героини стремительно полетит под откос, и на нее обрушатся непоправимые несчастья. Сначала медленно и почти незаметно, а затем все ускоряясь и становясь видимым и неотвратимым, происходит стремительное разрушение личности как самой Анны, так и тех, кто связан с нею любовью - Вронского, Каренина и Сережи, сына Анны. Смерть сторожа под колесами поезда, случившаяся в день первого появления героини на страницах романа, становится вещим предзнаменованием трагической гибели под колесами тяжелого товарного поезда самой Анны. Самоубийство Анны, которое произойдет уже через два года с небольшим, неизбежно. Страшная нечеловеческая сила выбрала Анну своей жертвой и не оставила ей шансов на спасение.
Любовь и смерть
Три героя романа "Анна Каренина", это Вронский, Анна и Левин наделены даром любить до самоотдачи, боготворить любимого и жить для него, забывая про себя. Но именно эти трое, будучи не в силах справиться с собой и с жизнью, устремляются к самоубийству, как к единственно возможному выходу из житейского тупика. Вронский для Анны "хотел погибнуть и погубил себя", он выстрелил в грудь, "рана Вронского была опасна, хотя она и миновала сердце. И несколько дней он находился между жизнью и смертью". Сама Анна чудом выжила от родильной горячки, но вскоре пошла на добровольную смерть под колесами тяжелого товарного поезда. Левин после того, как Кити отказала ему, всерьез говорил, что "мне умирать пора". Но вот жизнь повернулась к нему другой стороной, Кити полюбила его и на какое-то время Левин безмерно счастлив в долгожданном браке со своей избранницей. Отсрочка была недолгой, вскоре после того, как в молодой семье появился первенец, мысли о смерти вернулись к Левину и стали уже настолько навязчивыми, что заядлый охотник и "счастливый семьянин, здоровый человек, Левин был несколько раз так близок к самоубийству, что спрятал шнурок, чтобы не повеситься на нем и боялся ходить с ружьем, чтобы не застрелиться". Хотя до женитьбы "охота во всех горестях служила ему лучшим утешением".
Оборотной стороной безумной любви для этих героев романа становится тяга к смерти, к добровольному уходу из жизни. С какого-то момента они уже более не способны пребывать в согласии с собственной жизнью, они теряют контроль над происходящим и, вопреки воле, разуму и внутренним установкам, встают на путь саморазрушения. Герои попадают под власть нечеловеческой силы, которая действует в своих собственных интересах, не доступных пониманию людей и которая ни в малейшей степени не подконтрольна людям. Хронологически первой во власти этой силы оказывается Анна. Толстой подробно описывает, как происходит внедрение этой силы в душу героини, как буквально за несколько дней кардинально изменяется ее внутренний мир, ее внешность, выражение ее глаз, ее отношение к людям, а людей - к ней.
Получив слезное письмо брата Стивы, Анна едет из Петербурга в Москву, преследуя благую цель - спасение от распада многодетной семьи брата. Ее нечаянной попутчицей становится графиня Вронская, на вокзале в Москве происходит знакомство Анны с Алексеем Вронским, который приехал встречать матушку. Все это, как и внезапно вспыхнувшая обоюдная страсть, а также трагическая смерть сторожа под колесами поезда не являются случайным стечением обстоятельств. В этой точке, в этом моменте предопределены уже и безумная любовь Анны и Вронского, и трагическая добровольная гибель Анны под колесами товарного поезда, которая случится через два с небольшим года по дороге в имение графини Вронской, где в это время находился и ее сын Алексей Вронский. Круг, с которого Анна уже не в силах будет сойти, замкнется, начало и конец срастутся и произойдет это при одинаковых обстоятельствах, предопределенных и роковых. Внутри этого замкнутого круга можно разглядеть и еще один также замкнутый круг. Долли, жена брата Анны, не может простить его измену и готова уйти с пятью детьми от мужа к родителям. Все попытки образумить ее не дали результата. Оставалась последняя надежда на Анну, которая прямо с вокзала приезжает в дом брата и буквально творит чудо. Перед концом жизни Анна едет в дом брата с мыслью о том, как скажет Долли: "Я несчастна", "помоги мне", но наталкивается на такой холодный прием, что ей становится "еще хуже, еще тяжелее". Два с небольшим года назад она с вокзала приехала в дом брата, чтобы спасать и спасла, а теперь, едва заехав от брата домой, Анна отправляется в свой последний путь, чтобы умереть. Сестры Долли и Кити были последними, кого она видела перед смертью и с кем простилась: "Так, прощай, Долли! - И, поцеловав Долли и пожав руку Кити, Анна поспешно вышла".
