# Алмазные Крылья

Сергей Анатольевич Смирнов

Соавтор повести - ЕВГЕНИЙ ДАВИДЮК Фантастическая и одновременно ностальгическая повесть посвящена жизни детей с ограниченными возможностями здоровья в 70-80-ые годы в знаменитом Евпаторийской детском военном санатории, основанном в 1920 году. Но и широкой аудитории любителей фантастики она может быть интересна своим острым, загадочным сюжетом и мыслями авторов о вселенском значении детей с ОВЗ...Однажды в середине заезда в старшем отряде появляется таинственная девочка с костылем-"канадкой", которой главный герой не видел еще накануне, хотя все остальные ребята относятся к ней так, будто она была с начала заезда. У друга главного героя, из другого отделения, те же впечатления... Оба гадают, кто она: "военный робот", способный изменять память, инопланетянка, гостья из будущего. Но реальность оказывается куда более загадочной и необыкновенной...

Сергей Смирнов, Евгений Давидюк


АЛМАЗНЫЕ КРЫЛЬЯ

Почти Сказка...

...к 100-летию Евпаторийского военного детского клинического санатория


ПРЕДИСЛОВИЕ

Предисловие необходимо прежде всего нам, самим авторам повести, для того, чтобы... повиниться. Мы считаем, что - есть перед кем.

Во-первых, перед ветеранами тех отделений санатория, которые не упомянуты в нашей истории по той простой причине, что мы в тех отделениях никогда не были и не знаем их реалий. Мы - воспитанники Первого и Второго. Один из нас был однажды в Пятом... но сюжет истории - все же не для "младшей группы" санатория. Другой побывал "по полной программе": в Первом, Втором, хирургии и в Десятке, и впечатления от последней настолько особенные и яркие, что без них, конечно, было не обойтись!

Во-вторых, мы просим прощения у всех ветеранов санатория, которые помнят некоторые реалии тех времен совсем по-другому. В памяти каждого многое откладывается как-то "индивидуально": недаром расхождению показаний очевидцев посвящено столько работ психологов. К тому же некоторые реалии и особенности режима иногда то изменялись, то возвращались в прежнее состояние... Как пример - даже предельный возраст пребывания в санатории менялся. И у нас есть хитрое оправдание. Один из авторов охватил своим пребыванием первую половину семидесятых годов прошлого века, другой - середину восьмидесятых годов того же века. И мы сделали поэтому некий микс, в котором реалии и детали этих двух десятилетий стыкованы ради сюжета. Объединены эти периоды главным - самой эпохой, давно минувшей эпохой, ставшей уже "недоступным континентом". Важно также сказать о том, что у некоторых героев есть свои реальные исторические прототипы. Имена и фамилии, конечно, изменены, и героям приданы некоторые особые черты, позволяющие причислить их к вымышленным. Иных уже нет на этом свете... И любые совпадения с современными реальными подростками и взрослыми - чистой воды случайность.

...Возможно, у кого-то при чтении возникнут вопросы к нам: "А на каких основаниях вы, вообще, взялись делать разные "философские" выводы?" Отвечаем заранее: на таких основаниях, что мы на себе знаем, что такое ОВЗ. Мы, авторы, оба живем с диагнозом ДЦП. Уж, извините за обилие политкорректных сокращений...

Мы также просим прощения у замечательных докторов санатория и других сотрудников, которым посвящена повесть... За то, что в самом сюжете им уделено не так уж много места... Но ведь, по сути, они были нашими ангелами-хранителями и ангелами-целителями, а деятельность ангелов, как и живительного воздуха вокруг нас, в нашей жизни по большей части незаметна.

Наконец, мы считаем важным прямо здесь, в Предисловии, сказать о главном в нашей повести. Наша история - не просто о важном, так сказать, в "государственном масштабе" значении санатория. Она - о его поистине вселенском значении! Может, потому и похожа на сказку... И о вселенской, именно вселенской роли тех детей, которых ныне в нашей земной реальности именуют "детьми с ОВЗ", то есть - "с ограниченными возможностями здоровья". Это тоже может показаться сказкой. Но мы верим, что так оно и есть на самом деле!


Сергей Смирнов, ветеран санатория 1970-74, кандидат медицинских наук, член Союза писателей России, выпускник Второго московского медицинского института им. Н. И. Пирогова (ныне - Российский национальный исследовательский медицинский университет имени Н. И. Пирогова), Россия.

Евгений Давидюк, ветеран санатория 1984-86, выпускник Киевского государственного экономического университета. Инженер-экономист (экономическая информатика и автоматизированные системы управления), Украина.

Авторы приносят особую благодарность Пекару Якову Моисеевичу, ветерану санатория 1960-73, проходившему в те годы лечение от последствий полиомиелита, выпускнику экономического факультета Ленинградского государственного университета, экономисту-математику (кибернетику), за его очень ценные воспоминания о санатории, вошедшие в нашу книгу.


Посвящается докторам, медсёстрам,

воспитателям, нянечкам санатория,

верившим в нас и учившим нас

летать на сломанных крыльях...


ГЛАВА ПЕРВАЯ

ОТКУДА ОНА ВЗЯЛАСЬ?!


В ту ночь особенно жутко орали павлины... Мы еще не знали, что павлины могут орать не только по своей птичьей дури, а - к таинственным и даже страшным событиям.

Кто не в курсе, был такой санаторский павлинник неподалеку от набережной. Когда-то, до нас, он даже был "оленником", вольером для оленя, который оттуда как-то сбежал... В наше время в этой просторной клетке-вольере, окруженной сеткой-рабицей и небольшим лесочком из туй, бродили три павлина и несколько фазанов. А еще - роскошный черный петух с алым гребнем. Почти не заметный в окружении экзотической пижонской публики, он вел себя скромно и даже робко.

Счастливчикам удавалось оказаться у клетки в редкую минуту, когда павлин ронял перо. Тогда все дело оставалось в длинной волшебной палочке, которую нужно было просунуть в ячею сетки и добраться ею до пера, "павлиньего глаза"... Летом к той палочке можно было прикрепить клейкую травинку, и тогда дело сильно упрощалось.

"Павлиний глаз" прекрасен, а крик павлина ужасен. Акустика была такая, что больше всего доставалось двум летним корпусам, находившимся на правой стороне пляжа, сваями в море - нашему "Стерегущему" и соседнему "Стремительному". Да-да, когда-то все четыре летних корпуса, полные детей, носили суровые имена эскадренных миноносцев. Дальше стоял "Бесстрашный", и ему уже не так доставалось по ночам от тех экзотических птиц. А "Сообразительный" в полном соответствии со своим гордым именем, вообще, держался дальше всех...

Случалось, спешишь ночью по холодку из палаты в туалет по открытой галерее летнего корпуса, а райская та птица как гаркнет во тьме на берегу! Кровь в жилах стыла. Да что кровь - не опорожниться б раньше времени!.. Да уж, это вам не нынешние двухместные номера со всеми удобствами и мамой в придачу. Зато какие были приключения на каждом шагу!

