# За грибами

Юлия Ивановна Шулепова-Кавальони

Когда пройдешь сквозь огонь и воду с боями через ад, то потом совсем не тянет вспоминать. Это тебе не в компьютерные стрелялки играться.

I. Ночь


- Эй, ты там живой?

- М-м... Ой!

- Чё, ушибся, что ли?

- А ты как думаешь! Ой-ёй, больно!

- Что ушиб-то?

- Всё! Ой, больно! .. Нога!.. Мы где?

- Не знаю. Сейчас посвечу... Ого, братец! Да мы в яме!

- В какой?

- Не знаю... но глубокая. Дай-ка, гляну, что там у тебя? М-да, морда слегка расцарапана. Тут вон ветки какие-то валяются... Голова болит?

- Н-нет. Нога только.

- Ну, если голова не болит, то до свадьбы все заживет. На, вот, платок! Вытри лицо-то.

- Чё делать будем?

- Сейчас СМС-ку отправлю.

- Кому?

- Матери. Чтоб не беспокоилась. Видимо, нам здесь заночевать придется.

- В этой яме?!

- А ты что предлагаешь?

- Выбираться надо отсюда.

- Вот утром и выберемся.

- Почему не сейчас?

- Как ты это мыслишь в кромешной темноте?

- Но у тебя же фонарик в смарте.

- Зарядку надо поберечь. Там и так уже немного осталось.

- Мне страшно!

- Не боись! В яме-то нас как раз никто не тронет. Разве что какой-нибудь волчара к нам до кучи провалится.

- Почему волчара?

- Ну, эта яма, видимо, для волков и предназначена.

- Я домой хочу! Какого я с тобой поперся?

- Ну, и какого?

- Мамка велела. Говорит: "Оторвись от компа хоть на полдня. Заодно и за отцом присмотришь".

- А чё за мной присматривать?

- Чтоб не набухался. Надоело уже! Как пойдешь куда-нибудь, так возвращаешься бухой. Думаешь, приятно?

- Мне тоже неприятно.

- Тебе-то чё неприятно? Тебе же хорошо, когда набухаешься. Всем плохо, а тебе хорошо.

- Мне тоже плохо, когда на меня наезжают. То не то, это не так! Что ни сделай, все плохо, всегда и во всем я виноватый.

- А ты хотел, чтоб за твои пьянки тебе благодарности в письменном виде выписывали?

- Ну, ладно, когда пьяный, понятно, что виноват. Но когда трезвый, то какие ко мне претензии?

- Да потому, что дома ты полный ноль без палочки. Толку от тебя никакого.

- Это мать так говорит?

- Да я и сам вижу.

- И какой же от меня должен быть толк?

- Да всякий.

- Я, между прочим, работаю.

- Все работают.

- В нашей семье только я один обеспечиваю семью.

- А мама, по-твоему, не работает? Домашний труд - тоже работа. Она хоть уроки мне помогает делать.

- С уроками ты сам должен справляться. 14 лет, а все норовишь, чтобы с тобой нянчились.

- А ты когда-нибудь нянчился?

- Когда ты маленький был.

- Я не помню.

- Ну да, ты помнишь только все плохое.

- Как мы будем отсюда выбираться?

- Утром видно будет. Нога болит?

- Угу! Спасу нет! Пошевелить не могу.

- Постарайся заснуть.

- Как? Прямо на земле, что ли?

- На воздухе! Ладно, клади башку мне на колени. И не боись. Бог не выдаст, свинья не съест.

- А ты чё маме написал?

- Что мы слегка заблудились.


II. Утро


- Выспался?

- Да типа того...

- Ну и рожа у тебя! Ты чё, башкой в яму летел?

- Не помню. Темно же было. Говорил тебе: "Давай, вернемся назад!" А ты: "Нет, пойдем, я знаю грибное место". Вот и пришли. Между прочим, мог бы меня удержать, когда я валился.