Вселение беса ревности
Всеми правдами и неправдами, откровенной ложью во спасение, сердечным участием и, самое главное, твердым заверением в том, что она сама простила бы мужу измену, Анна изгоняет из невестки того беса, который вселился в нее. Находясь в его власти, Долли, не помня себя, в каком-то исступлении кричит: "У меня к нему (к мужу) одна злоба, да, злоба. Я бы убила его". Ни один из аргументов Анны не действует на оскорбленную в лучших чувствах к Стиве Долли. "Да, но ты простила бы?", - задает она Анне свой последний вопрос. Вначале Анна благоразумно колеблется с ответом, но желание спасти семью от распада, ставшее ее кровным, личным делом, пересиливает осторожность. И, свесив "на внутренних весах", как нечто совершенно невероятное, измену Каренина, Анна отвечает: "Да, простила бы. Я не была бы тою же, да, но простила бы, и так простила бы, как будто этого не было, совсем не было". "Ну, разумеется, - быстро прервала Долли", как будто она только и ждала этого опрометчивого заверения золовки. "Ну, пойдем, я тебя проведу в твою комнату". На этом Долли закончила разговор и успокоилась, а уже к вечеру произошло "полное, полное примирение" супругов.
Могла ли в тот момент Анна даже помыслить о том, что уже через несколько месяцев она станет любовницей Вронского и вскоре после этого сама окажется в безраздельной власти того беса ревности, который покинул Долли и вселился в нее. Они с Вронским так и прозвали ее ревность - бесом. "Эти припадки ревности, в последнее время все чаще и чаще находившие на нее, ужасали" Вронского. Через год после знакомства с Вронским Анне еще хватает сил на противостояние этому бесу, "я прогнала, прогнала беса", - говорит она Вронскому накануне родов. Но еще через полгода она уже оказывается в его полнейшей власти. Она абсолютно опустошена, она лишилась собственных сил, при отлучках Вронского она начинает впадать в панику. Она обесточена, для подпитки ей, как воздух, нужна горячая и страстная любовь, а самое главное, постоянное присутствие Вронского. "Я не ревнива, я верю тебе, когда ты тут, со мной, но когда ты где-то один ведешь свою непонятную мне жизнь..."
Новое и "бесовски сладкое чувство"
При знакомстве с Анной мы видим ее глазами Вронского, который, встретив ее на вокзале, "почувствовал необходимость еще раз взглянуть на нее", "потому, что в выражении миловидного лица, когда она прошла мимо него, было что-то особенно ласковое и нежное". "Избыток чего-то так переполнял ее существо, что мимо ее воли выражался то в блеске глаз, то в улыбке". Анна располагала к себе каждого, с кем увиделась в тот свой первый день в Москве. Кити Щербацкая "чувствовала себя влюбленною в нее", а дети Стивы и Долли "чувствовали в ней особую прелесть". Они "прилипли к новой тете и не отходили от нее". Анна, "смеясь, побежала им навстречу и обняла и повалила эту кучу копошащихся и визжащих от восторга детей".
"На будущей неделе" состоялся "прекрасный бал", на котором Вронский танцевал с Анной, а не с Кити, как это бывало прежде. Видя это, влюбленная во Вронского Кити все "больше убеждалась, что несчастье ее свершилось" и "чувствовала себя раздавленною". Она видела, что Анна "была прелестна в своем простом черном платье", "прелестно это красивое лицо в своем оживлении, но было что-то ужасное и жестокое в ее прелести". "Да, что-то чуждое, бесовское и прелестное есть в ней", - сказала себе Кити". После бала дети Облонских также заметили перемену, произошедшую в Анне. "Потому ли, что дети непостоянны или очень чутки и почувствовали, что Анна в этот день совсем не такая, как в тот, когда они так полюбили ее, что она уже не занята ими, - но только они вдруг прекратили свою игру с тетей и любовь к ней, и их совершенно не занимало то, что она уезжает".
Наутро после бала Анна "чувствовала волнение при мысли о Вронском и уезжала раньше, чем хотела, только для того, чтобы больше не встречаться с ним". На обратном пути в Петербург в полумраке вагона с Анной начинает происходить нечто необычное и странное. Она стала сама не своя и "чуть вслух не засмеялась от радости, вдруг беспричинно овладевшей ею"; она чувствует неожиданный прилив сил, потребность двигаться и действовать. Ей мало было просто созерцать происходящее вокруг, "ей слишком самой хотелось жить". "Все образы и звуки в этом колеблющемся полумраке с необычайной яркостью поражают ее. На нее беспрестанно находили минуты сомнения, вперед ли едет вагон или назад, или вовсе стоит? Аннушка ли подле нее или чужая?". "И что сама я тут? Я сама или другая?" "Ей страшно было отдаваться этому забытью. Но что-то втягивало в него, и она по произволу могла отдаваться ему или воздерживаться". "И все это было не страшно, а весело".