Да, и кстати, о "нашем времени". Ведь теперь в санатории многое не так, как тогда... Совсем не так. И - в стране, и в мире, и, кажется, во всей вселенной... В эту секунду я обращаюсь к юному поколению. Чтобы понять, как давно это было, вообразите, что вы идете... нет, просто бежите сломя голову в кино смотреть совсем новый блокбастер - "Белое солнце пустыни"! И больше никаких новых крутых боевиков-блокбастеров во всей стране нет и не предвидится. И никакого Интернета - тоже. Думаете, нам было скучнее, чем вам?.. Развлечений, "готовых к употреблению", у нас было - да, маловато, зато наша собственная выдумка, не требовавшая всяких экранчиков, и наше общение друг с другом кипели куда жарче, это уж точно! И невольная наблюдательность (без экранчиков-то!) и любопытство - тоже! Может, именно по этой причине все чудеса и случились... а то ребята и не заметили бы их, уткнувшись носами в гаджеты!

И вот еще что. Если вы - те, кто бывает в санатории в новое время, сейчас - думаете, что за давностью лет этот "отчет" о невиданных событиях можно не читать, горько ошибаетесь. Потому что рано или поздно эти события повторятся. С другими ребятами. Наступит час ночной, а потом дневной... И вновь явятся в наш мир они из глубин мироздания - Три Железа, "пустые лезвия", они же - плоскари, и много еще кто... И кому-то их придется остановить, иначе во всей нашей вселенной бед не оберешься. Наше дело предупредить.

В общем, этот рассказ не о павлинах, а о той ночи... и тех днях, когда палаты в летних морских корпусах были просторны, через их большие стеклянные двери и окна от пола до потолка сквозил навылет свет солнца и луны. И бриз гулял, как хотел. И в каждой было по двенадцать коек - на двенадцать молодцов (и девчонок - в их палатах) с анекдотами, страшными ночными историями, мечтами, приколами и подушечными сражениями...

Та ночь могла стать исторической - нашим опасным походом на девчонок. Цель - измазать их, таких-сяких спящих, зубной пастой! Мне в походе была отведена важнейшая роль... "будильника"! Полагалось где-то ближе к двум часам ночи разбудить главных смельчаков-десантников.

Нет, бессонницей я в отрочестве не страдал. Просто старался долго-долго не засыпать, потому что уж больно любил смотреть на звезды в окно, занимающее всю стену палаты, и слушать шум прибоя. Во всех "теплых заездах" правдами и неправдами выбивал себе койку у окна летнего корпуса. А чтобы не заснуть подольше, старался выспаться днем, в "тихий час" (в санатории он тогда назывался "час покоя"), когда вся палата бесчинствует и куролесит, дерется подушками и занимается другими важными делами. И представьте себе, умудрялся!

Спать днем никто, конечно, не дал бы, если бы у меня не было особой должности по палате... Даже слышал однажды днем спросонку: "Эй, Начитанному не мешай спать!" Я трудился "штатным ночным рассказчиком палаты": после отбоя пересказывал какую-нибудь из множества прочитан-ных историй - по большей части, из научной фантастики или кино. Бывало и такое: рассказываю, и вот не торопясь дохожу до самого интересного места, делаю паузу... Тишина... Спрашиваю: "Кто меня слышит?" А все уже дрыхнут без задних ног! Значит, назавтра - сначала.

Так вот - про ту самую ночь. Тогда дежурила самая добрая из всех медсестёр - Марьванна. Дай ей Бог здоровья! Надеюсь, еще жива. Даже если бы она нас "накрыла", большого скандала не случилось бы - так, по крайней мере, мы всегда предполагали...

Честно дождался я глубокой ночи. Сам оделся "по-десантному": хоть было тепло, натянул для маскировки синюю нашу, санаторскую, вельве-товую курточку. И принялся будить отряд. Но не тут-то было! Самые крутые зачинщики спали, как убитые, - не растолкать. Может, и раздумали, а признаться робели и теперь умело притворялись... И вот что удивительно! В скольких заездах ни собирались мазать пастой девчонок, а при мне ни разу такого не случилось. Хотя легенд о таких походах ходило много. И все знали, что, скажем, тогдашняя элитная болгарская зубная паста "Pomorin" - опасное химоружие: оставляет на коже красные пятна, и ее применять запрещено, а вот "Белочка" - самое то.

Палата дрыхнет беспробудно, а я стою одетый посреди нее, и спать, вообще, ни разу неохота! Что делать?. И я решился-таки потратить адреналин на небольшой "криминал"... И вот теперь, через сорок с лишком лет, приношу искренние извинения персоналу за вопиющее нарушение санаторского режима.

Я взбил постель так, чтобы от двери казалось, что она не пуста, осторожно покинул палату, огляделся, тихонько дошел до лестницы, по ней уже на четвереньках - лестница-то выносная, внешняя и, кто на ней, видно отовсюду - поднялся на солярий... Перебежкой, пригнувшись, достиг ближайшего топчана... и вот он - кайф! Я лежу ночью на топчане, гляжу в бездонное звездное небо, на Млечный Путь, а прохладный ветерок напоминает об опасности быть застуканным... Я чувствовал себя космонавтом, вышедшим в открытый, ох, какой опасный космос!

Тишина тоже была почти космическая, если бы не павлины. Орали то и дело! Помню, даже подумал: "Ну, накаркаете вы мне!.."

По небесной бездне изредка пролетали метеоры. Желаний не загадывал - просто балдел... И вот вдруг среди звезд Млечного Пути стала разгораться одна звезда все ярче и ярче. Я подумал, что это метеор летит под таким очень острым углом относительно направления моего взгляда... Но спустя пару мгновений даже испугался: этот метеор летел мне прямёхонько в правый глаз!

И вдруг яркая и очень тонкая молния стрельнула из чистого неба сверху вниз куда-то за мою голову - и ни удара, ни грома... Только павлины вскрикнули хором, как резаные.

Стал голову ломать - что это за метеорит такой, что вроде долетел до земли, а упал тихо, как снежинка.

И в это самое мгновение мощный пограничный прожектор, рыскавший по заливу с другого конца береговой дуги, вдруг накрыл меня своим всеохватным лучом! И я осознал, что уже не лежу на топчане, а стою у парапета солярия в полный рост и вглядываюсь во тьму за набережной, в ту сторону, куда падала та звезда. Хватай меня, нарушителя, голыми руками - вот он я, виден со всей набережной и из соседнего корпуса!

Опрометью кинулся я к лестнице. Почти не пригибаясь, сбежал на наш второй этаж, нырнул в палату, лихорадочно разделся - и закопался с головой под одеяло.

Сердце бухало до рассвета, отдаваясь болью в висках. Не заснул, а, скорее, забылся незадолго до восхода солнца. А тут уже и грянула музыка подъёма.


...Заканчивалась вторая неделя очень теплого и солнечного сентября. Мы продолжали жить в летнем корпусе и надеялись, что нас не переведут в зимний хотя бы до конца месяца. И то утро было чудесным. Только я в то утро встал мутным и квёлым.

