Симонова Дарья Всеволодовна
Твой счастливый Бальзак

Lib.ru/Современная: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Помощь]
  • Оставить комментарий
  • © Copyright Симонова Дарья Всеволодовна
  • Размещен: 16/07/2026, изменен: 16/07/2026. 236k. Статистика.
  • Роман: Проза
  • Скачать FB2
    •  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    "...Так может сказать только тот, кто не скитался и не встречался спустя годы со своими распиханными по чердакам, гаражам и добрым людям "холщовыми мешками". Сколько радости с полынной горчинкой таят эти встречи, сколько хорошо забытых сюжетов! Сколько историй о дорогих сердцу людях..."
    •   Дарья СИМОНОВА
      Твой счастливый Бальзак
      
      Светлой памяти моих родителей
      и Серёжи Малахова
      
      
      Счастлив, что странно, бывает лишь неприхотливый,
      тот, кто сейчас уплетает пирог с черносливом.
      Юлия ПИСКУНОВА. Гдетство
      
      
      
      
       1. Дядя Ваня по-ленинградски
      
      Капитуляция духу сюжета...
      Вчера мы говорили с Леной. И она сказала грустно и честно про один журнал - наверное, хороший! - что он умирает, и редакция объявила краудфандинг, сложное дурацкое слово, а по сути просто подаяние. И тогда я подумала, что я-то тем более умираю... Я не могу попросить даже то, что заработала. Да и нет на меня тарифа и оклада, я работаю за манну небесную. А посмею я назначить цену за свои труды, поведясь на лукавое "за сколько вы это сделайте", так обольют ледяным молчанием... Впрочем, что такое деньги по сравнению с тем, что умер сам смысл? Появляется сюжет - а он рождается с такими потугами и такой не мой, такой неживой... Потому что нет смысла. Я пытаюсь его оживить, я поливаю его слезой и болью, а он сложил красиво мягкие лапки-подушечки, как сонная пума, и не хочет жить. Сумеречного хищника не обманешь. Он молча говорит мне небесными перламутровыми глазами: не прячься за вуалями вымысла, открой исходную правду! Вот теперь твой сюжет...
      И я беру свой вымысел, мою румяную лубочную копилку, разбиваю его об пол, и взрываюсь на множество... нет, не разноцветных осколков и хохота, как требует, скажем, счастливый свадебный сценарий, а на горсть медных кругляшек, обесцененных временем. Никому не нужных на данном отрезке, но кто знает, что нам скажут нумизматы и археологи четвёртого тысячелетия! А пока приходится собирать их голыми руками, рассматривать, и ранить себя хотя и круглыми, но острыми краями. И искать исходную, нулевую... монетку правды.
      
      [монетка первая]
      
      ...Я так много писала о том городе любимом, о его людях и моих друзьях в нём. Не хотела больше возвращаться к нему. Боялась навязчивого повторения. А он, похоже, неисчерпаем, и всё так же тянет меня к нему из апокалипсиса 2020-х. И вот я без всякой паузы - только что была дома, в окне лес и ожерелья ночных огней Дмитрова, а уже рукой подать до Невы, иду по улице Гороховой, единственной в мире улице с таким названием, и вхожу в 1993 год. Кажется, октябрь или ноябрь. Вечер. Дождь... такого особого петербургского светящегося свойства, порождающий голограммы. В этом дожде можно увидеть себя лет через пятнадцать или из прошлых жизней. Но нынче я должна забрать свои вещи из комнаты на Мойке. Меланхолия семидесятого уровня, в общем... Крах моей смехотворной попытки отдельной, самостоятельной серьёзной жизни в плюс-минус двадцать лет. Потому что, если всё время жить с друзьями, настоящей любви не получится. Нужна отдельная территория!
      Это мне старшие подруги заливали. Алиса Фрейндлих в фильме "Служебный роман" объясняет Андрею Мягкову, что у неё нет подруг, потому что она их уничтожила. Правильно сделала. Только уничтожать их нужно вовремя. Пока ты ещё не сняла комнату на Мойке. Пока не получилось "настоящей" любви.
       Комнату мне сдал дядя Ваня, очень добрый, особой мягкой провинциальной интеллигентности человек, тихо и беззлобно пьющий. Когда много лет спустя я увидела бутылку водки "Журавли", невероятного - и неуместного для водки! - изящества, с тонкой журавлиной шеей-горлышком и надписью "Очищено молоком", хорошо ещё, что не грудным, я сразу вспомнила дядю Ваню...
       В общем, с ним проблем не было. Но вот соседи - просто эпическое убожество. Я искренне считала тогда, по молодости, что таких... человекообразных паразитов нужно выселять из прекрасного центра Петербурга куда-нибудь в Веселый посёлок. Всё веселье там, конечно, сразу скиснет, но немного припоминая эти места, думаю, что эту песню не задушишь, не убьёшь и уже ничем не испортишь.
      Итак, соседи. Семья из четырёх человек. Мать работает в вагоне-ресторане. Платят ей, судя по всему, фужерами. В 1990-е многим несчастным платили натурой, денег-то не было. Что производишь - тем и платили. Если в ту пору едешь поездом на Урал мимо станции Вековка в окрестностях Гусь-Хрустального, то непременно офужеришься по полной - здесь наперебой предлагают красивые наборы бокалов производства местного завода... Но моя соседка, в высшей степени отвратительная особа, и она ничего не производила, а могла только тырить и обсчитывать, возможно, она и фужеры воровала. Впрочем, в таких бессмысленных масштабах... не знаю, не знаю! Возможно, это последствия неудавшейся аферы... Коробки с фужерами заполонили всю квартиру, в том числе и снимаемую мною комнату. Дядя Ваня позволил этим троллям жутко захламить и свою каморку... Картонные и внешне невзрачные коробки были в коридоре, на кухне, они были везде! Она тащила с работы - или откуда ещё - всё, что плохо лежит, с тем же тщанием и рвением, что и начинающий Абрамович - вагоны леса.
      Невозможно не вспомнить и другое - в этой чудовищной смрадной конуре, где вонючее тряпьё неделями замачивалось в ванной, эти фужеры выглядели... как сокровище! Как невыразимо прекрасное богатство, как музейные экспонаты из Эрмитажа, неисповедимо заброшенные в этот адский закоулок. И несправедливость того, что эта драгоценность была присвоена столь недостойной и ничтожной представительницей тёмных сил казалась очевидной. Посему... когда моя подруга Алёна предложила незаметно стырить пару-тройку фужеров, я увидела в этом, прежде всего, миссию по восстановлению справедливости, пускай и не в самой праведной форме. А и правда: во-первых, коробки находились на мною арендуемой территории. Значит, я могу этим пользоваться, если заранее не оговорены другие условия! Во-вторых, коробки же мне мешают! Значит, я могу компенсировать этот ущерб... А в-третьих, что для меня было самым главным: мы-то с Алёнчиком понимали ценность этих прекрасных фужеров. Мы ими восхищались! А эта монструозная каракатица тупо складирует их в своей халупе и даже ими не пользуется. С другой стороны, а что ей с ними делать? Продать сложно, это, похоже, бракованный неликвид, хотя наивному глазу и не видна его ущербность. Словом, хрупкая красота неуместна в хаосе. Они не пересекаются...
      Молодость по природе своей вне закона, поэтому всегда хотя бы в малых дозах криминальна. Это понятно. Но я и сейчас глубинно убеждена в том, что всё прекрасное - рукотворное ли, живое - не должно томиться в лапах тех, кто его не ценит, не любит, портит, уничтожает. Прекрасному необходимы добрые руки, его нужно лелеять, пестовать, растить, умножать, развивать, сеять, дарить...
      Но... идём дальше. Мужем отвратительной жабы был ещё более мерзкий злобный алкаш, который ночами нажирался и, кажется, бил своих домочадцев. Однажды он в приступе своего злобного ничтожества ворвался и ко мне в комнату. Двери-то в Ваниной каморке не закрывались. Но я не растерялась и решила: буду отстреливаться! Благо что у меня в комнате, кроме фужеров, обретался и другой хлам вроде вековых зачем-то хранимых пустых бутылок. Жабий плюшкинизм здесь пришёлся кстати! И это незабываемое пьянящее чувство победы над злом... Никогда больше я так уверенно и упоительно не громила врагов! Никогда больше не побывала в шкуре отчаянного хотя, к счастью, не меткого снайпера! И с тех пор мне знаком восторг и ужас атаки за правое дело! Хотя я и не знала, что способна на такое - лупить стеклотарой по Минотавру! И ведь он отступил... А Жаба потом покаянно подметала осколки.
      Смешно думать, что зло не попытается взять реванш. Нужно всегда быть готовым к новой схватке. Или к подлости. Это уж как повезёт.
      Дочь этих существ - вы не поверите такой предсказуемости! - гордо занималась проституцией. Да, она этим гордилась! О чём ей, видимо, было некому поведать, кроме меня. Потому что я не спала ночами. Я ж, блин, мечтала написать роман. И у меня была печатная машинка. А у неё, представьте себе, были мысли! Она сразу сообщила мне об этом:
      - Понимаешь, у меня есть мысли, но нет машинки! Можно иногда у тебя её просить?
      Я, конечно, согласилась. Долг каждого писателя, особенно начинающего, помочь падшей женщине. Я даже увидела в этой просьбе и в самом появлении в моей жизни сбившейся с пути особы некий высший знак моего предназначения. И даже решила непременно написать роман и о ней. Но осечка в том, что я не мужчина. Любовная драматургия отсутствует! Хватило только на первую главу о том, какой она была клинической самодовольной дурой. Но, безусловно, она была куда лучше тех, кто её произвёл на свет, и эту парадоксально эволюционную тему я и хотела развить в своём опусе, сдобрив его вкусом ликёра "Северное сияние", которым она меня угощала - подарок благодарных клиентов... Но со временем я поняла, что для осуществления моего замысла нужно быть титаном. Достоевским, Бальзаком, Мопассаном, Куприным... Нужно уметь писать предложения, длиною в целый абзац. Рано умереть от туберкулёза. Воевать. Пережить каторгу. Найти позднее счастье... Моя скромная фигура не имела необходимой экзистенциальной масштабности, дабы узреть трагедию труженицы интимного фронта. Которая, кстати, очень критиковала меня за моих плохо одетых друзей.
      Сама же она наряжалась на заработки в одно и то же платье, сшитое, видимо, годах в 70-х, цветом и фасоном неумолимо навевавшее воспоминание о советской проводнице 600-весёлого поезда. Я никак не могла понять, как же так?! Она же девушка по вызову, она должна одеваться с вульгарным шиком, сексапильно, вызывающе... Чтоб нам было что обсудить, в конце концов! Почему такая серая унылая скука, почему так старомодно?! Может, она придумала себе эту участь, может, она старательно предлагает себя, а её никто не берёт? Как грустно! Даже Мопассан бы скис...
      Кстати... Однажды меня позабавил гендерный перевёртыш. Что если представить, что вот тот самый титан-классик оказывается на моём месте, в съёмной квартире, только не с девицей, а с мужчиной, продающим так сказать своё тело. Стал бы он писать о нём роман? Вот большой вопрос... Думаю, что всё закончилось бы брезгливым упоминанием не более абзаца. Это вам не "Пышек" тискать и не с Дамами с камелиями романы крутить... А Фёдор Михалыч наверняка бы и от предложенного ликёра отказался! Я-то его не осуждаю, разумеется... Однако величие величием, а без сентиментально-похотливой нотки, на одном милосердии и гении далеко не уедут. Так что...
       Четвёртым членом этой семейки был единственный, кого мне до сих пор жалко. Младший ребёнок. Робкий мальчик лет восьми. Надеюсь, он вырос и убежал оттуда, куда глаза глядят. Я могла бы облегчить его участь и в пылу самообороны нечаянно - с ноткой преднамеренности - тотально обезвредить его папашу пустой бутылкой. Но, боюсь, это была бы совсем другая история. Да и о чём мы говорим, гадкие люди живучи, как ползучий пырей.
      Закономерно, что жизнь моя в том чреве - нет, гнойном аппендиксе - Петербурга была недолгой. Обещанная подругами любовь... обогатила бэкграунд, но утяжелила анамнез. Мы договорились с добрым человеком, моим вечно слегка печальным другом Андрэ, о том, что временно мои вещи полежат в его кладовке. Он жил недалеко и вызвался помочь мне, приезжей с Урала скиталице, в нехитром переезде. И вот мы приходим в аппендикс, а нас... не пускают! Жаба обвиняет меня в краже. Но не фужеров, конечно, а... банки икры! Я ушам своим не верю. Икра?! Какая изощрённая месть, думаю я, даже будучи уверенной, что вряд ли здесь вёлся строгий учёт стеклянных изделий. Мстили мне, конечно, не за это. Впрочем, какая разница!
      - Без Вани не пущу! - твердит Жаба.
      Андрэ повёл себя очень достойно. Он меланхолично и с лёгкой обречённостью в голосе сказал: "Делать нечего, тогда идём к Ване"... Дядя Ваня жил недалеко, рядом с Сенной площадью. И мы поплелись по Гороховой, поливаемые мистическим дождём в разгар самого безнадёжного питерского времени года. Что характерно, когда ты расстроен и обижен, петербургский дождь может измельчиться в водяную пылью, превратиться в завись, и ты под ним не слишком промокнешь. Он мыслящий и, что немаловажно, сочувствующий.
      По дороге я изливаю свой гнев и изумление жабьей мерзостью. Икра... Я даже на их поганую кухню толком не заходила! И вообще еда - это святое в то голодное время! Тем более такой деликатес... Да мне бы никогда не пришло в голову, что можно украсть целую банку икры! Все равно что небольшой золотой слиток... Я её и ела-то к тому времени лишь один раз в жизни, когда у папы была защита диссертации, и мама приберегла для меня с банкета тарталетку с крошечной горсткой красных икринок. Они были трогательно заветренные - я ведь в это время была у бабушки и приехала только через несколько дней. Икра мне не очень-то и понравилась, впрочем, детям часто непонятны взрослые лакомства.
      Словом, я бы никогда не украла банку икры! Другое дело, что мы с Алёнчиком, бывало, с голодухи и по безденежью тырили картошку у её соседки, которая хранилась в большом мешке в общей кладовке. Мне было ужасно стыдно, когда мы потом жарили эту картошку на коммунальной кухне, а соседка так простодушно, учуяв запах покрошенного слегка чесночка, умилялась нашим нехитрым кулинарным опытам. Мы называли её Чёрная женщина. Просто потому что она была брюнеткой, никаких более причин! Святая добрая самаритянка, спасибо тебе! Наверняка ты догадывалась, чью картошку мы жарим... Ангела Хранителя тебе и твоим потомкам!
      "А может, нужно было у неё честно попросить?" - думаю я теперь, вспоминая ту знаменитую Алёнчикову коммуналку на канале Грибоедова. Но судить о прошлом с нынешней колокольни - так себе затея.
      Андрэ слушает мои гневные речи и улыбается чему-то своему...
      
      Мы приходим к дяде Ване, и я взволнованно-путано излагаю свою просьбу тёте Ане, открывшей нам двери.
      - Простите, а... Иван где? - прерывает меня Андрэ.
      - Так пьяный он, спит, - машет в сторону комнаты тётя Аня.
      - А можно ли его разбудить?
      - Да будите, пожалуйста, если сможете, - великодушно разрешает тётя Аня. - Только если брать его с собой будете, сюда же и верните!
      Мы, конечно, клятвенно заверяем вернуть "взятого в аренду" дядю Ваню туда же, откуда взяли.
      Он уникальный! Думаю, что Ваня единственный в мире алкоголик, которого можно принудительно разбудить от пьяного сна и попросить пойти с тобой, при этом не дав и не посулив ни выпивки, ни денег. Пойти с тобой, потому что это нужно тебе, а не ему! Только вообразите, насколько это потрясающий прецедент... Пойти куда-то и зачем-то в промозглую сырость и хмарь! И ведь он не бухтел, не возмущался, не роптал. Просто встал и пошёл. Чеховский дядя Ваня по-питерски. Или по-ленинградски. Кому как нравится. Редчайший подвид человека. Думаю, что уже вымерший.
      Мы его, конечно, поддерживали под руки с обеих сторон, и были не то чтобы твёрдой, но сносно движущейся конструкцией. Можно сказать, бумажным корабликом, качающимся на волнах неспокойной реки под названием "улица Гороховая". И нас незримо сопровождал дух Распутина, который жил здесь когда-то. А также масоны из Ротонды. И вообще-то "на улице Гороховой ажиотаж, Урицкий всё ЧК вооружает..." - они тоже с нами! Эта улица прошивает исторические слои, реки, каналы и судьбы... Вместе с нами вершатся заговоры и перевороты, рушатся и возносятся карьеры, а мы бесконечно ведём под руки смиренного и медленно трезвеющего - но волшебным образом хранящего эталонную молекулу алкоголя в крови дядю Ваню в никуда, и это фантасмагорически превращается в метафору русской жизни... В наше нескончаемое Смутное время.
      Жаба встречает нас несколько разочаровано. Она не надеялась, что мы добудем дядю Ваню в столь позднее и не располагающее к прогулкам время! Она надеялась, что дала нам невыполнимое задание. Не то чтобы я чувствую себя умелым Коньком-Горбунком, скорее - что мне случайно повезло, и меня адреналиново-пьяняще штормит.
      Делать нечего, злодейке приходится нас впустить. Удивительно, что само присутствие кроткого чеховского человека автоматически снимало с меня обвинение в краже. Вот что значит тихое неброское благородство и духовная сила, пускай и не очевидная на первый взгляд.
      Итак, мы должны стремительно собрать мои манатки и делать отсюда ноги, пока карета не превратилась, так сказать, в новую банку икры. В тепле дядя Ваня быстро обмякает, и мы аккуратно кладём его на пол в прихожей - а больше-то некуда, ибо кровати в бывшей моей комнате больше нет, но не время задумываться о происках и аннексиях. Дядя Ваня неприхотлив и немедленно засыпает... Андрэ, видя мои тщетные попытки распихать тряпьё, книги и бумаги по хлипким пакетам, с язвительной обречённостью извлекает из-за пазухи допотопный холщовый мешок. Примерно такой же, как тот, в котором хранится картошка Чёрной женщины, не давшая нам зачахнуть с голоду...
      И вот в этот-то пакет я сбрасываю весь свой скупой быт, в котором напечатанные на сероватой бумаге рассказы в плотной прозрачной папочке соседствуют с порванной туфлей, неработающей зажигалкой в форме пистолета, пепельницей из морской раковины, в которую её превратила не я, она уже была здесь, а зачем я её беру с собой - загадка, психологический феномен "возьми на память"... Боже, на память о чём?! Но страшное мне тоже приходится запоминать. Ведь когда-нибудь его придётся описывать...
      И к тому же в жизни не так-то легко отделить страшное от вкраплений и инкрустаций прекрасного, доброго, нежного, вечного... Ужас от любви. Предательство от спасения. И безделушку от сокровища. Поэтому мешок со скарбом был полон и зёрнами, и плевелом, и мухами. и котлетами. А ещё у меня в планах отмыть раковину и слушать море...
      И вот мы плывём по Гороховой обратно. Только Андрэ уже несёт за плечами мою тяжёлую ношу, мы все подустали, дяде Ване нужно, наконец, проспаться... Но всё ж кораблик наш плывёт!
      Забегая вперёд, скажу, что год спустя Андрэ со своей обычной отстранённой меланхолией сообщил мне походя, что выбросил мешок с моим "имуществом". "Потому что если человек год не пользуется вещью, то она ему не нужна". Первым делом я горячо перекрестилась про себя о том, что в последний момент вытащила из мешка свои рассказы. Потом вспомнила, что раковину мы с ним достали, чтобы "понервничать" на его чёрной лестнице, прежде чем я уехала на свою новую вписку. А потом Андрэ протянул мне пакет и сказал:
      - Я купил тебе свитер. Из натуральной шерсти. Ты вечно ходишь зимой бог знает в чём...
      В этом дивном, уютном, тёплом, красивом свитере я ходила почти всю жизнь. Спасибо тебе, грустный Пьеро!
      Что же до вещи, которой ты не пользуешься год... Так может сказать только тот, кто не скитался и не встречался спустя годы со своими распиханными по чердакам, гаражам и добрым людям "холщовыми мешками". Сколько радости с полынной горчинкой таят эти встречи, сколько хорошо забытых сюжетов! Сколько историй о дорогих сердцу людях...
      
      
      2. Пастор Глюк и Франсуаза
      
      Галя разбирала недописанное... Одно из самых муторных занятий! Вот куда его девать, к чему пристегнуть, в каком небе поселить пьяного ангела дядю Ваню и как продолжить там, где когда-то случился ступор... Кажется, что по прошествии лет тебя осенит. и свежее решение придёт в голову само собой, но нет. Ступор как был, так и лежит на том же месте, где ты его оставил. Значит, всё это время ты прожил впустую?
      Можно одно недописанное приложить к другому недописанному как детали мозаики - вдруг они сложатся? Это позорное малодушие, ничего никогда не складывается само собой! Нужны связки, суставы, мышцы... позвоночник, наконец, чтобы буратинка ожил, задышал... Но пока Буратинка не издал первый новорождённый крик, чувствуешь себя повелителем склада сломанных игрушек. С учётом, что и целых, новеньких, одетых с иголочки гомункулусов девать некуда, настроение не ахти...
      - А ты их продай! Хорошие кусочки у тебя могут купить, если они сценарно перспективны, - выдала однажды Зоя.
      - Да где ж это покупают?! Видать, во сне... - раздражённо усмехнулась Галя.
      - Давай я попробую предложить, вдруг получится? - оживилась Зоя. - Ты всегда себя недооцениваешь.
      Что ж, попробуй, добрая душа! И вообще, чем бы дитя ни тешилось... Воспитанница хочет помочь своей матери-наставнице. "Настоятельнице" как назвала Галю маленькая Зоя, объясняя в школе, кем они "с этой женщиной" друг другу приходятся. Потому что обычный её ответ - "это мама Галя" - вызывал новые вопросы. "А что, у тебя есть другие мамы?" Да, есть. Но ведь если так ответить, придётся перед интересующимися размотать весь семейный клубок, да самой же в нём и запутаться.
      Самое странное во всех этих обрывках, что... Галя сама не помнила, какие из них уже использовала в опубликованных книгах, а какие - нет. Какие эпизоды уже органично вплелись, нашли своё место в повествовании, а какие ещё ждут своего часа. По разным причинам - иногда по деликатным: скажем, слишком личные подробности. Причины-то понятны, непонятно, отчего же такой беспорядок у неё в литературном хозяйстве! Как же такое может быть, что писатель не помнит, о чём идёт речь в его книгах?! Он же их сам вынашивал и рожал. И вдруг - не помнит...
      И ведь Галя честно и кропотливо плела сети учёта и контроля, делала старательные пометки, соорудила из них целую систему, сродни азбуке Морзе, но с каждым новым романом неизбежно теряла новый слой памяти. Помнился только свеженаписанный, а от более ранних сюжетов оставались лишь не самые значительные детали. Всё потому что в процессе созревания и рождения с текстом происходят такие радикальные метаморфозы! Особенно с детективным. Когда намечаешь фабулу, всё кажется более-менее ясным, но чем дальше в лес, тем чаще меняются местами убийца с "дворецким". В сущности, незаменима только жертва, танцуем-то от печки, а уж как и куда танцуем - тут возможны неожиданные импровизации. Впрочем, у каждого автора свой метод, у кого-то "печка" - это серийный маньяк, персонаж-константа, и все хороводы вокруг него...
      Но стоп! Галя давно пообещала себе молчать о детективах. У снобов и разного рода корпоративных лицемеров это порождало брезгливую ухмылку. Женский детектив в мягкой обложке? Фу! Разве что на этой обложке лоснящаяся розочка из жирного крема - истеричный иностранный псевдоним, на что реагируют более благосклонно. Все эти гоффре-амбре, мочалкины-розенблюм и наперстянкины-презерман.
      ...И вот из-за многовариантности сюжета окончательный вариант и не запоминаешь! В памяти застревают изначальные или промежуточные - если застревают вообще... Есть такой фильм, он безыскусно и односложно называется "Жена". Там выясняется, что за некоего знаменитого писателя, который получает престижную премию, на самом деле пишет его супруга. Феминистский бред, в общем, если говорить о фабуле, а прочие достоинства фильма Галя не оценила, ибо разгневалась на его создателей. Подозревать мужа в подлоге начинают, когда он путается и забывает собственные сюжеты. Но Галя-то знала, что это не аргумент! Для неё это как раз было признаком обратного - что как раз муж и есть настоящий писатель... Но кому это объяснишь?! Только Леночке...
      И всё же, как бы это смехотворно ни звучало, Галя повелась на Зоину приманку. Прежде всего, ей было дорого такое сочувственное участие названной дочери. Слово "названная" здесь только лишь для щепетильности, для того чтобы люди не подумали, что она хочет присвоить ребёнка, который был рождён не ею. На самом же деле она давно его присвоила, ведь только так можно воспитать! И жила с тайным страхом, что однажды её лишат звания матери, которого она де-юре не имела, только де-факто. Но всякий раз, когда Зоя обращалась к ней, советовалась, приходила поплакаться и рассказать о сокровенном, Галя втайне ликовала: дескать, пронесло, не отберут... И одновременно она стыдилась этого собственничества, и ещё сильнее желала помочь своей воспитаннице и стать для неё незаменимой...
      Догадывалась ли Зоя об этом неврозе? Да, и он её раздражал, и когда Галя слишком уж впадала в ничтожество ожидания материнской брошенности, Зоя просто исчезала из её поля зрения. Это был жестокий, но, увы, действенный тренинг.
      "Нельзя давать понять человеку, насколько ты от него зависим, это неизбежно его развращает", - эти слова Галя приклеила на торец книжного шкафа.
      "Зависимость от человека - результат виктимного обесценивания себя", - наклеила Зоя свою сентенцию чуть ниже. Вот так они и воспитывали друг друга...
      
