|
| |
|
"Чужая жизнь скучна и неинтересна. Но есть одно существенное "но". Она неинтересна самим этим людям, которые живут этой своей жизнью. А нам, ценителям чужой жизни, она представляется совершенно иной..." | |
Борис ШТЕЙМАН
ЛОВУШКА
Вы не представляете, какого я свалял дурака! Но чтобы было понятно, начну по порядку. Ещё с детства я очень любил подсматривать в чужие окна. Принято считать это пороком, и в обществе подобное любопытство всегда осуждается. Видимо, таким образом люди пытаются оградить свою частную жизнь от постороннего чрезмерного внимания. Это тайное наблюдение доставляло мне огромное наслаждение. Также я охотно рассматривал людей, когда они думали, что находятся в полном одиночестве. Если мне удавалось случайно подключиться к чужому телефонному разговору, - бывает, иногда наберёшь номер, а не соединяет, и вдруг щелчок и уже слушаешь чьи-то откровения, - то это было всё равно, что другому посмотреть интересный фильм или прочитать какой-нибудь захватывающий детектив. Меня же кино, книги или живопись не трогали совершенно. Всё там было надуманным, лживым и поверхностным, что вызывало лишь досаду и удивление. Как люди могут увлекаться такой ерундой? Вот когда, спускаясь по лестнице какого-нибудь незнакомого дома, удавалось заглянуть в приоткрытую дверь. Это было по-настоящему интересно. Вначале я полагал, что ещё более захватывающе проникать в чужие квартиры, и даже устроился после армии страховым агентом. Но вскоре убедился, что это уже совершенно не то. Эффект, заключавшийся в том, что люди, за которыми подсматриваешь, не знают об этом, исчез. Когда приходишь к ним по делу, то это уже совсем другое. Они официальны, неестественны и начинают играть роли, которые, по их мнению, наиболее подходят данному моменту. И это настолько бездарно, что хочется зевать от скуки и фальши. Я очень люблю прогулки по городу, особенно в вечерние часы. И самое лучшее время года для этого - лето. Тогда многие приоткрывают окна, и удаётся не только что-то увидеть, но и услышать обрывки разговора, смех, звуки музыки. В основном это касается первых этажей. Вече?ром лучше чувствуется, буквально передаётся со слабым движением воздуха очарование и таинственность чужой жизни... Иногда полезно отойти подальше от дома и посмотреть на него издали. Тогда удаётся заметить, что каждая освещённая комната излучает свой уникальный, неповторимый свет. И не найдёшь да?же в огромной многоэтажке двух одинаковых окон. Конечно, я понимаю, что на самом деле в подавляющем большинстве чужая жизнь скучна и неинтересна. Но... Здесь есть одно существенное "но". Она неинтересна самим этим людям, которые живут этой своей жизнью. А нам, ценителям чужой жизни, она, бесспорно, представляется совершенно иной. Мы видим её в какие-то краткие мгновения, но зато сразу всю, целиком! А не какой-то один фальшивый срез, как, скажем, в кино... Я говорю: мы - ценители. Потому что знаю, я не одинок. И таких же страстных наблюдателей распознаю сразу. Обычно у них лицемерно слегка прикрыты глаза, но всё равно им не удаётся притушить тот жаркий блеск любопытства, который таится за их полуприкрытыми веками. Как правило, одеты они весьма неряшливо, так как собственная персона их совершенно не волнует. В практической жизни они обычно ничего не достигают. Их душевные, да и физические силы направлены не на себя, а на других. Наверное, по такому весьма приблизительному портрету вам не удастся выделить этих людей. Хотя повторяю, я их замечаю сразу. Видимо, в них есть ещё что-то, кроме вышеперечисленного, но это "что-то" не поддаётся точной формулировке. Это, скорее, атмосфера, определённый дух, который их окружает. Помню, как-то