Как лунатик (а такие у нас тоже в отряде были, очень интересные ребята, им только иногда помощь требовалась по ночам: встанет - проверь, во сне он или нет, потом проводи до туалета и обратно, чтобы не ушел невесть куда) - двинулся я на зарядку. Мне казалось, что кругом царит зимний холод.

Меня толкнул в плечо мой тёзка, Андрюха Павлов, зачинщик ночного похода:

- Ты чего не разбудил-то нас?

- Да я расталкивал, а вы все - как жмурики, валялись, - вяло откликнулся я.

- Что, совсем не спал? - вдруг, приглядевшись ко мне, вошёл в положение Андрюха.

- Вроде того, - отмахнулся я.

И вот спускаюсь я, спотыкаясь, вниз, на зарядку - и вижу ЕЁ...

И очухиваюсь разом, будто меня, спящего, подушкой по голове кто-то из друзей от всей души шарахнул - практиковались такие развлечения, и никто из жертв не обижался!

Вместе с другими девчонками она шла по открытой галерее первого этажа на набережную. В самой обычной тогдашней санаторской одежде - белая рубашечка с короткими рукавами, синие, мешковатые вельветовые брючки... Примерно моя ровесница - четырнадцати-пятнадцати лет. Левой рукой она опиралась на костыль-канадку. Левая нога у нее была с каким-то серьёзным дефектом, но не короче и не тоньше правой. И шла девочка довольно легко и даже изящно при своей хромоте.

В общем, это была на вид обычная санаторская девчонка из Первого отделения. Правда, очень красивая. Она меня сразу обожгла своей красотой - таких я еще не видел. Что описывать-то? Красоту не опишешь, как надо! Да и вкусы разные. А мне еще и пятнадцати не было, еще мало я красивых в жизни повидал... Вот только про прическу скажу - такая вроде "каре" называется. У нее было длинное такое каре, до плеч. Когда она шла - мне казалось, будто светлые, почти прозрачные, золотистые крылышки у ее головы приподнимаются и опускаются. Тоже вроде ничего необычного, от чего можно было бы сразу ошалеть.

Но! Было одно огромное "НО"! Я мог поклясться, что видел ее в то утро впервые. И - в том, что еще накануне, перед ночным отбоем, ее не было в отделении. Просто не существовало! Совсем! То есть начисто!.. Однако она шла, весело болтая с другими девчонками, как будто те прекрасно знали ее с самого начала заезда.

Бессонница оказалась на руку - на реальный испуг сил не хватило. Слово "Альцгеймер" я еще не знал, да и - рановато было... Зато я очень хорошо знал, что такое "травматическая амнезия", потому что со мной однажды случилось то, что мало с кем случается. Именно тот случай и привел меня в санаторий. Я совершенно не помнил число и кто меня позвал во двор, и как мы оказались на стройке за три квартала, и что там было, а только - хлоп! И очухиваюсь через неделю эдаким тяжелым, материальным, стонущим всеми костями и мышцами телом на больничной койке - весь как вскрытая, а потом снова запаянная консервная банка... У моих приятелей-пацанов шок был. Я стоял и вдруг - хлоп! И меня нет! А на моем месте - бетонная плита, и над ней пыль вьется. Наверно, обложка книги моей жизни так и захлопнулась бы навсегда, если бы я стоял на твердом грунте, а не на рыхлом, почти по колено песке... Да и с приятелями-пацанами повезло - не растерялись, навалились, сдвинули с меня плиту.

В общем, я умно рассудил, что у меня опять выпадение памяти... фрагментарное такое... одно из последствий той травмы... вот ведь у меня от волнения даже спастика началась, как при ДЦП, тоже посттравматическая такая - слегка скрючило руку, нога закаменела... но это все ерунда. Вопрос остался: как я мог забыть именно самую красивую девчонку заезда? Как?! Что между нами могло произойти такое, чтобы у меня от стыда началась амнезия? У меня хорошо тренированное воображение - и я все силы бросил на то, чтобы отключить его...

Но не мог. Пока выходили всем скопом на набережную и строились в шеренги на зарядку, я перебрал в уме все возможные провалы и "косяки". Представьте себе, самый ужасный провал, пришедший мне в голову тогда, - она спросила, читал ли я такую-то книгу или смотрел такое-то кино, а я не читал и не смотрел! Было, отчего впасть в амнезию!

Грянула бодрая музыка из репродукторов, в унисон ей дунул прохладный ветерок, солнышко светило тоже не грустно... В общем, "руки шире три-четыре", как в песне поется. Я, конечно, постарался встать к ней поближе, но - не так, чтобы быть слишком замечаем ею. Через пару-тройку упражнений у меня уже шею свело... Она положила свою "канадку" на скамеечку, встала в третьей, задней шеренге и вместе со всеми поднимала руки. И, поверьте, она так их поднимала, что я тут же придумал грустную историю: училась девочка в балетной школе, танцевала маленького лебедёнка - и вдруг ужасная травма! Но она все равно улыбается, умеет радоваться жизни... вот как мой лучший друг Сергей!

В общем, зарядка для меня кончилась ломотой в шее. Слегка пришел в себя, только когда дело дошло до обтирания холодной мокрой и колючей, как морской ёж, варежкой! Закалка у нас была что надо!

...Но то, что девочка ни разу не обратила на меня внимание, даже немножко успокаивало: значит, не было какого-то уж совсем постыдного провала, способного вызвать неудержимое девчоночье хихиканье. Да и остальные девчонки отряда не посматривали на меня злорадно. Значит, если что-то и случилось между нами, она - молодец, не стала сплетничать и тыкать в меня пальцем!

Пока умывался в туалете на этаже, радуясь холодной воде из крана, спокойно убеждал себя в том, что в этот выходной день ни на завтраке, куда отряды вот-вот пойдут веселым строем, ни на пляже мне не удастся узнать про нее ничего определенного. Не подходить же, не спрашивать, как ее зовут!

Правда, на пляже придуманная мною грустная история немножко изменилась в сюжете: в купальнике девочка выглядела слишком крепкой, спортивной для невесомой ученицы-стрекозки из балетного училища. Скорее, уж занималась гимнастикой и сорвалась с бревна или турника... Мне почему-то думалось, что какой-нибудь злостной болезни вроде остеомиелита она никак не достойна!

Когда она заходила в воду, мне показалось, что хромота ее совсем пропала - и поплыла она удивительно красиво, стремительно, при этом как будто вовсе не двигая руками и ногами... и почти не тревожа воду... Да, и загар ее показался мне необычным... прекрасным... Наверно, зимой она была совсем белой, но не бледной, а под солнцем кожа ее светилась так же, как ее волосы, золотистым отливом спелой пшеницы. Что и говорить, в тот день, пока она была в поле зрения, я и не видел ничего и никого, кроме нее.

И я ждал своего часа. Какая-то развязка должна была наступить в очень точное время, прямо как с Золушкой... Но не в полночь, а в 13 часов 30 минут по московскому времени!