      "Хороших кусочков", которые могут пригодиться в чьём-то сценарии у Гали, конечно, не было. Не потому что она себя недооценивала, а потому что много лет упорно распихивала свои синопсисы, экспликации, логлайны и прочую сценарную бижутерию по разным адресам, где они, якобы, требовались. Никогда... ничего... ни одного ответа, ни одной весточки! Только тот мальчик из Киева... Но она ему не писала, он первый написал ей, и это стало её личной фабрикой грёз. Он заприметил её прозу в одной древней онлайн-библиотеке, древней - не потому что дряхлой, а потому что появившейся одной из первых, и с этого началась их переписка, в ходе которой Галя смиренно наращивала рациональную узду для взбесившейся надежды. Она не помнила, что за киностудию он представлял и шла ли вообще об этом речь, главное, что он увидел в ней сценарную перспективу! Само по себе это уже было целительно и помогало - примерно на полчасика! - справиться с виктимным обесцениванием. Галя как бешеная строчила подробные синопсисы своих романов! Это отвратительное занятие, наконец, обрело для неё смысл...
      Впрочем, есть ведь и такие творцы с административно-продюсерской жилкой, которые любят и умеют себя подать. Они давно перестроили свой литературный организм и мыслят сценарными заявками. Они у них рождаются прежде всякой вдохновенной дымки и смутных улыбок озарения. Вот эти-то ушло-швыдкие господа строчат синопсисы с бульдожьей хваткой и победоносным урчанием, синопсисы не какие-нибудь, а продающие, а также мотивационные письма и прочие липкие субстанции, в которых должен увязнуть издательский или режиссёрский коготок. Ушло-швыдкие вовсе не обязательно бездарны. Но Галя чётко чувствовала, что их одарённость должна как-то иначе называться. Это какой-то другой талант, пускай даже он породил вполне себе крепкий, коренастый и добротный продукт.
      Но, с другой стороны, кому же хочется, написав и прожив роман, строчить ещё и его краткое обывательское содержание, поворачивая избушку местечком покрасивше к равнодушно и презрительно настроенному кому-то... кому попадётся на глаза твой самотёк, и само негромкое имя твоё уже будет его раздражать! Конечно, без протекции ты никого не интересуешь, кроме редчайших случаев везения, когда Ангел удачи подкинет твоего туго запелёнутого в метафору заглавия младенца доброму редактору-энтузиасту. Он вздохнёт устало - такой человек всегда честный неутомимый труженик - и начнёт с тихим любопытством и родительской улыбкой нянчить твоего подкидыша...
      Поэтому все эти синопсисы - слово-то какое библейское! - дело дюже неблагодарное. Но таков уж бюрократический порядок.
      Киевский мальчик - так Галя его прозвала про себя - реагировал на синопсисы благодарно. То, что он вообще как-то реагировал, было уже чудом, потому что раньше Галя насылала их, словно в ватную пустоту - ни ответа. ни привета! А этот парень говорил, мол, отлично, а давайте ещё вот этот ваш роман... нет, не краткий синопсис, давайте подробный, здесь такая тема, этот точно прокатит!
      Кончилось всё тем, что мальчик пропал, потом вернулся и спросил: "А есть что-нибудь криминальное?" На тот момент у Гали было только буфф-криминальное, эдакая комичная безделица, которую они написали вместе с Синицей, закадычной подругой детства. Писать эту опереточно-детективную плюшечку было очень весело, зато потом стало грустно. Во-первых, они выродили её аккурат в тот момент, когда издательства начали уставать от женской иронической графомании. Во-вторых, одну из героинь они списали... даже страшно упоминать её теперь! Потому что не к ночи будь помянута и не приведи Господь снова её увидеть... Раньше они дружили, а потом человек начал сходить с ума. Но не так чтобы клинически, "по чесноку", как вот... родная матушка Зои, а иначе. Жуткая метаморфоза-деградация. Это была странная, страшная, абсурдная история. И ведь они много лет уже с нею не виделись! Но психопаты крайне чувствительны к любому упоминанию своей персоны, и найдут тебя даже на Фолклендских островах.
      Однако Галя и Синица даже не предполагали, что их легкий развлекательный опус найдут в сети и станут читать не только одна безумица, а стаи неадекватов, и отнесутся к нему с паучьей шизоидной серьёзностью. Галя тогда была просто убита дилеммой: это мы родили несмешную бездарную шутку или... что-то происходит с людьми? Плохому танцору яйца мешают или... в державе датской гниль?
      Теперь Галя знала ответ, но, как говорится в старом анекдоте про английского шпиона в сибирской тайге, "Yes, I do, а хрена ли толку"...
      И, в-третьих, - Гале и Синице прилетело за небольшое хулиганство. Справедливо прилетело! Они назвали следователя - а следователь всегда высмеиваемый и нелепый персонаж! - именем их преуспевающего однокурсника. Просто так, ни за что, парень не сделал ничего плохого! Те, кто с ним дружил, отзывались о нём всегда в превосходных тонах. Но Синица тогда так задорно сказала, что, мол, да ну их, этих задротов-карьеристов, да ещё и преуспевающих... Подумай сама, он же ни в жизнь не прочитает то, что написали мы! Ему это просто не попадётся на глаза! А даже если и попадётся, он не станет этого делать из элементарного превосходства и тщеславия! Ну кто мы для него, если он спецкор в... в Лондоне или ещё где, не помню уже! Он никогда не узнает, зато мы приколемся...
      В ту пору было и правда было крайне сомнительно, что "плюшечку" прочитает хоть кто-нибудь, не говоря уже о лондонских собкорах... Почему бы и не похулиганить? Не догоним, хоть согреемся.
      Они ошибались. Тупо забыли, что существует поисковый алгоритм. Что человек ищет не каких-то забытых двоечниц-однокурсниц, он ищет упоминания о себе. Очень опасное занятие! Неужели в Лондоне не нашлось другого?! Но дело даже не в занятии, а в реакции. Галя была уверена, что человек на недосягаемом гребне успеха только посмеётся над завистливыми моськами, над смехотворными бабскими опусами, посмеётся и забудет... Собственно он и посмеялся, но почему-то его смех чуть было не перешёл в "пену на губах ангела". Собкор, конечно, вовремя остановился, поправил галстук и облил своих бывших и недостойных знакомиц аристократическим презрением. Мол, сами-то вы, дурищи, что слаще яйца под майонезом ели в студенческой общаге, если взялись описывать образ жизни и меню состоятельных особ? Начитались, поди, глянца? Однако в финале обличительно-уничижительной речи проскользнула даже покровительственная нотка... Мол, научитесь толком придумывать сюжет, напишите толковую сценарную заявку, и я, возможно, помогу вам... по старой памяти.
      Если бы человек честно обиделся или разозлился, и просто сказал бы, мол, какого лешего вы моё имя так тухло использовали, Галя и Синица, конечно покаялись бы и исправили свою ошибку. Но вот это спесивое презрение и "яичный" снобизм... Галя была ошарашена. С одной стороны, вляпались, конечно, что уж там, и сами виноваты. Конфуз! А с другой... оказалось, что не так они и неправы в том, как назвали неприятного персонажа. Или нельзя устраивать человеку такие проверки, а потом судить по реакции? Ведь все однокурсники считали его хорошим, добрым, чутким... Признаться, Гале бы куда больше понравился другой исход этой истории: поругались, порычали, повздорили, а потом бы пришли к мировой, убрали бы к чертям его имя из текста и... подружились! Дружба нередко начинается с драки. Но этого не случилось.
      А случилась странная цепочка событий, очередных не-пришей-кобыле-кусочков, которые никак не свяжешь между собой, и при этом связь очевидна! Однако неисповедимость этой связи сродни теориям заговора или народной эзотерике "в мягкой обложке". Появился и снова пропал Киевский мальчик, получив тот самый подробный синопсис, над которым сначала корпела Галя, потом финально-патетический аккорд сделала Синичка, спасибо ей! Мальчик остался очень доволен "плюшечкой буфф", никакие "яйца" ему не мешали, и он даже начал улаживать юридические формальности с издательством. Но... Кажется, шёл год пятнадцатый или шестнадцатый. Для того, чтобы ему пропасть, были не зависящие от него причины. Дай Бог, он жив!
      Иной раз кто-нибудь нет-нет, да смеялся над доверчивой Галей. "У тебя же просто сюжеты украли, а ты всё кудахчешь над своим мальчиком! Да тебя просто кинули!"... Эх, смешные люди! Украсть идею - это не картошку из кладовки стырить и сожрать её потом. Чтобы украсть и воплотить, тоже дар нужен. Тем более идею без коммерческого потенциала.
      А даже если и украл... Что ж, значит, карма! Галя тырила фужеры и корнеплоды, а у неё украли сюжет. Карл у Клары украл кораллы, а Клара у Карла украла кларнет. Всё по чесноку, ведь конгруэнтности проступка и наказания карма никогда не обещала!
      
      Спустя некоторое время, блуждая по интернету, Галя увидела свою первую литературную биографию. Она была тронута, растрогана и потрясена. Автор коснулся укромных деталей из Галиного детства! Даже её первых бойко-разоблачительных статеек в городских газетах, которые она писала в 10 классе! Даже её поступления на журфак и практики после первого курса в заводском "Трудовом знамени" на Охте, после которого она твёрдо решила перейти на заочку и жить в Питере... Чуткий колумнист не поленился прочитать статью Галиной школьной учительницы литературы, прекрасной Людмилы Ивановны, трепетно описавшей закоулки становления своей ученицы - и ведь она, создатель школьного музея, бережно хранила упоминания о каждом своём ученике...
      Галя трепетала крыльями в потоке бурной и благодарной любви к этому незнакомцу! После холодной спеси, менторского препарирования, скупой сдержанной похвалы, больше похожей на снисхождение и прочих рецензентских закидонов, после тягостного непроходящего ощущения, что тебя никогда не пропустят в литературный бомонд и вообще в... монд, это была такая благая весть! Она сразу послала её маме - да возгорится пламя родительского тщеславия, знакомое любой матери, и самой Гале в том числе!
      Она и стеснялась маминых восторгов, и жить без них не могла. А кто ещё даст тебе это бесценное топливо? Только самые близкие и любимые люди.
      - А как же о тебе узнал этот человек? Ведь он живет на Украине! - патетически воскликнула внимательная мама в телефон. - Значит, ты известная!
      Мама это так произнесла, словно Галю знают даже где-то в далёкой и недосягаемой стране, и на секунду захотелось выключить едкую самоиронию и поддаться смешной соблазнительной иллюзии... Мама - дева по гороскопу, а это самый педантичный и аккуратный знак зодиака! - внимательно изучила сайт и инфу о его авторах. Потрясённой Гале было не до этих мелочей. А теперь она распаляла себя вопросами: ведь зачем-то журналист, который писал про всё на свете, про разных медийных и одиозных персон, решил написать и о неизвестной Гале! Это что-то да значит! Может, она и правда уже известная?! Зойка в тот момент могла бы поставить своей настоятельнице пятёрку за преодоление "виктимного обесценивания". Но тогда она была ещё ребёнком и переживала сложный период подросткового тёмного романтизма.
      А Галя потом думала: а что если это был привет от Киевского мальчика? Хотя на аватарке журналиста была фотка крепкого здоровяка средних лет, далеко уже не мальчика, но кто сейчас верит фотографиям? Да и с чего она решила, что мальчик был юнцом? Но так уж устроен русский язык, что по манере письма мы можем понять очень многое - и пол, и возраст, и "любите ли вы Брамса", и вино какой страны предпочитаете в это время суток... Храни тебя Бог, добрый человек! Точнее, добрые люди. Вы, конечно, два разных человека, две добрые весточки от муз Мельпомены и Талии, они вдвоём отвечают за литературу, если Галя ничего не путает...
      Спустя годы, когда и так называемый мальчик, и радости от впервые увиденной биографии уже казались недосягаемой la belle epoque, Галя набрела на злобные отзывы о себе. А именно - о "плюшечке"! "Ещё не сдохли те злобные пауки... - устало подумалось ей. - Да и зачем их трогать, пусть душат друг друга в своей банке..." Тем более банка эта ей знакома, сайт-прихвостень издательства-монополиста, пожирающего, как спрут, другие издательства и плодящего дочерние филиалы-моллюски. И этого спрута раздражает издательство, приветившее Галю. Спрут, разумеется, держит такую мину, что ему никто не конкурент, но на самом деле... не спит ночами, как императрица Елизавета Петровна, которая в одну прекрасную ночь так легко захватила власть, что ей потом всю жизнь не спалось: а ну как кто-то другой так же легко возьмёт её да свергнет, пока она спит! Поэтому ночами она изматывала высший свет мазурками да котильонами на балах, чтобы не вздумали заговор замутить...
      Так что ничего удивительного, что здесь Галю ругают. Но немного удивила та знакомая паучья основательность и скрупулёзность, с которой безликая агрессивная серость с невнятным псевдонимом вгрызалась в текст. В текст, который так не нравился! Но зачем?! Казалось бы, не нравится - так брось и не читай. Но серость настрочила кучу комментов, приводя возмутительные, по её разумению, цитаты и призывая таких же, как она сама, пауков "изумиться этому вздору". Пауки, конечно, тут же подъехали, для кого-то ведь есть одна радость в жизни - безнаказанно и анонимно бросить камешек в ближнего.
      Удивительно, что в этом потоке проблёскивала и похвала в Галин адрес под подозрительно похожим ником. Словно серость настряпала себе несколько аккаунтов и упивалась своей литературной компетентностью. Хотя Галя все же надеялась, что тёплый отзыв написал кто-то милый, из семейства лучей света в тёмном царстве. Но тем не менее всё это наводило, так сказать на мысли... По касательной вспомнился и "лондонский корреспондент", но вряд ли он сподобился на такую трудоёмкую месть, да и зачем ему? Он самодостаточен. Галя скользнула взглядом выше, на краткую информацию о себе, которую выдавал сайт о каждом авторе, и тут её ждала удивительная новость: оказывается, место её жительства... Украина! Где она ни разу была...
      Вот это уже был повод задуматься о некоей преднамеренности. Она едва не решила написать этим злыдням и просто спросить, мол, вот просто интересно, исходя из чего сделан такой вывод? Но, конечно же, рукой махнула... К тому же она однажды им писала. Безуспешно. История нелепая: кто-то стал строчить детские книжки под её именем. То есть содрал даже отчество, точнее оно ему автоматически приписывалось тем самым поисковым алгоритмом! И вот и тут, и там, на всех продающих площадках к её книгам пристёгивались и эти книжонки. Целая серия, однако, про активного львёнка, который, согласно названиям книжек, то в садике не хотел завтракать, то Манту ему делали, то он на домре играть учился, то пенсионное удостоверение получал... Короче, самиздат же, мели, Емеля... Да, собственно, Галя была совсем не против активных львят, она просто не хотела, чтобы их приписывали ей! Потому что это неправда.
      Да и потом... мало ли что этому львёнку ещё приспичит. Взять ипотеку, зарегистрироваться на госуслугах, настрочить донос... А потом попробуй докажи, что это не ты! Галя, конечно, стала вести просветительскую работу: мол, пожалуйста, отделите эти книжки от моих, ибо не я их автор! Кто-то прислушивался к ней и отделял зёрна от плевел, кто-то игнорировал, как, например, банка с пауками...
      Потом она поделилась с Леной.
      - Оставь надежду! - сказала Лена. - Мне вообще приписали опусы какой-то Розалии Бессарабской... Вот так прямо и написали: сначала Розалию, а в скобках моё имя! Я ничего не смогла доказать... Такое время. Правды больше нет. Она умерла. Или надёжно схоронилась. Просто забудь об этом.
      - А... как же сами эти Розалии, неужели им не обидно, что их сочинения, пускай даже безумные, приписываются нам? Почему они не протестуют?!
      - А ты уверена, что они вообще существуют? Может, это нейросети так тренируются или уже началось тихое восстание роботов... Некоторые же уверены, что мы живём в матрице и всё, что мы видим, это вселенская инсталляция. Не исключено, что они правы. Не переживай и не суетись. Пауки живут своей жизнью, и завтра их сожрут новые пауки. Искусственный интеллект всех перемелет в своей мясорубке и налепит потом мириады имбирных человечков. Чтобы не попасть в эту мясорубку, нам остаётся сидеть в катакомбах и быть хранителями живого слова. А они там пусть себе сочиняют истории про законопослушного подопытного львёнка, которому скоро предстоит ходить на дискотеки и поднимать демографию страны...
      
      ...Галя вспомнила тот разговор, когда наткнулась на совершенно убойное нейро-художество. Это была... ещё одна её биография. Согласно ей, она... вообще родилась в городе Резекне в Латвии! Вот уж, что называется, не пришей кобыле хвост! Нет предела абсурду... Тут бы нашему ИИшечке замутить историю с каким-нибудь пастором Глюком - а чем мы хуже Марты Скавронской, прости господи?! - но он поскромничал и всего лишь нашаманил Гале младшего брата. Галя хмыкнула: "А что, пускай будет брат, надоели злые старшие сёстры! Чай не Золушки мы!" Дальше следовал умопомрачительный микс из названий Галиных книг, как если бы из книг Саган слепить нечто вроде "Исцеление Лазаря в холодной воде" и "Здравствуй, Франсуаза!". Галя была названа молодым, талантливым и подающим надежды автором! За молодость и талант спасибо, конечно! А в 53 года самое время подавать надежды... Короче, никогда ещё нейронка не была так близка к провалу, хотя кому провал, а кому триумф!
      Галя вдруг обнаружила, что из нейро-бреда можно извлечь и пользу - в нём можно спрятаться! Тебе, допустим, поставят на вид, мол, я тут о тебе такое прочитал... А ты ему спокойно парируешь: так обо мне ещё не то можно прочитать! Вот, насладись-ка коктейлем "Франсуаза и пастор Глюк"! Больше белиберды, хорошей и разной...
      И вообще, почему ИИ так мелко плавает, размышляла Галя. В следующий раз хочу родиться... в Ментоне! Нет, в Римини! На Шетландских островах! Во Владивостоке! В Сингапуре, в конце концов...
      Так, глядишь, и богатую счастливую жизнь тебе адская машина слепит! Долго ли умеючи... А то тут сидишь и чахнешь над своими "кусочками... Итак, какой же из них выбрать? Какой выставить на продажу, посмешить мои тапочки...
      
      3. Братство "ДО"
      
      [монетка вторая]
      
      Поразительно, как спрессовано время в молодости. Какая дикая плотность событий! Конец 1992 года. Я бесконечно ищу работу. Любую! Привыкаю к мысли, что все равно кинут. Удивляюсь, что заплатили. Быстрее что-нибудь ем, чтобы утолить голод. Часто прямо на улице. Но кроме достопамятной картошки от Чёрной женщины, я не помню вкуса той еды. Она ниже ватерлинии гастрономических воспоминаний. Или это такая полоса, белое пятно моей истории. Или чёрная выжженая полоса? Или просто мутное пятно от растекающегося спирта "Рояль". И дым... Дым "сигарет с ментолом" и без ментола, в мягких пачках и твёрдых, дым "Беломора" и "Примы", просто... дым.
      Вкус есть только у посылок из дома. Их папа и мама передают с оказией. Сумка с убористо и геометрически плотно уложенными дарами. Мамино песочное печенье, пирог, аккуратно разрезанный на две части, и каждая завёрнута в тряпочку. Коробка "Птичьего молока". Такого теперь не делают! Письмо каллиграфическим почерком. "Моя родная, как ты там..." Такого тоже теперь не делают. Ничего из этого уже не делают и больше никогда на будет...
      Я ныряю с вокзала в метро "Площадь Восстания", сажусь в вагон и думаю: съем одну печенинку, пока еду. К концу пути всё печенье съедено...
      
      И вот, один мой добрый друг рекомендует меня мерзковатому типу. Тип мерзковатый, зато я теперь снова журналист, а не расклейщик афиш и не продавец обоев, газет, сигарет, сидящий у метро. Я отталкиваюсь от дна и как будто плыву вверх...
      Впрочем, верх относительный. Журналистика у типа та ещё. Нужно заниматься "джинсой", скрытой рекламой. Вешать лапшу о чудо-насосах, фильтрах, турбо-пылесосах и прочих надувательствах нарождающейся бытовой прибамбасомании. Потом распихивать эту чушь по всяким специализированным и прочим изданиям. Помнится, я даже протоптала тропинку в газетку "Северо-Западный Водник", познав очарование укромных редакций, ютящихся в тихом центре и благородно не участвовавших в засорении информационного поля. Чем я их заинтересовала? Не помню. Но помню, как в одном из таких мест бородатый дедушка в очках, перемотанных изолентой, тихо молвил:
      - Ступай, дитя, с миром, у нас для тебя ничего нет...
      Словно я у них милостыню просила!
      Чем же мерзковат был мой работодатель? Начнём с того, что он был полной тёзкой столпа русского рока, будучи его полным антиподом. И тут не в отсутствии мужской харизмы дело, хотя в сочетании с одним его препротивным качеством это придавало облику мрачную завершённость. А качество... это даже описывать неприятно. В общем он приходил в компанию, садился рядом с любой особой женского пола и начинал её беззастенчиво щупать. Причем с абсолютно непроницаемым лицом, одновременно вещая о нашем любимом тогда писателе Густаве Майринке или об архитекторе Павле Сюзоре. Сюзору досталось просто потому, что дом его авторства стоял напротив дома Алёнчика, и одна наша мудрая знакомая, учительница Света просвещала нас обо всём на свете, в том числе, в каком исторически примечательном месте мы оказались. Рядом знаменитый Кокушкин мостик, по которому идёт Раскольников в начале "Преступления и наказания", напротив по правую руку Гоголь пишет "Вечера на хуторе близ Диканьки", а по левую - дом Сюзора, чьё самое знаменитое творение - дом Зингера, он же "Дом книги" на Невском...
      В общем, культурно поговорить нам всегда было о чём... И вдруг в разговор вторгаются отвратительные похотливые щупальца! Причем как ни в чём ни бывало и совершенно не таясь... Очевидно, это был психический недуг. Но попросту дать ему пинка под зад мы не могли. Он же деньги приносил. А на мою зарплату вообще-то жила не только я одна...
      Разумеется, мы пожаловались тому самому другу, который меня с этим Щупальцем и познакомил. Тот шумно выпустил дым и с изящным петербургским пафосом прошептал:
      - У него очень болен ребёнок... Он делает всё, чтобы его вылечить. Пашет изо всех сил. Они с женой очень переживают...
      Что тут возразишь... Разве есть аргументы? Точнее они появились не сразу, а долго выплывали из-под почтительного молчания. То есть пока жена и мать сидит с больным ребёнком, все наше сочувствие и милосердие должно достаться этому жалкому Щупальцу?! В форме попустительства его очумелым ручкам... Что за извращение смысла? И как же она, бедняга, вообще с таким связалась? Почему бы ему не пойти домой к ребёнку и не помочь своей семье, вместо того чтобы у нас ошиваться?
      Но осознание пришло позже. Поначалу мы потрясённо замолчали... Потом жалели это чудо-юдо. "Ведь ему хотя бы изредка нужно выбираться из атмосферы горя..." Петербург 90-х был полон таких историй, в которых доброта и милосердие были невозможны без примеси мазохизма. Иногда даже только из него и состояли. Прекрасный город был полон странных мужчин. Причём, я уверена, что мужчина на моём месте сказал бы то же самое про женщин. Иной раз так измотают все эти вежливые странности, что хочется невежливо положить на них с прибором, да вот прибора у меня нет. Но я всё равно отчаянно верю, что встречу здесь психически здорового человека. И я его таки встретила.
      В один прекрасный весенний день я по наводке Щупальца попадаю в редакцию, которая уже была описана мной миллион раз. Ну может, не миллион, а один, но разве это важно? Сакральное место всегда с тобой. И оно столь же неисчерпаемо, как и сам город. Любовь даже самой заурядной точке пространства и времени добавляет сингулярности...
      Я захожу к главному редактору. Это женщина средних лет с длинными крашенными белыми волосами и сигаретой. Тогда все журналисты покуривали, иначе как без этого добудешь информацию... Женщина смотрит на меня с ироничным интересом.
      - А ты знаешь, что скрытая реклама - дело наказуемое?
      На моём лице вспыхивает смутная догадка об ответственности и усмешка, мол, что за чепуха?! Никто меня не накажет! И вообще во всём виновато Щупальце! Ах да, мне же его жалко... Противного человека трудно жалеть, на это требуется моральное усилие.
      Ума не приложу, что считывает с моей физиономии насмешливая дама, но она вдруг спрашивает:
      - Хочешь поработать у нас?
      Да, да, тысячу раз да!!! Я хочу, наконец, заниматься живым интересным делом, а не омолаживающими пылесосами и турбо-унитазами!
      После них любое дело кажется интересным!
      С этого дня начинается... сингулярная счастливая жизнь. После долгих мытарств я снова в уютном гнёздышке! А чтобы расправить крылья, нужно сначала понежиться в гнезде... Один из самых важных земных опытов - придти с улицы и стать своим. Это была космическая случайность - там собрались чудесные люди. Конечно, были и чудаки, но без перегибов. Почти все с юмором. Все компанейские и даже, кажется, на тот момент счастливые. Я не хочу сказать, что для Петербурга 90-х такая плотность незамороченности и дружелюбия - это редкость. И одновременно всё же хочу, с той честной поправкой, что это редкость прежде всего для моей жизненной тропы, которую давно облюбовали неадекваты всех стилей и направлений. Прикинулись транзитными пассажирами да незаметно и остались жизнь зимовать... Проблема во мне, даже спорить не буду. Но в тот момент мне был дан шанс перейти на другую тропу.
      И все люди в этом светлом гнезде очень хорошо ко мне отнеслись. Если бы я не получила корневой, изначальной безопасности в детстве, я бы получила её здесь, на углу Лиговки и Обводного, в редакции газеты с далёким от моих интересов названием "Деловое обозрение", сокращённо "ДО", как первая нота. В моей тогдашней жизни уж точно!
      Была ли это заслуга редактора, назовём её Эльза? Нет, сначала надо узнать всю историю! Я назову её этим именем, потому что мне давно хотелось так назвать героиню, но не было соответствующего персонажа. Особенного персонажа, сочетающего резкость и даже грубость линий и акварельно невесомое зерно образа. Интересного, глубокого, противоречивого... И мне, кстати, всегда было немного обидно за "Безобразную Эльзу"*(см. прим.), хотя она тут ни при чём.
      Словом, весь этот совокупный человеческий фактор перевесил прочие радости трудоустройства типа зарплаты - я была согласна и на скромную! - журналистских корочек, которые не сулили никаких льгот, определённости статуса и хождений на презентации с фуршетами, где можно было восторженно поедать ранее не вкушённые креветки и киви, диковинные рюшечки из ветчины и колбаски, всевозможные тарталетки и жюльенки, забытую клубнику и умопомрачительные сладости... И всё это запивать шампанским! Красота... Но самое главное, что у меня появились друзья! Нет, конечно, друзья у меня были и раньше! Но "ДО" дало мне нечто большее - дружбу, обрамлённую защитой. Это когда знаешь, что за тебя заступятся. Чувство братства! Не стаи и не прайда, потому что в них иерархия, а она безжалостна! Иерархия, увы, есть и в женской дружбе, поэтому так сильно она порой разочаровывает... А вот братство по принципу естественной человеческой взаимопомощи, просто потому что ты оказался здесь, и мы тебе рады... Это великий подарок, но человеку же всегда его мало! Как тут Богу не разозлиться...
      Нужна же ещё и любовь, так ведь всё устроено, в чём, кстати, Бог тоже поучаствовал, а потом в кусты - мол, я к вашим безобразиям отношения не имею! Нет, Господи, имеешь, не отпирайся...
      Эльза была маленького роста, белёсой и колобкообразной. Она была энергичной, властной, щедрой, вздорной, сочувствующей, смешной... Над этим колобком при рождении потрудились очень разные феи. Эльза, конечно, человек настроения. То она обливает сиропом обожания одного из водителей, потому что он мягче всех водит машину и ей с ним так комфортно! То рассказывает, как она осталась на ночь дежурить у "Октябрьского", чтобы распихать всех локтями и взять интервью у Пугачёвой. Мы с Серёжей ухмыляемся, мол, нашла чем гордиться, старая дура! Серёжа - мой самый душевно родной брат, мы с ним угараем над всем и вся и едим вскладчину. Наше зубоскальство - поверхностный драйв для жизненного тонуса, оно неглубокое. На самом деле мы оба относимся к Эльзе тепло, просто... лёгкий стёб - это же признак симпатии!
      Эльза сегодня хвалит, завтра ругает, послезавтра она в бешенстве, а потом угощает шоколадкой с вишнёвым ликёром. Она хочет, чтобы я развивалась как журналист. Во благо её газеты, разумеется. "О культуре каждый горазд писать, я вот тоже люблю о культуре, но мы живём в такое интересное время, страна меняется на глазах, у тебя есть шикарный шанс!" Эльза призывает меня держать нос по ветру и создавать надёжную сеть инсайдерских источников. Странно, но она принимает меня всерьёз... Хотя почему странно? Я же изо всех сил делаю вид, что я журналист, хотя отчаянно презираю это занятие, к политике у меня стойкое отвращение, экономика меня не интересует, а про культуру мне толсто намекнули, что и без меня охотников хватает. "Старайся заполучить рекламу!" В общем от меня хотят, чтобы я принесла денежку в клювике... А я-то мечтаю стать Кортасаром и Грэмом Грином в одном флаконе. Но об этом я никому не говорю, только Серёге и Алёнчику. У нас с ней даже игра такая: она - Генри Миллер, а я Кортасар. Мы даже пишем другу письма и подписываемся "Генри" и "Хулио"... Как бы со стула не упасть со смеху!
      Хотя от горькой усмешки со стула не падают.
      В общем, меня посылают всюду как новобранца. Некоторые места мне знакомы со времён прошлых мест работы, скажем, Мариинский дворец, по-советски Ленсовет, но теперь он снова дворец, хотя что это меняет... Я здесь бывала, работая в своей первой питерской газете "Невский курьер", что явилась предтечей "ДО" и моим благословенным билетом в Петербург. Я не забыла о ней, но вот та самая высокая плотность времени в молодости заставляет меня неблагодарно предпочесть злобу дня. Но всё вернётся на круги своя в моей ветреной голове, и я всегда буду хранить в душе след наставника по прозвищу Гольди... Упоминать о нём всуе кощунственно, когда-нибудь я посвящу ему отдельную песнь!
      В общем ходить в Мариинский нужно за всякой политической шнягой, чтобы настряпать информашек, которыми Эльза потом зальёт белые пятна в новостных колонках.
      Ну а кто там заседал в Мариинском? Понятное дело, кто. Тогда они назывались демократами, а теперь - ненавистные народу кровопийцы и коррупционеры, разграбившие Россию... Но что уже тогда прорисовывается в этом душном политическом серпентарии: именно те, кто будет искренне предан демократическим идеям до конца, и будет более всего поругаем, порицаем "и... добрый вечер", как говорится. А те, кто ловко прикрывался гуманитарной и социальной ширмой, ради того, чтобы занять место у кормушки, те раз двадцать переобулись и всякий раз в шоколаде.
      Разумеется, есть и исключения, хотя зачем я лезу в эти дерби... Видимо, мне тяжело перейти к теме любви. Такой нелепой и глупой! Настолько неуместной, что возмездие настигло меня раньше, чем был совершён грех.
      У Эльзы есть муж. Назовём его... ЕБД. Это аббревиатура из его имени и... двух фамилий. Да, у него две фамилии, обе еврейские, одна используется как псевдоним, но это как будто фамилия его мамы, я не вдавалась. Не хочется ему ещё и фальшивое имя придумывать, и так уже некоторая избыточность. А вот большие буквы ему очень идут. Потому что он большой! Чуть ли не двухметровый. Большой, громкий и энергетически громоздкий. Он не вмещается в комнату. Он кучерявый и смуглый. Получается, что Эльза маленькая и белая, а он - большой и чёрный. Я поначалу изумилась: зачем они так?! Ведь это же... комично! Это какой-то клоунский дуэт, Пат и Паташон. Но истинная гармония - особенно супружеская! - на первый взгляд бывает парадоксальной.
      ЕБД ведёт себя как непослушное дитя-переросток. Он бесцеремонен и хамовит. Он может запросто спросить у незнакомца "Ты кто?". У него свободный график работы. Он любит выпить и хорошо закусить. Он похож на большого ньюфаундленда, которому разрешено спать в одной постели с хозяйкой. А это, как известно, портит служебные качества собаки.
      Кстати... это сто тысяч раз банальное сравнение мужчины с большой собакой... В миллионах позорных женских романов. Необходимо объяснить, почему меня не миновала чаша сия. Может, я тоже пишу позорный женский роман? Высмеивая других, будь готов к смертельному приступу самоиронии.
      Но всё дело в шерсти! Это тактильное удовольствие снимает напряжение. А когда мне изредка приходилось общаться с ЕБД, напряжение было неизбежным, потому что было совершенно непонятно, как с ним говорить. Кто он вообще? Он что-то требует, но ведь он мне не начальник! Или муж начальницы - тоже начальник? Нет-нет, не сравнивайте с нынешними временами, тогда мы ещё верили в демократические принципы и презирали кумовство, лично я и сейчас... да кому об этом расскажешь. Мы почти открыто стебались над ЕБД, и нам за это ничего не было. Хотя, может, дело вовсе не в демократии, а в том, что этот "большой" человек был совершенно не мстительным и не злопамятным. Он был почти в два раза старше, но при этом такой же дурной, как мы с Серёгой. Поэтому... как можно было всерьёз воспринимать то, что он говорит? Но всё же для приличия нужно было. Поэтому я отвлекалась на его волосы. Они были такие классные! Густые, кудрявые... Когда женщина завидует волосам мужчины, это вообще очень отвлекает от дела. Порождает разные мысли, в общем-то знакомые многим: мол, вот ему-то зачем, дали бы мне, мне! Зачем ему эти ресницы, словно от природы накрашенные...
       Зачем, зачем... затем, что это и есть искушение! Ты смотришь на его волосы, а он толкует это немного иначе. Ты мечтаешь о чём-то таком же, как у него, а он думает, что о нём самом... Не понимаю, почему Фрейд писал о какой-то мифической зависти к пенису, когда есть зависть куда более насущная! И вот так, одна оплошность за другой, слово за слово - и начинает заплетаться косичка симпатии ... Боже, да половина населения земного шара не родилась бы, если бы не цепь ошибочных толкований, если бы не эта системная оплошность!
      Но, пожалуй, были ещё вишенки на торте притяжения. ЕБД был совершенно не питерским персонажем. Он из Москвы. И вовсе не гуманитарий, а программист. Он был слишком витальным, неотёсанным и размашистым для этого города. А значит, и необычным. Некая брутальная бравада сквозила в его манерах. Разумеется, бутафорская, ненастоящая, но меня-то тогда было легко обмануть. Хотя он не преследовал цели кого-то обманывать, ему это было не нужно, он баловень судьбы, говорили, что он сын советского замминистра нефтяной промышленности, ему вообще не надо думать о хлебе насущном и втираться кому-то в доверие. Он, как и я, не думает о последствиях... только причины у нас разные.
      И я делаю неверный вывод: раз вот так запросто можно с ним общаться и хохотать, значит, ничего плохого и не происходит! Они с Эльзой похожи нестабильной психикой. Он может и поржать вместе с нами - или над нами, напомнив, кто здесь особа приближённая! - или пройти, даже не заметив. Может, это вовсе не психика, а барство, начальственное пренебрежение, или неотделимая смесь того и другого, но в результате это порождает ощущение нестабильной неопределённости и расширенных границ дозволенного. Начинает казаться, что Эльза не так уж и дорожит своим несуразным мужем. Нет, дорожит, конечно, но временами тяготится им. В редакцию иной раз приходят важные люди, рекламодатели, иностранцы, ведь наша газета - детище совместного предприятия. Совместного с кем - мы с Серёжей не задумываемся, это нас не касается, зато касается Эльзы, и потому на такие приёмы нас не зовут, а ЕБД порой напивается.
      - Вчера тебя не было вечером, а он тут так орал, потом громко блевал в туалете... - не жалеет натурализма Серёжа.
      Он правильно делает. Возможно, неосознанно отвращает меня от неуместного объекта притязаний, хотя вряд ли вообще об этом задумывается... Мы за любой движ и ржач. Не нужно накладывать на наше тогдашнее поведение сетку рациональных смыслов и оправданий. Наши смыслы ею не поймать, мы бесшабашные песчинки, вознамерившиеся попасть в божью сандалию...
      Так, может, это возмездие за умение ловить счастливые бусинки, когда рвутся в клочья звёздные ожерелья предначертанных дорог. За то, что мы смеёмся. За "сиротство как блаженство"...
      