Ощущения человека, в жизнь которого внезапно внедряется нечеловеческая бесовская сила, описаны в "Вие" Гоголя и "Мастере и Маргарите" Булгакова. У Гоголя семинарист Хома Брут стал жертвой ведьмы, которая оседлала его и каталась на нем всю ночь, а "он чувствовал какое-то томительное, неприятное, а вместе с тем сладкое чувство, подступавшее к его сердцу". "Он чувствовал бесовски сладкое чувство, он чувствовал какое-то пронзающее, какое-то томительно-страшное наслаждение". На Хому, как и на Анну в вагоне поезда, находило сомнение, можно даже сказать, что видение мира для него, как и для Анны, раздвоилось. Он не мог различить того, "видит ли он это или не видит? Наяву ли это или снится?" В ночи слабо светил молодой месяц, но Хома отчетливо видел все вокруг. "Он видел, как вместо месяца светило там какое-то солнце". Для Анны полумрак вагона озарился таким светом, что она с "необычайной яркостью" увидела все вокруг себя.
После перехода в другое состояние литературные герои отмечали прилив беспричинной радости и нечеловеческих способностей. Маргарита, превратившаяся с помощью магического крема Азазелло в ведьму, взглянула в зеркало, оттуда на нее смотрела юная "женщина безудержно хохочущая". "Теперь в ней во всей, в каждой частице тела вскипала радость". Она летела, "с чудовищной скоростью, и поразилась тому, что она не задыхается". Хома с ведьмой на спине "слышал, как голубые колокольчики, наклоняя свои головки, звенели", ноги его, "к величайшему изумлению его, поднимались против воли и производили скачки быстрее черкесского бегуна".
Когда поезд, на котором Анна возвращалась в Петербург, остановился на промежуточной станции, Анна решила выйти на заснеженный перрон, где в это время "страшная буря рвалась и свистела", "и это ей показалось весело". У двери своего вагона Анна вдруг увидела Вронского. Он "заслонил ей колеблющийся свет фонаря", но Анна, у которой этой ночью обострилось не только зрение, но и другие органы чувств, "несмотря на тень, в которой он стоял, видела или ей казалось, что видела, и выражение его лица и глаз". Он сказал ей, что едет в Петербург, "для того, чтобы быть там, где" будет она, но она уже заранее знала, "что он тут для того, чтобы быть там, где она". В этот момент "неудержимая радость и оживление сияли на ее лице", а "весь ужас метели показался ей еще более прекрасен теперь". "Этот минутный разговор страшно сблизил их; и она была испугана и счастлива этим". "Она не спала всю ночь. Но в том напряжении и в тех грезах, которые наполняли ее воображение, не было ничего неприятного и мрачного; напротив, было что-то радостное, жгучее и возбуждающее".
Перемена, которая произошла с Анной и которую она еще мало осознавала, перевернула ее взгляд на мир, на окружающих людей. У Анны изменилась точка зрения, не задумываясь, машинально она в первую очередь начала видеть и отмечать недостатки и изъяны в самых близких и дорогих для нее людях. В Петербурге на перроне "первое лицо, обратившее ее внимание, было лицо мужа. "Ах, боже мой? Отчего у него стали такие уши?", - подумала она" и "какое-то неприятное чувство щемило ее сердце, когда она встретила его холодный и усталый взгляд, как будто она ожидала увидеть его другим. В особенности ее поразило чувство недовольства собой, которое она испытала при встрече с ним. Чувство то было давнишнее, знакомое чувство, похожее на состояние притворства", "но прежде она не замечала этого чувства, теперь она ясно и больно сознала его". "И сын, так же, как и муж, произвел в Анне чувство, похожее на разочарование. Она воображала его лучше, чем он был в действительности. Она должна была опуститься до действительности, чтобы наслаждаться им таким, каков он есть. Но и такой, каков он был, он был прелестен с своими белокурыми кудрями, голубыми глазами и полными стройными ножками в туго натянутых чулках". Анна любила графиню Лидию Ивановну, которая в день возвращения Анны домой, заехала к ней с визитом. "Но нынче она как будто в первый раз увидела ее со всеми ее недостатками". "Отчего я не замечала этого прежде?" - сказала себе Анна". "Ее цель добродетель, она христианка, а она все сердится, и все у нее враги, и все враги по христианству и добродетели".