Потому что в 13.30 (в то, наше время) вся власть в отделении, а также свобода и необходимость передвижения по палатам на пятнадцать-двадцать минут передавалась в руки старшего санитара, инспектировавшего их аж с тремя понятЫми на предмет образцовой опрятности! И этим старшим санитаром в заезде был я! Ребята и девчата выбрали меня, видно, сразу почуяв, что этот, вечно с книжкой в руках и слегка отсутствующим видом, придираться не станет ни к чему - не из заноз он... (Я тут не стану перечислять все Обязанности старшего санитара, но замечу, что 5-м пунктом стояло "Помогать укладывать ребят в час покоя и вечером". Представляете, какое искушение для рвущегося власти - навластвоваться всласть, как в той песне Окуджавы поется!).

И вот все рассосались по палатам к 13.25-и. Корпус затих. И мы с дежурными (по одному от каждого отряда) движемся веселым, но делающим серьезный вид "взводом проверки". Сначала - по второму этажу, где жили пацаны, а потом - по первому, где... Когда спускался, сердце уже стучало, как пулемет, лицо горело - но это можно было списать на солнечный "перегрев" на пляже, если б спросили.

Она была в старшем девчачьем отряде... Галлюцинации, которые у меня начались в ее палате, я потом до поры до времени объяснял тем, что переволновался и моя, когда-то припечатанная строительной плитой, "крыша" слегка поехала...

Ее кровать - вторая от окна, в левом ряду. Но в ряду должно быть шесть кроватей... а получалось, если тупо считать, - семь! И краем взора я заметил справа... одну пустую... получалось тоже семь, чего быть не могло никогда и никак! Я повернул голову вправо, пересчитал от двери - шесть! То есть когда дошел взглядом до окна, пустая исчезла!.. Теперь и слева было - шесть, но что-то важное, весомое и материальное ускользало от моих глаз... Девчонок тоже было шесть - все путём, по числу коек! Или все же семь? Что-то беспокоило меня слева, за границей взора...

Выходил полный бред: все койко-места в корпусе были заняты в начале заезда, а она как-то втиснулась со своей 7-й кроватью... которой не было. Полнейший бред!

Я почувствовал, что меня будто укачивает и уже начинается тошнота. Голова пошла кругом - я испугался, что упаду. И закрыл глаза. Тотчас все прошло! Открыл глаза - и увидел ее прямо перед собой! Она смотрела на меня! В меня! Глаза ее переливались, как ясное теплое море в полосе прибоя - синими и зелеными оттенками. Да, утренний прибой словно запечатлелся в ее глазах. У меня дыхание спёрло. Казалось мне, в ее глазах таился вопрос, на который она знала ответ куда лучше меня: "Ты догадался, да? Ты же догадался обо всем!" О том же вещала ее таинственная улыбка... И я пока не знал, о чем это "обо всем"... И я сбежал!

- Тут все в норме, - прохрипел я. - Ставим "пять". Пошли.

"Пятерка" была аккуратно внесена в толстую тетрадь в "клетку" - и я чуть ли не побежал наружу, удивив дежурных. Наружи холодком обдало мое вспотевшее лицо...

Два совершенно разных чувства бились во мне, когда мы вышли на балюстраду. Мучительное осознание того, что я не выяснил ничего и даже не узнал ее имени, хотя этот вопрос можно было как-то спровоцировать (на пляже тоже никто не назвал ее по имени - я тогда навострил ухо). И радостное осознание того, что никакого позора с моей стороны между нами случиться не могло.

Кажется, то был первый в заезде послеобеденный "час покоя", когда я даже не пытался заснуть впрок на ночь. Тупо смотрел в потолок, пока в палате кипела жизнь. Тупо смотрел и думал, что этажом ниже, прямо подо мной, есть какая-то тайна! Такая тайна, какой в моей жизни еще не случалось!


...Никак не могу вспомнить, когда же произошла та наша судьбоносная встреча с Серёгой - в тот же день или на следующий... и что было в промежутке. В общем, тогда были два неучебных дня, и скорее всего мы встретились вечером следующего, в воскресенье. На большой спортивной площадке за корпусом 2-го отделения - на том месте потом был выстроен новый корпус.

Помню, там были отдельные площадки для минифутбола и волейбола с густым песочным покрытием - прямо кусочки пляжа. Мы, перваки, пришли туда с нашими воспитателями.

Основная часть общей площадки была уже оккупирована ребятами из 2-го отделения. Их футбол стоило посмотреть. Каждой команде было приписано по опытному игроку-"костыльнику". Один был, кажется с остеомиелитом, а другой и вовсе без ноги, ампутированной почти до самого таза. Причем он укреплял более слабую команду. Это могло показаться странным, если не знать того парня (имя, увы, не помню) - не только отлично игравшего в распасовке, но и лучшего снайпера по штрафным. Качнувшись маятником на костылях, он своей ногой посылал мяч пушечным ударом в "девятку" ворот с любой точки поля. А еще у него был один коронный удар, который, вывеси его теперь в сети, живо набрал бы тысячи просмотров...

Путем переговоров с участием воспитателей волейбольная площадка временно перешла во владение "перваков". В волейбол я не играл - после того путешествия на тот свет у меня были проблемы с быстрой координацией движений на этом свете. Зато я, по обыкновению, с удовольствием подвигал исполинские пеньки - шахматы и шашки - на наземных стационарных досках... Потом уселся с книгой на лавочку зрителей так, чтобы наблюдать за НЕЙ делая искренний вид, что смотрю футбол. Если бы футбол вдруг кончился, я бы "прикрылся" книжкой.

Она уже предложила сыграть в бадминтон девчонке-колясочнице из Второго. Они явно были знакомы и играли не в первый раз. Я вдруг подумал, что таинственную девочку перевели из Второго в Первое, а я и не заметил. Хотя не помнил также, чтобы такого рода переводы когда-либо происходили.

Уже после первых перебросов волана я поразился, как точно она посылает волан на ракетку своей неходячей подружки...

И вот первый "улов"! Подружка назвала ее по имени - Аня! Как я обрадовался!

И вдруг страшная клешня ухватила меня за плечо! Я так вздрогнул, что книжка с колен не упала, а отлетела в сторону. То был какой-то из томов собрания Майн Рида, взятый в библиотеке...

- Чегой-то ты сегодня пугливый такой, Андрюха? - раздался надо мной басок моего лучшего друга.

"Есть от чего!", - хотел было я ответить, но, потянувшись за книгой, ответил по-другому:

- Да ты, Серёг, всегда подкрадываешься тихо, как этот... цапаешь, как тираннозавр.

Замечу, это ныне динозавры в моде, и все сызмала всё про них знают, а тогда так сказать - прямо изыск эрудиции! Грешен был, да...

И тут я понял, чего ждал больше всего, - именно появления Серёги (замечу, мобильников тоже никаких не было и в помине)... чтобы поделиться с ним своим бредом - уж он бы все объяснил и успокоил бы!