- Если бы мог, то удержал бы. Когда я тебя схватил, ты уже вниз летел. Ну, и меня за собой утянул.

- А как мы будем выбираться? Ты ж посмотри, какая высотища.

- Да уж, метра три, не меньше.

- И что делать будем?

- Ты вот что, становись мне на плечи и попробуй подтянуться руками. Выберешься, кинь мне палку подлиннее и покрепче.

- Не могу. У меня нога болит. Ступить больно.

- Дай-ка, гляну, что там с ней? Так. Тут больно?

- Ой-ёй!

- Да не вопи! Я еще ничего не делаю. Пальцами можешь пошевелить?

- Могу. Вот.

- А ступней?

- Чуть-чуть. Ой, нет, не могу!

- Ну, все понятно. Ладно, сиди! Ты вот что, обопрись спиной хорошенько о стену. Эту ногу согни в колене, а больную так держи. И руками в землю упрись. Сейчас потерпеть немного придется.

- Чё ты делать хочешь?

- Ничего особенного.

- А-а-а! Ой-ёй! Ты убить меня вздумал?!

- Дурак! Все уже прошло. Ступней пошевели. Можешь?

- Ага.

- Болит?

- Немного.

- Ну-ка, становись на ноги! Давай помогу. Наступать можешь?

- Вроде могу. А ты чё сделал-то?

- Кость на место поставил. Вывих у тебя был.

- А ты откуда узнал? Ты ж не врач.

- В армии, брат, каждый должен быть врачом при случае. Ну-ка, еще раз наступи! Да не боись, хорошо наступай! Нормально! Еще немного поболит - и все. Надо было бы тебе еще ранку на морде обработать, чтоб инфекция какая не попала, да нечем. Ты вот что, на, возьми платок и помочись на него.

- Зачем?

- Затем, чтобы лицо протереть. Нехорошо, если какая зараза в рану попадет.

- Мочой в морду?! Не буду!

- Давай, давай! Не дури! Моча - это лекарство. Отличный антисептик.

- А ты откуда знаешь?

- В армии пацаны так делали, когда ничего другого не было.

- А ты что, в армии был?

- А ты как думаешь?

- Ну, я думал....

- Нет, косить я и не собирался.

- Но ты же в институте учился.

- Это уже после армии.

- И чё, в армии всему этому обучают?

- Чему?

- Ну, как людей лечить.

- Как лечить, не обучают. А как выживать в экстремальной ситуации, с этим знакомят. Особенно, если оказываешься в боевой обстановке.

- А ты что, бывал в боевой обстановке?

- Приходилось. Ну, так что? На плечи мне сумеешь забраться?

- Попробую. А ты выдержишь?

- Главное, чтобы ты выдержал. Давай, давай, не бойся! Ну? До края хорошо дотянулся?

- Ага!

- Подтянуться на руках сможешь?

- Не получается.

- Да ты локтями упрись и подтягивайся!

- Не могу!

- Ну, ухватись за что-нибудь! За кусты какие-нибудь.

- Здесь нет кустов. Они там, на другой стороне.

- Ладно, спускайся... Ты чего?

- Я устал. Еще я есть хочу.

- И что? Я тоже устал и тоже хочу есть. Но об этом не будем говорить.

- Зачем ты меня сюда притащил?

- Здесь самое грибное место. Ты же сам увидел: целый день бродили - все напрасно. А здесь сразу полную корзину набрали.

- А сырые грибы есть можно?

- Только сыроежки. Но у нас их нет.

- Надо грибы собрать в корзинку, а то по всей яме раскидались.

- Надо выбираться из ямы поскорее.

- Как? Опять я должен тебе на плечи взбираться?

- Дай-ка подумать.

- Как ты думаешь, нас будут искать?

- Кто?

- Ну, там, МЧС, или еще кто? Ты же маме сообщил. Что мы заблудились?