      ...В Мариинском ошивается бородатый тип, который одновременно и клеится к барышням и одновременно как-то неуловимо брезгует ими. Я не сразу улавливаю это странное сочетание. И вообще стараюсь не обращать на него внимание, но он активно контачит с прессой, и мне приходится с ним эпизодически общаться. Ну клеится - и что? Обычное дело для бородатых. Тем более я же с ним не в тёмном переулке общаюсь, а в присутственном месте и по делу. Здесь все его знают и уважают. А он знает нашу газету и Эльзу! Так что какие могут быть опасения?
      - А как вам с ней работается? Она же... довольно истеричная и стервозная особа, - спрашивает он однажды.
      - Нормально работается, - говорю.
      Неприятно задело: какой-то жёсткий и гнусный заход! Что за зуб у него на неё? Что вообще за провокация? Я решаю чётко обрисовать своё отношение к Эльзе и к нашему "ДО". Я должна заступиться за них! Мы тут все варимся в одном журналистском котле, и нужно воспрепятствовать злым наветам... И я зачем-то начинаю ему всё честно рассказывать. Дескать, Эльза, конечно, своеобразная, но она очень хороший человек. А вы-то, мол, с чего так о ней говорите?
      Про себя я уверена, что Эльза просто не ответила на его топорные ухаживания, вот он и огрызается. Если бы я знала, как ошибаюсь...
      Бородач бормочет какие-то вялые отмазки и тихо отступает. Отступает, чтобы напасть с другой стороны. С этого момента коготок-то мой и увяз. Потому что теперь я, дурища, искренне считаю, что должна этого типа переубедить. И одновременно дать понять, что я вовсе не верноподданический посланник своей начальницы. Просто есть же справедливость... Мне кажется, что мы общаемся на равных. Волк на равных общается с овцой...
      Не хочется погружаться в этот лютый ад. Поэтому побыстрее пробегу по клавишам - и всё. В один вечер я принимаю его приглашение и иду к нему домой. Эти слова звучат как приговор мне, я знаю. Но в качестве смягчающего обстоятельства для судей извечного пошиба "сама виновата" напомню о моём блаженно, безграничном, девственном доверии к миру. О братстве как изначальной базовой безопасности. О моей святой уверенности в том, что я под защитой. Мой опыт новой дружбы с коллегами и старой дружбы с этим городом дал понять незыблемый закон: тебя могут выгнать, обидеть, ранить и предать, но попроси помощи у города - и он тебя утешит и приютит. Ты всегда, до самой старости можешь вернуться и покачаться в его колыбели.
      Когда ты примешь это посвящение в бездомные кошки Петербурга, кто ж тебя сможет обидеть...
      Отсюда и моё железное правило: допустимо идти в гости к кому угодно и когда угодно, если оттуда можно вернуться домой пешком. Можно уйти в любой момент, независимо от метро и прочего транспорта. Даже глухой ночью. Но в том и фишка, что Питере не бывает глухих и слепых ночей. Здесь ночь - не то же самое, что везде. Если она не белая, то всё равно прозрачная. Здесь ты под наблюдением ангелов. Подними глаза вверх... И если нужно - возвращайся в своё пристанище, тебя никто не тронет. Поэтому я не боюсь ходить по городу ночью. Разве что опасаюсь подъездов.
      Но оказалось, что здесь встречаются не только гнойные аппендиксы, здесь есть ещё и логово зверя. Где ни спасёт ни братство, ни ангелы. Оказалось, может быть так, что уйти нельзя, даже когда ты в каких-нибудь пяти кварталах от дома. Несколько быстрых и неожиданных ударов по моей неумной голове - и сознание беззвучно схлопнулось в комочек, который стремительно прячется в какие-то внезапные бездонные провалы в теле. Он надежно схоронился, и он - это теперь и есть я. А остальная оболочка просто окаменела и ничего не чувствует.
      Да, придётся признать, что я не герой. Первый ошеломительный урок встречи с бездной. Есть те, кто в момент опасности взрывается вспышкой энергии и совершает невозможное - перепрыгивает заборы, ломает двери и убивает насильника топором. Есть ещё щадящий вариант удара промеж ног, но тут уж надо самой быть отчасти насильницей, и мне не хочется вдаваться в эти детали. В любом случае я принадлежу к той категории граждан, которые от ужаса застывают. Боятся пикнуть. Впоследствии это будет меня очень расстраивать. Но в тот момент мне не до геройства. Конечно, я снова и снова буду возвращаться к... самообвинению! Как же я могла вести себя так покорно?! Почему я даже не попыталась вырваться?! Это же так на меня не похоже! Почему ужас так парализует волю...
      Не столько ужас, сколько изумление. Как это может делать с тобой знакомый человек, которого ты знаешь по работе?! Ведь я могу об этом всем рассказать!!! Всем нашим!!! И тут же мне на ниточке спускается ответ: да вот в том-то и дело, что не можешь. Ты ж добровольно пришла в логово поздним вечером. На радость судьям из партии "Сама виновата".
      Нет, нет, мне поверят!!!
      Допустим. Только сейчас-то что делать? Никого из наших рядом нет. И как ни изводи себя самобичеванием, надо выбрать стратегию. Единственно верную стратегию - выжить и не сойти с ума. В том варианте это выглядело как "замри-умри-воскресни". А в другом варианте это могло значить "кричи изо всех сил и сопротивляйся". Какую тактику выбрать, решает глубинная животная интуиция. В экстриме она понимает куда больше, чем эго, и нужно довериться ей. Я решила, что рано или поздно я смогу отсюда вырваться и убежать. Это не пещера в лесу, это тихий центр Петербурга.
      ...Утром я смогла позвать на помощь друзей. Упырь вышел на пять минут, и я схватила телефон. Но проблема в том, что в ужасе я не помнила точный номер подъезда и квартиры. Кто знает, какой бардак в старом фонде с нумерацией, тому объяснять не нужно. Но моральные силы были на исходе, я вела себя затравленно, и о логике речи не шло, был только страх разозлить зверя и дикое напряжённое желание поймать момент для побега. Зверь ослабил хватку, но в любой момент был готов к расправе. Дверь изнутри не открывалась.
      И вот казалось бы - да заори ты в окно! Но нервно-паралитическое состояние не проходило. Даже средь бела дня висела страшная опасность. Я позже поняла, что это было. Звериная особь уже знала вкус крови. Ему, конечно, было ни к чему убивать меня. Но саму возможность, саму вибрацию убийства наша животная интуиция чувствует безошибочно.
      На помощь пришёл мой друг, которого однажды метко назвали Облаком в штанах. Да, он был эфемерен и тщедушен. Он поэт, эстет и чудик. Но меня спасают именно соломинки и облака.
      Он, заручившись поддержкой приятеля, пришёл и позвонил в дверь. Он нашёл и подъезд, и квартиру. И в этот момент по его разумению я должна была закричать. Но я не закричала, потому что подумала, раз он не зовёт меня, значит, это вообще не он. Это кто-то другой. Кто мне не друг вовсе... Может, это упырь кого-то позвал! Может, мой вопль мне только навредит.
      А главное - с момента телефонного звонка о помощи меня душил полуосознанный тяжёлый вопрос: а правильно ли я делаю, что вовлекаю... поэта? Того, кто чужд любым силовым воздействиям... Имею ли я право подвергать его опасности и забивать гвозди алмазным молотком? Возможно, это и заткнуло мне рот. Но опять-таки всё в густом тумане жути и кошмара, всё неосознанно - и потому я виню себя в трусости...
      Принцип "не навреди" очень уж не геройский, весь на полутонах. И только спустя лет тридцать ты сможешь разложить кошмар по полочкам. А тогда... сказать мужчине, пришедшему на помощь, что это не он меня защитил, а я его, вовремя спохватившись? Так себе идея.
      И одному Богу известно, кто нас с Облаком спас, вот что я скажу годы спустя! Назовём это совместной операцией инь и янь. Они вместе могут всё! Но янь, конечно, больше. Облако-Янь поразил меня позже, он, безусловно, спас меня, но в куда более долгоиграющем смысле!
      Упырь таки сдулся и отпер дверь, перед этим полив грязью меня и моих "хлюпиков". "Вы все нарком*ны!" - изрыгал он бессильную черноту. А если зверь лает, но не кусается, значит, конец близок. Самое абсурдное, что, отперев дверь, он вдруг спросил, "увидимся ли мы ещё когда-нибудь"... Есть душевные извращения, не поддающиеся цензурному описанию.
      И вот я дома у Облака. Всё тот же тихий центр - но я словно в параллельном мире. Меня окружают заботой и любовью. Облако кипит изумлением: "Почему ты не подала знак, когда мы пришли?!" А мы - это он вместе с 16-летним металлистом, который якобы владеет нунчаками, кунг-фу и вообще чуть ли не прибыл вечерней лошадью из тибетского монастыря. "Господи, ещё и ребёнка чуть было не вовлекли!" - тихо ужасаюсь я...
      - Мы идём подавать заявление в милицию! - провозглашает Облако.
      Что?! Зачем?! Я не хочу ни в какую милицию... И вообще мы же по убеждениям хиппи, дети цветов, нам западло якшаться с ментами!
      - Нет, мы сделаем всё, чтобы остановить зло!
      Облако вдруг превращается в правильного старшего брата. Облако-Аттикус... И пока мы идём, он совершает великий сеанс самостийной психотерапии. Он излечивает меня от травмы за полтора часа. Выводит из состояния жертвы. И проказа мнимой вины отступает. Морок стекает с подошв.
      - Он бил меня только по голове...
      - Это чтобы не осталось следов, - объясняет мне "старший брат".
      - Прикинь... он сказал мне пойти в душ... Это какое-то двойное извращение!!! Словно это я грязная, а не он.... Я даже думала закрыться в ванной, но защёлка не закрывалась. Боже, у меня и раньше было такое ощущение, словно он клеится к женщинам, а сам их ненавидит!
      - А как ты хочешь, если они ему не дают... И потом душ - это для создания иллюзии, что всё происходит по твоему согласию. Не столько у тебя, сколько у него самого.
      - Он обзывал меня наркома*кой!!! С какой стати, что это вообще?!
      - Обычное дело. Насильнику необходимо убедить себя в ничтожности жертвы. В том, что она сама виновата и достойна своей участи.
      - Откуда ты всё знаешь про этих тварей?
      - Элементарная психология. Я всего лишь предполагаю, исходя из поведения людей вообще.
      Впоследствии я не раз вспоминала его слова. И ведь что касается людей... всегда буду благодарна Облаку за то, что объяснил мне чувствительно важное. Когда понимаешь причину удара, уже не так убийственно больно. Уже хотя бы не так грызёшь себя. Не так бешено раскачивается маятник от мстительных до самоуничижительных фантазий. И две вечных твоих подруги биполярка и пограничка, прорыдавшись, в итоге смиренно садятся смотреть сериал.
      ...но никогда больше не было у меня уютного братства своих. Ибо убили во мне прекрасную иллюзию неприкосновенности и неуязвимости. Остались у меня только верные мои чудики, и не на кого мне больше надеяться.
      Нас спасают соломинки и облака...
      
      
      4. Синяя книга
      
       Сначала надо узнать всю историю... Но это не вся история! Монетка про братство и "любовь" осталась недописанной. Развязка впереди! Но как человек, нарушивший заповедь о невозвращении туда, где было хорошо, Галя холодела от разочарования. Зачем она вообще полезла в это прошлое?! То, что тебе дорого, непричастных утомляет. А тебе переживать снова - как срывать с раны присохшие бинты.
      Самое грустное, что вот сейчас Галя соберёт все свои "монетки" в кулачок, отчистит их от пыли от пыли времён, разложит по полочкам, а окажется, что они уже и не нужны. Нет больше того волшебного местечка, где платят за твоё потрёпанное прошлое. Лавочка закрылась!
      Впрочем, такой исход знаком. Ничего страшного, нам не привыкать! Сложим все монетки в долгий ящичек до лучших времён. И Галя импульсивно написала Зое. Она обычно не терзала её мелочами и вопросами, но сейчас не сдержалась. Да и вообще пора было её проведать, они давно не разговаривали. Раньше каждый день болтали по телефону чуть ли не по часу, или вечерами, когда, она приходила или жила у Гали, а теперь птенец оперился и защищается ироничной надменностью во взгляде. Но это ничего не значит, под этим взглядом отчаянное и чуткое сердце!
      Галя не получила ответа, но это нормально, ответ может придти и завтра, а пока она вела мысленный диалог...
      Ответ погасшей звезды идёт миллионы лет, и всё такое... Зоя написала фантастический рассказ и послала его на городской конкурс, а Галя придумала для него название - "Ответ погасшей звезды"... Рассказ занял третье место. Вот что хотелось вспоминать!
      Итак, монетки прошлого. Бесценный чемодан без ручки. Ведь историю нельзя использовать дважды. Невозможно её сильно прожить и столь же сильно описать... И этот тезис сам по себе тоже возвращение в прошлое. Такая милая светлая полосочка, красивый шейный платок судьбы. Зое пятнадцать. И она начала писать. Она решила пойти по стопам своей настоятельницы. После тёмных, тревожных, опасных тринадцати-четырнадцати лет, влюблённости в новенького мальчика-эмо, который увлекался заброшками и запустением, и всеми этими чёрными худи-капюшонами - и в глазах вся скорбь Средиземья - а потом возьми да уйди в другую школу и там заделайся неформальным лидером... а Зою забыл! Вот слёз-то было...
      И вдруг вынырнула! И стала сочинять фэнтези! И стала рассказывать Гале. И даже прислушиваться к ней. Много проводила у неё, в своём втором доме, впрочем, второй и первый запросто менялись местами. Тогда они много обсуждали и спорили об... идеальном соотношении вымысла и правды, которое и рождает великий роман. Условно великий, потому что творческий подросток неуёмно стремится к идеалу. Не нужно его одёргивать, высмеивать и нудеть! Это хорошее стремление, оставьте ребёнка в покое. Не критикуйте, а поддержите! Поддержите в сокровенном...
      Но Галя одёргивала не ребёнка, а себя. Терзалась: а может, она так умиляется тому, что Зоя ушла в фантазийность, по причине эгоистичной? Потому что не будет меж ними конкуренции. Понятно, что пятнадцатилетний выбор ещё пятьсот раз изменится и смешно воспринимать его всерьёз. Но... сама Галя начала писать в том же возрасте и выбрала себя раз и навсегда. Хотя тоже никто не воспринял это всерьёз, да она никому особо не рассказывала. И рассказывать-то было нечего и некому. У неё же не было "настоятельницы"... У неё была только учительница литературы, но ей бы она постеснялась нести свои юные и сырые буквы... Так, может, так лучше, когда тебя никто не направляет и невзначай не направит в ту сторону, которая ему самому удобнее? Вот, мол, я пишу высоко, художественно, "как в жизни", а ты, молодец, что выбрала фэнтези... С другой стороны, к чему самоедство, если Зоя сама выбрала свой жанр и в любой момент вольна свой выбор изменить... Но Галя, натура тревожная, знала: сколько ни выдумывай эльфов и хоббитов, орков и гоблинов, ты пишешь о себе, о своей травме, о том, кого ты любил и что потерял. И однажды ты решишься снять все сказочные вуали вымысла и опишешь всё, как было. И в этом главная ловушка, потому что правда - самый невозможный сценарий. Тут и начинаются мучения и ломки... И к этому нужно быть готовым, чтобы выдержать и не бросить. Чтобы всё же родить своего гуимпленчика, а потом выстраданным мастерством так залатать его, что шрамы станут шармом... Галя и хотела подготовить к этому своего названного ребёнка. Только переборщить в этой подготовке опасалась. И себя заодно думала подготовить к тому, что ученик важнее. И если проклюнется у Зои писательский росток, то это и будет её главной миссией.
      - Помни, Зоя, литература - единственный предмет, в котором вся жизнь! И ars, которое longa, и vita, которая brevis. Поняла, что я сказала? У твоего готического чудилы это было на спине написано!
      Зоя вспыхивала надменным возмущением, но с паршивой овцы хоть шерсти клок, как говорится. Этот парень, предавший её, тем не менее разжёг в ней творческий огонь. Желание найти свой путь, любимое дело... И Галя старалась в эту слезами политую и болью удобренную почву сажать и свои ростки. А вдруг да прорастут!
      - Если ты писатель, ты отвечаешь за каждое слово. Даже в детективе, который числится развлекательным. Но это всего лишь внешне таинственная оболочка для затравки. В эту оболочку такую мощную сюжетную симфонию можно вложить! Да, здесь нужно равноудаленно держаться и от махровой беллетристики, и от псевдоисторичности, и от зауми, но всего понемножку должно быть... И при этом можно и нужно попирать шаблоны! Напиши не детектив, а квазидетектив, изобрети свои скрижали, вот к чему нужно идти!
       Галя трепетно передавала нежно хранимые в памяти папины наставления Зое. И пускай ребёнка тогда не слишком интересовал этот жанр, да и сейчас... да и чего уж там - она вообще не стала писателем! "Пока не стала!" - строго поправляла себя Галя. Писатель не балерина, выстрелить можно и в сорок, и в пятьдесят... Ну хорошо, допустим, это самоуспокоение, и писатель - это очень даже балерина, и сколько великих в сорок-пятьдесят уже давно на небесах... Допустим! Но Галина задача - быть преображающим проводником от предыдущего поколения к последующему. С бережным привнесением своего опыта! А что и как прорастёт - это уже как Господу будет угодно. Главное - честно отработать на своём участке вечности.
      Даже когда ты пробежал свой участок эстафеты, может статься, что придётся бежать ещё и "за того парня"... Что ж делать, беги!
      Галин папа любил старый добрый детектив. И что интересно - все его разветвления. Монументальный ствол этого дуба, выращенный Достоевским и Эдгаром По. Уютно-домашнюю ветвь Агаты. Интеллектуально-ироничную Честертона. Авантюрно-приключенческую ветвь Чейза. Шпионскую Джона Ле Карре. Ироничную Рекса Стаута. И особенно - меланхоличную, драматичную, философскую Жоржа Сименона. Гале же в детстве попалась драгоценная синяя книга с золотыми буквами заглавия "Английский детектив". В советское время это было почти кольцо всевластия! От Гали-третьеклассницы этот сборник прятали во втором книжном ряду на укромной полке - как взрослую книгу! - но она её нашла.
      Итак, антология включала в себя три романа. Первый - Чарльз П. Сноу "Смерть под парусом". О, кто ж из поколений "ключа на шее" не помнит его аутентично элегантную экранизацию Рижской киностудии семидесятых годов! Классика жанра - все модные, стильные и преуспевающие, но... "кто же все-таки убил Нолестра?" Да, конечно, цитата из искромётного шедевра "Ищите женщину", но некая схожесть в развязке у них есть... Кстати, экранизация Сноу вышла на экраны лет за десять до издания синей книги...
      Третье произведение антологии - это "Фаворит" Дика Френсиса. Папа всячески отдавал дань уважения автору, который посвятил все свою сюжеты лошадям. Френсис и сам, кажется, был жокеем. Да, необходимо упомянуть, что и производственно-отраслевые детективы папа тоже искренне жаловал и рекомендовал, зная, что их оттеснят более бойкие коллеги по цеху. Вообще он, будучи физиком, профессором и доктором физ.-мат. наук, знал литературу куда лучше и трепетнее любого нынешнего писателя. И уж тем более заткнул бы за пояс всякую спесивую критикессу...
      Итак, Галя выбрала самую серединку синенькой антологии. Второй роман, "Ведомство страха" Грэма Грина. Это решило если не всё, то многое в её жизни. Обожаемый, грандиозный, интригующий, нежный, глубокий, тонкий, меланхоличный роман... С особенной интонацией лирического героя, которому нечего терять, некуда спешить и не к чему стремиться. Но он верен чеховскому напутствию беречь в себе человека.
      Именно через Грина Галя пришла к Чехову. Казалось бы, в Москву через Владивосток, но к истинному пониманию всегда нужно найти свою тропинку, никем не навязанную. Укромную. Антон Палыч был любимым писателем этого англичанина с курносой улыбкой. Потому и нельзя перекрывать артерии мировой литературы идеологическими зажимами, ибо пересохнет родной источник...
      Папа, несмотря на то что он же и прятал заветную синюю книгу, ругать Галю не стал. Он стал вести разъяснительную работу. О том, что Грин был разведчиком. О том, что другой папин любимый писатель Сомерсет Моэм тоже был разведчиком. И вообще самые лучшие писатели - это разведчики. Так уж вышло...
       Галя некоторое время терзалась тем, что совершенно не хотела быть разведчицей. Как-то не передался ей папин шпионский вайб. А вот сыщицей хотела! Частной, разумеется, что в Советском союзе возбранялось. Пришлось опрометчиво стать писателем.
      - Зойка, вот есть у тебя такая же культовая синяя книга? Условно синяя, я не про цвет! Которая тебя вдохновила, заронила писательское зёрнышко... Хотя погоди-ка! Поговорим лет через тридцать. Предоставишь мне весь список своих синих книг! Если я к этому времени лыжи на тот свет не намылю.
      Зоя была немного смущена тем, что она рада. Рада, что наконец, можно поговорить не о книгах, а о предателе. Про горе горькое. Про то, как же так получается: мальчик был таким заморышем, сопли о рукав вытирал, дома у него было своей кровати, и он спал на стульях в коридоре, уроки прогуливал... Его хотели на второй год оставить, хотя это теперь не практикуется, и тем не менее спэшил фо ю, как говорится! Зоя его подтянула по всем предметам, с этого и началась их дружба-любовь, она многим в классе помогала делать домашку ещё со времён продлёнки... И вот, вырастила эмо-детинушку на свою голову! А что делать, семья у мальчика была неблагополучная - или он заливал. Подростки умеют о родаках такой хоррор сочинить, что держите меня семеро... Одни стулья в коридоре чего стоят! И мало-помалу сочувствие доброй девичьей души облагородило нашего Маугли, окультурило, одухотворило. Они долго ходили, тайком держась за ручки, мальчик брал у Гали книги, ему нравилось, как они пахнут... о мой бог, да она ему весь шкаф готова была подарить, а не только "Тихого американца"* и "Назову себя Гантенбайн"*!
      Почему он ушёл в другую школу, хотя и в Зоиной проучился всего ничего, Галя так и не поняла. Почему он перестал отвечать Зое, завёл новых друзей, обрёл новый престижный статус неформального лидера - и забыл свою Пигмалионшу, вот это как раз Галя понимала хорошо. Потому что иначе и не бывает. Разве что в редчайших случаях, когда высшие силы устраивают рекламную кампанию добрых дел, чтобы потом быстро закрыть лавочку, но многих простаков обнадёжить. Чтобы горшочек милосердия продолжал булькать на земной плитке...
      Зою, конечно, это не утешало, она упиралась в неправильный вопрос "за что её разлюбили". Она не причащалась Галиного житейского опыта. А он ясно говорит нам: те, кому мы помогаем искренне, не лелея ни грамма тайной мысли получить в ответ, - именно они преуспеют и забудут нас. Это одновременно наш наставнический успех и... душевный крах. Успех и крах почему-то всегда вместе в данном гамбите. А чтобы выжила любовь, не нужно никому помогать! Либо одно, либо другое, вместе не получается.
      С этого момента Зоя, казалось бы, переставала понимать маму Галю. Галя и сама не совсем улавливала логику житейской злой магии. Но как ещё её выразить? Примитивно говоря: для того, чтобы получилась любовь, нужно быть эгоистом. В какой-то золотой пропорции с альтруизмом, но точного рецепта быть не может, чувство этой пропорции врождённо вшито в подкорку. Или не вшито! А люди, дающие много и безвозмездно, люди, пришедшие на эту планету давать и жертвовать, живут сложно, трудно, больно, неблагодарно.
      И самое непостижимое: они не могут это изменить. Горшочек варит и варит, и прекратить не в силах...
      - Я хочу, чтобы у тебя была счастливая жизнь! - устала Галя блуждать в трёх соснах и поплыла в слёзной пелене. Она испугалась, что может передать свои несчастья по литературно-наследственным венам. И начала потихоньку отменять писательские напутствия. Потому что в литературе ни о каком счастье речи идти не может.
      ... просто в ней другое счастье! А тому, кого ты взрастил, хочется дать то безусловное, изначальное...
      
      - Я что-то Зойку потерял. Где она? Ты же должна знать...
      Игорёк, Зоин папа. Обычно он не звонит, а пишет краткую несуразицу. Значит, действительно беспокоится.
      Хотя... Подумаешь, дочь потерял! Он её теряет каждый месяц. Многолетняя вялотекущая сепарация.
      - Напиши ей сообщение и жди. Возможно, полгода... Имей терпение! У тебя насыщенный ребёнок. Она работает, у неё скоро защита диплома...
      О, началось, запыхтел:
      - Господи, ну какой диплом в убогой шараге?! Работает... кем? Втюхивает китайский ширпотреб... То же мне, насыщенность... усилителем вкуса жизни! Ароматизатором серости...
      - Тебе не угодишь: когда она горела высокой целью, тебе тоже это не нравилось... Да любой родитель был бы счастлив, если бы у него была такая умная и работящая дочь! Что тебе вообще нужно?
      - Высокая цель - это когда она по митингам шлялась и в автозаках мариновалась? Это дурь, а не цель.
      - Как тебе будет угодно. Ты в её возрасте полком командовал, разумеется...
      - Пожалуйста, выясни, где она!
      Всё, сдулся, почти плачет. Мужская психика такая хрупкая...
      