Серёга как всегда сначала грохнул своими стариковскими тростями, пристраивая их к скамейке, а потом громыхнул по скамейке собой, резко садясь на нее. Вернее - своими "аппаратами".

Мой лучший друг Серёга Лучин во младенчестве переболел полиомиелитом. Обе ноги с атрофированными мышцами были у него как тростиночки и, чтобы хоть как-то ходить (объясняю для тех, кто не в курсе), нужно было укреплять их специальными конструкциями, которые мы все называли в обиходе "аппаратами" или "станками". Ноги помещались в кожаные футляры, снабженные с внешней стороны мощным металлическим каркасом с суставами, - получался такой "экзоскелет". Но даже в таких "аппаратах" ноги в брюках выглядели очень худыми.

Зато выше пояса Серёга был красавцем во всех отношениях. Мышцы как жгуты. Широкие плечи. Руки силы неимоверной. Никаким карате не занимаясь, он мог ударом кулака - причем костяшками пальцев - расщепить доску. Руки он тренировал на удар любого вида... В нашем дворе долгое время стоял доминошный стол с "выгрызенным" куском - следом спора Серёги с какими-то мужиками, которые после этого больше никогда не обзывали его "инвалидом". Его рукопожатие могло быть смертоносным - сам видел. Серёга был очень силен. Всегда, когда вижу на старых фотографиях обнаженный торс Брюса Ли и его руки, - всегда вспоминаю Серёгу: поверьте, картинка мышечного рисунка - один в один! И да, костыли он не признавал - только трости, на которые опирался с отработанным изяществом. "Если драться, то костылями неудобно", - говорил он. Как Серёга дрался на улице - отдельная песня.

Добавьте великолепную, сияющую улыбку, абсолютно уверенный взгляд темных глаз, "рубленое" очень взрослое лицо, высокий лоб, крупные кудряшки темно-каштановых волос. И потрясающую жизнерадостность, которой Серёга лучился всегда. Всегда! При том, что к тому дню он уже перенес двенадцать (да-да, 12!) тяжелых операций и основную часть жизни провел в больницах. "Корчишься ночью после операции от боли и слушаешь, как другие кругом орут - вот что учит жить по-настоящему!" - навсегда, ныне и присно и во веки веков запомню эти слова пятнадцатилетнего паренька, который познал, что есть Жизнь...

Мы и подружились, в общем-то, на почве наших дефектов. А учились в параллельных классах, я - в "А", он - в "Б". И вот какое совпадение: здесь, в санатории, мы, по стечению судеб, уже третий раз оказывались как бы в "параллелях": я - в Первом, он - во Втором отделениях.

В санатории Серёга любил щеголять в больших, почти квадратных пластиковых темных очках. Были такие модны в то время. В очках он выглядел круто... Вот он сдвинул их наверх, на свои плотные кудряшки и говорит:

- Я еще издали увидел, как ты на нее зыришь...

И сделал паузу.

Я затаил дыхание. От Серёгиной проницательности не скроешься.

- Что? Нравится? - растянулся в загадочной улыбке Серёга.

- А чо? Разве некрасивая? - уклончиво... и невольно понизив голос, кололся я.

- А я спорю?.. - Серёга стал уверенно смотреть на Аню, не боясь ее ответного взора... и вдруг проронил как бы в сторону: - Это моя добыча.

Тысяча... нет, миллион ос... даже шершней вонзили свои жала в мое сердце! Никогда такого со мной не бывало!

- А как же Вера? - просипел я в полубессознательном состоянии.

Серёга был почти на год старше меня. И здесь, в санатории, он уже вышел за пределы "возрастного лимита", но, в отличие от меня, наезжавшего отдельными заездами, он был тут с прошлого года, и пятнадцать ему исполнилось как раз в санатории... Да и, помню, для некоторых ребят, продолжавших лечение, делались исключения. То есть я хочу сказать, что Серёга был моим старшим другом, он был взрослее меня. И, вообще, взрослее своих сверстников! Он был уже взрослым! И жутко нравился девчонкам. И к тому дню, по его словам, уже имел "серьезные отношения" с девчонкой из старшего класса, Верой Козенковой... Он даже рассказывал мне доверительно о своих первых поцелуях - это был фантастически целомудренный рассказ! Таких сейчас не услышишь.

Серёга крепко обнял меня за плечо своей сильной рукой - она легла на меня прямо как рельса.

- Да ладно тебе! Успокойся! Шучу... - сказал он, продолжая глядеть на таинственную Аню, и снова через необъяснимую, какую-то вопросительную паузу добавил: - Это я - в другом смысле. Вера - это железно. - Тут он резко посмотрел на меня: - Да ты чего? Уже втрескался в нее?

Сердце во мне упало в желудок, утонуло в нем и похолодело. Но тут у меня вдруг включился инстинкт самосохранения, и я сообразил, что это даже здорово - втрескаться! Почему бы и нет! Если так, то я теперь наравне с Серёгой, влюбленным в Веру Козенкову из старшего класса! Я теперь тоже почти взрослый!

- А что? Нельзя? - прямо с вызовом ответил я.

Серёга улыбнулся. Сначала - очень одобрительно. Но потом его улыбка стала почему-то грустноватой, как мне показалось.

- Почему "нельзя"? - снова обратив взор на меня, дал уважительный откат Серёга. - Это даже клёво!

Тут он снова отвернулся, помолчал загадочно... и вдруг сказал такое:

- Только боюсь я, тебя ждет офигительное разочарование...

- Это с какого перепугу? - обиженно пробубнил я.

И честно скажу - снова перехватило дыхание: неужели эта таинственная Аня уже в кого-то здесь влюблена, неужели у нее есть парень?! Тогда мне нечего тут делать! Нечего, вообще, больше делать в этом санатории!

Серёга придвинулся ко мне ближе и прошептал на ухо:

- Вот именно, что "с перепугу"... Ты за ней никаких странностей не заметил?

Тотчас почувствовал я удивительное, грандиозное облегчение и с ним - самую горячую благодарность своему старшему другу. Я ведь этого момента и ждал - повода и возможности рассказать Серёге о том, как у меня "крыша" поехала... ага! Из-за нее, этой самой Ани. А Серёга сам вызвал меня на откровенный разговор. И уж ему-то можно признаться во всем. Он - друг!

"Еще как заметил!" - начал я... и стал в самых ужасных красках расписывать происшедшее со мной. Рассказывал, дрожа от волнения, и при том - шепотом, хотя и в голос бы говорил - никто бы не услышал. Серёга так кивал, будто уже знал обо всем заранее.

Я прервался только на коронный удар того безногого парня. "Эй, навесь-ка!" - услышали мы его голос - и сразу обратили взоры на площадку.

Мяч уже опускался по дуге к нему, "крайнему полузащитнику". Он взял его высоко над землей: костыль плюс весь его рост, только в верхней точке - ступня, а не голова, а макушка его, перевернувшись сверху вниз, к земле, почти коснулась верхнего упора костыля. Да, он сделал стойку на одном костыле, взметнув ногу вверх и второй костыль - тоже. Бах! Мяч пушечным ядром полетел в ворота. Но вратарь на этот раз оказался героем - смог отбить его обеими руками на угловой. Вратаря бросились обнимать свои, а он контуженно улыбался. Одноногий игрок не огорчился и даже похвалил вратаря - "Нормально взял!".