Раздвоение личности Анны
Познакомившись с Анной в Москве в доме Облонских, Кити Щербацкая "чувствовала, что она была совершенно проста и ничего не скрывала". После сближения с Вронским Анне уже есть, что скрывать и она начинает жить двойной жизнью. Она чувствовала себя "одетою в непроницаемую броню лжи. Она чувствовала, что какая-то невидимая сила помогала ей и поддерживала ее". "Она удивлялась тому натурально-спокойному верному тону, которым она теперь говорила, и выбору слов, которые она употребляла", разговаривая со ставшим ей ненавистным мужем. Говоря с ним, она чувствовала "в себе присутствие уже знакомого ей духа лжи и обмана, тотчас же отдалась этому духу и начала говорить, сама не зная, что скажет". "Она говорила весело, быстро и с особенным блеском в глазах". От мужа она "вышла сияющая и веселая. Но, как только она перестала видеть его, она почувствовала то место на руке, к которому прикоснулись его губы, и с отвращением вздрогнула". В ней одновременно начали сосуществовать две сущности, одна была она, а другая, как будто явившаяся откуда-то извне, наведенная кем-то и вселившаяся в Анну. И это была не она. В первый раз она отметила это раздвоение ночью в поезде по дороге из Москвы в Петербург.
Пропасть, разделявшая Анну с мужем, становилась все глубже, и, казалось, никакая сила не в состоянии была изменить такое положение дел. Чудо случилось после рождения ребенка, отцом которого был Вронский. Анна тогда смертельно заболела. "Доктор и доктора говорили, что это была родильная горячка, в которой из ста было 99, что кончится смертью". "Ждали конца каждую минуту". В эти роковые дни обреченную на смерть роженицу покинули и та "невидимая сила", которая в последнее время "помогала ей и поддерживала", и тот ставший привычным "дух лжи и обмана". Раздвоение ушло, и Анна снова стала самой собой, какой она была до сближения с Вронским. Сидя у ее постели, Каренин "видел глаза ее, которые смотрели на него с такою умиленною и восторженною нежностью, какой он никогда не видел в них". Обращаясь со словами прощения к мужу, Анна "говорила скоро, звучно и с необыкновенно правильными и прочувствованными интонациями". "Я тороплюсь, оттого, что мне некогда, мне осталось жить немного". "Не удивляйся на меня. Я все та же...Но во мне есть другая, я ее боюсь - она полюбила того, и я хотела возненавидеть тебя и не могла забыть про ту, которая была прежде. Та не я. Теперь я настоящая, я вся. Я теперь умираю". "Одно мне нужно, ты прости меня, прости совсем!" Искренними словами этой предсмертной исповеди говорила настоящая Анна, та Анна, которая любила мужа и которая в этот момент находилась на пороге гибели. Другая Анна, которую настоящая Анна боялась, это была та Анна, которая полюбила Вронского и возненавидела мужа. Перед неминуемым концом жизни ненастоящая Анна, а с нею и раздвоение личности Анны исчезли. Анна вновь сделалась такой, какой была до близости с Вронским, цельной и любящей мужа. Перед лицом смерти Анны оба Алексея, Каренин и Вронский, рыдая, пожали друг ругу руки.
Анна выжила и, казалось бы, что семейное счастье Карениных окончательно восстановлено, но очень скоро Анна сделалась по отношению к мужу еще нетерпимее, чем это было до ее болезни. Это бесы вернулись и на этот раз уже окончательно овладели ее душой. С их помощью вторая, ненастоящая Анна восторжествовала, полностью вытеснила первую и впредь нечеловеческая сила уже не даст осечки, а доведет начатое до конца, доведет Анну до самоубийства. "Алексей Александрович замечал, что Анна боялась его, тяготилась им и не могла смотреть ему прямо в глаза". Она не могла выносить мужа и "желала только одного - быть избавленной от его постылого присутствия". И "чем более проходило времени, тем яснее он (Каренин) видел, что как ни естественно теперь для него это положение, его не допустят оставаться в нем. Он чувствовал, что кроме благой духовной силы, руководившей его душой, была другая, грубая сила, столь же или еще более властная сила, которая руководила его жизнью, и что эта сила не даст ему того смиренного спокойствия, которого он желал". "Я ничего не могу изменить", - говорила Анна мужу, но не только она, но, и Вронский, и Каренин не в силах ничего изменить и повернуть жизнь в сторону света.