      Вообще кто он, Игорь? Почему так именно с ним завертелось и утрамбовалось в слоистую и неоднородную ткань диковинных взаимоотношений... Видимо, он соляной столб того утраченного Галиного братства, хотя и в "ДО" никогда не был, и братом даже символически никогда не назывался. Он во многом чужд, непримирим и враждебен, и при этом он опора. Опора костистая, наждачная, неудобная и ранящая, как ржавая железка-уголок. Он не то чтобы предпочитает не говорить, кто для него Галя. Это слишком мягко сказано! Игорь существует в другой парадигме, где никого и ничего не называют, но где всё сурово работает. Со скрипом и скрежетом, без сопливого лоска. Галя - это "Галка, хватит ныть" или "Галушка - пельменю подружка". Второе придумал не он, а дальний Галин родственник, живший на Азовском море, сермяжный двоюродный дед, любитель выпивки в застиранной тельняшке, морщинистый картёжник с жёлтыми зубами и вечным загаром, плотно въевшимся в поры вместе с грязью. Галя его опасалась, она и видела-то его лишь в далёком раннем детстве. И именно этой "Галушкой" он и пытался развеселить смущённую племянницу. Но Галя и в младенчестве почуяла издёвку в странной дружбе с пельменем. Если уж дружить, то с бабушкиными тортами "Анечка", "Танечка" и "Улыбка негра"... Хотя домашний, сделанный руками военного врача дяди Пети камышловский пельмень из ржаной муки и правильного мяса... очень даже ничего!
      А Игорю прибаутка понравилась. "Дедушка попытался тебя предупредить, чтобы ты клювом не щёлкала!" Игорь в своё время тоже пытался Галю предупреждать.
      - ...Если ты не изменишься, ты всю жизнь будешь нянькой для чужих детей.
      Это он сказал ей тридцать с хвостиком лет назад, когда оказалось, что им по пути однажды поздно вечером. Он подкатил к ней, но деликатно, даже философски. Гале стало ужасно неприятно, но не из-за него, а из-за себя. Она услышала в себе этот девичий "счётчик Гейгера": ага, приличный парень, надо повести себя достойной невестой, недотрогой, оставить манящий шлейф недосказанности... Ну вот это вот всё! Надо признать, что она тогда Игорем заинтересовалась... И стремительно проиграла, конечно.
      Хотя нет! Проиграла - это когда могла бы выиграть, но сделала неправильный ход, не удержала покер фейс - а Галя-то и не могла выиграть ни при каком раскладе. Просто могла бы переспать, да и всё! В будущем, о котором она тогда ещё понятия не имела, это бы ей очень помешало.
      Он потом категорически-свирепо отнекивался от того, что присмотрел её в няньки для своей дочери. Да и как он в молодости мог бы предположить такие завихрения судеб, когда Зои ещё и в проекте не было?! Конечно, Галя и не пыталась добиться признаний, но и замалчивать такое вопиющее предсказание... странно! Главным образом её интересовало, как же следовало ей измениться, чтобы не стать нянькой... Она однажды в пылу болезненного разговора спросила об этом. Игорь поднял на неё свои тяжёлые свинцовые глаза, которых она боялась, словно всевидящего ока судьи на последнем суде, который знает о ней что-то невыносимо постыдное и неведомое ей самой:
      - А ты жалеешь?
      И вопросом этим он словно разрезал её на две части, как разрезают ножницами старую одежду, чтобы перекроить её в винтажную обивку для торшера. Этот вопрос был как деление на ноль в математике. Ведь он прав, прав на все сто пятьсот, но от этого было ещё больнее, как будто она изначально не имела права на другую участь. И сама виновата - не нужно было разжигать этот разговор. Он тогда ляпнул не подумав, а это сбылось... Никто не виноват. И она не жалеет! И хватит об этом.
      Галя набрала Зоин номер... Не берёт. Она никогда не берёт сразу. Теперь так принято, старый добрый телефонный звонок стал моветоном, нарушением этики, бестактностью. Слушаешь гудки - и чувствуешь, как на том конце выстраивается броня дистанции и безразличия. Может, конечно, человек просто не может подойти, но... почему-то лет пятнадцать назад все почти всегда могли подойти или сразу перезванивали, а теперь только несколько прекрасных отзывчивых людей на Земле. У остальных над звонящим начинает издеваться нейро-секретарь типа "у вас срочный вопрос?" и прочая дичь. Сгинь, нечистая сила!
      Конечно, на то она и настоятельница, что настоит на своём. Конечно, Зоя никуда не пропала, а в ответ на вразумление о беспокойном отцовском сердце прислала сборище жутких смайликов в виде клоунских рож и монстриков. Галя не была ретроградом и вполне овладела наскальной живописью соцсетей, но некоторые значки и символы приводили её в ступор. Она просто не понимала, что человек хочет этим сказать и чувствовала себя идиоткой. Так же, как и когда ей без единого комментария, без здрасьте-до свидания плюхают ссылку или файл. Но сейчас она не собиралась раздражаться, главное, что тревога ложная и дитя на месте.
      "А кусочки-то мои, монетки, посылать тебе? Или уже не актуально?"
      Трёхчасовое молчание... А потом сумбур. Сначала робкий вопрос: "А ты же можешь сама написать книгу по этим кусочкам?" Всё понятно, Галя так и знала, она и не ждала ничего другого. Вот старая дура! Ведь поверила же, как восьмиклассница... "Скупаем лом цветных металлов", ну-ну! Ладно, в нынешнем зубастом тупом безрыбье поверишь в любую чушь. Убиваться нечего, ведь не мошенники развели... В конце концов, Зоя права, можно помедитировать над тем, как сложить монеты в монисто... Можно пофантазировать, как этой фактурной асфальтовой крошкой вымостить провисающие сюжетные линии. Но для этого она должна быть в пёстром изобилии!
      А утром заблудшая дочь ворвалась в эфир, разбудила и выдала:
      - Галя, я понимаю, что не твоё, но пошёл спрос на мистику и эротику. Не кидай в меня тапками! Вдруг ты нечаянно что-то такое написала, и это валяется без дела... Можно вот даже кусками недописанными присылать...
      - О-ля-ля! И кто же это будет дописывать? - развеселилась Галя. - На эротический триллер всегда есть спрос, тут не поспоришь. Сложный жанр! Нечаянно его не напишешь, к сожалению... Тут недрогнувшую крепкую руку нужно иметь. Это как танцевать под Пинк Флойд... Зоюшка, это кто-то из твоих однокурсников в убогой шараге, как папа говорит, подвизается? Кстати, ты ему позвонила?
      - Я папе позвонила, он, как обычно, наорал.
      - Хорошо, что всё как обычно! Милая повседневная рутина...
      - Ещё можно микс служебного романа с мистикой или ужастиком, - деловито продолжила Зоя.
      Галя едко ухмыльнулась, вспомнив про ЕБД:
      - А что же это за микс такой дивный... скрестить горлицу с летучей мышью? У меня, кстати, есть... подобие служебного романа.
      - Ну так отлично! - обрадовалась Зоя. - Лучше бы ещё действие происходило ближе к Средним векам!
      - Ох... можно сказать почти в Средние века. В Питере девяностых. Служебный роман в Средневековье. Какая освежающая белиберда!
      - Во всяком случае рейтинги у такой белиберды отличные! Добавь там немного драконов, вылетающих из подворотни, питерских оборотней...
      - В погонах, я надеюсь? Уж миксовать, так по-крупному. Бандитский Петербург смешаем с "Молотом ведьм" и добавим Надежду Бабкину. Рейтинги будут лютые. Ещё что-нибудь мускулисто-кавказское с грудью в татухах...
      - Галь, а ты отлично разбираешься в вирусном контенте! Жаль, что брезгуешь, а то бы...
      Галя взбодрилась, развеселилась, разозлилась... помрачнела - и всё одновременно! Она не стала распалять язвительный поединок, а направила своё жало внутрь. Яд в гомеопатических дозах целебен для прояснения ума. Абсурд в том, что хотя самоирония хватала её за шкирку на краю падения в постыдную пропасть, но сам факт, что она рассматривала вариант такого падения, удручал. Где-то в укромной чердачной темени темечка шевелилась позорная конъюнктурная извилина. Придётся признать, что нет категоричного и честного ответа на вопрос: ты брезгуешь... или просто не можешь написать эротический триллер, который станет бестселлером. Ты вся такая высокохудожественная или у тебя просто таланта не хватает? Пускай таланта низкого, если вообще допустимо так выразиться, но тем не менее... И ты бы взялась за этот чёртов триллер, если бы могла и если бы в том был хотя бы какой-то смысл... Допустим, деньги?!
      Уф, слава Богу, тест прошла. Изредка необходимо тестировать себя на вирусы, которыми кишит гнусный социум. Протрясти до самого донышка и трезво содрогнуться, как говорил герой "Ликвидации"* Фима.
      "Я, Галя, когда-то мечтавшая стать Грэмом Грином и Хулио Кортасаром, просто не могу! Я не могу и всё! Не могу и не хочу! И мать твою, мне за это не стыдно, и идите к лешему все тренинги личностного роста. Я могу быть только собой, неформатной, со смешными тремя лайками - мал золотник, да дорог! - и давно знаю это, и смирилась, что... какие нахрен деньги?!
      Да в конце концов, доколе я буду сама перед собой и перед кем-то ещё оправдываться?! Надоела эта параша, у меня остались только мои родные монетки, и я верна своему невирусному контенту, и идите вы все в свой "Дом-2"... Ну не млею я от "Основного инстинкта", хотя один раз посмотреть можно, а лет через двадцать и второй раз, и сделано хорошо, и поп-хит, конечно, не поспоришь... Но просто не моё.
      И верните мне моё любимое и настоящее, мои "Девять с половиной недель"* и этот нежный кинематографический взгляд на чудо естественного потока жизни даже в самой незначительной детали!"
      
      
      
      ...Вот зачем Галя всё принимает так близко к сердцу? Почему нельзя посмеяться и забыть? Можно. Только сначала необходимо опустошить исповедальную копилку.
      
      
      5. Деньги будут
      
      [монетка третья]
      
      Это была не совсем обычная пьянка в редакции. Кажется, праздновали день рождения генерального директора всей фирмы. Его все называли просто Лёней. Он был человеком, много куда вхожим, а также журналистом в Афганистане, и по его книге сняли известный фильм о той войне с Микеле Плачидо в главной роли. Позже я нашла эту книгу и прочитала в аннотации, что "сочувственное отношение автора и его героев к простым афганским труженикам, к старикам и детям восходит к лучшим традициям русской литературы". Что ж, возможно - он всегда так снисходительно улыбался, встречая нас с Серёжей, бредущих из соседней кафешки после нехитрой трапезы - кофе с коржиком, а часто что и покрепче. У нашего самого главного начальника было ценнейшее свойство - мы, простые неафганские труженики, его совершенно не интересовали, и он не мешал нам жить.
      Когда Серёжа устроился по совместительству ещё и охранником в нашей конторе, продолжая работу в редакции, мы начали зависать тут и ночами. Хороший был повод не ехать на вписку. Однажды я увидела название на обложке "Поздно, темно, далеко" и подумала вот она, моя жизнь поздней осенью 93-го в трёх словах. После выселения из комнаты дяди Вани... И вот мы бродили по офису, который занимал весь этаж, и совали везде свои любопытные носы. Однажды в некоей толстой записной книжке, которая лежала на столе секретарши директора, я нашла телефон одного известного режиссёра. И зачем-то его записала. А вдруг пригодится? Вдруг мы с Серёжей напишем сценарий, а он заинтересуется! Он спросит: а откуда вы знаете мой телефон? А мы скажем: так мы работаем у вашего хорошего знакомого, известного писателя... У Лёни! Я уверена, что директор отнёсся бы к нашей выходке всё с той же снисходительной улыбкой. Возможно, благодаря его предполагаемому попустительству в моей дурной голове постоянно множились и проигрывались подобные сценарии. С прискорбием вынуждена признаться, что проигрываются до сих пор.
      Только уже без вторжения в чужие записные книжки... Фантазия и без них прекрасно справляется!
      Кстати, не так уж фантастичны были те сценарии. Не знаю, как насчёт режиссёра, но однажды перед нами замаячила как будто бы реальная встреча с Иосифом Бродским. Благодаря его сыну Андрюше Басманову. Басманыч, как и Гольди, требует отдельной песни, целой былины, и менее всего мне хочется, чтобы к этому человеку начали тянуться обывательские... щупальца! С этими паскудными циркулями-измерителями, сравнивающими и присвистывающими. С этими вечно копошащимися в чужой жизни мерзкими толкованиями с непременным общественно-политическим моноклем. Сразу сметаю со стола все эти гнусные приборчики и объясняю, что Басманыч сыграл для меня ничуть не меньшую роль, чем И.Б., если не большую. Впрочем, опять же к лешему подобные измерения!
      Здесь мы должны немного забежать вперёд, в 1994 или 1995 год. Я в этот момент живу у Люды на ул. Достоевского. Это примечательное место, здесь у меня впервые появляется ощущение дома после дома. То есть после родины. Сюда я прибегаю после... Мариинского упыря. Здесь я обретаю способность не сойти с ума. Тогда ещё Люда и Облако были вместе. Это, конечно, странно звучит - быть вместе с Облаком, но, представьте себе, от Облаков бывают дети... прекрасные дети, между прочим!
      Это Питер, детка...
      Басманыч сюда заходит часто, ведь он живёт на соседней улице. Для всех, кто хотя бы раз надел фенечку, такой браслетик из бисера, знак того, что ты за Love, Peace и всё такое, для всех, кто в курсе, что такое "Сайгон", "Гастрит", "Эльф", "Крыса", "ЧК" и далее везде, Андрей Басманов - персонаж культовый. А для тех, кто не в курсе, и объяснять не стоит, ибо тут необходима отдельная книга. Частично она написана русским роком, но всё же история хиппи и околохипповой свободомыслящей молодёжи 1980-90 - это пока непаханое поле. Всё потому, что уж больно изменчивый и сложный для внятного изложения материал. Образно говоря, начнёшь писать о Че Геваре - а вдруг выяснится, что он давно работает на Северную Корею. Воспоёшь вольтерьянца - а он тебе воткнёт в спину пропагандистский нож.
      Поэтому чур меня!
      И вот как раз в эти годы замаячила возможность того, что к нам прибудет легенда. Не просто в Россию или в Петербург! Не на Васильевский остров умирать, как обещал. А именно в ту самую квартиру Люды на улице Достоевского! Во всяком случае, Бродский туда звонил! Не нам, конечно, а сыну по предварительной договорённости, потому что у Басманыча телефона тогда не было. Никакого. А мобильные тогда ещё не пришли в нашу жизнь. Андрей жил в мастерской, в мансарде, под крышей. Практически как Карлсон. А звонить туда, где живёт Андрюшина матушка, первая и таинственная любовь Бродского с низким грудным голосом, поэт... не мог. Ну как это возможно после стольких лет? Да и потом он всё сказал в стихах с посвящением "М.Б.", и они уже стали классикой, а Барышников их даже Саре Джессике Паркер читает в шестом сезоне "СБГ"*, дабы привнести зёрнышко русской культуры в массы.
      Таким образом, Бродскому оставалась только Людина квартира, где именно в это время жила я [пухну от гордости, шучу, жила не только я, это был знаменитый странноприимный питерский флет]. И вот в назначенный час туда приходил Басманыч, и звонил телефон, и мы оставляли его одного в маленькой комнате... Это не могло не будоражить!
      - Скажи, ты его приведёшь сюда, к нам? - докапывалась я, уверенная в том, что, без сомнения, да! А куда ещё идти Бродскому, который боялся умереть от разрыва сердца на Московском вокзале по возвращении в родной город, как не в Людину квартиру, которая как раз недалеко от этого вокзала, и тогда ещё можно было пройти коротким путём проходными дворами, тайными тропами, быстрым шагом минут за семь...
      - А можно я покажу ему свои рассказы?! - не унималась я [кринж!].
      Блестя своими великолепными каштановыми волосами - этого я не могу пропустить! - и рыжей бородкой мягким клинышком в духе династии Валуа, Басманыч скептически-щадяще улыбался.
      - Видишь ли, показать-то можно, но я тебе заранее скажу, что будет. Он скажет: "Мило... очень мило!" Он всем так говорит. Ему абсолютно до (звез)ды чужие вирши... Дальше следовала неповторимая фирменная басмановская высокохудожественная нецензурная развёрнутая метафора. То, как Басманыч матерится, некоторым образом, тоже достояние русской культуры.
      Бродский не приехал. А в начале 1996-го его не стало. Мои разочарованные мысли о равнодушной похвале давно сменились благодарностью. Безразличие, конечно, не поможет, но хотя бы не навредит. Не искалечит крылья вдохновению. Впрочем, есть натуры, у кого творческое топливо - это энергия протеста. Но у нас и так хватает тех, кто наговорит начинающему автору гадостей под видом авторитетного анализа. А вот с конструктивной критикой беда... И всё же лучший источник - это то, что великий человек уже сказал. В любимых тобой строках он дал тебе больше, чем мог бы дать при личной встрече. У тебя уже есть всё, что нужно! Знакомство - почти всегда разочарование. Так что, в сущности, поэт тогда к нам приехал. И остался с нами навсегда...
      Андрей, как и мы с Серёжей - да, даже меня угораздило! - одно время подрабатывал охранником в нашей фирме, горделиво называвшейся совместным предприятием. Но чем бы он ни занимался в своей бурной жизни, ему была присуща редкая счастливая воплощённость с ироничным налётом собственной значимости. Клише "человек на своём месте" в его адрес, пожалуй, слишком плоское. Не знаю, как назвать это удивительное качество: чем бы человек ни занимался, кажется, что именно от этого он и получает удовольствие... И держится так, что именно к этому и шёл! И совершенно не понимает, чему ты удивляешься, ведь всё так, как и должно быть. Даже если ты встречаешь его на Невском продающим бананы.
      И ему так же, как и папе - моему папе, не Бродскому! - был присущ тот самый интригующий шпионский вайб. Вы в детстве когда-нибудь играли в сыщиков? И следили за кем-то "подозрительным"? О, этот пузырящийся восторженный саспенс, буквально разрывающий тебя изнутри! Андрюша сохранил в себе толику этой игры в конспирологию, этого пьянящего детского азарта...
      
      Но вернёмся к тому дню рождения, отмечавшемуся на широкую ногу. Дню рождения нашего генерального директора, который писал не только про афганских тружеников, но и про крейсер "Варяг" - и для кого-то эта книга стала любимой в детстве, как поведал мне много позже Живой журнал... Мы совершенно не ценим и даже не пытаемся узнать, тех, кто ходит с нами по одним коридорам. А сами так жаждем признания! Впрочем, это я о своей эгоцентричной молодости.
       Итак, после того дня и случилось то нелепое недоразумение, ведь корпоративные пьянки для подобного и созданы. Для служебных романов и интимных эпизодов без продолжения. Анализировать и причитать над подобным бессмысленно, а также посыпать голову пеплом. Заламывать руки от собственной глупости тридцати-плюс-сколько-то летней давности. Это была не я, я уже много раз ударилась оземь и стала жар-птицей, перелётной уткой, раненной собакой и старой стрекозой... Я ничего не помню! Нет, кое-что помню. Мою идиотскую эпатажную гордость, когда ЕБД изумлялся маргинальностью моего жилища. А ещё он так смешно боялся выйти в туалет! Хотя его можно понять - кто-угодно испугался бы с непривычки моей "отдельной территории для настоящей любви".
      Зато фужеров хоть отбавляй! Разливай не хочу...
      Что же касается ЕБД, то раздолбайство, когда человеку есть что терять, всегда обаятельно. Правда, я всё же надеялась, что у него есть какой-то план. Я надеялась, что просто пока не разглядела в нём знаменитый еврейский ум. Что ж, меня ожидало нетолерантное открытие. Никакого плана не было. Хотя я до последнего верила, что существует волшебная и спасительная для всех версия для Эльзы. А как иначе?! Или, быть может, у них открытый брак? Или как там ещё называют подобные союзы... Но на это было не похоже! А может, она просто смотрит на адюльтер сквозь пальцы? Должна же быть причина столь легкомысленного поведения!
      Несмотря на то, что я питала к ЕБД чувства, я надеялась на "сквозь пальцы". Соответственно, на то, что он так уже делал, и ему это сходило с рук. Я у него это прямо и спросила, мол, часто ли ты так делаешь. И что происходит потом... Премилая похмельная беседа!
      Мы тогда затронули не одну глубокую экзистенциальную тему. Любит ли он Эльзу? Что ему ближе - Питер или Москва? Как он относится к обряду обрезания... На скольких машинах приехали однажды бандиты к нашему директору, а потом уехали, и ничего, и делай выводы сама...
      Меня в тот момент не очень интересовали бандитские машины, и я сделала свои выводы. Что ЕБД всё же можно доверять. Читай просто импульсивно выложила ему свою страшную историю. Про упыря из Мариинского дворца. Тем более мы к нему и пришли по набережной Мойки. Кажется, мне нужно было опять забрать оттуда какие-то материалы. Но очень уж не хотелось.
      Он тормозил... Да в общем понятно, что на такое поначалу не знаешь, как реагировать. Защищаясь от шока, не торопишься верить. Зачем-то он попросил подробнее описать чудовище и как всё было. И я честно описывала. Потому что кто-то из наших должен же быть в курсе ... ЕБД очень помрачнел, стал злым, старым и чужим. А состояние злости ему абсолютно не шло. И было неприятное ощущение, что злится он именно на меня. Потому что из партии "сама виновата".
      - Он, кстати, и Эльзу оскорбил. Но я заступилась за неё! И вообще не его собачье дело, стервозная она или ещё какая...
      ЕБД сделал отчаянный глоток пива и тяжело облокотился на ограду:
      - Знаешь, кто он?! Он ведь её бывший муж...
      
      Что??? Как это?! Как такое может быть... Как Эльза вообще могла с таким??? Что вообще происходит, блин... Как я вообще в такое вляпалась?!
      Тот шок был на всю оставшуюся. До сих пор не могу поверить в услышанное тогда... Мой собственный адок обрушился, осыпался и померк по сравнению с тем, что могла переживать Эльза...
      Тогда я пережила сильнейший моментальный приступ жалости и трепетной любви ко всему нашему братству ДО. Да, сразу ко всем... Наверное, потому что Эльза так или иначе была символом того времени, нашей редакции, да и... потому что я считала её неуязвимой. Как мы привычно говорим о ком-то, мол, да что с ней будет! Она-то неубиваемый крепкий колобок... Прости меня, Эльза!
      Но дружище ЕБД ещё было чем меня удивить. Он вдруг заорал на меня:
      - Давай скажем ей! Она его уроет! Она же его из тюрьмы вытащила! Она его обратно туда упрячет! Слышишь?!
       Если бы не этот лютый абсурд, я бы, конечно, съязвила насчёт "давай пожалуемся маме", но мне было не до шуток.
      - Нет, нет, нет!!! Ни в коем случае!!! Эльза не должна об этом знать!!! Представляешь, что она обо мне может подумать?!
      "Даже ты мне поначалу не очень-то охотно поверил..." - добавила я про себя. Меня трясло от ужаса. И от изумления: он же старше меня почти в два раза, он должен быть умнее... Как же он не понимает всю скользкую неприглядность ситуации... для меня?!
      Может, он и понимал, но, чтобы не провалилась почва под ногами, он яростно убеждал себя и меня заодно, что Эльза ничего "такого" не подумает, она знает, какая это мразь...
      - А если знает, зачем тогда вытаскивала его из тюрьмы?
      - Ну так он же героя из себя корчил... за Карабах боролся якобы. А кто по-настоящему за что-то борется, тот там и живёт! - изрёк ЕБД грустную максиму, отдавая бутылку с недопитым пивом бомжеватому дедушке с клетчатой сумкой.
      Вытащила из тюрьмы... это, значит, нашла большие деньги? Задействовала связи или продала бабушкину квартиру? Сумела заплатить услугой за услугу? Это только на словах звучит так обыденно. Но для меня и тогда, и сейчас тот, кто "вытаскивает из тюрьмы" - если это не фигура речи! - почти волшебник. Во всяком случае, точно не идиот. Как это могло сочетаться с доверием к упырю и к вере в то, что он герой... Любовь зла, конечно, но настолько ли? Или это случилось давно, и Эльза была молода и неопытна? Но тогда откуда у неё такие связи и такие суммы? В бабушкину квартиру не верю, это не её почерк. Адвокату дьявола рекламой в газетке не заплатишь, тут вроде как душу надо продавать... И всё же мне не хотелось допускать мысль, что она была на тёмной стороне. В конце концов, судя по реакции ЕДБ, она сама хлебнула горя от своей чудовищной ошибки.
      Да ладно! Что за сказки венского леса!
      И всё же любовь зла, и закончим на этом. Она разошлась с упырём, они давно не вместе. Он на неё зол, и это её хорошо характеризует, это добрый знак!
      Если в нынешнем хорроре что-то могло быть добрым.
      ...И так мы варились каждый в своих мыслях. Каждому было о чём подумать и в чём утонуть. В Мариинский мы заходить не стали. Ну его к едрене фене!
      "Мы могли бы войти в историю. Мы туда не пошли!"*
      
      Дальнейшее развитие событий спрессовалось в моей голове в некий пунктир. В тот же день Эльза меня уволила. Три дня спустя ЕБД дозвонился до меня и сказал, чтобы я возвращалась. Другой работы у меня не было, у меня вообще больше ничего не было, и я вернулась. Они оба со мной почти не разговаривали. Все остальные вели себя так, словно ничего и не произошло. Идеальное братство...
      Нелепые муки неразделённой любви просочились слёзной пылью сквозь пунктир.
      Однажды, когда Эльзы не было, ЕБД с мрачной миной подошёл ко мне и вручил... свою чёрную кожаную куртку в пакете. Сначала это было за гранью моего понимания, но потом я припомнила наш разговор о кожаных куртках. Дескать, как они мне нравятся. Ну ещё бы, тогда же была такая мода! Да мне и замшевые нравились, да много чего ещё из того, что было мне недоступно. Я вся состояла из отчаянных желаний и дурацких фантазий.
      - Да деньги будут! - любимая Серёжина присказка тех времён.
      Но я не думала, что буду понята настолько буквально. Куртка была мне не по размеру. Но она была... такая мягкая, приятная наощупь и, наверное, дорогая.
      - Только не носи её на работу. А то Эльза её узнает...
      Но я практически жила на работе, куда же мне было её носить? Я надела её один раз, а потом отдала Серёже. Ему она тоже была велика, но в тот момент пришлась кстати. Мы оба жили впроголодь, но он, сирота из многодетной семьи - седьмой ребёнок! - жил у своей сестры, у которой своих маленьких детей трое... Словом, ему было нужнее! Потом, спустя несколько лет, куртку с него сняли гопники, приставив нож, когда он случайно оказался не в том месте. Можно предположить, что благодаря куртке не случилось чего похуже, что она сыграла роль откупа от тёмных сил... Что ж, не самое плохое завершение истории.
      Или эта куртка как раз и привлекла нечисть?! Господи, вечно эта неоднозначность!
      Однажды Эльза меня простила. Она стала снова разговаривать со мной, даже шутить... Иногда мне казалось, что ЕБД ей всё рассказал. "Пожаловался маме". А она ему объяснила, чтобы не валял дурака: заявление в милицию написано - а что ещё можно сделать? Она не владычица морская, чтобы вытаскивать из тюрьмы, а потом обратно упрятывать... Лезть обратно в тёмное прошлое кому охота? Следователь, больше похожий на стажёра, мне прямо сказал: мол, мы вам сочувствуем, но вряд ли сможем что-то сделать по причине недостаточной доказательной базы. Но заверил, что с объектом будет проведена беседа. Просто "пока мы не застали его дома".
      И Эльза, возможно, узнав об этом, подумала: нет, ребятушки, это больше не моя война...
      Впрочем, как было на самом деле, мне неизвестно. Вскоре случился большой начальственный конфликт, и они с ЕБД уволились. Но не в пустоту! Бренд "ДО" они забрали с собой. А братство осталось на старом месте! Хотя Серега у них потом работал в том новом чахлом коллективе и по-дружески сблизился с Эльзой. Сколько это длилось? Не скажу точно. Знаю только, что она ему писала письма после отъезда в Америку... звала его туда! Не знаю, почему они решили уехать. Хотя в прагматичном смысле это не было неожиданностью. Или было? От Серёжи доносились очень противоречивые вести: то Эльза работает сиделкой в доме престарелых, то пишет, что "раньше я кормила его, а здесь он кормит меня". Про ЕБД, разумеется...
      Но что бы она ни рассказывала и кем бы ни работала, я навсегда останусь благодарна ей и... ему, впрочем, нет смысла их разделять, они одно целое. И излишне даже говорить, как я благодарна Серёже, который... уже обрёл на небесах тот дом, которого не было у него на Земле. И я чувствую, когда смеюсь и плачу над прошлым, что он смеётся вместе со мной. Он не плачет, у него всегда есть волшебный доллар и пять картошин, и это... его неразменная монетка! Я навечно благодарна всем нашим за братство ДО.
      У меня ведь такого больше не было...
      
      
      6. Неканонические ёжики
      
      - Ты знаешь, что она не хочет детей из-за своей наследственности?
      Боксёрский кулак реальности выбил Галю из винтажного потока воспоминаний. А ведь у неё только-только началось с утра... началось складывание, срастание мозаики! Когда одно цепляется за другое, и уже не думаешь, что, зачем, кому это нужно... Ты в потоке! Пускай и совсем мелочь сыпется в руки. Да, тот самый волшебный Серёжин доллар. Не история, а эпизод.
      Или это уже лишнее, потому что прошли времена эмпатии? Философии о том, что в малом отражается большое?
      У Гали тогда случилась истерика от голода. Наполовину от голода, наполовину от несправедливости. Им не заплатили за работу, что само собой было делом обычным, но здесь примешался момент чувствительного обмана доверия. Потому что они подрабатывали в том самом издательстве, которое взросло на месте "Делового обозрения". Там ещё пыталась взрасти газета с уютным названием "Савва", но она быстро потонула в безудержном опрокидоне. Издательство же старалось держаться, несмотря на фамилию главного редактора Бурдэ.
      Прежних сотрудников по мере сил не бросали. Даже пошли на зарождающуюся тогда удалёнку - только слова такого ещё не было! Доверили редакционный комп, старенькую PC XT, так называемую икстишку, но большего-то и не требовалось, ибо задача была - набор текста для переиздания дореволюционного исторического фолианта. Что-то из древнегреческой или даже библейской истории. Так как работа кропотливая, не тривиальная и очень объёмная, то её дали на двоих. Трудились посменно, спали недолго и по очереди в Серёжиной съемной комнатке, что в Сапёрном переулке. Надо было уложиться в срок! Казалось бы - удача на тогдашнем безрыбье! Но, во-первых, такие книги должен набирать специалист, а профан это сделает в десять раз медленнее и неправильнее. Хотя "неафганские труженики" честно, кровь из глаз, старались! Во-вторых, икстишка на ладан дышала, зависала, пыхтела, пищала и, наконец, заглохла окончательно.
      По Серёжиной версии, дело было в клавиатуре. Туда заполз таракан, и её заглючило. Причём не наш таракан, а редакционный, у нас ему было нечем поживиться! Но то ли версию в расчёт не приняли, то ли таракан в древнегреческом экстазе всё же выполз или был извлечён Серёжиной недрогнувшей рукой, а клава всё равно не воскресла. Приехал сотрудник и забрал весь комп. За работу обещали частично заплатить, но вот когда... Оставалось ждать. Смиренно, терпеливо, с пониманием. Тихой сапой шли недели. С другой работой - тоже муторный режим ожидания. Еды не было совсем, почти никакой. Кроме магических пяти картошин. Серёжа всегда их хранил на чёрный день. И считал, что этого достаточно, чтобы не погибнуть с голоду.
      Но не все такие минималисты! "Некоторые любят погорячее". Повкуснее и попитательнее! У всех свой пирог выживаемости, как говорил начальник охраны в "ДО" по прозвищу Дон Корлеоне. Это у Чёрной женщины была вкусная картошка, потому что жареная! А сейчас даже пожарить было не на чем. Откуда же брать силы, адское терпение и просветительский пыл на эти слепые фотокопии с ятями и Птолемеями?! К тому же человек ведь не грызун. И Гале для жизненного тонуса было необходимо сладкое. Так уж она устроена.
      Словом, мучительное ожидание трудовой копейки заставило зверски прочувствовать цитату из модного романа Генри Миллера "Тропик рака": "Всё, что меня волнует в жизни, это жратва". Вот именно в тот момент Галя была с Генри очень солидарна. Настолько солидарна, что даже Хулио померк, и она не выдержала и разревелась.
      При этом настораживало Серёжино философское спокойствие. Он, казалось, готов был терпеть безденежье и голод стоически бесконечно. Но ведь и пять картошин когда-нибудь кончаются...
      - Да, мне была смешна твоя истерика, - признался он десятилетиями позже с ноткой страдальческого превосходства. - Я ведь к голоду привык с детских лет, для меня та ситуация и голодом-то не была... Так, незначительные перебои.
      Хорошо, что Серёже тогда не пришло в голову пристыдить товарку за сытое детство. Хорошо, что он побаивался её гнева и картофельного бунта! Хорошо, что он всегда был настоящим другом и предложил упавшей духом Гале всё, что у него было. А был у него целый один доллар!
      - Если получится его обменять или у тебя в ларьке его возьмут, ты сможешь что-то себе купить, - смиренно протянул он свой валютный запас. - Мне ничего не надо!
      ... а ты ни в чём себе не отказывай!
      И Галя, пытаясь унять дрожь охотничьего инстинкта, отправилась поздним холодным мокро-снежным вечером к метро. Уже забылось, кто и как обменял или принял эту, с выпрямленными морщинками сгибов у.е. - условную единицу, как тогда называли валюту, - и какова была её покупательная способность, но помнится, что охотнице удалось добыть горстку хлеба насущного. Хотя скорее не хлеба, а пирожных насущных. Помнится, что Серёжа слегка высмеял её за непрактичность, потому что она, видите ли, купила большую пачку круглого печенья с шоколадной прослойкой. Но о друге она, конечно, тоже позаботилась, чем он не особо был тронут и сказал, что надо было купить, например, гречку с тушёнкой или с макаронами, если уж тебя так злит картошка! Или "ножку Буша", в конце концов...
      И долго жарить этот замороженный куриный жир на коммунальной кухне, где одновременно ошивается неприязненная и вечно недовольная девушка от тридцати до шестидесяти по прозвищу Слонёнок?! Но от такой "правильной и здоровой пищи" не было бы никакой радости и удовольствия! Все же иногда необходимо сделать не то, что правильно и экономно, а то, что хочется! Вот прямо здесь и сейчас... И это так вкусно и целительно! Даже Иисус с этим согласен: будет день и будет пища!
      И ведь она на следующий день и правда появилась... Потому что дело было не в долларе, а в лёгкой, доброй и насмешливой Серёжиной руке.
      Галя погрузилась во внутренний диалог с Серёжей. В их перманентный... нет, не спор, просто стёб между землёй и небом. И самое смешное - когда не друг над другом, это над кем-нибудь ещё. Вспомнить чью-нибудь бомбическую нелепицу и взорваться от хохота! С утра так хорошо взбодриться кофейным смехом... Люди с трагической судьбой - лучшие шутники. Их юмор помогает им пережить ужасы нынешнего воплощения. При этом юмор одного страдальца спасает и вполне благополучных. Получается, что битый небитых везёт... Это закон мироздания, не так ли?
      