- Ну, и что дальше? - тут же обратился ко мне Серёга.

Оставалось рассказать немного. Но, пожалуй, самое шизофреническое - про "седьмую кровать".

Серёга снова кивнул так, будто и эта галлюцинация была для него в порядке вещей и объяснима элементарно.

Я замолчал и, не дождавшись от друга быстрого ответа - он снова смотрел в сторону двух бадминтонисток - не вытерпел:

- Ну, что скажешь?

- А ты сам еще не дотумкал? - тихо вопросил Серёга, не повернув ко мне головы.

- Не-а... - Перед лучшим другом не стыдно иногда показаться честным дурачком, если совершенно не понимаешь, что происходит.

- Странно, - повел плечами Серёга и только теперь убрал руку с моего плеча. - Ты вроде фантастику любишь. Мог бы сразу сообразить.

Серёга фантастику не любил. Он любил военные мемуары и приключения.

- Ладно... Прощаю, потому что ты стал его жертвой, - как-то напряженно улыбаясь, повернулся ко мне Серёга. - Точнее сказать "недожертвой".

- Чего... жертвой? - сидел я пень пнем, потея.

- Психотронного оружия... - опять так буднично проговорил Серёга, словно воздействие психотронного оружия было здесь в порядке обычных физиотерапевтических процедур.

Это сейчас не оригинально, когда туфты на эту тему полно и в Инете, и на всяких мистических телеканалах... А в ту пору просто вообразить такое, правильно назвать... да еще вслух - это было круче крутого!

Меня потряхивало, левая рука и нога слегка каменели. Но я нашел в себе силы на скептическую усмешку:

- Ну, и где оно тут? Это оружие...

- А прямо в ней, - весело сказал Серёга.

Он умел шутить всерьёз.

- В ком? - выдохнул я, проглотив тугой комок.

- А в ней! - И Серёга уверенно, но аккуратно указал приподнятой тростью в ту самую сторону. - В Аньке Крыловой.

То, что теперь я знал ее фамилию, меня не обрадовало. Я сидел как контуженный пушечным ударом мяча.

Некоторое время Серёга молчал, а потом понял, что пора приводить меня в чувство.

- А вот эту странность ты замечаешь? - перешел он на шепот. - Ну, ладно, она точно бьет на ракетку Надьки, но Надька-то лупит кое-как. А волан ложится точно на ракетку Аньки.

И как этого никто еще не заметил, кроме Серёги?! И даже сама Надя, та колясочница, воспринимала происходящее как само собой разумеющееся. А между тем, правда: неудачно отбитый ею из сидячего положения волан словно менял свою траекторию... а иногда летел дальше, хотя ему вроде полагалось упасть куда раньше. За четверть часа игры волан, кажется, еще ни разу не побывал на земле. Нет, вроде пару раз падал... для виду - недалеко от Ани, одной рукой державшей ракетку, а другой опиравшейся на свою "канадку" и не сходившей с места. Надя только весело смеялась, радуясь своей мастерской игре. Тоже была жертвой "психотронного оружия"?

- Похоже, она и гравитацию может изменять... - проговорил мне на ухо не любивший научную фантастику мой друг Серёга Лучин. - И магнитные поля.

- Ну... может, ветер там... воздушные потоки, - промямлил ему в ответ я, обожавший научную фантастику.

- Нет, ну, ты меня удивляешь по полной, - даже отстранился от меня Серёга. - Ты что, забыл, что это за санаторий, кто мы, кто у нас бати?

Уж до такой травматической амнезии я еще не опустился!

Санаторий принадлежал Министерству обороны... Да. Евпаторийский детский клинический санаторий Министерства обороны тогда еще СССР, понятное дело! Мы с Серёгой жили в подмосковном городе Калининграде, который вместе с Подлипками - считай столица всяких космических успехов и секретов страны. Я жил там с рождения, Серёга - полжизни, с тех пор, как его отца перевели из Днепропетровска, города тоже серьезного. Оба наши бати были военными инженерами...

- Нет, не забыл, - отвечал я безвольно.

- И никаких соображений о том, кто она? - продолжал мучить меня Серёга. - Никаких гипотез?

Тут я не постыдился дать "дурака" по полной:

- Ну, и кто она, по-твоему?

- А я так думаю, что она... - Серёга сделал паузу, вгляделся в бадминтонистку, "изменявшую гравитацию" и притягивавшую волан на свою ракету... да как снова шарахнет меня "мячом": - Робот... Робот она, вот кто!

Не знали еще тогда таких слов, как "киборг" и "андроид"... Но если такие слова дают хоть какую-то надежду на что-то человеческое, то робот - это робот. Что-то железное, холодное и бесчувственное - однозначно!

- Какой еще робот? - убито ронял я какие-то слова, сраженный наповал: была красивая девочка, в которую я... и вдруг.

- Нормальный такой, - сухо дал экспертную оценку "на глазок" Серёга. - Экспериментальная модель. Поэтому еще с недоделками...

Дальнейшие вопросы вполне отражали мою беспомощную убитость гипотезой, уже воспринятую мною как неоспоримый факт - Серёга был для меня высшим авторитетом!

- Я видел, как она ела. В столовой. Разве роботы едят?

- Я тоже видел. И не раз. Гаек в ее рожках точно не было, а суп не из машинного масла был... А разве для них не могли сделать секретного двигателя на обычной нашей еде? - запросто проектировал Серёга секретного робота. - Она ж не трактор, чтоб солярку глотать... Робот-разведчик должен быть неотличим от человека.

- А почему такая маленькая... робот-разведчик?

...У меня не хватало воображения представить себе Мальчика-"Электроника" в роли шпиона. Получалась какая-то карикатура на героического разведчика, а в ту пору для нас все наши разведчики в кино и книгах были супергероическими.

Серёга посмотрел на меня с жалостью, но без злорадства:

- Ну, включи мозги! Маленький шпион-разведчик - удобный шпион. Меньше внимания привлекает. А может, таких начали делать для работы в космосе. На замену человеку, обычным космонавтам. Там, на корабле, чем меньше, тем лучше, верно? Вес меньше. Объем. Вместо одного большого космонавта можно трех таких запустить. Представляешь, как американцы обозлятся, когда увидят, что у нас даже дети в космос могут летать и работать там, как взрослые!

Вот скажи - издевается Серёга или нет! Похоже было, что нет. Что-то он уже знал такое, от чего и ему свернуло мозги! Надо было подождать, пока расскажет.

Я смотрел на прекрасную девочку с золотистыми волосами... весело смеявшуюся... игравшую в бадминтон... и пытался свыкнуться с ужасной научно-фантастической правдой. Надо было на всякий случай свыкнуться. Жизнь уже однажды ударила меня так, что сразу приучила ожидать худшее и очень-очень неожиданное... но и надежду на выживание пока тоже оставляла.