Носители нечеловеческой силы
Среди персонажей романа есть один не существующий в реальной жизни, однако то воздействие, которое он производил на Анну и Вронского, было сильнее, чем от их контактов с живыми людьми. Это "старичок-мужичок с взлохмаченною бородой", который обладал способностью внушать ужас и который с навязчивым постоянством не единожды снился им обоим. Он привиделся Вронскому за неделю до того, как тот решил покончить счеты с жизнью и выстрелил себе в грудь. "Мужичок-обкладчик, кажется, маленький, грязный, со взъерошенной бородкой, что-то делал нагнувшись, и вдруг заговорил по-французски какие-то странные слова". "И ужас пробежал холодом по его спине". В тот же день Анна рассказала ему свой сон. "Давно уж я видела этот сон", в нем был все тот же "мужик, маленький с взъерошенною бородой и страшный". "Он нагнулся над мешком", "копошится и приговаривает по-французски", что "надо ковать железо, толочь его, мять...". "Я от страха проснулась, но проснулась во сне. И стала спрашивать себя, что это значит. И Корней (дворецкий Каренина) мне говорит: "Родами, родами умрете, родами, матушка..." Утром в день смерти Анны "страшный кошмар, несколько раз повторявшийся ей в сновидениях еще до связи с Вронским представился ей опять и разбудил ее. Старичок-мужичок с взлохмаченной бородой что-то делал, нагнувшись над железом, приговаривая бессмысленные французские слова, и она, как и всегда при этом кошмаре (что и составляло его ужас), чувствовала, что мужичок этот не обращает на нее внимания, но делает это какое-то страшное дело в железе над нею, что-то страшное делает над ней".
За три дня до родов Анна с уверенностью говорит Вронскому, что скоро умрет, что давно уже она видела сон с этим старичком, тот сон, в котором было прямо сказано про ее смерть родами. В ночь перед кончиной Анна, проснувшись от навязчивого сна с мужичком, вспоминает, что этот вестник смерти снился ей уже не раз "ещё до ее встречи с Вронским". Тогда получается, что смерть Анны, вестником которой был тот старичок, была предрешена ещё задолго до знакомства с Вронским. Чем Анна притянула эту нелепую смерть, почему именно она стала жертвой этого кровожадного существа из нездешнего мира трудно однозначно утверждать. Также, как невозможно ответить на вопрос, кто послал старичка, кто им руководил и какие цели он преследовал. Возможно, что этот мужичок просто проводник между двумя мирами, между жизнью и смертью, внушающий ужас персонаж мистического триллера. Нечеловеческая сила, которой он обладал, тем и страшна, что по самой своей сути является непостижимой для людей. Будучи носителем этой силы, мужичок из сна способен голыми руками делать что-то страшное с твердым железом. Он призывает "ковать железо, толочь его, мять", похоже, что он одинаково легко может как ковать железо, то есть работать с ним так, как это способен делать человек, так и толочь или мять его, словно железо для него такое же мягкое, как податливый воск.
Еще одним мистическим персонажем романа является прорицатель Ландо, который впадал в транс и в этом далеком от яви и насущной жизни состоянии транслировал нечто, что явилось ему ниоткуда и представлялось его адептам бесспорной истиной. Именно Ландо передал Каренину эту пришедшую ему откуда-то мысль - не давать Анне развода. И старичок в Москве, и ясновидящий в северной столице вершили свой суд над Анной одновременно, Ландо сделал вечером накануне гибели главной героини, а старичок - в ночь этого рокового для Анны дня.
Выбор нечеловеческой силы
Вронский, Левин и Анна отличаются от остальных героев романа еще и тем, что способны отдавать себя людям, не прося ничего взамен. Они способны жить чужими интересами и творить добрые дела так естественно и привычно, как будто кто-то назначил их лично ответственными за судьбу других людей. Вронский был очень добрым и, "как человек с очень добрым сердцем, сердился редко". Много лет он отдавал большую часть своего состояния брату, довольствуясь лишь малым. "Он спас женщину из воды. Словом, герой", - так пересказывала Анна суждение графини Вронской о своем любимце. "Уезжая из Петербурга, Вронский оставил свою большую квартиру на Морской приятелю". "В полку не только любили Вронского, но его уважали и гордились им, гордились тем, что этот человек, огромно богатый, с прекрасным образованием и способностями, с открытой дорогой ко всякого рода успеху и честолюбия и тщеславия, пренебрегал этим и из всех жизненных интересов ближе всего принимал к сердцу интересы полка и товарищества". Полковой командир знал Вронского "за благородного и умного человека, и, главное, за человека, дорожащего честью полка". Он поручил ему загладить вину офицеров полка перед оскорбленным за честь жены чиновником. "Вронский видел всю неблагодарность этого дела", но понимал, "что надо сделать все, чтобы смягчить этого титулярного советника и замять дело", он три дня занимался этим и устроил все как нельзя лучше. Вронский вложил огромные деньги в строительство в своем имении больницы для крестьян, которая "будет в России единственная вполне правильно устроенная больница". В самом конце романа уже после гибели Анны Вронский едет в Сербию воевать с мыслью о том, что он будет "рад тому, что есть, за кого отдать мою жизнь".