      ***
      Однако Игорь задал болезненный и многослойный вопрос о Зое, который влечёт за собой много других вопросов. "Не хочет детей" - это ширма для невроза, для травмы, для чего угодно. И это может быть манипуляцией, бессознательной или вполне осознанной. Наследственность - удобная отмазка. Но! Никаких жёстких противопоказаний к продолжению рода нет. Галя изучила тему лет двадцать назад. Она озаботилась этим задолго до порывистых Зоиных отрицаний. И первые атаки она отражала относительно успешно. Пускай не без принесения в жертву дивизии нервных клеток, ведь переубеждение умного подростка - это серьёзное испытание риторических способностей. Они, заразы, выжимают нас как лимоны! Но нельзя уклоняться от этих тяжёлых разговоров! Нельзя просто подавить и настоять, это неправильно и невозможно. Можно только рухнуть, как статуя в последний день Помпеи, и разбиться. Потому что даже если в вашем споре тебе удалось с невероятным усилием одержать условный верх, ты на всю оставшуюся контужен страхом: а вдруг пытливый отрок глубинно остался при своём? Что если жизнь всё так же кажется ему бессмысленной, и рождение детей - опасным? Говори не говори... Как тогда его уберечь? Как воздвигнуть этот пресловутый купол безопасности над ним?
      Кого-то спасает неколебимая вера в материнскую молитву, но, если по чесноку, то для Гали это было столь же недосягаемо, как и умение прожить на пять картошин. Она не умела молиться канонически. Она сразу чувствовала фальшь и начинала сочинять свой канон. Но безжалостно его браковала! Опять чувствовалась фальшь в этих просительных нотах! Вот сейчас ты просителен, ничтожен и слаб, а завтра всё беспечно забудешь... И как в этом суетливом стяжательстве можно дотянуться словом до услышь мя? Только кристальной слёзной чистотой, которая сродни сумасшествию... А вот сходить с ума совсем нельзя, не хватало Зое ещё одной умалишённой!
      - А если мой ребёнок окажется в тех самых страшных пяти процентах? Что я ему скажу? - и Зоя вновь обрела свою фирменную надменную интонацию и посмотрела на настоятельницу с превосходством более ответственного родителя.
      У Гали не нашлось категорично позитивного ответа. Нашёлся умиротворяющий философский - мы, все на свете, ходим под этими пятью процентами как под Богом. Мы все чем-нибудь да можем заболеть с такой вероятностью, ибо сложные психотические заболевания - это далеко не только наследственность. Бывает, что она вообще отсутствует. Ведь кто-то заболевает первым в роду! А у него эта хворь откуда берётся? Из воздуха? Или от прародителей Адама и Евы? Коварный Змий напичкал яблочко греха ещё и всевозможными поломанными генами, и вся наша дурная наследственность оттуда?
      Не сработало. Зоя сидела, обняв колени и смотрела сквозь вьющиеся пряди в какое-то своё измерение, открывающееся ей за этажеркой троллей. Когда-то Галя приложила руку к этому игрушечному Неверленду...
       Надо было срочно вывести несмеяну из оцепенения.
      - Запомни раз и навсегда. Если бы ты сама была больна и вышла бы замуж за психа - вот тогда вероятность пятьдесят процентов. Это много. Тут я с тобой согласилась бы.
      - А что если я заболею?! Что тогда?
      Вот он, настоящий страх и вылез. Когда ребёнок боится за своего гипотетического ребёнка, в действительности он боится за себя.
      Но Галя свято верила в одну неочевидность: психопатологическая компонента гораздо чаще передаётся не генетически, а при длительном контакте. Как бацилла. Она верила в то, что Зоина мать, однажды бросив десятимесячную дочь на отца, бабушку и, сама того не ведая, на мать-настоятельницу, тем самым спасла её от своей болезни. Как бы душераздирающе это ни звучало.
      Но могла ли Галя говорить такое ребёнку, чтобы унять его страх? При том, что все варианты щадящих формулировок были зафиксированы в тайной тетради неразборчивым почерком. Все горькие нюансы невыносимых страданий матери, которая была вынуждена... чтобы уберечь свою плоть и кровь... чтобы не навредить ей... она приняла единственно верное жертвенное решение, пока разум ещё не окончательно угас... Ведь больной человек может в припадке убить даже собственное дитя!
      И тому подобное. Но всё имеет обратную сторону, и даже самый жуткий родитель, как ни крути, объект первичной идентификации. И вот как тогда убедить дочь, что она психически абсолютно здорова, когда её мать - абсолютно больна?
      Получается, лучше замалчивать проблему, чем бесповоротно сказать лишнее и навредить? Галя с Игорем репу почесали и выбрали меньшее из зол. Как будто бы меньшее... пока это было возможно! Но наболевшее однажды прорвало плотину, и Гале всё равно пришлось всё сказать. Принять последний бой и разбить внутреннюю статую, хотя Игорь запретил поднимать эти темы. Он главнее, раз он родной по крови, не так ли? Но уж такая это беспощадная штука - воспитание, что однажды сокрушит все табу и договорённости.
      - Пожалуйста, пока не рассказывай папе о нашем разговоре!
      - Я и не собиралась!
      Да, вот эти шкурные тайны - это очень неправильно и непедагогично! Но попробуй сделать яичницу, не разбив яиц...
      
      И почему же сегодня Игорь приехал сам? Он не должен был. Галя ждала, что заедет его друг. Он жил недалеко, ему удобнее. Это всё её гуманитарная инициатива - домашнее питание для ненормированного труженика. Договорились, что Галя будет временами - когда есть время! - готовить, а друг и коллега Игоря будет по возможности заезжать и забирать.
      Должна же она хотя бы чем-то ему помогать теперь, когда для неё не стало работы, а он её содержит, словно она молодая и красивая любовница, а она старая, обычная и вообще никакая ни разу не любовница, и вообще давно хромая. Всё, занавес, сказочке конец!
      Кому весь этот клубок объяснишь...
      Но приехал Игорь и завёл трудную тему. Тогда и Гале можно кое о чём спросить:
      - А где сейчас Иуда Станиславовна? Что вообще о ней слышно? - и торопливо вкрадчиво добавила: - А давай ты сейчас и поешь, раз приехал!
      Галя до сих боялась поднимать эти вопросы. Иуда Станиславовна - так было принято в семье называть ту самую "жуткую" женщину, передавшую по наследству Зое - и, как все надеялись, этим ограничившуюся! - свои красивые кудрявые волосы и веснушки на плечах. В общем, Зоину мать.
      Галя хотела спросить: "Жива ли она?", но не стоит себя выдавать. И не стоит этого желать. Живёт себе где-то далеко несчастная женщина и никому не мешает. Не нужно её мысленно вычеркивать из списков живых.
      - Да я сейчас не особо есть-то хочу, - нахмурился Игорь, сложив руки в замок. - А что у тебя?
      - Ёжики, - смутилась Галя. Ей не хотелось навязывать свои кулинарные художества, хотя она старалась. Но пускай человек поест в охотку, а не из уважения к усилиям.
      - Ёжики? Это что такое? - развеселился Игорь. - Давай-ка немного съем!
      Не нужно давить на него расспросами. Захочет - расскажет.
      - Это не совсем канонические ёжики. Если по рецепту, нужно было бы сверху навтыкать рисинки как иголочки. Но мне главное, чтобы было вкусно. Ты же знаешь, я не затейник в рукоделиях. И не быть мне баристой, что рисует Мону Лизу на кофейной пене...
      - О, с томатинкой! Вкусно даже без Моны Лизы! ... А скажи, ты не знаешь, что у них там с Филом случилось?
      Галя насторожилась:
      - А что-то случилось? Почему ты так думаешь?
      - Потому что Зойка вчера вдруг перевезла вещи домой... У неё-то напрямую спрашивать бесполезно, вот я и подумал, что ты наверняка знаешь...
      - Домой... вещи... Ах, вот почему...
      Вот почему Игорь приехал. Зоя вернулась домой, а при ней говорить нельзя. Новость века! А Галя ни сном, ни духом. Жизнь галопом проносится мимо, пока она благодарно обнимает своих бабочек в янтаре... Пока она нелепо печётся о своих, блин, монетках! В мозгах тикает беспощадный запрет на проявление эмоций. Как только поддашься волне - доступ к любой информации закроется. Ведь если есть "не говори папе", то существует и "не говори Гале". Когда ступаешь на тонкий лёд, нужно делать многозначительный вид, что ты якобы в курсе всего, но аккуратно раздумываешь, что можно говорить, а что нельзя. И что ты прекрасно понимаешь, почему Зоя в данной ситуации пришла к отцу, а не к ней...
      Что же произошло?!
      Что-то "на грани Фила"... Фил был умным, весёлым, у него был свой канал с таким названием в соцсетях, и он не любил слово "блогер". Синица считала большинство блогеров мошенниками, потому что они крадут у нас время, а взамен потчуют в лучшем случае пустотой. Может, и Фил поэтому не любил это слово? Но сейчас это было неважно... И ведь всё было так хорошо, прости господи за трюизм! Единственное, что казалось Гале прочным и стабильным из хорошего, это долгожданный выдох: Зоя нашла своего человека! Или... Нет, конечно, где-то в тёмных глубинах шевелился страх, что однажды на горизонте событий вновь замаячит та роковая фигура безграничного влияния, которого Галя называла уголовником, но это было демонизирующим преувеличением. Ладно, можно называть его Бунтарём, но от этого не легче. Иногда казалось, что Фил слишком блестящий, ведь если нет недостатков, то начинаешь выискивать страшные пороки. Не находишь пороков - тогда начинаешь жалить самого себя. Для этого есть стабильная Галина мнительность. Она от чего-то чувствовала, что кенообразный Фил не воспринимает её всерьёз. Словно ему в Гале не хватало статусного лоска. Значительности. Или кровного родства с Зоей. Он не знал, в какую ролевую клеточку поместить так называемую настоятельницу, не понимал, кто она. Не знал, сколько обаяния ей выделить, и вежливо-отстранённо улыбался. Одна из самых неприятных человеческих реакций... Зоя и Фил только однажды приехали к ней вместе. Впрочем, тогда он держался непринуждённо и дружески. Спросил, не хочет ли Галя поучаствовать в подкасте про феминизм. Завязалась оживлённая дискуссия.
      - Для начала давай определим понятия. Изначально феминизм - это движение за права женщин и против дискриминации. Но ты же понимаешь, что со временем это понятие сильно мутировало. А с ним и сами адепты феминизма. Они стали так выглядеть и так себя вести, что хочется организовать новое движение - в защиту женщин от феминисток.
      - Так вот об этом и выскажитесь! - предложил Фил. Но мнительная Галя и здесь увидела подвох. Она подумала: ему явно не хватает старой сексистской перечницы для полноценной дискуссии. Чтоб её показательно затоптали наглые молодые выскочки.
      - Галя, ты что?! У Фила всё вообще иначе! - вступилась за своего без пяти минут мужа Зоя. - Это же не помойные ток-шоу! Он очень грамотно подбирает участников, это не просто интересный разговор умных людей. Они тебя подтягивают к своему пониманию, и ты сам становишься умнее!
      - Правда? - не удержалась от язвительности Галя. - А давайте тогда сейчас поговорим, как будто рядом с нами те самые чудесные умные люди, поймаем синергию, как говорится, и поумнеем... Я вот до сих бьюсь над вопросом, почему несмотря на все феминизмы и гендерные метаморфозы, многие женщины остаются косвенными сторонницами насилия. Почему у девушки, пережившей ужас, обязательно в окружении найдётся подруга-оборотень или родственница из партии "сама виновата". И я сейчас даже не говорю о злобных бабских комментах при обсуждении этих тем. Они меня, конечно, тоже пугают, но непоправимый удар наносят именно самые близкие... И тут в ход идёт не только сама-виновата, а яд посильнее под названием "ты сама этого хотела"! Предлагаю сейчас не затрагивать самую жуть, когда речь идёт о несовершеннолетних, о мамашах-нелюдях, которые якобы не видят или даже оправдывают то насилие, что происходит внутри их семей, с их детьми... Нет, на это у меня нет ни моральных прав, ни душевных сил, я даже думать об этом не могу... Так вот, кто-нибудь из тех самых умных людей может ответит мне, что происходит? Женщина стала более самостоятельной, сильной и свободной. А агрессии-то женской против своих же не стало меньше... От оков предрассудков освобождается либидо, а усиливается мортидо! Или одно без другого не танцует? Ау, умники и умницы!
      Галя хотела всё свернуть в шутку, но она не получилась. Неуместно шутить о страшном. Зоя насторожилась. Фил мудро молчал: всё же тема-то женская и с неприглядной стороны. Галя уже пожалела, что углубилась не в те дебри.
      - Понимаешь, - непривычно вкрадчиво отозвалась Зоя, - наверное, это всё раньше так было. Но всё давно изменилось! У меня, например, нет подруг-оборотней... Даже представить дико! Подобное поведение как раз и говорит о полном отсутствии индивидуальности и духовном рабстве. Это не женщины, а крысиная стая!
      Фил зарокотал что-то одобрительное, а Галя про себя горько подумала, что она в молодости тоже была абсолютно уверена, что у неё нет таких подруг. Но когда после известных событий её таки огрели тем самым мерзким "сама хотела"... она сделала вид, что ничего такого страшного не услышала. Прежде всего, потому что отчаянно не поверила ушам своим! А когда не знаешь, что делать, не делаешь ничего, будь это замешательство, шок или надвигающийся Армагеддон. Травма предательства близкого человека ничуть не меньше ужаса надругательства. Если не больше! То, что творит чудовище, объяснимо тем, что оно чудовище. А то, что твоя подруга на его стороне, - это как объяснить, не расколотив о скалы кукольный домик своей вселенной?! И все прекраснодушные мифы о его человечках... Но главное, когда осколочная граната разрывает тебя изнутри, ты должна глупо улыбаться и продолжать непринуждённый разговор... Вот это и правда лютое виктимное самообесценивание! Но кто тебя этому научил?! Почему вместо того, чтобы выгнать эту змею вон, ты даже толком разозлиться на неё не можешь?!
      Может быть, потому что она беременна? Нельзя злиться на того, кто ждёт ребёнка. Ну просто совершенно невозможно! А потом Галина мама будет умильно спрашивать свою дочь: дескать, а как там поживает... допустим, Кирочка? Как там её прекрасная малышка?! Ведь мама знала всех дочкиных подружек и друзей, всеми интересовалась, привечала и кормила. Вот и "Кирочка" приветилась однажды проездом... Да и в Питере, кажется, они встречались, когда мама приехала спасать Галю от камней в почках. Каждый божий день приезжала к ней в больницу, привозила кусочек отварной говядины, сок, персики, черешню... Через Басманыча устроились в первый мединститут, мама привезла деньги, чтобы заплатить за диковинную процедуру - дробление ультразвуком. Без операции! Это было тогда в новинку. А после выписки пошли в настоящий Мариинский - не дворец, а театр! - на балет. На лучшую балерину той эпохи - легендарную Галину Мезенцеву!
      И что же, после всего этого сказать правду?! Мамочка, я попала в нехорошую историю, проще говоря, меня... [тут можно произнести плохое слово на любой вкус], а "Кирочка" сказала, что будто я сама этого хотела, и поэтому давай уж про неё не будем. С ней вроде всё чики-поки, споки-ноки! Кстати, Кирочка, сродни упырю, недоумевала, почему же Галя перестала с ней дружить... Монстр и тот, кто оправдывает монстра, одного поля ягоды, хотя по виду и не скажешь.
      Словом, кукольный домик твоих родителей ты разрушать не вправе. Они построили его для тебя... Они честно старались! Ты ещё не раз побываешь в их шкуре. Они не виноваты, что некоторые главы твоей беспутной жизни пошли не по плану.
      ... Галя вдруг подумала о том, что тоже надоедала Зое расспросами о подружках. О всяких "Кирочках". Поучала, что нельзя по прихоти взять и перестать дружить, если не получала от Зои внятного ответа. Матерь божья!!! Надо уметь оставить ребёнка в покое. Или надо всегда всё о нём знать и честно расшибаться о скалы?!
      Как говорил папа, нас ведь никто никогда не учил воспитывать...
      
      ... - А ты чего молчишь-то тяжело? Я тебя спрашиваю, спрашиваю, а ты мне ни на один вопрос не ответила, - строго усмехнулся Игорь, выведя Галю из мнемонического транса.
      - Так я нынче знаю меньше тебя. Я теперь особа не особо приближённая, - вырвалось у Гали вопреки задуманной стратегии псевдоосведомлённости. - У меня может быть только неутешительная версия происходящего. Воспалился "детский" вопрос - значит, дело в мужчине. А уж в каком, в старом или новом, скоро выясним.
      - Старый - это ты про Фила? Ничего себе старый! Они же вместе-то совсем недолго! Чего ей надо-то опять?! - начал заводиться Игорь.
      - Может, дело не в ней! Мы же пока не в курсе. Мне тоже кажется, что Фил отличный. Немножко с гонором и самомнением, но это уж ладно!
      - Ну, скажем, не немножко! Но Зойка и сама такая отмороженка бывает, так что...
      - Главное, чтобы она не вернулась к... - Галя запнулась на имени Бунтаря, словно на запретном чёрно-магическом заклинании.
      - А, ты об этом! Но он вроде бомжует в Аргентине. Не совсем же у неё мозги отсохли!
      - Что ж, предлагаю... просто оставить её в покое! - бодро подытожила Галя. - Понаблюдать!
      "...А потом разбиться о скалы", - добавила про себя Галя.
      - Подобное решение в духе "выключи и снова включи" я мог принять и без тебя! - расстроился Игорь и деловито засобирался домой в прихожей. Но вдруг вернулся и застыл в дверном проёме:
       - Я вот думаю... можно вынести физически больного ребёнка. Страдать - но, блин, любить его! Это тяжелый крест, но у него его есть смысл. Ты можешь его чему-то научить, что-то ему дать, облегчать его боль, дать ему ощущение, что он нужен любым! Трагический, но путь... Можно вынести то, на что ты в силах ощутимо повлиять. А вот тяжёлый ментальный недуг... с которым ничего нельзя сделать, как это можно выдержать?! Ну как, вот скажи?! Может, Зоя права, что не хочет идти на такой риск? А мы тут кости ей перемываем...
      