Одно, самое ужасное, еще не укладывалось в моем сознании:

- А зачем ей это... ну... психотронное?

- Ни фига себе, вопросик! - изумился от всей души Серёга. - Зачем разведчику психотронное оружие? Да память у всех стирать о себе, как она уже делала и делает. Видение мира у людей изменять, как ей надо. Вчера была во Втором, а сегодня уже - в Первом. И никаких вопросов! Я не удивлюсь, если хирурги даже не помнят, сколько ей операций делали... Одинаковых... По-моему, две или три за месяц! Чинили... И забывали, с кем имеют дело... А, как тебе такое?

И тут я вдруг начал умнеть! Какая-то ледяная пронзительность появилась в мыслях. Кристальная ясность!

- Ну да... Никто ничего не помнит, и все видят не так. А почему мы такие... как это... всевидящие? Почему мы с тобой помним?!

Серёга шмыгнул носом и снова положил мне руку на плечи. Рука его как будто сделалась в два раза тяжелее.

- Вот это первый от тебя нормальный вопрос, - тихо признал Серёга. - Сам не пойму!.. Ну, с тобой-то все ясно...

- Что ясно? - не на шутку встревожился я.

В Серёге, оказывается, таился фантаст покруче меня:

- А ты на том свете побывал. У тебя теперь мозги на другие волны настроены. Сбой произошел. Допустим, у всех - на длинные, а у тебя теперь - на короткие... или УКВ... или наоборот. Понятно?

- А у тебя? - Получалось, чуть ли не "сам дурак!"

- А вот это - мировая загадка, - снова странно шмыгнул носом Серёга. - А может, и не загадка...

И он постучал костяшками пальцем по своему "экзоскелету":

- Догадываешься?.. Может, это... я тоже - робот... Первая модель. Бракованная такая получилась... Никак не починят.

И Серёга улыбнулся... так горько... что мне стало по-настоящему страшно!

И от настоящего страха я совсем поумнел... Нет, не от страха - а от осознания того, что никакой научной фантастике я своего друга Серёгу Лучина ни за что не отдам! Пусть все вокруг - роботы, пусть даже я - робот с того света, а Серёга - он один настоящий человек! Потому что он мой лучший друг!

- Если бы ты был бракованным роботом, - чеканно выговорил я, - тебя бы сразу отправили на металлолом. И память бы уж точно стёрли всю! Как на магнитофонной ленте! И мы бы с тобой тут не си-де-ли! Понял?

У Серёги брови полезли аж до темных очков, сдвинутых на шевелюру.

- Вот это логика, Андрюха! - Он хлопнул меня по плечу, забивая, как сваю. - Класс! Уважаю! Убедил!

И он, правда, вздохнул с грандиозным облегчением.


Глава ВТОРАЯ

ТАЙНЫ РОДНОЙ "ДВОЙКИ".

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


- Так что ж ты мне сразу обо всем не рассказал? - все еще удивлялся я. - Ну, когда мы тут первый раз увиделись...

Серёга посмотрел на меня всепрощающе:

- Ага... Вот ты только поступил в санаторий - и я при первой же встрече все это на тебя вывалил. И, заметить, без всякой доказательной базы... как следователи говорят. И что бы ты подумал? Что меня не от того лечат?

- Тебе бы я поверил, - так честно и героически признался я, что Серёга заморгал.

- А я вот - Мальчиш-Плохиш... - сказал он, немного помолчав и даже вроде слегка взгрустнув. - Я Еноту не поверил. Вообще! Думал, это он такую игру от скуки затеял...

В тот момент я уже готов был поверить, что какой-то настоящий енот, сбежавший из зоопарка или из цирка, явился к Серёге и что-то ему невероятное поведал человеческим языком.

- Я, знаешь, сначала удивился, что она с вашими пришла, а потом сообразил... может, именно оттого, что мы с Енотом почему-то ее помним, не поддаемся ее излучению, она и решила по-быстрому слинять в Первое. Она ведь и взрослым явно мозги вправляет, как ей нужно. О, думаю, там Андрюха - может, он новенькую заметит! И как в воду смотрел! Ты тоже оказался крут, Андрюха. Неподдающийся! К чему бы это?

- Только странно знаешь, она так с нашими девчонками болтала, как будто с начала заезда их всех знает, а они - её, - сказал я Серёге, думая, что он этому удивится.

Но он не удивился.

- Слушай, давай отойдем подальше... шашки подвигаем для конспирации... - предложил Серёга... - да и мне лишний раз постоять полезно...

Мы отошли к шашечной доске. Я быстро пособирал в боевые порядки черных и белых, но оказалось, что говорить через мегадоску площадью почти десять квадратных метров, уж совсем не конспиративно. И тогда мы сошлись в ее серёдке и стали, чуть не обнявшись, двигать войска друг на друга. Серёга с помощью правой трости сделал первый решительный ход...

- Это еще цветочки, Андрюха... Короче, давно вся эта странная бадяга тут началась - начал Сергей. - Ты уже сам начал просекать, что дело нечисто. А я... только поступил, только в корпус вхожу. Тут на меня налетает Енот и - пустым пешком по голове!

- Какой Енот? Каким мешком? - наконец, потребовал я разоблачения говорящего енота. - Ты, вообще, о чем?

- Енот? - будто удивился Сергей. - А, ну да. Ты ж его не знаешь. Это Димка Балашов... Он любит "э, нет!" все время говорить, за это Енотом прозвали.

И Серёга продолжил:


"В общем, приехал я сюда в начале апреля. Это ты знаешь. В конце марта должен был приехать, по срокам заезда, но так получилось - сначала у отца пуски изделия были (от себя вставлю: мы ж из засекреченных семей с Серёгой были и уже тогда важно называли ракеты, как полагалось по уставу, "изделиями"). Он не мог вырваться, чтобы отвезти меня, а потом я приболел, и пришлось больше чем на неделю отложить поездку. Приехали уже в первые дни апреля. Отец договорился...

Подходим к зданию. И знаешь, Андрюх, странно было! У меня ж впереди, наверняка, операция очередная... а душа вроде как от радости балдеет. Первый раз эта, как ее... ностальгия! Десять месяцев прошло - я снова на пороге этого корпуса! Почти не сомневался, что именно в родную "Двойку" попаду.

Всё до боли знакомо. Холл первого этажа. Пандус... Поднимаюсь по пандусу. Рядом лифт. Я с ним, как с корешем, здороваюсь. Ты ж меня знаешь. Я ж назло... ну, сам знаешь, чему. Мне лифт, как карету подают, а я удираю на пандус. Помню, как-то даже решил засечь время, успею ли я раньше лифта спуститься по пандусу со второго этажа на первый! Ну... с учетом того, что лифтерше нужно еще закрыть двери, а потом открыть их, я успевал практически одновременно. Но зато на вот этих ногах! Лифт - чужой, а ноги - свои. Ничего, мучились, но несли, как миленькие!"