Левин - также "добрый человек", который жил интересами двух своих братьев и сестры, а после женитьбы на Кити к этому добавились еще и интересы ее семьи. Все давно привыкли к такому положению дел и считали это само собой разумеющимся. У Левина был "родной и старший брат" Николай, "погибший человек, промотавший большую долю своего состояния, вращающийся в самом странном и дурном обществе и поссорившийся с братьями". По общему мнению Николай был "презренный человек", а все, что с ним происходило, "было ужасно гадко". Но Константину Левину "это представлялось совсем не так гадко, как это должно было представляться тем, которые не знали Николая Левина, не знали всей его истории, не знали его сердца". Заботясь о смертельно больном туберкулезом брате, Константин Левин уговорил его взять деньги на лечение за границей. Левин с женой приехали ходить за умирающим Николаем и сделали все, чтобы скрасить его последние дни и наполнить их любовью и заботой.
"Левин взял в управление" имение сестры и заботился о том, чтобы оно давало как можно больше дохода. Мужики хотели "обмануть его", почуяв подвох, Левин "решился съездить сам" в деревню сестры и смог "уличить мужиков". Он улаживал "крайне нужное для сестры его, жившей за границей дело по опеке и получению денег выкупа". Занимаясь финансовыми делами сестры, он уже шесть дней жил в губернском городу, "хлопоча по делу сестры, которое не ладилось". Левин знал, что "хозяйство мало интересует его старшего брата" по матери Сергея Ивановича Кознышева, хотя тот и жил на деньги, заработанные Левиным на ведении их общего хозяйства. Левин молча сносил тот "невольно покровительственный тон, с которым брат расспрашивал его о хозяйственных делах (материнское имение их было неделенное, и Левин заведовал обеими частями)". После женитьбы на Кити Щербацкой "в левинском давно пустынном доме теперь было так много народа, что почти все комнаты были заняты". "Все это были родные и друзья жены Левина", но не его самого. Старый левинский уклад и дух дома заменился новым щербацким, но Левин не сетовал и принял это, как должное. Левин взял на себя заботу о шестерых детях беспечного Стивы Облонского, которые вместе с их матерью Долли, гувернанткой и няней на всем готовом жили все лето в его гостеприимном доме. Когда Долли вынуждена была продать свое имение, чтобы заплатить долги мужа, Левин, "придумав одно-единственное средство, не оскорбив, помочь Долли, предложил Кити отдать ей свою часть имения".
Анна не задумываясь приехала из Петербурга в Москву, чтобы спасти абсолютно безнадежную ситуацию в семье брата. Репутация ее, как женщины доброй, отзывчивой и умеющей улаживать щекотливые дела, была известна в доме Стивы Облонского всем. Даже Матвей, камердинер Стивы был уверен, что если Анна Аркадьевна приедет, то жизнь в семье наладится. "Слава Богу, - сказал Матвей, этим ответом показывая, что он понимает так же, как и барин, значение приезда, то есть, что Анна Аркадьевна, любимая сестра Степана Аркадьича, может содействовать примирению мужа с женой". Прощаясь с Долли перед отъездом из Москвы домой, Анна старательно отрицает свою решающую роль в деле примирения супругов. "Ты приехала сюда и сделала доброе дело, - сказала Долли". "Анна посмотрела на нее мокрыми от слез глазами. "Не говори этого, Долли. Я ничего не сделала и не могла сделать. Я часто удивляюсь, зачем люди сговорились портить меня. Что я сделала и что могла сделать? У тебя в сердце нашлось столько любви, чтобы простить..." Таким образом, Анна далеко не в первый раз занимается подобными делами, в свете ее даже называли "справедливою". Однако Анна не гордилась этим и принимала свою миротворческую миссию, как нечто естественное и простое, как само собой разумеющееся, не принимая в свой адрес похвал и не кичась своими добрыми делами.