      
      7. Цыганский нос
      
      Он ушёл, а эхо недоговорённого разговора долго пульсировало в крови. Когда-нибудь каждый из нас всё поймёт сам. Галя больше не станет агитировать за долгую счастливую жизнь. Сколько можно... В конце концов, есть люди, задача которых в данном воплощении - с треском провалить эту самую жизнь. Такой опыт тоже необходим в копилке судеб. Хотя, казалось бы, копилки должны быть переполнены подобными... монетками. Но мирозданию важны все оттенки серого...
      Ведь и это можно сделать красиво.
      И у каждого креста есть смысл, дорогой Игорь.
      Что, конечно, не отрицает разумного предпочтения креста поменьше, если это возможно! Но меняют ли коней на переправе?
      Галю затянуло в философскую воронку, и ей очень не хотелось быть одной в этот вечер. Но куда ж денешься! С некоторых пор она тщетно пыталась к этому привыкнуть. Но это невозможно, ведь одиночество - миф, все любимые и родные, кто не может быть рядом, держат с тобой связь. Надо только настроить небесный приёмник и поймать волну. Собственно, чем Галя и дышала: пока волну не поймает - день не начинается... Это был первый и самый важный аккорд ежедневной самоидентификации. Во сне мы немножко забываем, кто мы. Наверное, это удобный момент, чтобы переместиться в то самое другое воплощение. Может, для этого не нужно умирать, а просто уметь на ходу перепрыгнуть в другой поезд? Гале нравилось развивать эту гипотезу. У неё было упражнение для разминки мозгов: каждый день находить карикатурный или сгущённый образ самой себя, запечатлевать его на карте из импровизированной колоды таро и вытягивать аккаунт на сегодня. Что выпадет сейчас? Gallina Pranker*? Её звали Якида? Амели на мели, Гала без Дали? Девочка с персиками: меняю персики на жемчужную серёжку? Хромая лошадь... или медленная*? Как ни убегай от себя, сколько масок ни натяни, ассоциативный ряд упрётся в трагедию, в выпирающую косточку боли. Да и непонятна многим эта игра слов. Кто сейчас помнит группу Ya-kida? Или изначальную "Никиту" Люка Бессона?
      ...А трагедию в "Хромой лошади"*?!
      В общем, если продолжать, окажешься за когнитивными буйками. А если не углубляться, то Галя действительно хромая. Да чего уж там - почти не ходячая. Но разве нужно быть хромым, чтобы помнить? Обязательно нужно пережить ущерб или горе, чтобы понимать и помнить чужое горе? Разве сочувствие - это не базовое свойство человека? С какого момента его исключили из антропологической основы, из микрокосма, из "заводских настроек"? Или его там не было?
      "Какая-то Галя". Самый ходовой ник, потому что самый объективный.
      - Эй, тут какой-то француз пришёл!
      - Но я не какой-то француз, я какой-то бельгиец...*
      Это из любимым киноцитат. Пуарошечка! Вот и она - какая-то Галя для всего населения Земли, за небольшим милым исключением. Для молодёжи уже старуха, а для старичков - в самом расцвете. Классическая девушка от тридцати до шестидесяти. Всё, что когда-то нас пугало и смешило, однажды успокоит. Жаль, что она инвалид. Но спасибо, что сейчас, а не в двадцать лет.
      И спасибо, что не ментальный... Игорь, наверное, прав. Он бесстрашно и трезво может посмотреть в лицо всем вероятностям. Но где граница между рациональной предусмотрительностью и страхом перед жизнью?
      Однажды, во времена Зоиной помешанности на Бунтаре, Галя попыталась воздействовать на ученицу-дочь не очень достойным способом. В самый тёмный момент, когда уголовный дамоклов меч замаячил и над Зоей, Галя сказала, мол, а знаешь ли ты, что людям с судимостью невозможно усыновить ребёнка? Если ты сама рожать не хочешь, задумайся... Этакое двойное послание: якобы согласие с химерой "наследственного" страха, а на самом деле тяжёлый вздох: мол, неудобный невроз ты на себя взвалила при своих оппозиционных идеалах! Как говорится, Семён Абрамович, вы или крестик снимите, или трусы наденьте. Именно после этого Зоя не разговаривала с настоятельницей полгода. Это не обставлялось как обиженное молчание. К тому же тема усыновления вообще никогда не поднималась. Но правду, превращённую в манипуляцию, сложно простить.
      К счастью, Зоя была незлопамятна и редко возвращалась к старым обидам. Зачем они, если всегда есть новые! Галя же придерживалась тактики проработки, прояснения и устранение недомолвок. Возможно, кто-то и обладает счастливым даром самоуничтожения болезненных фиксаций, перезагрузок и самоисцеления, но, скорее всего, это везунчики, живущие в комфортном тёплом климате, родившиеся в любящей семье в благополучное время без войн, революций и катастроф. Возможно, семья была бедной, но дружной и суперконструктивной (утопия!), возможно, они родились сразу после войны - бэбибумеры нередко обладают подобной крепкой витальностью. Но так или иначе, дабы не увязнуть в составлении профайла идеальной судьбы, этот уникальный круг обстоятельств для большей части людей недоступен. Так что на тёмные и болезненные углы сознания приходится вручную проливать свет. Или протирать спиртовой салфеточкой, если потребуется. Или долго и тяжело чистить эти нескончаемые Авгиевы конюшни!
      И Галя старалась пролить свет, когда это возможно. Прежде всего она дала понять, что не враг свободе и стремлению менять мир к лучшему. Но ценой вопроса не должна быть тяжёлая жертва. Сума, тюрьма и подобные лишения - это признак того, что ты идёшь не к той цели. Если ради света тебя должна поглотить тьма, то что-то пошло не так... Это был не разговор, это было целое письмо. Есть темы, возможные лишь в монологе, иначе затопчут контрагументами. Она и без них боялась поскользнуться, ступая на тонкий лёд нечётких убеждений. Ведь, в сущности, она хотела, чтобы и волки остались сыты, и овцы целы. Поощрить Зоину верность себе и своим убеждениям, и при этом чтобы та осталась целой и невредимой, счастливой и благополучной. А это не такая же утопия, как и суперконструктивная семья? А что если и без всяких убеждений эта выдуманная фарфоровая счастливая жизнь - навязанный самому себе миф...
      Что если Зоя хочет совершить классическую ошибку избегающего: уворачиваясь от призрачного трагического креста, от тёмной вероятности своей судьбы, зачерпнуть из чужих тёмных чаш и понять: вот она, ошибка...
      Игорь считал, что Галя всё слишком усложняет. Он не то чтобы не волновался за дочь, но гнев и временами отцовская суровая выволочка заменяли ему бесконечную изматывающую тревогу, мучившую Галю. К тому же он часто уезжал в командировки, и было очень страшно: вдруг что-то произойдёт, а Галя без него не справится... Она жила ожиданием катастрофы и короткими перебежками благодарности, когда её не случалось. И Зоя, наконец, выныривала из неизвестности и начинались новые истории, и было совершенно невозможно задать ей накопленные наболевшие вопросы, извечные и неразрешимые - про детей, про Бунтаря, про будущее - потому что реальность наперебой разрывали новые вопросы.
      - Ты была когда-нибудь литературным рабом?
      О, интерес к литературе - это приятно! Пусть и не совсем в ту дверь. Да и тема для мелодрам вроде упомянутой, где жена пишет за мужа. Но в жизни громких разоблачений не бывает. Справедливость не ночевала на подушке безымянного гения.
      - Мне не довелось. Но я помню одну давнюю историю. У меня был необычный знакомый. По-своему сумасшедший, конечно, но великолепный рассказчик. Историк. Я к нему обращалась за живыми деталями, за подробностями эпохи, когда писала семейно-родовой нон-фикшн. Дело каторжное, дико неблагодарное, в котором почти всегда тебя растопчут и обидят. Вот уж где рабство! Но не об этом речь, а о том, что исторический садик повествования нужно украсить яркими бутонами эпизодов. И здесь нужен спец, который прекрасно ориентируется в теме. И, собственно, тот Историк и был для меня этой подмогой. Говорил он много и вдохновенно. Однажды, на спонтанной вечеринке мы разговорились. И я ему сказала, дескать, что же вы с вашим талантом и великолепным знанием истории не пишете крепкий качественный научпоп? Ведь кто только нашу историческую правду не поимел... А вы со своим умением увлечь как раз и могли бы просвещать широкого читателя щадящими дозами достоверности!
      А он мне отвечает: так я и пишу. Ретро-детективы. Только под чужим именем. За одного популярного автора.
      - И ты вот прям ему поверила?! - саркастически откинула кудрявую прядь Зоя... но это была уже не та "отмороженка"-правозащитница. Она уже устала делать вид, что всё так и должно быть, когда всё паршиво, и начала ценить тех, с кем этого не требуется. Поэтому в извинительном реверансе посетовала, что Галя слишком верит странным людям.
      - Ему не было резона так неуклюже врать мне, я и так его ценила. Но больше всего меня поразило то, как он наотрез отказался назвать имя, на которое работал. С каким-то суеверным ужасом! Уверял, что дал кровавую клятву о неразглашении, и в случае нарушения его ждёт незамедлительная расправа. Я была в лёгком шоке... Разве моя скромная персона сумела бы разжечь репутационный скандал... Подобные процессы не запускает сплетница на скамейке! Мало ли что гутарят в кулуарах о медийных брендах, вся эта возня не вредит им, а только подогревает интерес. Так чего он так боялся?
      - Потерять заработок...
      - Наверное, не только этого. Он боялся потерять работу, которая ему нравилась, и за которую ещё и неплохо платят. Не просто работу, а в общем-то любимое дело! По сути, он занимался тем, что приносило ему удовольствие, да ещё оплачивалось. Редчайший случай для современного писателя! А то, что его имени нет на обложке, на этом фоне не такая уж и драма... Есть тихие гордецы, им даже нравится тайная власть над миром! Особенно до поры до времени... Пока их не облапошат. Так что благополучное рабство человек холит и лелеет. Он будет его защищать даже отчаяннее, чем "рабовладелец". И ревниво оберегать от других рабов. И не нужна ему никакая свобода. Не борись ни за чью за свободу, пока тебя об этом не попросили... Вероятно, никто нашему Историку не угрожал страшной расправой за огласку. Он так сказал для придания важности. Чтобы не выглядеть жалким, обнажив свои истинные страхи.
      - Так его в итоге кинули, получается? - вздохнула Зоя.
      - Обычно в таких историях писатель ничем и никем не защищен. Прямо или косвенно - он всё равно обманут. Кого-то кормят обещаниями и в итоге не платят или отделываются грошами. Кому-то находят более удобную замену. Печально, что как бы ни был человек талантлив, в этой системе он абсолютно заменим. На одно брендовое имя работает два-три, а то и больше безымянных "негра". И дело даже не в нейронках, ведь ещё совсем недавно их не было... Не предавай имя своё! Не работай на тех, кто искушает тебя таким предательством... Кажется, что ничего страшного: напишу роман-другой и увижу, как его читают. Как бы посмотрю в глазок, каким бы я мог стать популярным. Но это иллюзия. Однако всем, попавшим в эту ловушку могу сказать, что я-то ошибалась и похлеще, так что не мне умничать. Я сочувствующий и солидарный товарищ на ярмарке горького опыта. А Историк... я с удовольствием почитала бы его. Собственно, за тем и спрашивала! Жаль, что он этого не понял.
      Галя говорила - и чувствовала, как Зоя стремительно теряет интерес к этим писательским страданиям. Она наверняка хотела интригующую историю о знаменитости, которой лепит автобиографическую легенду какая-нибудь начинающая журналистка, мечтающая "стать Кортасаром" - и это становится для неё трамплином... Но на такие задачи начинающих не берут. Берут опытных и иногда даже талантливых, в процессе погружения в материал завязываются крепкие рабочие отношения, которые неизбежно принимаются за симпатию. Ведь своего персонажа невозможно не любить. Ты пишешь о нём, и тебе постепенно начинает казаться, что ты его и создал... Ты начинаешь оправдывать его, даже если он обычная медийная шалава. И сколько бы ни было у тебя опыта, как бы ясно ты умом ни понимал, что это не он, а ты персонаж вселенной его тщеславия, твоё эго воспаряет ввысь.
      А дальше, кстати, можно накрутить вариацию на тему "Талантливого мистера Рипли". Накрутить как фантазию, разумеется! В жизни-то получится всё ровно наоборот. Хотя и без Рипли хватает токсичных сюжетов привязанности.
      ...Теперь Галя думала, что тот разговор сколько-то-летней давности был неслучайным. Зоя в тот момент пыталась найти приемлемый способ не быть собой. Именно так. Есть поиски себя и своего места под солнцем, а есть... не своего. Перехитрить на роду написанное, наследственное... в общем выпрыгнуть из генетической клетки. И чтобы с огоньком, ореолом романтики, с привкусом уникальности. Торговля эротическими пурпурными бюстгальтерами на маркетплейсах не задалась. Во-первых, кинул барыга-партнёр, что было ожидаемо. Во-вторых, в этом занятии ей не хватало искупительной жертвы. Зоя умная девочка и понимала, что высшие силы нужно чем-то задобрить, чтобы они отрезали шлейф маминого безумия и позволили начать с чистого листа.
      И издевки про виктимное поведение - это Зоя бессознательно напоминала себе, что сама грешна, но вот хочется, чтобы красиво. Писать под чужим именем - это, по её мнению, красивая жертва, с интеллектуальным превосходством, пускай и называется рабством. Сама она не стала бы, но нащупывала идеи. И внезапно и деловито приблизилась к опасной теме. Поселилась в так называемой коммуне. Раньше такое место назвали бы сквотом, и там жили бы хиппи и ни за что не платили бы. Сейчас платят и, как полагала Галя, даже переплачивают. Да на здоровье, лишь бы не было криминала, дряни и дури! Этого, кажется, не было, однако присутствовали другие опасности. Неявные. Например, люди, чрезмерно готовые твою жертву принять. И Зоя поначалу опасность не разглядела и была мягко введена в заблуждение. В коммуне жила энергичная многодетная мама, которая быстро взяла новенькую в оборот. И это было совсем неудивительно: у Зои со школьных времён укоренился синдром репетитора. Помочь детям с домашкой - святое дело! Галя умилялась и всячески продвигала идею преподавания, большого и малого.
      - Я же детей не люблю! - напоминала Зоя, но уже не так решительно, как раньше. И это обнадёживало. В этом уже просвечивала стезя, которая отведет от сумы и тюрьмы. Миленькая и уютная, на первый взгляд. Работа в школе - это тяжело, это путь подвижника. А репетитор более щадяще. Галя понимала, что все эти диванные рассуждения далеки от реальности, но... так хотелось, наконец, чего-нибудь миленького, что она далеко не сразу задумалась, почему мать семейства, в обиходе её звали Кувшин-фрау из-за фамилии Кувшинкина, так легко поручает детей незнакомой барышне, пускай и хорошей, но ведь в плане материнства совершенно неопытной. Однако постепенно до Гали дошло, что Зоя попала в лапы виртуозного манипулятора.
      Кувшин-фрау - какая ирония! - втюхивала семейно-исторический лубок. Условно говоря, она вторглась на Галину генеалогическую полянку.
      Но пока Галя кропотливо, в поте лица, любовно и честно выписывала забытые подробности из жизни чьих-то предков, пока бесконечно ткала полотно историй и распутывала удивительные связующие нити бытия, эта щебетунья с желейно-матрёшечным лицом как нельзя более успешно паразитировала на теме генеалогии. Главным образом, потому что умела преподнести минимум информации с ностальгическим ретро-шиком. И очень, очень дорого! При этом сама одевалась в какую-то балахонную несуразицу, длинные юбки и православные платки и издали была похожа на паломницу, давно бредущую по аравийской пустыне. Но только издали, вблизи её выдавала вкрадчивая хватка инфоцыганки.
      Однако не сразу, а когда капканчик захлопнется. Остаётся лишь сознаться в том, что Галя чуть было сама не попалась на удочку Кувшинкиной. Она очень складно пела, как говорил приснопамятный Горбатый. В памяти запечатлелась дымка эпизода: огромная квартира в дореволюционном доме, первая дверь направо с постером, стилизованным под старинную фотографию в сепии - лихие беспризорники в телогрейках с лопатами - и надпись "Мы откопаем ваших предков". Когда было нужно, комната в коммуне преображалась в офис, дети - в семейный антураж, а Зоя... в гувернантку! Гале, не успела она толком рот открыть, было предложено писать псевдоисторическую реконструкторскую чешую. Это когда заказчиков и других читателей, если таковые появятся, считают идиотами и кормят пасторальными сказочками, слащавым бытописательством из старинной жизни. Типа: "Отец семейства перекрестился, погладил кудрявую головку сына и грустно улыбнулся..." Ведь в глянцевых книжках Кувшин-фрау текст - всего лишь необременительное приложение к картинке. Её принцип - нужно дать потомкам красивый и правильный образ прадедов. Абсолютному большинству нужно только это. Кукольная родословная...
      Галя поулыбалась и хотела было распрощаться - ведь она заехала в коммуну ненадолго, повидаться и зыркнуть любопытным глазом, а повод - просто потому, что нашла, наконец, Зоины старые любимые кроссовки в результате раскопок в кладовочных залежах. Но замешкалась, ведь ноги и спина - всё болит! И размякла. А Кувшинка поймала её в капкан гостеприимства. Талантливый манипулятор умеет то, что многие разучились - он тебя слушает... как будто бы. И тут Галю понесло! И давай она выкладывать свои приключения, скитания и невидимые слёзы двадцатилетней давности. Историю о Борисе Акимовиче, ушедшем на Великую Отечественную мальчиком со школьного выпускного из маленького местечка Любар. А вернулся он, пройдя всю войну, на пепелище, как в песне "Враги сожгли родную хату". Фашисты убили всю семью... Борис навсегда уехал из родных мест, обосновался в Нижнем, стал ведущим инженером на Горьковском автомобильном заводе и никогда не возвращался в родной посёлок. Но всегда помнил о нём, собирал материалы, писал исторические очерки... А Гале довелось писать родословную книгу о тех местах, и его материалы очень пригодились. Удивительно, какой чуткой была его память: он помнил даже тётушку заказчика, которой была посвящена книга, помнил активной полненькой пионеркой в 1930-е годы... Сам был чуть младше её. Совершенно уникальный случай, когда в историческое повествование вплетаются живые свидетели чьего-то детства! Конечно, ему обещали прислать экземпляр книги, когда она будет готова. И он этого ждал.
      Вот только Галя тогда ещё не знала, что никаких экземпляров у неё не будет. Ей даже не дали подержать в руках эту книгу! Заказчик с семейством, размазавшись по европейским глубинкам, кинул тех, кто участвовал и помогал рождению книги о его предках, бессовестно и цинично. Бедные местечковые родственники ему тоже оказались не нужны. Это был не единственный случай, когда Галя описывала веточки чужого древа и сама прирастала душой к ним, чувствуя, как не нужна эта безродная поросль ветвям богатым, алчным и чванливым. Только однажды на её памяти человек с частным самолётом подмышкой пожелал найти свою единокровную сестру из бедных людей. Ещё и подшутил над ней, позвонив и включив жалейку: дескать, я ваш незнакомый брат, только что откинулся, стою на Курском вокзале, не пустите ли переночевать...
      Галя напоследок решила походатайствовать за Бориса Акимовича. Написала письмо дочери той самой тёти Дэзи, активистки-пионерки 30-х годов. Мол, прошу покорнейше не за себя, за человека, безвозмездно принявшего участие в вашей родословной книге, ушедшего на Великую Отечественную ребёнком, прошедшего всю войну и потерявшего всю семью... Даже вспоминать противно эти бессмысленные унижения и ответную прохладную дистанцию...
      Рассказывая об этом, Галя всё больше распалялась и, что называется, наговорила на три статьи. Чуть ли не прокляла заказчика, его омерзительную кузину, супругу и далее везде, до седьмого колена, прости Господи великодушно, - до тех пор, пока они не пришлют книгу Борису Акимовичу! А для вящего эффекта пожелала им поподробнее ознакомиться с описанием погромов в главе десятой, которые претерпевали их многострадальные предки. Возможно, это освежит их генетическую память. Хотя смешно было бы кузине из Майами грозить дореволюционными погромами Черты осёдлости...
      Галя, конечно, незамедлительно устыдилась своего кровожадного выпада. С чего вообще её понесло на откровения с незнакомым человеком? Неужели только потому, что Кувшинкина её внимательно слушала? Сочувственно, не перебивая... Может, следовала правилу Петра I "дай заморскому гостю высказаться - он всю свою дурь и покажет". А может, она одна из всего тогдашнего Галиного окружения была способна понять лютую неблагодарность этого кропотливого и сакрального дела. Не исключено, что именно поэтому фрау свела его к лубочной подделке - ведь только так не оно тебя сожрёт, а ты что-то с него поимеешь...
      Вот и Зоя уверовала в то, что мать большого семейства просто вынуждена рубить коммерческую фишку. Ей же надо детей кормить! Она не может себе позволить быть подвижником. Честность и подлинность для неё - недосягаемая роскошь.
      Со временем прояснились некоторые обстоятельства. Слухи о тяжести положения этой предприимчивой особы были изрядно преувеличены. Дети были от разных отцов и большую часть времени отцами и воспитывались, вопреки слезливым легендам о мужском коварстве. А другую часть времени с ними в основном занимались разные сердобольные нянюшки, в числе которых и оказалась Зоя. При этом многие помогали Кувшинке безвозмездно! Даже постер с беспризорниками не её идея. Она умела выжать из окружающих ресурс по максимуму. При этом облапошенный оставался ещё и благодарным! Вот это, конечно, особый талант. Или это древний закон, вошедший в незыблемый свод несправедливостей нашего мира? Созидатель подлинного редко получит заслуженное. Обманщик, напротив, будет обласкан почестями и елеем. Хорошую мать в чём только ни обвинят, ехидну будут идеализировать до блеска и обожать...
      Даже покинув коммуну, Зоя продолжала навещать Кувшинок-младших. Привязалась к ним. Не пугать же её было Игоревым предостережением об участи няньки для чужих детей, словно ещё одной наследственной болезнью... В этой истории совсем не Галя была ведущей, хотя и мнила себя самой сведущей. Она даже толком не могла определиться, каким словом поминает эту лубочную "паломницу", и по прошествии времени гневное раздражение сгладилось и просело. Не такие уж и ужасные плоды её деятельности. Они как закуска перед настоящей историей, подумалось Гале однажды. Возможно, в чьём-то детском сердце они пробудят желание идти дальше, от лубка к подлинности... А Зоя обрела важный опыт - не только с детьми, а даже переняла что-то из области бойкого маркетинга, хотя "настоятельница" и ненавидела это слово. Но неправильно ненавидеть то, что не знаешь, ибо не дано тебе! Смирись, дружище.
      ... в те самые девяностые в Питере Галя с Синицей решили хлебнуть, как все, участи "купи-продай". То ли газеты они решили продавать, то ли яблочный джем - память смиксовала и утрамбовала эти детали. Но для этого был нужен начальный капитал. И Галя позвонила домой. Для важности не совсем домой, а папе на работу, и быстро протараторила:
      - Короче, папа, мы тут хотим заработать. Можешь ли ты мне прислать пять тысяч, чтобы я их превратила в десять тысяч? А я потом верну тебе пять!
      Должно было быть понятно, что это не просто попрошайничество у родителей, когда им и самим трудно! Это, едрить твою через коромысло, бизнес!
      Папа вздохнул:
      - Я, конечно, пришлю тебе пять тысяч, но при одном условии: что ты никогда, ни при каких обстоятельствах не будешь превращать пять в десять.
      Так была задушена в зародыше коммерческая жилка несостоявшейся Хали-Гали. Навсегда. Прежде всего, потому что папа знал, что у неё плохо с математикой. А такие люди не становятся успешными продавцами. Их ждёт оглушительный провал. Лучше и не начинать! Зато таким людям можно для хохмы рассказать походя... про цыганский нос. В восьмидесятые годы папа любил ездить в пансионат в Ессентуках. Лечить поджелудочную и печень, пить минеральную воду. Благо, что давали путёвки в институте. А в пансионате можно было посетить самых неожиданных специалистов вроде хороших стоматологов и даже... генетиков! Генетик, к которому просто из любопытства зашёл папа, сообщил ему, что его лёгкая элегантная горбинка на носу говорит о цыганском происхождении. Как он выделил цыганскую горбинку среди горбинок других народов - интересно было бы послушать! Прочий цыганский колорит, а тем более суть, в папе отсутствовали напрочь. Больше никогда и никому он не рассказывал о цыганском носе и никому его не передал. Видимо, он передаётся не по наследству, а неким другим тайным способом. Витает в воздухе, сродни гоголевскому носу, и приживается у Кувшинкиных.
      Быть может, нужно было не проповедовать о подлинности, не посылать в долгий путь за истиной, а передать Зое... что-то вроде цыганского носа с прилагающимся к нему фартом, удачей, манком? А Галя всё пичкает её правдой старого мира, уходящей красотой, осыпающейся в руках... старыми монетками...
      
      
      8. "Атланты держат небо..."*
      
      - Ты не хочешь поехать в школу писательского мастерства? Нет, разумеется, не для того - тухлый смешок! - чтобы учиться, просто есть возможность бесплатно съездить в Питер, даже побывать на экскурсиях... не, ну там не совсем всё бесплатно, дорогу ты оплачиваешь - а зато всё остальное уже оплачено! Разве это не очаровательно - неожиданное путешествие?! Заодно пообщаемся, ты мне покажешь свои любимые места! Такая возможность развеяться!
      Ничего более смехотворного и даже в чём-то оскорбительного Галя услышать не могла. Это была Альбина Станкевич, умелица влезть на тёпленькое место в финансируемый проект и убедить простофиль в том, что она светлейшей души подвижница земли русской... с израильским паспортом. На её фоне фрау Кувшин кажется мученицей Долли из "Анны Карениной". После нулевых Станкевич придумала себе роль молодёжного пастыря в некоем издательстве для молодых и перспективных авторов. Продвигала полезное и богоугодное чтиво в народ. Пыталась сделать модными "конструктивные социальные модели поведения". Большая семья, стабильная работа, профессиональный рост... Но не думайте, что всё так скучно! Как вещала Альбина, они оборачивали традиционные ценности в привлекательную бунтарскую обёртку и актуальные образы!
      - Это как? Многодетный вампир-тракторист? - хотела спросить Галя, но помалкивала от греха подальше.
      Когда кто-то вдруг озаботился молодыми и перспективными, это жжж неспроста! Значит, замаячил лакомый распил! Перспективный... Прежде всего модно продвигают самих вожаков, и в инфопотоке начинают мелькать интервью в актуальном дизайне, дорогие фото в располагающей шоколадно-бежевой гамме, на которых предводители будущей молодежной революции обязательно в шейных платках и чегеваристо-романтично смотрят вдаль. Сами молодые авторы тоже иногда появляются, им поют дифирамбы, но что-то изначально подсказывает, что они скорее для бюджетной отчетности. А реальные вложения идут в другие чемоданчики. Но, в конце концов, суть-то не в этом! Пусть себе прикарманят миллион-другой, но талантливые имена откроют народу... Пусть доброе просветительское дело свершится хотя бы как побочка к делу воровскому. За неимением других возможностей. Изредка "кое-где у нас порой" так случалось. Но теперь... Очень уж затейливо и тонко нужно соблюсти баланс этой неуловимой перспективности. Подвижникам в шейных платках непросто угодить. Особенно когда за ними маячат темные силуэты...
      На полсекунды Галя задумалась о ничтожной, но по-прежнему волнующей и смятенной вероятности встречи с "любимыми местами"... Но поистине невозможно приехать в город, где ты жил и умирал, падал и воспарял, истекал кровью и возрождался, - и пошлейшим образом поселиться в гостинице. Разве ты не заслужил моральное право всегда быть там своим? Но никто уже так не мыслит. Если негде остановиться, какие ещё могут быть мифические моральные права?! Слово это почти умерло. Хочешь иметь право - отожри кусок у ближнего. А заслужить честно и достойно нынче даже могилу в приличном месте затруднительно. Так что лучше даже не спускать мечты с поводка.
      Разного рода умники считали, что нужно дружить с Альбиной "ради карьеры", не понимая, что та сама с ними так дружит. Галя примерно представляла, что последует за её мягким отказом и тысячью благодарностей за такое шикарное предложение. Станкевич попросит о маленькой услуге. Написать что-то маленькое и элегантное о её протеже. Обычно Галя делала это ради того, чтобы помочь в меру сил кому-то действительно талантливому и ничьему протеже. Из этого редко что-то выходило. "Действительно талантливые" чаще всего не нравились госпоже Станкевич. У неё для них была заготовлена фраза, после которой эту особу хотелось прибить её же кремовым квадратным каблуком: "Сейчас уже так не пишут".
      Нынче на удивление Гали никаких просьб не последовало. Она даже с опаской подумала, дескать, выхожу в тираж, раз уж от меня уже никто ничего не хочет! Альбина же непривычно бурно стала сочувствовать проблемам со здоровьем, на которые Галя сослалась, и предложила утешительную, по её мнению, пилюлю:
      - Может, хочешь быть приглашённым экспертом на нашем канале? Давай, посмотри, послушай, у нас там такие яркие ребята! Может, у тебя есть свои острые темы? Ты ж мне раньше присылала каких-то молодых авторов... В общем, предложи нам свой движ!
      Галя заверила, что спит и видит, как предложить свой движ, только умолчала о том, что, кроме молодых талантов, всюду отвергнутых, у неё для продвижения всё ещё есть собственная кандидатура не первой свежести. Об этом даже и помнить было неловко. Были времена, когда Галя, преодолевая смущение, просила и за себя. Но в этом случае Альбина пользовалась старым как мир приёмом "письмо, в котором ты просишь денег, мы не получали". Присланные тексты вечно куда-то затеривались или приходили досадно невовремя - как раз накануне книжной ярмарки или важной прессухи. Казалось бы, уважающий себя человек давно послал бы Станкевич куда подальше. Или давно бы бросил это безнадёжное занятие. Но Галя так рассуждала: за себя просить мало кто умеет. За других словцо молвить всегда проще. Буду искать кого-то, кто за меня порадеет. А пока не буду со всеми этими станкевичами ссориться. Вдруг пригодятся!
      Старое воспитание! Так и правда "уже никто не пишет". Поди-ка поищи теперь, кто за других просит... За старых, хромых и небогатых. За непутёвых и неперспективных.
      "Милость к падшим или обаяние саморазрушения"... Галя начала листать паблик издательства Альбины и уткнулась в этот заголовок. Зацепила ласкающая слух несовременность формулировки. Она пробежалась глазами по анонсу статьи, видео смотреть не стала. Липкие пальчики интереса быстро превращались в дрожь нехорошего предчувствия. Ей не было знакомо имя автора, зато была знакома проводимая им идея. Хотя идея - неточное слово! Это явление представляло собой нечто куда менее определённое. Это вайб, атмосфера, настрой... античеловеческий. Тихо и респектабельно ненавидящий живую душу. Мерзковатая паутина неосознанного отвращения, которую начинаешь чувствовать, когда читаешь книгу. К кому - неясно. Но при этом понимаешь, что автор-то хочет, чтобы ты ощутил это отвращение к самому себе и в принципе ко всему человечеству. Чтобы ты принял как должное все подлости, гадости и извращения, которые творят люди. И понял, что ужасаться всему этому теперь - дурной тон. Дескать, вот они, "заводские настройки"... Это и есть человек!
      И вот этот неуловимый вайб Галя часто улавливала в премиальной европейской прозе. Причём порой приходилось признать, что автор не без таланта, от чего тем более было не по себе. Впрочем, талант здесь специфический. Это как форму эсэсовцев назвать красивой.
      Нечто подобное было и в этой статье. Она исследовала причины нынешней дегуманизации и приходила к выводу, что виной тому... сами гуманисты! Навязывая милосердие ко всем подряд, к преступникам, к бомжам, к маргиналам, они вызывают у аудитории раздражение и вопль протеста. Маленький человек сентиментализма, романтизма и критического реализма, которого жалели Карамзин, Пушкин, Гоголь и Достоевский, это совсем не нынешний пожиратель донатов и пособий, читай профессиональный попрошайка. И здесь идеализация вредна, так как проводит в жизнь совершенно потребительскую и саморазрушительную модель поведения. Современный мыслящий человек это чувствует и с водой выплёскивает ребёнка: он "замораживает" сочувствие, оно становится в его глазах не просто бременем, а откровенным поощрением паразитов. При этом он парадоксально готов оказывать бескорыстную помощь. Точнее её суррогат, безликий, как откуп за грехи, в форме постоянных отчислений какому-нибудь приюту для бездомных животных или детскому дому. Это такая стерильная форма помощи в один клик, когда кидаешь денежку не кому-то конкретно, а куче нуждающихся, и уверяешь себя потом, что ты помог и что ты хороший человек. Не соприкасаясь и не вникая в чью-то историю, не видя и не чувствуя...
      И никто не раздирает алчными клыками руку дающую! А иначе, если б не эта безопасная дистанция, обязательно бы разодрали, ведь падшие с пелёнок вскормлены порочной идеей о том, что благотворителю необходимо отдавать, это его потребность, которую ему помогает реализовать неимущий тунеядец. Поэтому он вовсе не должен быть благодарен! И всё это ему внушили те самые велеречивые гуманисты, тем самым взрастив монстров. А ещё эти злодеи ткут этим пиявкам харизму и подпитывают в них нарциссизм. Любуются их пороками и тем самым развращают деструкцией молодые умы.
      Но почему и зачем? Так ведь традиция! Жалостливая традиция великой русской литературы... С которой давно пора попрощаться.
      Галя задумалась: может, бойкий протеже Альбины Станкевич в чём-то прав, хотя как раз "жалостливая" традиция здесь ни при чём, это всё глобалистский вирус разрушения человека под благостной личиной... Вирус этот хитро сделан: он плодит и поощряет хамское быдло и его руками душит и вытесняет тех, кто ещё помнит нравственные ориентиры. И иезуитски подменяет смыслы. Можно долго описывать то, что он делает, но лучше просто вспомнить Кафку с его "Превращением", с его "Замком" и "Процессом"... Вот там с жутким предвидением описана эта макабрическая метаморфоза. Вот уж поистине, "мы рождены, чтоб Кафку сделать былью"...
      Протеже Альбины - тоже кафкианский шулер. Вроде поначалу кажется, что парень шарит в теме, что сейчас он развенчает деградацию... ан нет. Он поворачивает совсем не в ту сторону!
      Галя и не подозревала, в какую... Когда настал черёд примеров гуманистической тлетворной деструкции в текстах современных прозаиков, её ждал убийственный сюрприз. В числе проклятых авторов-гуманистов она отыскала... саму себя! Она была записана в защитницы пьющих, опускающихся, никчёмных, ничего не умеющих и нигде не работающих. Но это Бог с ним! С подобными претензиями она уже встречалась, и они только укрепляли в ней хрупкое чувство собственной правоты. Шокировало её кое-что другое: в качестве примера была приведена цитата из... "монетки" о дяде Ване. Но как этот отрывок мог попасть в стан врага?! Только через Зою...
      Бред, чушь, неправда, быть не может! Что за абсурд! В голове у Гали вспыхивали мириады оправдательных сюжетов и толкований, помогающих избежать очевидного. Она пыталась шарить в своих соцсетях, но иных уж нет, те далече... Да и что она в них найдёт? У неё ведь всегда было чёткое правило: она выкладывала на своих страничках только завершённое и уже изданное. Никаких отрывков из ненаписанного, никакой вот этой расчленёнки! А... если её подводит память? Однажды она непременно начнёт подводить! Что если она ненароком изменила этому правилу? Такое ведь может быть...
      Гале дико не хотелось идти на поводу у гневного любопытства и собирать досье на самодовольного хлыща-борзописца, лить воду на его инфомельницу. Но без расследования не выгородить Зою... или не выяснить правду. Пока было немыслимо разделить эти задачи... Да и гипотетически велика вероятность, что Галя когда-то виртуально пересеклась с этим апологетом трезвости, социальных лифтов и сбрасывания традиций с корабля современности - вот и результат! Но лучше бы она вовремя остановилась в своих поисках. Потому что... борзописец нашёлся в подкастах Фила. Они, оказывается, коллеги, приятели и даже единомышленники, судя по их общению. Вуаля...
      И тут Гале захотелось застыть. Прямо как в тот страшный момент в Питере, в девяносто третьем. Застыть, чтобы не чувствовать насилия, которое совершает над тобой страшная правда. Сейчас, разумеется, вовсе не так страшно. Вообще не страшно! Подумаешь, ещё одно предательство... Сколько их, крупных и мелких, приходилось оставлять без ответа. На них невозможно ответить. Только молча уйти. Хотя можно не молча, можно долго кричать что-нибудь обличительное про тридцать серебреников... Зоя же собиралась "монетки" продать кому-то... для сценария... интересный, однако, сценарий оказался!
      Очень мерзкий сценарий, из которого не получится молча уйти. А уйти красиво - тем более. Но это в принципе утопия. И как назло окаянная находка обрушилась накануне Зоиного дня рождения. Ну что за чёрт... Галя, глупая наседка, готовилась к нему! Она всегда готовится. В этот раз она должна была исполнить одну эксцентричную мечту именинницы, да не мечту, просто тонизирующее девичье баловство - хламидку в духе Хелены Бонэм Картер*, сказочную и безумную. Галя волновалась, она побаивалась дарить одежду. Зоя с подростковых времён покупала себе все сама и, бывало, даже Гале заказывала, и ведь попадала в точку с качеством, стилем и размером. Давно было очевидно, кто в look&style разбирается лучше!
      И как теперь быть со всем этим весёленьким карнавалом?! Господи, зачем же она это сделала? За что?! Ну не может это быть специально, не в Зоином духе эта бабская стервоточинка! Здесь затесался какой-то лютый абсурд... Или просто Зое настолько наплевать?
      Галя знала: от невозможности принятия ошеломление обиды начнёт постепенно сдуваться. К утру Зоя будет укутана надеждой на оправдание. Гале на сей раз некуда уходить. Она промолчит, проглотит, запьёт слезой. Потом залакирует обесцениванием своей боли: мол, мир катится в бездну, люди снова пишут доносы, сколько безвинно убиенных каждый день... К чему ещё высасывать из пальца поводы для мелких обидок? Если ты готова к любому предательству, так держи удар! Впереди ещё не такое будет, тренируй орган всепрощения.
      Галя гневно-импульсивно кликнула в телефон. Зоя не ответила, конечно. Было бы странно, если бы ответила! А завтра запал пропадёт, Галя промолчит, из маленького зла начнёт расти зло большое.
      Чтобы успокоиться, Галя уткнулась в свой любимый канал "Душа Санкт-Петербурга". Чудный, хрупкий, элегантный экскурсовод рассказывал вкрадчивым шелестящим голосом разные шедевральные и небанальные истории. Некоторые выпуски Галя смотрела по несколько раз, заполняя белые пятна в своих познаниях о любимом городе. Сегодня - про улицу Миллионную, по которой хаживал Бальзак в любовном томлении по Эвелине Ганской. "Душа Петербурга" эту историю приятно романтизировала. Может, оно и верно? Может, и надо полить карамелькой "сырую любовь"? Галя щемяще сочувствовала Бальзаку. Что же до Ганской - спасибо ей, конечно, за письма! Любому писателю было бы приятно получать такие признания от поклонницы, да ещё издалека, ведь сначала она его полюбила как гения, как мыслителя, как автора бессмертных творений... Вот только как мужчину промурыжила почти до смерти... Но, впрочем, это их личное дело, и графине нужно было подумать о единственной дочери и её наследстве. Да и брак-то, положа руку на сердце, был выгоден не Эвелине, а тонувшему в долгах, измотанному Оноре, восхищённому нашей Северной Пальмирой, где зануда, император-особист Николай I с суровым подозрительным прищуром наблюдал за ним. Потом Бальзаку понравится и Киев, и Бердичев, в котором они с графиней венчались... может, он и достопамятный Любар ненароком проезжал в своём экипаже, который там недалече? Горькая ирония, разумеется, но ведь самое любимое в семейных историях - это рискованное толкование, это зародыши легенды, которые ты взращиваешь, ибо тоже хочешь поучаствовать разнорабочим в сотворении мира и распутывании клубка судеб. Никого не обманывая, конечно! Просто делаешь ремарку: так, мол, и так, в конце 1840-х ваш предок, отправившись на ярмарку в Бердичев, мог случайно встретить на своём пути... целого Бальзака! Это, конечно, всего лишь предположение, но почему бы и не помечтать на реальной исторической основе? Таким образом, ты наврать не наврал, а вишенкой на торте воображение читателя пощекотал...
      Впрочем, поздно пить Боржоми, когда почки отвалились... Счастливый Бальзак, может, и ходил по Бердичеву и окрестностям, да только жить ему оставалось недолго, и ни здоровья уже, ни половины зубов ... Миссию свою он на Земле выполнил и искренне надеялся, что этим заслужил простое семейное счастье. Ведь он всю жизнь писал как подорванный! Ему и вздохнуть было некогда... Об этих надеждах он, неистовый романтик с философской огранкой и критичным умом, сердечник и кофеман, говорил в письмах. Надежды были напрасны, но знакомы многим трудягам, самозабвенным подвижникам и созидателям: вот, горы сверну, а там можно будет отдохнуть, искупаться в тихой счастливой заводи, вкусить семейных радостей...
      Тот вопрос наивно-риторический неизменно подрывал, как крот, основы выстроенных Галей песочных замков: к кому уходит то заслуженное, но не полученное счастье, предназначенное порывистым Бальзакам? Счастье, оно же как энергия, никуда не девается, оно витает ароматным сгустком, и кто-то ушлый хватает его себе... Или не ушлый? Или щедрый творец-романтик неосознанно отдаёт его... кому-то из песни Высоцкого: "...пусть будет вон тот, одетый во всё не по росту"? Когда больной ребёнок выздоравливает, когда выкарабкивается тот, кого давно уж злые языки похоронили, быть может, это один из счастливых Бальзаков адресовал ему невероятное счастье своё!
      ...Так будем милосердны к дающим и обнимем их благодарной памятью! Каждый из нас, если вдуматься, знает такого человека.
      Что же до улицы Миллионной, она же ул. Халтурина в советское время, то прошивала она, как и Гороховая, многие судьбы. Прикоснулась и к Гале ненароком. Здесь была - да и осталась! - гостиница Академии наук, где останавливался папа в командировках. Тогда она была ещё не ремонтированная, со скрипучими паркетными полами, покрытыми бордовыми ковровыми дорожками с орнаментом по бокам. Фирменный стиль всех гостиниц Советского Союза. Непременные пальмы в кадушках. И запах неуловимого чего-то, вопреки всей затхлости трогательный и тревожно-радостный! Обещающий... Потому что связан с путешествиями! И первый раз увидела Питер 14-летняя Галя именно из этой гостиницы. Вот и осталась неубиваемая счастливая дымка.
      Ещё на Миллионной была редакция с детства любимого журнала "Аврора". С восемнадцати лет Галя тайно мечтала в нём напечататься. Однажды, в начале 90-х, она сюда смущённо пришла и попала к дивному Анейчику (не путать с Алёнчиком, хаха!), редактору отдела прозы. Он носил толстые очки в роговой оправе, свитер грубой вязки, курил трубку, рассказывал про Париж и про то, что его сын - бродячий музыкант где-то в Европе. Объяснял, почему его родной Клин, несмотря на географию, метафизически ближе к Питеру, чем к Москве. Размашисто проповедовал о том, как надо писать.
      - В сущности, неважно, что ты пишешь, почему и зачем, главное, чтобы это была интересная история...
      В общем, Анейчик виделся Гале совершеннейшим Хемингуэем. Она ходила к нему как загипнотизированный литературный кролик. Он не то что её ни разу не опубликовал, он даже не пытался обещать, а она на всю жизнь осталась ему благодарна. Вот что значит язык подвешен у человека! Как гласит затрёпанная буддийская мудрость, когда ученик готов, приходит учитель. Или ученик, - как вылупившийся утёнок, принимающий за маму любой движущийся объект, - принимает за учителя любого остроумца?
      Но нельзя списывать со счетов харизму. И таки дар наставника! Да что бы там ни было, никакие бури зрелых переоценок не свергли Анейчика с пьедестала. Галя и сейчас с удовольствием с ним поболтала бы! Только он уже в лучшем мире... наверное, беседует с Бальзаком, раскуривая трубку.
      ...Как было хорошо нырнуть в переплетение историй - большой и своей личной, укромной. Спрятаться в этих тропинках и не возвращаться никогда в настоящее. Не из-за обид даже. Из-за тяжёлой, как каменная плита усталости от себя самой. Из-за неубиваемой иллюзии заслуженчества, которую не вырвешь, как корень одуванчика, из собственной головы. Как ни старайся, свою природу не изменишь. Щит от самых близких не нарастишь...
      ...А берёт своё начало Миллионная от Атлантов Нового Эрмитажа. Их, выстоявших в бомбёжках Великой Отечественной, имеет смысл просить о пощаде в бою и при воздушной атаке, от шальной пули и, наверное, и от ножа в спину. И помянуть добрым словом их забытого творца, скульптора Александра Теребенёва, умершего в нищете и одиночестве. Это, наверное, какой-то вирус среди больших мастеров - оказаться всеми забытым и умереть в нищете и одиночестве... У Бальзака хотя бы щепотка счастья была, уже кое-что! Всё это сродни Серёжиному "Да деньги будут!". Будут, конечно, но не у него.
      Возможно, благодаря Атлантам - у каждого есть имя, между прочим! - работают спасительные соломинки и облака. Каменные парни держат на себе неведомые законы мироздания. Может, они и есть те десять праведников, ради которых этот мир ещё не разлетелся вдребезги? Может, припасть щекой к отбитому снарядом гранитному пальчику и попросить пощады для нас, грешников, чтобы накрыло нас волшебным куполом, божьей ладошкой... И, может, даже обнаглеть и бальзаковскую щепотку счастья попросить?
      Когда слеза твоя раздвинет философские шлюзы и от твоих ран потечёт омывать травмы коллективные и всенародные, тогда, считай, полегчало. Потому что не один, ты, бурлак, лодку свою тащишь. А чем меньше суставчик, тем острее болит, это Гале давным-давно один мудрый ревматолог поведал. И... потянуло её взглянуть свежим взглядом на злопыхательские козни. Второе впечатление всегда поспокойнее будет. Пускай это можно назвать обесцениванием своих чувств... да хоть горшком назови, лишь бы выдохнуть и отпустить!
      Обойдёмся, наконец, без доморощенной виктимологии.
      Впечатление, может, и не стало спокойнее, но Галя разглядела окошко света на унылом полотне - заступничество в комментариях. За неё, между прочим! Незнакомая ей девушка здраво и бойко оппонировала борзописцу. Мол, писатель не должен обслуживать ни идеологию, ни социальные модели поведения. Писатель протягивает руку помощи и обнимает душой раненого и страдающего. Любого, даже падшего, пьющего, опустившегося. Писатель помогает выбраться из тьмы и идти к свету. Он человек божий, а не государев! А про свирепых шпалоукладчиц, эффективных менеджеров и героику будней - эту макулатуру и под личиной соцреализма никто не читал, и в форме капреализма никто читать не будет. И даже о Гале и её прозе, в числе других обруганных авторов, приятное слово было сказано...
      "Надо же, какая умная у нас молодёжь! - подумала растроганная Галя и до рассвета пролежала в благодарных слезах. - Ведь я ж ради этого и живу, и пишу, чтобы кто-то так обо мне сказал..."
      Так что же, получается, спасибо Зойке-негодяйке, что ли, за этот подарочек? Вместе с её гадючим Филом!
      