в детстве я поехал в гости к своему дяде, крупному учёному, профессору, очень серьёзному и, я бы даже сказал, сухому человеку. И так получилось, что я оказался один в его кабинете. Там было множество книг, письменный стол, лампа, в общем, всё то, чему положено находиться в кабинете такого человека. И ещё я увидел у него на столе бинокль. Это меня слегка удивило. Но когда я взял его в руки и подошёл к окну, мне сразу всё стало ясно. Он рассматривал в бинокль... соседний дом! И я довольно быстро нашёл объект его наблюдений. В одной из квартир жили молоденькие девушки. Увидев меня в окне, они приветливо замахали руками. И одна, я хорошо разглядел, даже стала демонстративно расстёгивать блузку, показывая мне при этом "нос", видимо, желая подразнить. У дяди, конечно, интерес был довольно-таки узконаправленным, и он, безусловно, не принадлежал к настоящим охотникам. Но всё равно. Даже на этом примере можно заметить, что человек, совершенно далёкий от мира житейских страстей, и то проявлял известное любопытство, правда, к персонам женского пола. Но на то он и был профессор, мировая величина. Да, так вот. Некоторое время тому назад я был прикован к постели из-за перелома ноги. И мне приходилось довольствоваться подсматриванием в дверной глазок да наблюдением за окнами дома напротив. Движение людей в них меня немного волновало, но именно немного, потому что всё это было довольно далеко. У меня есть прекрасный морской бинокль. Но я не сторонник такого наблюдения. Только когда видишь достаточно близко, можно получить истинное удовольствие. В результате подсматривания, - это уже была совершеннейшая глупость с моей стороны, - я немного испортил себе зрение. Но, как я потом понял, это было своего рода испытанием, за которым последовало посвящение. Бывают йоги самой высокой степени совершенства. Так и я, видимо, в результате вынужденной паузы перешёл в наивысший разряд ценителей чужой жизни. Я это осознал не сразу. Вскоре после болезни, уже почти не хромающий, я шёл по небольшой старой улочке в центре города. Был изумительный летний вечер. Чуть фиолетовый воздух слегка дрожал в слабом свете жёлтых уличных фонарей. Шероховатый тёмный асфальт скрадывал звук шагов... И мне удалось поймать чудесный момент - смуглая женская рука на мгновение отогнула занавеску... И в ту же секунду я оказался в комнате этой женщины. - Всё-таки явился? - произнесла она устало, чуть улыбаясь сильно накрашенным ртом. - А ведь я тебя больше не люблю. Возможно, она принимала меня за какого-то своего приятеля. Сначала она мне показалась не очень привлекательной. Надо сказать, я предпочитаю высоких, стройных блондинок, хотя знаю, что это несколько банально. Но тут уж ничего не поделаешь. Она же была полноватой брюнеткой с прямыми, довольно длинными волосами и великолепной матовой кожей. - Можешь курить, - бросила она мне небрежно. - Ты где болтаешься? Всё на студии? - добавила с лёгкой усмешкой. - И как не надоест быть мальчиком на побегушках? Ведь тебе уже под сорок! Я страшно оскорбился, мне было всего лишь тридцать четыре. - Если будешь продолжать в таком тоне, я уйду! - обиженно произнёс я. Она сразу поняла, что это была совершенно пустая угроза. - Сиди уж, раз пришёл! Выпьешь чего-нибудь? - спросила она уже более миролюбиво. И тут я заметил, что она изрядно пьяна и очень привлекательна. Большие серые глаза хорошо сочетались с чёрными волосами плюс тонкий немного хищный нос. Я выпил вина и почувствовал себя свободней. - Сплошные неприятности, - доложила она. - Нашу богадельню закрывают на ремонт. - Ну а ты? - спросил я без особого интереса. - А что, я? Вместе с Любкой на Большой Садовой будем пахать. - Ну и