- И ты полагаешь, что она сразу же побежит сообщать кому-то, что мы заблудились?

- Ну да.

-Даже если и сообщит, то не факт, что все сразу же ринутся на поиски. Послушай, хватит стонать! Надо самим выбираться. Вот, слава богу, у нас есть нож. А это уже все.

- И что ты этим ножом собираешься делать?

- Дырки в стене ковырять. Помнишь, когда ты был маленький, я возил тебя в детский городок. И там скалодром был, ну, стенка такая с дырками на горке, по которой ты взбирался наверх?

- А-а, понял! Ты хочешь такие же дырочки здесь долбить?

- Ну да! По ним мы и выберемся.

- Но ведь это долго. У нас всего один маленький ножичек.

- И четыре руки. А земля здесь мягкая и сырая. Я ковыряю, ты выгребаешь. Погнали!


III. День.


- А ты, вообще-то, знаешь, куда мы теперь должны идти?

- Не знаю. Но надо сориентироваться.

- Как?

- Дай подумать.

- Ты маме позвони, может, она что-нибудь придумает?

- А сами мы, надо полагать, думать не в состоянии? К тому же, позвонить не могу: зарядка закончилась.

- И что делать?

- Давай-ка передохнем для начала.

- Я есть хочу!

- Надо поискать что-нибудь съедобное. Мы же в лесу. Здесь есть всякие ягоды, орехи, трава.

- А что, траву тоже едят?

- Почему бы и нет, когда нет ничего другого? Но вон, я вижу заросли ежевики.

- Она же еще совсем зеленая.

- Пожуем, какая есть. Зато пить не так будет хотеться. Ты жуй давай, а я немного полежу.

- Ну вот! И тут ты валяться собрался. Привык целыми днями на диване...

- Не целыми, а только по выходным. Имею право.

- Нам из лесу нужно поскорее выбираться, а то мы с голоду здесь подохнем.

- Вот полежим, отдохнем, а потом пойдем. Тебе, кстати, я тоже советовал бы полежать и набраться сил.

- Нашел время!

- Именно сейчас и время.

- Почему?

- Потому что солнце в зените. Вот сдвинется к закату, тогда и будет ясно, куда нам надо идти.

- Как это ясно?

- А так. Ты помнишь, с какой стороны моря солнце обычно садится?

- Ну, помню.

- Вот! Куда солнце повернет, стало быть, там море. А где море, там лесу конец. Усёк?

- Усёк. Слушай, сколько ты, оказывается, знаешь!

- А ты думал, что я совсем тупой?

- А мамка тебя все время тупым болваном обзывает. Почему ты не возражаешь?

- Мне что, драться с ней прикажешь? Я с женщинами не воюю.

- Ну, хотя бы объяснить что-нибудь, доказать.

- Вот, что я тебе скажу, Славка! Никогда не пытайся женщинам что-нибудь объяснять и доказывать. Это бесполезно. Напрасная трата времени и энергии.

- А тебе разве не бывает обидно, когда тебя зазря обзывают?

- Обидно, не обидно! Разве это как-то что-то меняет? Когда человек обижается, то он, прежде всего, сам себя точит. Душу свою жрет - и всё.

- И чё, ты совсем не обижаешься?

- А смысл?

- И на меня не обижаешься?

- За что?

- Ну, я, это... не слушаюсь... грублю иногда...

- А ты не груби.

- Меня зло берёт, когда ты такой... ну, не крутой, что ли.

- А крутой - это как?

- Ну, у других пацанов отцы это..., если что, то и в морду могут дать. А ты кому-нибудь в морду давал?

- Да уж приходилось.

- Чё, правда?!

- А то! Помню, когда наша часть в селе под Грозном стояла, пришлось и кулаком поработать.

- А ты что, на войне был?