В характерах этих героев романа прослеживается и душевная щедрость, и доброта, и отзывчивость, и потребность помогать людям и служить чужим интересам, потребность заниматься делами других, забывая о себе и не получая какой-либо выгоды. Но почему-то именно к этим трем героям романа приходят навязчивые мысли о самоубийстве, которые Вронского и Анну довели до реальных несовместимых с жизнью поступков. Конечно, можно допустить, что, отдавая себя другим, эти герои тратили себя настолько сильно, что на собственную жизнь им уже просто не хватало сил. Но этот аргумент, хотя и серьезный, но все-таки явно недостаточный для понимания ситуаций, происходивших с главными героями романа. Те мотивы, которыми руководствуется нечеловеческая силы в выборе своих жертв, понятны только самой этой силе. Следует также заметить, что двое из тех, кого Вронский любил, погибли. Это были Анна и любимая лошадь Вронского Фру-Фру, которой он нечаянно сломал хребет не скачках. Третьим человеком, к которому Вронский испытывал чувство нежности и симпатию, была Кити. Когда он без объяснений оставил ее, Кити долго болела, и врачи даже высказывали серьезные опасения. У тех, кого любила Анна, жизнь также не заладилась, она разбила жизнь мужа, сына и Вронского.
Предвестие
Ненавидящий людей мужичок расчищал себе путь, программируя на смерть тех, кто ему мешал, таких, как Анна и Вронский. Таких, кто способен любить людей безусловно и беззаветно, всем сердцем.
Этот мистический субъект из снов Анны и Вронского, имеющий мощные руки, которые тверже железа, абсолютно безразличен к людям. Он делает свое страшное дело над Анной, не обращая на нее никакого внимания, просто не замечая ее присутствия. Он всецело отдается этому своему занятию, а Анна для него - это всего лишь расходный материал, чья смерть неизбежна, потому что необходима для исполнения его страшной миссии. Смерть Анны оправдана и значительностью, и уникальностью этой его нечеловеческой миссии. Мужичок этот, предвещающий скорую смерть, полностью вытеснил у Вронского и Анны инстинкт самосохранения, убрал из сознания все мысли и оставил, а точнее будет сказать, внушил одну - мысль о добровольной смерти.
В годы написания романа призыв пожертвовать собой, пойти на добровольную смерть во имя торжества светлых идеалов витал в воздухе. Недавно пала Парижская Коммуна и ее идеи внедрились в сознание людей по всему миру. Они нашли отражение в написанном в 1871 году "Интернационале", ставшем международным пролетарским гимном. Текст его был переведен на 92 языка, практически на все языки земли. "Чтоб свергнуть гнет рукой умелой,/ Отвоевать свое добро,/ Вздувайте горн и куйте смело,/ Пока железо горячо". Существует такая поговорка - куй железо, пока горячо. Но в пролетарском гимне подобные слова не являются только лишь метафорой. Здесь пролетариев призывают самим раздуть свою кузницу (во французском оригинале) или горн (в русском переводе), то есть разжечь пламя революции, после чего уже начать ковать железо. Родиной революции, как и самого пролетарского гимна, является Франция, на языке которой и говорит у Толстого мужичок. Слова Василия Аксенова о том, что мода только рождается в Париже, а живет здесь, у нас, можно с успехом отнести и к революции. В нашей стране революционные идеи долго доминировали в общественном сознании, а "Интернационал" до 1944 года был гимном страны. В другой уже русской революционной песне "Кузнецы" и едва ли не самой популярной в советское время, мы найдем такие строки. "Мы кузнецы, и дух наш молод,/ Куем мы к счастию ключи. /Вздымайся выше, тяжкий молот,/ В стальную грудь сильней стучи". И у мужичка, и в революционных гимнах присутствует общая символика, это железо, подвластное могучей силе нечеловеческих рук, а также общее дело - работа с этим металлом. Здесь еще и стальная, непробиваемая грудь самих неутомимых кузнецов, стальная грудь роботов, железных сверхлюдей.
Мужичок, который "что-то страшное в железе делает" своими руками и этим предвещает смерть главной героини и ее возлюбленного, мог "заскочить" в мир Анны и Вронского и из того грядущего завтра, когда машины вытеснят человека из различных сфер деятельности, а тяжелый ручной труд уйдет в прошлое. На помощь человеку в том будущем, откуда явился этот мужичок, придут специально созданные устройства, являющиеся продуктами высоких технологий. И это будет, хотя и весело, потому что жизнь без труда, жизнь, наполненная исполнением желаний, станет похожей на праздник, но одновременно это будет еще и страшно, потому что будет сопровождаться чудовищным загрязнением среды обитания всего живого на планете Земля. Мусор, как промышленный и бытовой, так и идеологический, засоряющий мозги людей, давно стал уделом цивилизованного мира. Толстой, как гениальный провидец, предвидел те печальные последствия, с которыми столкнется освобожденное от физического труда человечество. Толстой, как и его герой Левин, старался противостоять этому, работал руками на земле, занимаясь нелегким физическим трудом. О благотворном влиянии тяжелого физического труда Толстой говорит устами Левина, который однажды решил пойти на покос и работать наравне с мужиками. Он косил с раннего утра, полностью отдался этому нелегкому труду и полностью растворился в нем. К концу дня "он не чувствовал никакой усталости", но "чувствовал, что какая-то внешняя сила двигала им", "это такое удовольствие, какого я в жизнь свою не испытывал", "это режим полезный против всякой дури. Я хочу обогатить медицину новым термином: лечение работой". Такое открытие сделал он для себя тем долгим летним днем.