нормально, - ответил я, подлаживаясь под этот вульгарный разговор. - Ха! "Нормально!" - сказала она. - Ты что, совсем! А клиентура? Кстати, ты чего щуришься? Всё на своих актрисок пялишься? Так тебе, коту, и надо! - Ты чего? Это же от книг! День и ночь читаю, а ты - красотки! Всего Аристотеля уже одолел! - решил я пошутить таким образом. - Ври, ври, да не завирайся! - засмеялась она. - Аристотеля! Это же надо такое придумать! Короче, пользуйся, пока я в силе. У нас титановые оправы из ФРГ. Закачаешься! Так что завтра пойдём, выберешь! Я незлопамятная! Она налила себе ещё вина и хмыкнула: - Аристотель! - и добавила: - Ты какой-то не такой стал и даже мне вроде как нравишься. Я же подумал, что ей лучше вообще рта не раскрывать. Тогда она была бы просто прехорошенькой... У неё я прожил около недели. Мы отсмотрели чудовищное количество плохих фильмов, выпили столько дешёвого вина, сколько я не выпил за всю свою предшествующую жизнь. Она оказалась, по сути, довольно добрым, простым и отзывчивым существом. И я уже начал исподволь заниматься её перевоспитанием. Но, возвращаясь как-то вечером вместе с ней из кино, мне удалось заглянуть в окно на втором этаже. И я очутился у этого ненормального старика. От времени, проведённого с ней, у меня остались превосходнейшие очки, которыми я дорожу, как памятью. Может быть, мы с ней ещё встретимся, но какое-то внутреннее чувство подсказывает, что вряд ли. Старик принял меня со словами: - Я вас ждал ещё вчера! Вы, милостивый государь, если назначаете время, то уж извольте приходить! Это был, доложу я вам, пренеприятный тип. Вся его неплохая двухкомнатная квартира была буквально завалена книгами. Они лежали в шкафах и на полках, были свалены на полу и в коридоре. Они были везде! - Я вам уже говорил. Более семи тысяч томов, - объяснил он мне недобро, видя моё замешательство. Это был настоящий Плюшкин. Неряшливый, грязный, заросший седой неопрятной щетиной. Вдобавок от него исходил кислый запах, да и в квартире пахло не лучше. А так как у меня весьма тонкое обоняние, то можно представить, как скверно я себя там почувствовал. В ответ я неопределённо хмыкнул. Из дальнейшего разговора стало понятно, что мне предстоит сделать опись всей этой колоссальной библиотеки. Плата за труд будет, как договорились. И на это время я смогу устроиться в прихожей на сломанной, допотопного вида кушетке. Старик предложил мне сразу включиться в работу и сказал, что если мне удастся управиться за неделю, то он мне накинет ещё пару сотен рублей. При этих словах он состроил на своём лице подобие улыбки, полагая, что я сейчас упаду от такой щедрости в обморок. Я принялся за работу. И хотя я небольшой знаток книг и, как уже говорил, читать не люблю, мне стало ясно, что в библиотеке встречаются по-настоящему уникальные экземпляры. Дело двигалось довольно споро. И старик немного размяк и поведал мне, что его недавно освободили из-под следствия. Потому что он ни в чём виноват. Он обычный коллекционер. Занимается покупкой и, естественно, обменом книг, и больше ничего. Но вскоре он перестал осторожничать и проговорился, как незадолго до этого заработал приличную сумму, перепродав очень редкую книгу. А покупателя вскоре нашли с проломленной головой. Вот он и оказался под подозрением. Я же подумал, что старик вполне мог захотеть вернуть назад свой раритет. И отпускать его на волю было большой ошибкой. Но, видно, его спасли крайне преклонные годы. Запах в квартире был очень силён. И я понял, что не выдержу здесь не только неделю, но даже пару дней. Через некоторое время я предложил сделать перерыв. Старик был крайне недоволен, но согласился. - Да, кстати, надо сходить купить