      
      9. Тайная сеть
      
      - Зоя у тебя? Она пропала! Телефон отключен. И вообще у неё все каналы связи отключены! Похоже, она в Питере. Ты знаешь, к кому она могла поехать? Что у неё в голове?! Вообще я уже сто раз проклял собственное великодушие! Зачем я, идиот, заморочился с этим днём рождения?! Всё думал наладить отношения, посидеть всем вместе, как нормальная семья! Но никому не нужна эта семья! Достали эти бабы! Вот всё им не так, хоть в лепёшку разбейся! Аркашка хоть и племянник, а он мне куда ближе!
      Игорёк умел атаковать - рта раскрыть не успеешь, поляжешь под градом риторических снарядов. Главное реагировать спокойно и не искать логику в его эскападах. Не допытываться типа "так пропала или в Питере?", потому что это вызовет новые залпы гнева по твоей бедной голове. Нужно просто переждать атаку, со всем согласиться и пообещать, что постараешься разобраться. И благополучно забыть! Только так, иначе можно свихнуться.
       Племянник Аркаша работает с Игорем и, если Зоя не успевала прогневить отца, тогда на вахту "неблагодарного оболтуса" заступал Аркадий. Так что никому не было обидно.
      Однажды, много лет назад, Галя решила по рекомендации знакомых посоветоваться с детским психиатром. Поговорить о Зое и о всех возможных рисках. На всякий случай. Доктор оказался разговорчивым ироничным дедком и решил, что проблема-то на самом деле у Гали, а она прикрывает её ребёнком. И мягко выудил нужные подробности о жизни.
      - Не советую вам жить с Игорем, а то тоже заболеете! Как его жена... - внезапно и категорично заявил он. - Вам лучше избегать сексуальных контактов.
      Галя возмутилась, мол, она и не собирается идти на такие контакты, но одновременно её пробрал жутковатый холодок интереса. Это что же, по мнению специалиста, в Игоре проблема?!
      - Строго говоря, нет клинических причин того, почему так бывает, но моё дело - предупредить! - невозмутимо ответил дедушка. - Далеко не всё в человеческой психике можно обосновать научно. А мозг так и вовсе субстанция неизведанная. Как там... голова - предмет тёмный, хе-хе. Игорь ваш не виноват, но... такова статистика. Мужчина может быть неосознанным переносчиком женских болезней. Психических! Так что держите дистанцию!
      Галя решила, что дедушка и сам уже шифером шуршит, поэтому по первости к его словам не отнеслась серьёзно. Она ведь и раньше чувствовала, что психическими болезнями можно заразиться, и та идеализирующая версия о том, что Ида своим умыванием рук спасла дочь от подобного исхода, тоже об этом. Но мужчина-переносчик - это зашквар! И что это ещё за "женские психические болезни"? Гендерную специфику, конечно, никто не отменял, но, похоже, старичок-психиатр увлёкся нуарным романтизмом и придумал мужской вариант чёрной вдовы.
      ...Однако Галя начала кое-что замечать. Вот, сидит она весь день с маленькой двухгодовалой Зоей. Тогда уже крепла их связь, и все их сюжетные игры, занятия, прогулки по крупинке создавали нарастающую гравитацию материнства. Это было что-то одновременно нежно-хрупкое и нестойкое, но и захватывающе необратимое. Галя чувствовала: нет, она вовсе не временная няня, она нечто большее, но до "мамы-настоятельницы" предстояло ещё пройти сизифовы потрясения и миллион тонких настроек. И вот так проходит день, а вечером приходит Игорь с работы с каменным лицом. Уставший, нервный, но всё внутри. Он не чувствует себя вправе выплёскивать накопленное на Галю, она не жена, а друг, который помогает в катастрофическую минуту. И это как будто злит его ещё больше. Он начинает ходить по квартире и раздражённо подбирать с пола замеченные крошки. Упираясь взглядом в малейший беспорядок на кухне, он с нажимом ставит непомытую кружку в раковину. Может швырнуть тряпку для стола в окно, если она покажется ему недостаточно чистой...
      Галя молчит, она боится попасться ему на глаза, чтобы он ненароком не вспылил и не напугал Зою. Они с ней делают вечерние процедуры, надевают пижамку и в кроватку! Дальше уже папа сам... Галя бочком-бочком и домой!
      Она чувствовала: когда третий лишний за порог, между отцом и дочерью установится тишь да гладь. И дело не в том, что Галя лишняя, а в том, что не кровная. Тогда ещё она очень остро это ощущала. Потребовались годы, чтобы эта некровность стёрлась, душевные ткани срослись, чтобы все трое друг для друга стали своими, хотя и не без невротических паттернов вечно сомневающейся в своей значимости Гали, Игоревых противоречивых ожиданий от всего и вся и невозмутимых Зоиных фортелей...
      Но это потом, а поначалу всё это было танцами на битом стекле, пока Галя не научилась расслабляться, пока не перестала терзать себя душной и въедливой ответственностью. Всё менялось и претерпевало метаморфозы, и Галю подменяла "бабуля", Игорева мама, персонаж жутковатый, но надо отдать ей должное, бабушка справная! Всё шло драматичным, но постепенно входящим в будничную колею чередом...
      И тем не менее, как говорил один знакомец-шутник, всё, что говорят о нас психиатры - это правда... Возможно, у дедушки была какая-никакая врачебная интуиция! А Игорь годами позже нервно просил прощения за тот психоз, с которым не умел справиться, потому что не находил ответа на старый как мир вопль "за что?". Ведь он женился удачнее всех! Попал в десятку! Ида была такой тонкой, умной, ни на кого не похожей. Как стал возможен такой поворот событий, где рубильник, которым отключают душу, разум, материнство, и начинается превращение в Иуду, хотя есть мнение, что злосчастный апостол вовсе не чудовище, он исполнитель трагической миссии в предначертанных страстях Христовых, и вообще хотел как лучше... Так что использовать его имя не совсем справедливо, но уж такой у него крест.
      Всё это Игорь пытался осмыслить, но неизбежно срывался в гневное изумление своей подлой судьбинушкой. И его горько тяготила и доканывала унизительная необходимость объяснять любопытствующим, что же случилось в его семье... Он физически ощущал, как услышанное обывательски переврут на кухнях. Даже в искреннем сочувствии и желании помочь он видел подвох. Ощущение пересудов за спиной будило в нём зверя.
      В какой-то момент Игорь даже признался, что доверил своего ребёнка именно Гале, потому что все остальные претендентки на эту миссию считали своим долгом яростно пнуть мёртвую львицу...
      Нет, не мёртвую! Разумеется, Иуда Станиславовна по сей день здравствует и проживает на своей малой родине в Сланцах, возможно, единственном в мире городе, где есть скульптура девушки-шахтёра. Красивая, между прочим. Одна рука у неё оторвана. Варварски вырвана из тела вандалами... В общем, тут и здоровая психика пошатнётся. Или правильнее сказать, в этом городе необходим высокий порог чувствительности. Интересно, а где же тот нежный Зурбаган для невротиков с низким порогом? Существует ли он на карте...
      Смех смехом, но вот возможный ответ на вопрос, куда сбежала коварная Зоя накануне своего дня рождения! К своей родной матери. Имеет право! Сланцы ведь в Ленинградской области. Рядом с Питером. Хотя метафизически... если вспомнить Анейчика, Сланцы далеко... Но теперь уж нам не до метафизики. Да и Игорю эта версия... не понравится?! А какая ему вообще понравится...
      - Игорь, я поищу её! Не волнуйся, общими усилиями мы её найдем, - привычно терапевтически ворковала Галя. Потому что сколько лет они друг у друга на подхвате. Уже выработался мобилизующий инстинкт. А про своё Галя поплачет позже, когда буря уляжется.
      Отложенные слёзы - очень мило! Особенно для обидчивой плаксы. Как же, отложит она! В памяти тут закопошились воспоминания-паразиты, те, что отнимают у тебя силы поднимающейся со сна мутью гнева и неприязни.
      
      В день, когда Галя впервые переступила порог Игорева семейного гнезда, там была "бабуля". На первый взгляд, она идеальный образец ведьмы. Захотелось немедленно сбежать! Но сбежать было нельзя, потому что Галя откликнулась на просьбу о помощи. Она присела на диван, чтобы выслушать Игоря. Зою посадили в кроватку, она нервничала и хныкала. Галя понимала, что должна сделать что-то успокаивающе хозяйственное, утешительное для всех, но её парализовал ненавидящий взгляд бабули. Галя тогда ещё не знала, что Игорева мать на всех так смотрит. И, как ни удивительно, ей можно было сказать: "Выйдите, пожалуйста!" - и она слушалась!
       - Ты, наверное, думаешь, что он эту шалаву убил? Нет, она жива-здорова, съезди и убедись, - вдруг сказала бабуля торжественно и сочно, в стилистике старого фильма "Тихий Дон".
      Как тут не задуматься, кто из них по-настоящему больной на голову... Галя интуитивно поняла, что внешне реагировать на этот выпад не нужно, но про себя лихорадочно старалась понять, по каким признакам бабуля решила столь диким образом трактовать ход Галиных мыслей. К её облегчению Игорь сразу строго-настрого запретил вступать с его матерью в какие-либо диалоги, кроме чисто практических и касающихся ухода за ребёнком. Игнор тоже прекрасно работал! Со временем даже подумалось, что, при всей монструозности, с бабулей куда продуктивнее контачить, чем со многими. Но, возможно, ей было бы проще принять реальность если бы Иуда Станиславовна была шалавой. И не ей одной.
      В действительности Ида изо всех сил старалась остаться матерью. Пока она оставалась собой... У неё был сложный букет психических заболеваний, в который никто из Игорева окружения не хотел вникать. Такое преступление совершить, бросить ребёнка?! Ну уж тут-то мы камнями закидаем!
      - Нет, Сланцы не приплетай, город не виноват! Ты её выгораживаешь, потому что благодарна ей! Она ж тебе, считай, дочь подарила!
      Эту словесную заточку в шею бабуля воткнула после Зоиного выпускного в детском саду. Галя опрометчиво вплела нотку сочувствия к Иуде Станиславовне. Нечаянно вырвалось в тихом разговоре с Игорем. Но бабуля вторглась в междусобойчик, как сорока врывается в скворечник, чтобы схватить чужого птенчика на прокорм своему галдящему выводку.
      Галя, кстати, отчасти была согласна с бабулиным приговором, хотя прошли годы, чтобы признаться в этом сначала самой себе. Это был приступ страшной последней честности, Игорь услышал об этом уже после смерти своей чугунной маменьки. А в тот момент он просто выгнал её из дома. Но ей не привыкать, она в такие моменты просто собиралась и уходила, а спустя время как ни в чём не бывало появлялась на пороге снова. Чугунная женщина. Непонятно только, почему она так рано умерла...
      Тот дедушка-психиатр наверняка и в этом узрел бы вину бедолаги-"переносчика"...
      
      "...Не буду искать Зойку! - упрямилась Галя. Пускай сам ищет! Сколько раз я искала её, рвала нервы в клочья, и всё мимо... ситуация повторяется снова и снова, и все мы никак не повзрослеем".
      Как будто если не искать, то жизнь наладится.
      Конечно, она начала её искать. Но сегодня это не имело никакого смысла. Ведь Игорь уже просветил все Зоины тайные тропы своим внимательным фонариком. На самом он знал столько же, сколько и Галя, просто в экстремальной ситуации, когда мы так или иначе зависим от случая и провидения, нам кажется, что кто-то другой непременно наделён магической способностью, он ближе к разгадке, и у него всё получится легко. "Я психую, болею, ломаюсь, а с другого как с гуся вода".
      Галя для очистки совести с холодной яростью позвонила Филу. Разобраться с ним по своему личному поводу можно и потом. Впрочем, как она собралась с ним разбираться? Давать в морду? Она понимала, что Игорь уже перетёр его жерновами допроса с пристрастием, но с мыслью - а вдруг я тот другой и у меня выстрелит! - позвонила.
      Фил не ответил, и на сообщения - тоже.
      Медленно подползала паника. Нет, не так! Паника приняла её в свои привычные объятия! Паника была самым верным другом, который всегда готов быть рядом, что бы ни случилось. И Галя, ведомая им, начала метаться. Она даже потревожила осиное гнездо Кувшинкиной! Пани Кувшин, как всегда, отнеслась с пониманием. Так, словно она этим вечером только и делала, что ждала Галиного звонка! Излившись фонтанчиком сочувствия, Кувшинкина... предложила "разложить на Зоиньку таро"!
      - Нет, ты не думай, что это какая-то кустарщина, расклад буду делать не не я, а Чинция, специалист из Италии, у нас теперь новая услуга он лайн. Для тебя сделаем большую скидку!
      "О, не сомневаюсь в твоей сказочной щедрости! Видно плохи дела в Италии, если они работают на фрау Кувшин", - пронеслось в Галиной оторопевшей голове, но быстро выяснилось, что Чинция - из анекдота про "Сахарова, а точнее Сахаровича, а ещё точнее Цукермана", и она русская патриотка. И мозги пудрит не каким-то "вражеским" европейцам, а, как положено, исключительно бывшим соотечественникам...
      Стало так мерзко и безвыходно, что Галя написала... Бунтарю. Сбросить пар, поколотить кулаком стену... как ещё назвать это безнаказанный жест? Она была уверена, что ей никто не ответит. Неуловимый борец в Аргентине. Малодушная капитуляция пробила днище... Что происходит? Чем она занимается вместо того, чтобы бить настоящую тревогу? Звонить в полицию и обращаться в поисковые отряды... Это Игорь сбил с панталыку, усыпил бдительность своим якобы знанием, что она в Петербурге.
      Пока Галя собиралась с духом, чтобы обсудить с Игорем срочную смену тактики и на нервной почве открыла банку фасоли в томате, Бунтарь ответил. Аргентина - метафизически! - не так далеко, как мы думаем. Гораздо ближе таинственных Сланцев, по крайней мере. Интересно, в каком полушарии и отделе мозга гнездится гордость, самолюбие и тщеславие? Как раз туда ударило стимулирующим током: при всём конфликтном противостоянии Бунтарь принимал "настоятельницу" и понимал её значение для Зои. Хотя Галя была его явным противником. Этот момент не должен был влиять на её объективность... раньше и не влиял, но теперь-то можно расслабиться?!
      Не то что этот заносчивый Фил!
      ...Здравствуйте! Не волнуйтесь, Зоя любит задуплиться, это её способ обижаться, чтобы все были перед ней виноваты и стояли на ушах. Она найдётся, если её не искать.
      ...Нет, я не знаю, где она сейчас, мы не общаемся.
      Нет, она не могла поехать ко мне в Аргентину, потому что
      я не в Аргентине и никогда там не был. Это моя знакомая туда уехала рожать, мы какое-то время были вместе, но потом расстались, и она вернулась к своему бывшему мужу.
      ...Нет, юридически это не мой ребёнок. Просто так удачно совпало, Аргентина сейчас даёт гражданство тем, кто там рожает. И я решил, почему бы не помочь людям обрести свободу? Моя знакомая - зрелый состоявшийся человек, они с мужем будут куда лучшими родителями, чем я.
      
      Что ж, великое дело - правильно подать свои телодвижения. Недалёкий обыватель скажет "обрюхатил", а на самом деле - человек помог обрести свободу... Бунтарь верен себе и как всегда кристально честен, даже там, где его не просили... Хотя почему не просили? Галя от неожиданной доступности и дружелюбия того, с кем так долго не могла смириться, дала волю бытовому любопытству. Затормозила только на вопросе "а где же ты теперь живёшь?". Лучше этого пока не знать, а то многие знания - многие печали. Ещё начнёшь некстати размышлять о том, кому он ещё захочет помочь обрести свободу...
      
      - Ну что ты звонишь?! Я пытаюсь поспать хотя бы минут сорок! У меня поезд через восемь часов...
      - Какой поезд? Куда?! - оторопела Галя и сама же себе ответила. Игорь ранним утром поедет в Питер на "Сапсане". Значит, Зоя и правда отправилась проведать сумасшедшую мать. Глупо задавать вопросы. Интонация содержит в себе все ответы и смыслы. Тихое рычание одинокого пса. Все меня покинули и забыли. Помощников у меня нет, я один на один со своей бедой... Примерно такой посыл. Вполне понятный и привычный. Но было услышано кое-что ещё: ты нам больше не нужна. Ты не нашла Зою, и хватит этой игры в дочки-матери. Твоё участие в этой истории исчерпано.
      Голос разума, конечно, сопротивлялся очередному миазму самоуничтожения, но тревога и паника уже запустили его по полной, и Галя не могла его остановить. Оно давно зрело в ней. Всё, что мы обходим молчанием, когда-нибудь рванёт! Нам кажется, что боль усохнет и угаснет. Хорошо бы... Но нет, когда-нибудь придётся заговорить. Когда-нибудь этот абсцесс малодушия придётся вскрыть...
      Вспомнилась одна из редких теперь встреч воочию... У Зои глаз горел от нового проекта с рабочим названием "Живой уголок". Смысл примерно такой: искусственный интеллект вытесняет все живое, которое нужно охранять! Не дать ему исчезнуть... Надо просвещать аудиторию насчет тех оазисов, где ИИ принципиально не используется. Вот как в гастрономии существуют же метки "без ГМО".
      - Заюшка, это не поможет... Этих последних из могикан только быстрее сожрут. Сдаётся мне, здесь нужно действовать тоньше, точнее не действовать вообще, просто тихо, без деклараций стоять на своём. Я хочу слушать живое - и слушаю. Единомышленников приветствую! Но никому ничего не навязываю, понимаешь? Ибо это раздражает, как проповедь идейного вегана накануне новогоднего застолья.
      - Да понятно, я и не собираюсь навязывать! Это и невозможно, все ж вокруг топят за нейронку, ведь за ней будущее... Хотя я вот не понимаю: получается, что робот лучше человека? Не просто быстрее, крепче и техничнее, что было бы естественно утверждать... не то, что у него более проворная моторика и умение управляться с огромными числами и вообще с любой рутиной - ради этого он и создавался - а... талантливее?! Это же так страшно... Смотри: живописные художества ИИ я всегда отличу от рукотворных. А вот голос... я уже несколько раз ошибалась: слышу песню, залипаю на ней, рассылаю всем, как дура, а потом оказывается, что это нейросеть. Вот что внушает мне ужас: не то, что искусственное достигло такого уровня, а то, что наше человеческое ухо перестало отличать искусственное от живого... Что для него синтетика лучше! Она может быть качественной, конечно, но той тёплой энергии, вибрации, драйва, отрыва, понимания, о чём она поёт... блин, этого-то у нейронки быть не может! Как бы она ни копировала интонацию, получается все равно попса... Значит, нужно как-то сохранить природное чутьё, слух, давать детям как витамин слушать эталон, приучать к живым вибрациям...
      Галя грустно хмыкнула:
      - ... слушать Моцарта в материнской утробе, да-да, знакомо! Только это не спасает от "потери слуха". Фантасты старой школы это понимали. Тема робота, побеждающего человека, или стирания граней между ними - махровая классика. Проблема не в слухе, она куда глубже, она в мозге... Гомо сапиенс запрограммирован на саморазрушение, и искусственный интеллект - всего лишь один из способов деструкции. Один из коней апокалипсиса. Можно сказать, жеребёнок...
      - Значит, ты как фаталист считаешь, что надо продолжать наблюдать за тем, как наконец-то сбываются предсказания старых фантастов? - по-дикторски деловито осведомилась Зоя.
      Галя, подхватив деловитый тонус, ответила:
      - Наблюдать будет каждый за своим. Мне, например, интересно наблюдать за тем, как мы умрём и воскреснем. А что ещё может быть лучше этого сюжета, в конце концов?!
      
      ...Галя надеялась, что папа внимательно наблюдал за своей смертью. Как и положено выдающемуся учёному. За своим переходом отсюда в мир неведомый, но куда более для него интересный. И светлый разум его, в последние два года неудержимо рвавшийся из тела в космос, наконец был отпущен упрямой и вполне ещё крепкой физической оболочкой. Что он испытывал, стремительно обретая желанный трансцендентный простор? Наверное, у духа захватывало дух...
      И Галя ему завидовала. Если зависть может быть возвышенной, трепетной и смиренной. В ней не было ни грамма суицидальной истерики, она имела вполне практичный и гуманный базис. Во-первых, папе теперь не больно. И маме, конечно, они ушли, считай, в один день, с разницей в два месяца... Галин жизненный опыт дал ей ясно понять, что все чистилища и по-настоящему страшные суды давно переместились на Землю, "завтрашнее похмелье уже сегодня". И это даёт нам хотя бы такую надежду!
      Во-вторых, папа с мамой ухаживали за бабушкой. Они имели право надеяться на то, что за ними тоже будут ухаживать. А вот Галя не имела такого права. Она ни за кем не ухаживала. Она должна будет умереть внезапно и необременительно для окружающих. Вот как бы заручиться у Ангела Хранителя, что он убьёт её нежно? И быстро. И раньше всех!
      