- А как же! В девяносто шестом пришлось повоевать. Ну вот, расквартировались мы в селе по хатам у местных жителей. А тогда эти местные чечены такие ушлые были: днем с русскими улыбались, общались мило, а по ночам с боевиками якшались и воевали против нас. Вышел я однажды из хаты в сортир. У них там все нужники - типа сортира, во дворе, то есть. В общем, извини за подробность, нужду справил, штаны напялил, дверцу открыл... А тут мужик с бородой в камуфляже стоит и автомат на меня целит. Молчит при этом и автоматом указывает в сторону двора, чтоб я туда шел. Ну, я со страху-то как вмазал ему в носопыру от всей души, он и завалился. Я автомат его подхватил, и в хату. Пацанам кричу: "Полундра, братва! Чечены!" В общем, отстрелялись мы. А они, видимо, хотели нас по-тихому в плен взять. Тогда много наших в плен брали. Представляешь, в ту войну против нас, солдат-срочников 19-20 лет воевали хорошо обученные и вооруженные здоровенные мужики среднего возраста. Так что драться приходилось всяко.

- Почему ты никогда нам об этом не рассказывал?

- Зачем? Знаешь, когда пройдешь сквозь огонь и воду с боями через ад, то потом совсем не тянет вспоминать. Это тебе не в компьютерные стрелялки играться.

- А потом?

- Что потом?

- Ну, после войны?

- После войны в госпитале валялся с ранением и контузией. Потом комиссовали. Слава богу, живой остался. А сколько там наших полегло! Жуть! Ночами часто снится. Ну, вот, грамм сто перед сном примешь на грудь - ничего: все тип-топ. Ладно, пошли уж! Нам туда надо.


IV. Вечер.


- Ну, вот, а ты боялся, что не выберемся. Вот дорога. А вон там, внизу, видишь - море. Можно сказать, мы дома.

- Я есть хочу и пить.

- Какие дела? Вон, видишь, колонка возле двора. Кстати, выясним у хозяев координаты.

- Может, попросим что-нибудь похавать?

- Нет, надо матери позвонить, чтобы приехала за нами.

- А ты же говорил, что зарядка закончилась.

- Ну, Славка, надо было экономить. Вдруг пришлось бы надолго задержаться. А пока приедет, надо привести себя в порядок, а то выглядим мы, как папуасы..

- Мамка, верно, заругается за то, что мы корзинку потеряли и грибов не набрали.

- Что с того? Поругается и перестанет. А ты, это, не рассказывай ей, что мы в яму проваливались. Вообще ничего не говори. Пусть думает, что мы в гостях засиделись.

- Но ты же сообщил, что мы заблудились.

- Да ничего я не сообщал. То есть, сообщил, что у моего приятеля засиделись.

- И она опять будет ругаться, что ты бухал. Ещё и мне достанется, что не присмотрел.

- Ну и достанется, какие дела? Ты ж мужик?!

- Пап, ты чё? Что с тобой, папа?! Папа, тебе плохо? Эй, люди! Помогите! Помогите! Моему папе плохо!


V. Ночь.


- Да не волнуйтесь, дамочка! Все уже хорошо, ничего страшного. Осколок вытащили, ребро вправили. До утра пока ваш муж побудет в реанимации, а утром, думаю, можно будет перевести в общую палату.

- О чем вы говорите, доктор? Какой осколок, какое ребро?

- А вы разве не в курсе? Вы откуда его привезли? Ребро его сломанное легкое зацепило. Пришлось оперировать. А там рядом еще застаревший осколок оказался. Осколок-то у него откуда?

- Воевал в Чечне в 96-м.

- И в госпитале был?

- Ну да!

- Видимо, тогда не сочли нужным этот осколок вытаскивать. Да он и не мешал, в общем-то. Жил бы ваш муж с этим осколком еще лет сто, если бы не этот перелом. А перелом, между прочим, свежайший. Его-то он где нынче заработал?

- Не знаю. Они со Славкой, с сыном, то есть, за грибами в лес ходили.