сигарет, - придумал я предлог, надеясь таким образом прекратить наше знакомство. - Ну что ж, и мне надо выйти за хлебом, - ответил старик, видимо, что-то заподозрив. Перед выходом он тщательно меня осмотрел. Ему страшно хотелось бы меня обыскать, но на это он, естественно, не решился. Он взял меня под руку, и мы прямо-таки по-дружески спустились на улицу. Я купил сигарет, старик полбуханки хлеба, и мы пошли назад. И вот уже заходя в лифт, я случайно заглянул в приоткрывшуюся дверь на первом этаже... Не буду перечислять всех людей, у которых долго или не очень пришлось мне жить. В предпоследней семье я гостил в качестве дальнего родственника из деревни. Это были очень милые, порядочные люди. Глава семьи работал на заводе, его жена - приемщицей в химчистке. Она превосходно готовила, и я даже слегка поправился. С ним мы проводили вечера за шахматами или смотрели телевизор. У них были свои огорчения, никак не могла устроить личную жизнь дочь. И я даже предположил, что они возлагали на меня определённые надежды. Да и девушка была неплоха, мы даже как-то сходили с ней на дискотеку и по возвращении довольно жарко целовались. Но при мысли, что предстоит здесь остаться навсегда, мне делалось физически плохо. И в один прекрасный день я просто направился домой, так как все эти странствия мне изрядно надоели. В подобных плотных контактах я уже не находил никакого удовольствия. Да и, в конце концов, захотелось элементарного покоя. Всё время находиться на людях оказалось страшно тяжело. И мне даже стали сниться по ночам кошмары. Но вспомнить утром я их не мог, хотя там было что-то крайне важное. Уже подходя к своему подъезду, я по инерции заглянул в одно окно. Даже не так, просто мимолётно скользнул взглядом. Скорее по привычке, так как строго-настрого себе наказал пока с этим делом завязать. И вот теперь я здесь. Она больше года прикована к постели, неизлечимо больна. Когда я появился, муж уже был на пределе. И вообще-то он, человек крайне тяжёлый, последнее время только приносил еду и тотчас уходил. Её периодически мучают сильные боли. Первый раз я испугался, когда увидел её. Возможно, когда-то она была красива. Потому что об этом можно было только догадываться. На исхудавшем лице выделялись лишь глаза, с неимоверной тоской и мукой смотревшие на собеседника. Да ещё читался застывший в них вопрос: "Почему?" Муж последний год не работал, и вид у него был изрядно дикий. Сын, школьник, жил у тёти. За кого они меня принимают, я не знаю. Но называют меня Сашей. Муж теперь снова устроился на работу и появляется здесь всё реже и реже. Последний раз он приходил неделю назад, выглядел довольно сытым, взял какие-то вещи и исчез. Боюсь, что надолго, не знаю... Я бегаю по врачам, достаю какие-то лекарства, готовлю еду, убираю. В общем, всё время при деле. Иногда приходят с её работы, проведать. Один раз я всё же решился на всё плюнуть и уйти. Но уже у самого своего дома вспомнил её испуганные глаза, помятый хохолок волос, нелепые большие уши и вернулся. Ведь не могу же я её бросить, в конце концов! Она лежит в переплетении каких-то верёвок, как паук. Они помогают ей немного перемещаться в постели. Это сконструировал её муж, кажется, он какой-то изобретатель. В последнее время ей стало немного лучше. Мы ждём врача. Хотя кажется, что все усилия напрасны... Во время всяких бытовых дел я много думал и пришёл к выводу, что вовсе не я вторгаюсь в чужую жизнь, а это они меня затягивают в свою! Сегодня мне, наконец, удалось вспомнить последний сон. В нём я шёл домой и, подходя к подъезду, увидел в своём окне свет. Шевельнулась занавеска, мелькнула тень, и мне почудилось, что там уже кто-то есть...
(C)
|
|