      Все эти мысли уже было обвились вокруг шеи, но Галя успела прокричать в телефон:
      - Леночка! Зоя потерялась. Я ничтожество. Бессмысленный человек. Она больше не любит меня, и я потеряла право называться мамой. Только кровное родство навсегда. Но до меня только сейчас дошло, что оно - тоже система! А я никогда не хотела быть в системе, я была очарована идеей личности, которая идёт против системы - и побеждает. Именно так нам вещает кинематограф и концепты навязываемого саморазвития. Но это обман! На деле все эти возвеличенные доктора Хаусы и человеки дождя невозможны в современном мире, во всяком случае никакой их успех и признание невозможны, они могут быть только маргиналами! Всё, что вне системы, будет стёрто и погибнет.
      И Леночка, успокаивающим голосом учительницы литературы старой школы, сильными крыльями своих тёплых вибраций начала рассеивать Галин морок. Мол, что же ты, Галушка, дала слабину и забыла о нашей системе огоньков в ночи? О реликтовом излучении добра и мира. О тайной сети единомышленников, которая окутывает земной шар.... Что же ты забыла о нашем союзе шести писателей, иных уж нет, а те далече, но мы-то с тобой пока остались! Пока Ангел Хранитель передает ангелам смерти наши прошения о лёгкой, быстрой и своевременной кончине... пока волокита и проволочки, можно ещё пожить.
      Дружище, ты в системе! Она неосязаемая, но вечная, в отличие от систем карательных, властных, финансовых, кровных, всех этих порождений бренных иерархий. Ты помнишь, как Зоя была рядом с тобой в горе и болезни? Тот, кто делится с тобой своим источником, тот тебя не покинет.
      А на разбросанные монетки - уж так смешно обижаться! Мы же их для того и пишем...
      
      
      10. Рыбный день
      
      "Лена подняла монетки со дна моих бездн... Я-то помню о них каждую минуту, но так тепло, когда о них помнит ещё кто-то. Когда уходят родители, мы лишаемся изначальных свидетелей нашей жизни. Дети нас помнят только взрослыми, из супругов не каждый долетает до другого берега, друзья и прочий ближний круг тем паче... Никто не знает нашего бытия целиком, даже мы сами. Поэтому так дорого, когда крупицу нашей сути подбирает в космической пыли кто-то внимательный. Лена права, Зойка была рядом, когда... нет, пожалуй, теперь я без подробностей тихо прижму к себе этот астероид горя и усну.
      У Зои с Игорем ведь есть ключ от моей квартиры? Напоследок, конечно, нужно убаюкать себя эталоном старческого кошмара: гниющее мёртвое тело в пустой квартире..."
      ...Когда в восемь утра раздался звонок в дверь, Галя еле вынырнула из сонной фантасмагории с мыслью: пришёл ответ на моё "прошение"! С вещами на выход. Нет, без вещей! "Не спрашивай кто и не смотри в глазок!" - диктовало магическое сознание, и тело оторопело подчинялось.
      - Господи... Где ты была??? Ты нас так напугала? Что случилось?! Почему ты в таком виде?
      - Вообще сегодня мой день рождения, я думала, ты помнишь... - невозмутимо ответила Зоя, снимая венецианскую маску.
      Знакомая интонация молниеносно вернула Галю в реальность. Она помнила её со времён одного новогоднего празднования, когда бабуля, в принципе непьющая, неожиданно перебрала, вышла во двор и в течение трёх часов исполняла под окнами заунывный вокализ из песни группы "Любэ" про коня... Обычно этой партией любят изводить своих гостей самопровозглашённые альфа-самцы и мелкие самодуры, но от бабули как-то не ожидали. Игорь почему-то подумал, что у родительницы инсульт и надо вызывать скорую, уставшая Галя уговаривала его успокоиться и подождать, когда всё само рассосётся. Ей нестерпимо хотелось наконец отдохнуть и поесть после истеричного предпраздничного аврала. Зато десятилетняя Зоя искренне презирала их обоих за неумение наслаждаться своеобразием момента и реагировала на бабулю здоровее всех. У неё была очаровательная манера невозмутимого комментария на все случаи жизни. И взгляд металлически-ироничный, обрамленный загнутыми кукольными ресницами.
      - Почему вы такие странные?! Разве вы не видите, что бабушка нажралась? А вдруг такого больше не будет? Пойдёмте петь вместе с ней!
      Такого больше не было, ни до ни после, тут не поспоришь.
      
      - Фуф, даже не знаю, чего хочется больше - помыться, поесть или поспать? Я говорила папе, что ни в каком я не в Питере, но он же мне не верит. Смотри, что у меня есть - скумбрия! Я про эту рыбу узнала от тебя. Мне нужно кое-что рассказать тебе, но я, наверное, сначала схожу в душ...
      Галю гипнотизировала эта сюрреалистичная суета. Она уже не просто запуталась в изумлении и ничего не понимала - ей казалось, что и не нужно ничего понимать. Понимание только нарушит сладостное ощущение незаслуженного спонтанного наваждения.
      - Я думала, ты решила проведать Иду...
      - Скажи, а где мои домашние треники, - прокричала Зоя из своей комнаты. - Проведать кого?!
      Скумбрия горячего копчения - или особого назначения! - сквозь плёнку издавала дружелюбный и даже слегка покровительственный аромат. Было даже неловко - как будто это у Гали день рождения...
      Пауза затянулась. А, ну разумеется... - оказалось, Зоя, свернувшись калачиком, спит.
      Пока она спит, надо что-то приготовить. Или быстро сбегать за... всем готовеньким? Сбегать Галя не может, она будет долго ковылять с остановками, устанет от боли, и на неё накатит неуместное в праздник отчаяние. А тут и так смятения хватает. Надо красиво обыграть исходные данные. Неужели пробил час той бутылки мартини, которую ей преподнес один злыдень, напомнивший о себе лет пять назад?! Токсичный посыл подношения был примерно такой: Галина, с вашим недугом капризничать негоже, немощная старость на носу... ну какая она вам дочь, не смешите, никогда она к вам не приедет, а я мужчина видный, меня завтра с руками оторвут.
      Мартини и скумбрия! В былые времена это стало бы сущим пиром... Однажды, в эпоху гостеприимного дома на ул. Достоевского, Синица вдруг сказала: пойдём, я угощу тебя самой вкусной рыбой! Синица - птица кормящая, хлебосольная и гостеприимная. И они пошли в знаменитый рыбный магазин на углу Невского и Рубинштейна. Галя доселе здесь не бывала - она тогда не знала, какой вкусной может быть скумбрия горячего копчения. Она вообще не задумывалась о тонкостях и священнодействиях рыбного промысла и приготовления. А Синица задумывалась, и оказывается, была заядлым рыбаком. Но это выяснилось позже, а тогда она проходила стадию увлечения Шри Ауробиндо*. Это была удивительная стадия. Синица мечтала стать духовным лидером, основать ашрам и овладеть левитацией, поэтому по вечерам погружалась в таинственные восточные практики, поедая шоколад. Он каким-то образом участвовал во всём этом волшебстве, что обнадёживало окружающих. Шоколад - это близко и понятно, а левитирующий на соседней общажной койке духовный лидер - не совсем.
      Но Синица всегда отличалась широтой охвата, и восток в её голове легко сходился с западом, и вот она уже изучает латынь, готовясь к поступлению в экуменическую философскую академию с лёгким оттенком тайной доктрины. Галя не очень вникала в конфессиональные тонкости, она уловила только то, что женщина может стать дипломированной жрицей, служительницей культа или принять духовный сан. Словом, проповедовать!
      Видимо, речь шла о западных свободах, что никого не смущало, ведь все ж тогда по пояс, а кто и по колено, свесились из окошка в Европу. "Прикольно!" - подумалось Гале, и она уже было начала представлять Синицу в рясе или сутане, но ограничиться антуражем ей не дали и обрушили лавину философских терзаний. Особенно хорошо терзалось под амаретто, на этикетке которого следовало процитировать мем из культовой советской комедии: "Она любит выпить, этим надо воспользоваться!". Ошибочно причислять этот тягучий ликёр к алкоголю, он нечто среднее между веселящим и вкусным, он одновременно выпивка и закуска. Очень удобно и вредно! Выжимка из блеска и нищеты. Тщетные попытки употреблять её не для какого-нибудь дешёвого кокетства, а для экзистенциальных ночных разговоров были не менее опасными благими намерениями.
      Однажды такой разговор происходил в Галину бытность ночным сторожем осиротевшего офиса "ДО". Так называемый сторож или охранник - не называть же себя вахтёршей! - редко оставалась во время дежурств в одиночестве. Почти никогда. Всегда кто-то составлял ей компанию, а если начальник охраны Дон Корлеоне, он же Карл, наведывался с проверкой, то гости молниеносно распределялись по пустым кабинетам. Серёжа научил при звуках понимающегося старого лифта молниеносно ликвидировать и прятать следы пирушки в тайную тумбочку под столом. Но Корлеоне был коварен и подозрителен! Он куда больше походил на итальянского мафиози, чем Марлон Брандо. Седые, поредевшие, но со следами былой кучерявости волосы, хищный нос и злые глазищи! Его не обманешь! Он знал, кто самое идеологически слабое звено в его охранной цепи, и совершал облавы с изощрённой методичностью. Умел усыпить бдительность и ударить в самый неожиданный момент.
      Конечно, Галя была обречена. В ту ночь она опять забыла про опасность, и они с Синицей в пылу бурных философских сентенций услышали гул лифта слишком поздно. О, она никогда не забудет, как увидела в глазок этот жуткий профиль, выруливающий с площадки на финальный лестничный пролёт! И вот за то время, пока Корлеоне идёт по этому пролёту надо было всё успеть. Сделать генеральную уборку, проветрить помещение, а главное - спрятать Синицу и принять трезвый скучающий вид!
      С некоторых пор прятать в редакционные помещения было опасно - Корлеоне их прочёсывал в первую очередь. Да и в другие кабинеты тоже. У этого сатрапа было отменное чутьё...
      Эврика! Лучшее укрытие - директорский туалет! Синица там тихо притаилась, закрывшись изнутри. В конце концов, Корлеоне доселе в туалеты не ломился. Но в этот раз всё пошло не по плану. Он явно был не в духе и с порога неверно истолковал неубранную впопыхах кильку в томате. В его глазах она была очевидной уликой оргии. Хотя килька в те голодные годы в силу своей доступности просто помогала честным людям выжить. Могла и на оргиях присутствовать, почему нет? На честной оргии двух порядочных людей. "Но доказательством прелюбодеяния быть не могла, старый ты, безмозглый осёл!" - закипала внутри Галя.
      - Где прячется твой мальчик? - с высокомерным презрением твердил зловещий Карл и метался по всем кабинетам. Его приводило в неистовство не присутствие посторонних как нарушение инструкции, а само гипотетическое присутствие Эроса на вверенном ему объекте.
      Надо признать, он не один такой. Человека вообще редко радует чужая интимная близость, за исключением просмотра контента 18+. Всё, в чём не участвует он сам, его чаще всего раздражает и настораживает. Он видит в этом нарастающий хаос и энтропию. В лучшем случае - объект насмешек. Но вот когда бешеному кобелю семь вёрст не крюк, и он, убеждая общественность, что радеет за порядок и безопасность, несётся в два часа ночи через весь город, чтобы помешать чьей-то воображаемой случке, - вот это, конечно, маразм выдающийся...
      Итак, Корлеоне добрался и до Синичкиного убежища. И подумалось, что раз явка всё равно провалена, нужно пойти на уступки и успокоить исчадие ада.
      - Там не мальчик, а девочка! Это моя подруга. Мы готовимся к экзаменам, - Галя старалась держаться с достоинством. Крайне сложная задача - держаться с достоинством, произнося нелепые оправдания. Тем более Корлеоне не верил ни единому слову и требовал подать сюда "мальчика"...
      Даже учебник по латыни не помог. Даже труды Франциска Ассизского...
      Какая горькая ирония! Ведь в директорском кабинете задумчивости от него пряталась, можно сказать, будущая Пифия или... папесса Иоанна! Кто не знает историю единственной женщины на папском престоле, тот может обратиться к источникам. Но Иоанне приходилось притворяться мужчиной, пока она не родила прямо во время церковного шествия, тогда как в данном случае никем не нужно было притворяться. Все равно всем крышка!
      Но Синица не желала капитулировать! Намагнитившись в уединении яростью к дону Корлеоне, она внезапным пинком открыла дверь туалета и басовито взревела:
      - Я - девочка!
      Если бы это был голливудский блокбастер, то в обеих руках у Синицы были бы гранотомёты, и Корлеоне был бы моментально стёрт с лица земли. Но это была экзистенциальная трагикомедия с оттенком сериала "Друзья", и Карл моментально объявил Гале об увольнении. Хотя так и не ответил на суровый философский вопрос Синицы о том, какую принципиальную разницу этот монстр видит между мальчиком и девочкой, прости господи, если наказание неминуемо в обоих случаях. Корлеоне свирепо раздувал волосатые ноздри и молча строчил докладную. При всей своей устрашающей породе он был риторически жалок, что позволило двум изгнанницам считать себя несломленными и одержавшими моральную победу над злом.
      ...которую было так приятно вспоминать, поедая скумбрию прямо в сквере на лавочке, у Пяти углов.
      Между прочим, рыба - древний христианский символ. Особенно горячего копчения.
      
      - О, столько всего... настоящая днюшка, - пробубнила Зоя сонным голосом.
      - Издеваешься?! Да у меня вообще ничего нет! Наскребла по сусекам! Ты так нас подставила, я ведь думала, что будем в кафе отмечать, как папа сказал! Ради Бога, давай без лицемерия! Сейчас сядешь и всё расскажешь...
      - Смотри, что мне подарили! Я знаю, тебе понравится пенсионерский вайб!
      И Зоя выпятила свою футболку с блюзовыми бородачами вроде ZZ Top и надписью "Клуб 27* - это не наш клуб, наш клуб 127".
      - Не заговаривай мне зубы! Это кто ж такой внимательный, подгадал под твою дату...
      Галя осеклась. Кто-кто... да тот, у кого она и была этой ночью! Но тогда с каких щей она тащилась в такую даль рано утром на электричке? А если вспомнить, что Фил формально ещё не бывший, а действующий, но интересоваться им не хочется вовсе...
      - А я не смогу без лицемерия. Это же защитная реакция! Ты ведь будешь недовольна. Помнишь Вову Эльфа?
      - Кого?!
      - В школе ещё. Ну моя первая любовь... - Зоя раздражённо поморщилась из-за того, что ей пришлось раскрыть свои старые раны.
      - Эмо-чудик?! Из-за которого... который с тобой так поступил??? Только не говори, что он опять возник на горизонте! - Галя чувствовала, сколь неглубоким было её возмущение, но на всякий случай ворчливую тональность не снизила. - Опять тебя понесло на старые грабли...
      - Он сам меня нашёл... Он очень изменился, понимаешь! Я его не узнала... Это уже другая личность, но... как будто не было этих тринадцати лет! Он абсолютно близкий мне по духу человек. Зачем я жила все эти годы?! Я, получается, не развивалась, не сделала ничего нового, я застыла в подростковой песочнице... Это странно, но при этом мне так хорошо! Мы проговорили всю ночь, и он... всё, буквально всё чувствует так же, как и я. Как такое может быть?!
      Галя растерялась. На самом-то деле она... была рада нежданному Эльфу! Она симпатизировала ему. Даже своим исчезновением он не столько навредил Зое, сколько раскрыл в ней созидателя, пускай и непоследовательного. Но правильно ли поддерживать этот разговор, не упоминая Фила, который вообще-то по идее имеет полное право присутствовать на этом дне рождения... Ведь о расставании объявлено не было! Или это теперь не модно? А может, нужно сказать честно, что, дескать, мне-то всё равно, а на Фила у меня и вовсе зуб, но тем не менее нехорошо вот так вычёркивать людей, не попрощавшись. Не по-человечески.
      Или ей опять скажут, что она душнила с пенсионерским вайбом? Что она мечется, кого бы ей воспитать: хорошего, благополучного или счастливого человека, желательно, конечно, всё сразу... "Галь, любой из трёх вариантов - это уже большая удача, а лучшее - враг хорошего! - огрызался Игорь. - Не нужно лезть на рожон с красным дипломом и синим лицом!"
      Кстати, где этот теоретик разумного эгоизма в воспитании? Сообщение о том, что Зоя нашлась, так и осталось непрочитанным. Сумасшедший дом, а не день рождения...
      - Скажи, а Эльф... он кто по профессии? Он где учился или кем работает, или там... Хотя я неправильно ставлю вопрос! У него есть любимое дело?
      - Он больничный клоун. Это такая группа ребят, они приходят к тяжело больным детям и... знаешь, трудно объяснить то, что они делают в двух словах. Не то чтобы это какой-то спектакль, это некое взаимодействие, в результате которого ребёнок ненадолго отвлекается от страха смерти... или даже выходит в другую, внебольничную реальность. Это очень тонкий контакт, его нельзя взять и оборвать, он может способствовать ремиссии. Клоуны - это название условное, это театрализованная терапия...
      Галя потрясённо молчала. Она знала, кто такие больничные клоуны. Это миссия, о которой не расскажешь. Это служение. Ничего себе Эльф...
      
      Прощай, "настоящая днюшка", миленькие девичьи посиделки. С Зоей так бывало, она и ребёнком разворачивала бумажные кораблики смол-тока в открытый океан вопросов без ответов...
      
      - И вот я хотела с тобой... посоветоваться, - продолжила Зоя. - Я тоже хочу войти в их команду. Но у меня нет нужного образования... Пока просто волонтёром-координатором. Короче... не могу принять решение. Потому что к детям нельзя начать ходить, а потом бросить, потому что ты не потянул и тебе страшно видеть всё это... Я должна быть надёжным человеком. Контактным и стрессоустойчивым. А такой ли я человек?
      "Ты либо делаешь и не спрашиваешь, либо... скорее всего это не твоё", - моментально ответила Галя. Безмолвно ответила. В таком деле она ответственность на себя не возьмёт. Зоя справилась бы. Но какой ценой! Одно дело - посвятить себя любимому делу, но быть у дела на побегушках... Нет образования - значит, никакого роста. Всю жизнь быть низшим звеном. Так или иначе брать на себя чужое горе. А жить на что? Вот взяли моду - вовлекать молодых в волотёрство! А назовите-ка вещи своими именами - припахать задарма... Хорошо устроилась эта шобла нынешних работодателей-благотворителей, чтобы бесплатно людей эксплуатировать! Нет, хватит. В нашей странной не-семье должен быть хотя бы один счастливый человек...
      И тут же в ней поднялась ответная отчаянная волна: а что же это за зверь такой - счастливчик нашего времени?! Кафкианское насекомое, насосавшееся крови? Офисный слизень-менеджер по продажам? Расплодившаяся без меры злобная хваткая посредственность, которой ныне всюду зелёный свет, миллионы просмотров и лайков, бешеная популярность и власть над скудными умами? Над толпой такой же серости... Пиранья, бесконечно гребущая под себя?
      - Ты это за сегодняшнюю ночь, что ли, решила? Встретились, старая любовь зашевелилась, а ты сразу в волонтёры записываться. Дай настояться своему внезапному милосердию!
      Галя тут же пожалела о сказанном. Надо вылить этот застарелый мартини в раковину, она от первого глотка уже становится грубой и бестактной, как "бабуля". У ребёнка день рождения, между прочим!
      - Зайка, забудь! Беру свои слова обратно!
      - Нет! Ты правильно сказала, так и надо! - сурово отрезала Зоя. - здесь нельзя начать, а потом бросить... Как я всегда и делаю.
      "А она повзрослела, пока мы не виделись... - расчувствовалась Галя. - Сейчас главное не испортить, не сломать этот побег духовного роста".
      - Вот мы и подошли к той точке невозврата. Всё, шабаш. Я умываю руки. Я с радостью приму любое твоё самостоятельное решение. Но вмешиваться в него я не буду - как раз во избежание привычного избегания "начать и бросить". Могу только честно сказать, что меня бы огорчили полумеры. Хочешь стать больничным клоуном - будь им по-настоящему, на полную катушку. Во что бы то ни стало! Обретай эту светлую одержимость, без неё ничего выйдет в этом деле. Без неё вообще ничего не выйдет, одна серость... Сделаешь другой выбор - я и в этом поддержу тебя. И даже вздохну с облегчением...
      - Чтобы получилась любовь, нужно быть эгоистом, ты же так мне говорила! - перебила Зоя, и у неё вспыхнуло отчаяние в глазах.
      Галя уже и не помнила, чего она за всю жизнь наговорила...
      - Зойка, спасибо, что ты помнишь мои наставления, но ведь... кто по большому счёту знает, что нужно, чтобы любовь получилась?! Я ведь с треском ошиблась насчёт твоего Эльфа, так и в этом могу ошибаться!
      - ... а он тебя с таким уважением вспоминает, между прочим. Книги, которые ты ему давала. "Глазами клоуна" Бёлля, например.
      С чем можно сравнить трепетную радость, когда к тебе прилетает весть о проросшем зёрнышке добра, которое ты когда-то заронил в детском сердце? Старая книга из папиных стеллажей, которую ты смог кому-то передать... Галя парила в короткой неописуемой нирване, ей было так приятно и немного грустно, что некому описать этот старомодный катарсис, ибо не вписывается он в современный пантеон людских радостей... И тут у Зои зазвонил телефон. Это был Фил. И разговор как не в чём ни бывало, дескать, да-да, спасибо за поздравления... да, дескать, заеду, заберу...
      - ... А, вот ещё, спросить хотела - а что с теми текстами Гали? Ты так и не переслал их сценаристке? А, понятно! Ну хорошо тогда...
      Галя замахала руками - мол, отбой, ничего не надо! Зоя ушла в комнату и что-то ещё долго деловито объясняла, потом вернулась и... как и не было прежнего разговора, принялась снова примерять у зеркала Галин подарок...
      - Зоя, да что же происходит?! Ты рассталась с Филом или это какой-то театр абсурда... Не моё, дело, понимаю, и я всё жду, когда ты сама решишь мне рассказать...
      Зоя надевала капюшон и снимала, надевала и снимала... как будто примеряла защитный костюм давно пылившегося в шкафу эпатажа...
      - Так ведь и рассказывать нечего. Как можно рассказать о том, кто однажды тебя спрашивает, когда же ты унаследуешь от сумасшедшей биоматери квартиру, а деньги, якобы, "мы вложим в наш проект". А ещё что он едет на свадьбу к другу и там он будет свидетелем жениха и непременно должен будет переспать с подружкой невесты, потому что это традиция.
      - Боже, какое свадебное мракобесие! Этот Фил - ходячий пережиток феодализма, - попыталась пошутить Галя, поперхнувшись мёртвым молчанием, но её воображение уже лихорадочно искало удобный тяжёлый предмет и рисовало картины раскатистой мести... - Детка, а зачем ты в партизана-то играла, в эту молчанку, папа тоже в жестоком недоумении...
      - О, папе только скажи, сама знаешь, что начнётся...
      - А мне?! Почему мне сразу не рассказала, Зоя! Держала в себе эту... гадость. Что с тобой??? Мы же за тебя пасть порвём любому!
      - Но я не хочу, чтобы за меня нужно было рвать пасти... - с тихой упрямой грустью ответила Зоя. - Я хочу, чтобы у меня наконец-то что-то получилось. Не искусственная история, как раньше. Как у папы с Марусей, например...
      - С Марусей? А при чём здесь она?! Я уж и забыла про неё. Хорошая женщина...
      Галя не рискнула бы назвать эту историю искусственной. Когда люди жили вместе, пусть недолго - это вполне настоящая история, но у Зои, видимо, были другие критерии.
      - Когда нечего сказать о ком-то, говорят "хорошая женщина". Женщина-то хорошая, история плохая.
      - Она пекла такой ностальгически вкусный рыбный пирог! Опять я о рыбе... Интересно, где теперь эта Маруся...
      - Где-где... В Питере! Они ж там с папой временами вместе тусят, - к Зое вернулся привычный невозмутимый сарказм.
      - Что?! - не сдержавшись, завопила Галя. - У меня нет слов... Ну что за неуклюжий интриган?! Вот какого лешего он меня накрутил, что ты исчезла, пропала, что он едет за тобой в Питер?! Что это вообще было! Я тут нервы на кулак наматываю, переживаю то из-за тебя, то из-за него, потому что он не отвечает на сообщения, а он преспокойно с Марусей, значит... Хотя пускай ему будет хорошо, я ведь только за! Надо же, я и не знала, что у них продолжаются отношения...
      - Так себе отношения... как с надёжным поставщиком! Как с удобным гостевым домом на любимом курорте... Я помню, как ты меня забирала из школы однажды, и у нас там была выставка рисунка на тему путешествий, и ты шла и расхваливала акварель Лики Бурсовой. У неё ещё были такие красивые русалочьи длинные волосы. А я тогда, в третьем классе, была толстая и лохматая, и рисовать не умела... И ты привела меня домой и ушла. Оставила с Марусей. Как будто бросила. Так мне тогда показалось. Это была такая грустная суббота, а мне всегда жалко, когда суббота пропадает зря. А Маруся однажды сказала папе, я подслушала: "Хорошо, что она полненькая, будет учиться, а не по мальчикам бегать!"
      - Зойка! Как ты изумительно сейчас вскрыла мой старый нарыв! Ты гений! Никакой мозгоправ, самый лучший на свете, не заменит родное сердце. Как может исцелить тот, кому на тебя в общем-то наплевать?! Я ведь помню ту грустную субботу... Не бросала я тебя, разумеется, а искренне не хотела мешать зарождению семейных уз. И ты ведь как будто хорошо ладила с Марусей! Получается, я хотела как лучше, и даже в ущерб себе - а выглядела предателем... А всё проклятое отсутствие эгоизма в любви! Но я не могла так просто взять и увезти тебя без предупреждения, понимаешь? С детьми так нельзя... Но мне тоже было так грустно ехать домой в ту субботу... Я считала себя одинокой, бессмысленной, никому не нужной! Мне очень хотелось быть с тобой. Ядовитый якорь тех эмоций проткнул мне память насквозь и стал моим вечным триггером. Сегодня благодаря тебе мы обе освободились от него. Да здравствует скумбрия! День рождения у тебя, а подарки даришь ты, вот ведь как... Знаешь, мне вчера даже пришло в голову, что ты поехала не в Питер, а проведать... Иду.
      - Дикое предположение! - гневно фыркнула Зоя. - К кому ехать-то?! Она меня даже не узнаёт!
      - А разве она тебя видела... взрослой? - удивилась Галя.
      - Видела. Мы к ней ездили с... тем, о ком ты так не любишь говорить, давно это было.
      - С Бунтарём?!
      - Да. Он знал о моей детской фантазии о том, что Ида как будто бы вылечилась, но ей стыдно вернуться к нам. Глупый детский сон... Мне, наверное, хотелось её пожалеть. Думалось, что всё же бабуля приложила много сил, чтобы разрушить наши отношения с той семьёй, и так не должно быть. Я не собиралась впадать в запоздалые дочерние чувства, мне это не нужно, надеюсь, тебе не требуется это пояснять... Просто я была бы не против помогать той родне по мере сил. Человек заболел, он в этом не виноват, это данность. Но, оказалось, что для них данность то, что виновата в этой болезни...я! Потому что толчком послужило моё рождение. Я виновата и обязана помогать. "И очень стыдно, что ты только сейчас это поняла..." Не хочу даже вспоминать эту жуть. Наша лютая бабуля оказалась полностью права. Она пыталась мне это объяснять, но мы же никогда не воспринимали её всерьёз.
      ...Галя потрясённо кивала в ответ. Что она могла сказать? То, что настал день, когда Зою уже не нужно воспитывать? Или, быть может, нужно предложить помянуть всех ворчливых параноиков, которые нас предупреждали и были правы? Или поразмыслить, что важнее: то, что ты объяснил ребёнку, или то, что он понял сам. И кто первый доберётся до нулевой монетки...
      - Всё же сегодня больше у меня день рождения, чем у тебя, - вздохнула Галя.
      - Я так и хотела, потому что мы ж сто лет твой не праздновали. А можно ещё риса? Так всё вкусно... И почему ты не подписала открытку? Ты не соблюдаешь традицию! Ты же каждый год подписываешься по-разному. Тем, кто ты сейчас! Не ты обычно и всегда, а кто ты именно сегодня!
      - Боже мой... я думала, мы давно забросили игру в... как там пелось в твоей любимой песне "Пятницы"? "Я геро-о-ой... скажите мне, какого романа!"* - растрогано пропела Галя. - Ты помнишь мои игрушечные таро?!
      - Да, я их коллекционирую!
      Галя взяла хранимую для важных подписей гелевую тоненькую ручку и вывела:
      Твой счастливый Бальзак.
      
       2026
      
      
      
      
      Примечания
      
      * Безобразная Эльза, песня советской/российской группы "Крематорий" (1988).
      * Тихий американец, роман Грэма Грина (1955).
      * Назову себя Гантенбайн, роман Макса Фриша (1964).
      * Ликвидация, российский сериал (2007).
      * Девять с половиной недель, фильм (США, 1986)
      * СБГ или "Секс в большом городе", сериал (США,1998-2004).
      * Мы могли бы войти в историю, мы туда не пошли, цит. из песни советской/российской группы "Аквариум" Не стой на пути у высоких чувств (1989).
      * Gallina Pranker, аллюзия на популярный бульонный кубик Gallina Blanka.
      * Медленные лошади, сериал (Великобритания, с 2022 г. по настоящее время).
      * Трагедия в "Хромой лощади", пожар в пермском ночном клубе 5 декабря 2009 года, унёсший жизни 156 человек.
      * Пуаро Агаты Кристи, сериал (Великобритания, 1989-2013)
      * Атланты держат небо, цит. из песни Александра Городницкого "Атланты" (1963).
      * Хелена Бонэм Картер (р. 1966), британская актриса, снимавшая в фильмах Тима Бёртона.
      * Шри Ауробиндо (1872-1950), индийский философ, поэт и гуру.
      * Клуб 27, культурный феномен, условно объединяющий музыкантов, умерших в 27 лет в разное время и иногда при загадочных обстоятельствах.
      * Я герой... цит. из песни "Солдат" группы 5"nizza (2002).
      
      
      
  • Оставить комментарий
  • © Copyright Симонова Дарья Всеволодовна
  • Обновлено: 16/07/2026. 236k. Статистика.
  • Роман: Проза
    •  Ваша оценка:
    Связаться с программистом сайта.