В наш век торжества высоких технологий, освобождающих людей от лишних усилий, многие устремляются назад, в эпоху нелегкого ручного труда. Так живут, например, обитающие в Америке и Канаде амиши, чья религия не допускает применение не только чудес современной техники, но даже давно ставших привычными сельскохозяйственных и других машин. Амиши не пользуются электрическим светом и химическими удобрениями, пластмассами и иной "химией". Они пашут землю плугом на быках, ездят на повозках, запряженными лошадьми, у них большие семьи, а их численность удваивается каждые двадцать лет. Их быт, одежда, уклад жизни остались такими, какими были в далеком восемнадцатом веке. Зато они выращивают чистые продукты и не загрязняют окружающую среду мусором, отходами, химикатами, как это происходит в цивилизованном мире. Их слова не расходятся с делами, у них нет одиноких людей, крайне редки самоубийства и заболевания раком, они умеют быть счастливыми и жить, как живут дети, просто радуясь самой жизни.
Удивительное совпадение
После написания романа "Анна Каренина" в творчестве Толстого наступил идейный перелом, он переживал глубокий духовный кризис. Это не случайно, двигаясь вслед за героями романа, предоставив им право делать то, что им предназначалось, Толстой на этом потоке заглянул в будущее. Он предвосхитил и обстоятельства собственной кончины, которая произойдет почти через четверть века после окончания работы над романом, и власть той нечеловеческой силы, которую олицетворял собой мужичок. Грядущая реальность была безрадостной, но она уже была предопределена, и с этим Толстой ничего не мог поделать. В 1917 году крестьяне, которых он одаривал землей, придут в его любимую Ясную Поляну, чтобы разорять сад, который он посадил. В 1920 году посадят, обвинив в заговоре против новой власти, его дочь и секретаря Александру.
Толстой, как и его герой Левин, ощущал в цивилизации, в стремительном прогрессе и уходе от земли и ручного труда зло. Не случайно его героиня гибнет под колесами поезда, этого железного коня. Сам Толстой в ее смерти разглядел и свою, которая во многом повторила смерть его героини. 10 ноября 1910 года Толстой ночью втайне от жены, с которой у него нарастал конфликт на идейной почве и неразрешимые противоречия, покинул Ясную Поляну. Он просто бежал от жены и родного дома, у него не было определенно плана, он взял с собой мало денег и только самые необходимые вещи. Он бежал, чтобы умереть. Толстой пожелал ехать в вагоне третьего класса, который был забит и прокурен. Вскоре он начал задыхаться и вышел на площадку вагона, где дул ледяной встречный ветер. Там он простудился и вскоре смертельно заболел пневмонией. Ему пришлось сойти на станции Астапово, где 20 ноября на 83 году жизни он и умер в доме начальника станции.
Как и Анна, Толстой перед смертью убегал от того, кто его любил и кого любил он сам. И Толстой, и его героиня бежали от своих спутников, в знак протеста против них, они стремились побольнее их наказать, причем наказать публично. Оба отправились прочь из дома на поезде, оба ушли от своих любимых, чтобы вскоре умереть самим, оба нашли свой конец на железнодорожной станции. Те, кого они покинули, пытались покончить с собой. Софья Андреевна, узнав об уходе мужа из дома, бросилась в пруд, но ее спасли. После гибели Анны Вронский не хотел жить, у него "отобрали все, чем он мог убить себя". Толстой потребовал, чтобы Софья Андреевна не смела входить в дом, где умирал ее любимый муж. и она могла только, как чужая, нелюбимая, одинокая и оставленная мужем, бродить вокруг и подглядывать в окна того дома, где умирал ее любимый Левушка. В обеих ситуация, как в вымышленной, так и в реальной, общественность встала на сторону партнера обвиняя во всем негативном, что случилось с ним, партнершу - Анну или Софью Андреевну. Бегство Толстого из налаженного быта Ясной Поляны сродни самоубийству. Такому старому человеку, каким был в 1910 году Толстой, жизнь вне привычного уклада и родного дома была уже просто не по силам.
Самый простой способ разрушить единство любящих и лишить их счастья и согласия - это вбить между ними клин. Так было у Анны с Вронским, так было и у Толстого с Софьей Андреевной.