Серёга постучал тростью по правой голени "экзоскелета", а потом продвинул ею еще одну белую шашку. Про то, что потом приходилось терпеть не только этим ногам, но и всему Серёге, он умалчивал всегда... Я, тем временем, периодически пытался вспомнить, а не в поддавки ли мы играем...

"Лифт этот - вообще, отдельная история. Я тебе потом расскажу, иначе твои мозги не выдержат, даже если они у тебя на особые волны настроены, - продолжал Серёга. - В общем, вот она - дверь во "Второе". В прошлый раз пробыл здесь почти целый год.... Сколько пробуду в этот раз - на тот момент было неизвестно. Но уже приготовился идти на тот же срок...

Вхожу. Знакомый холл. Пальма в углу справа... Прямо - дверь в кабинет лечебной физкультуры. Рядом с лифтом - вход в кинозал. Ты, Андрюх, на всякий случай запоминай... Не скучай, пока я эти подробности тут перечисляю".

Какой "всякий случай" Серёга имел в виду, мне тогда на ум не приходило...

"Под кинозалом, на первом этаже, бассейн. Классная процедура!..

Так вот. В холле шумно. "Тихий час" кончился - сейчас палаты в классные комнаты превратятся - часть кроватей вывезут, столы занесут и расставят. Тут меня знакомая воспиталка узнала:

- О, Сережа поступает!

Я с ней поздоровался, на душе еще теплее стало... И вдруг вижу совсем знакомую рожу: Енот!

Ну, тут уже счастья - полные штаны! Уж если кореша из "дедов" встретил, - всё! Как будто и не уезжал! Все вокруг советское, все вокруг - моё!

Я так сразу и заорал чуть ли не на весь корпус: "Енот!"

Димка - он ДЦП-шник. Нормальный такой ДЦП-шник: говорит - сразу можно все понять, ходит с одной тростью... И знаешь это у него классно выходит. Как у помещика какого-то дореволюционного. И у него такая же трость, как у меня - мои. Гэдээровская! Короче, два крутых кореша встретились. Его еще Димычем прозвали за то, что он Дмитрий Дмитриевич... и он прямо так, с отчеством, иногда любит взрослым представляться. Любит поприкалываться.

Он мне тыкает тростью в пузо:

- Ну, ты и зараза! - говорит.

И сразу - обниматься!

Я, конечно, прощения у него прошу за прозвище.

Он отмахивается.

- Да ладно тебе! Я ведь ждал кого-нибудь из своих корешей! Кому доверять можно... - Это он мне почему-то шепотом говорит и обнимать продолжает как будто специально для конспирации. - Хоть кому-то рассказать, какая тут бадяга происходит... Я ж тут с ноября... И наверно, последний заезд. Нельзя мне больше - по возрасту. Э-нет, думаю, один уже не справлюсь - так и не узнаю, в чем тут прикол. Тебя как Бог послал. Нам надо успеть.

Не успел я спросить, что за "прикол", как меня медсестра дернула, и я пошел в палату переодеваться.

Теперь на всякий случай запоминай дальше, Андрюха.

Там справа по коридору четыре большие палаты, человек на тридцать каждая. Первая - старших девочек, дальше - младших девочек. Потом младшие мальчики... Ну, а четвертая, значит, моя хата на несколько месяцев... Старшие мы тут с тобой мальчики, Андрюха, старшие. Делай выводы...

Возле нашей палаты коридор поворачивает налево. Там еще несколько кабинетов в той его части, и в конце - второй выход из отделения, то есть вход в хирургию.

Так... Хирургия, значит, на втором и на третьем этажах. На третьем "самое интересное" - операционный блок. Ну, кое-кто туда дорогу уже не помнил. После укольчика. Но одна девчонка мне рассказывала, как пыталась поправить прическу под шапочкой, которую на нее перед операцией напялили. Прямо когда ее уже везли на каталке. Уже в лифте. Короче, хвалилась, что ее в лифте первый наркоз еще не успел догнать. А теперь, вообще, какие-то одни непомнящие кругом... Но об этом потом.

Я переоделся. И меня отправили в кинозал, где был наш учебный класс. Карантин был тогда - учились раздельно, а не вместе с Седьмым отделением. Уроки вдвое короче, вторая половина урока - на самостоятельную работу. Также в кинозале еще один класс учился. Бывает такое частенько из-за карантина. Кинозал же большой - два класса без проблем помещаются.

Посадили меня за свободный стол. Енот двумя столами позади сидел с девчонкой какой-то. Он тоже мой одноклассник - забыл тебе сказать.

Короче, пока врубался в тему, уже и забыл про тот "прикол", что мне Енот обещал. На перемене, а точнее - когда училка ушла в "Седьмое", - подсаживается он ко мне и говорит негромко:

- Ну что? Освоился?

- Да я тут как дома,- отвечаю бодро.

- Ну, тогда я тебе скажу, у тебя тут "дома" такое творится - просто страшное дело! Давай выйдем.

Вышли.

- Что случилось-то, Димыч? - спрашиваю его. - Что за загадки?

- Э-нет, загадки - не то слово, - бормочет он таким тоном, что у меня мурашки по спине пробежали. - Я знаю, что ты не поверишь. Обещай поверить хотя бы на полчаса. А потом проверим...

Ну, я пообещал из интереса. И тут мне Енот снова на ухо шепчет, что есть одна странная девчонка. Ее прооперировали... У нее травма ноги, что ли. И похоже, вставили титановую пластину, штырь такой... А потом Енот сам видел, как она втихую вытащила эту пластину прямо из ноги, как-то ее там повертела и обратно вставила.

Я Еноту отвечаю: "Угу!" Он отстранился - смотрит мне в глаза. Видит: не верю. А я не то, чтобы не верил конкретно, я еще как-то не врубился. Енот мне: "Ты не поверил..." Я ему: "Я ж пообещал... И где ты это видел?" Тут мне Енот: "Я подсмотрел... Я за ней следил... Вон "Северную" палату видишь закрытую?"

Андрюх, "Северная" палата - это напротив остальных такая. Запасная. Она раза в четыре меньше остальных. Туда никого обычно не кладут. При мне не клали. Говорят, ее держат как запасной изолятор... И еще слышал, если стихийное бедствие какое случиться... типа землетрясения где-нибудь в Крыму, она тогда пригодится для детей с травмами... Ну, может, и легенда это, не знаю. Неважно. Короче, палата эта закрыта, стекла в дверях замазаны. И в ней обычно всякие кровати запасные, сломанные, всякая ерунда еще, мебель. И вот мне такую страшилку Енот рассказывает... А началось с того, что он сам страшилку выдумал. Как-то малышня шумела в коридоре, а его это достало, и он им: "Хватит галдеть! Черную Медузу разбудите!"

Они притихли: "Что за Медуза?" И вот Енот... он же художник, у него воображение богатое... он малым с ходу травит, лапшу на уши вешает: в "Северной", мол, Черная Медуза живет. Когда-то давно был шторм-ураган, и ее туда с моря ветром занесло... Огромная такая, древняя медуза... Ее почти не видно. Днем она вся по палате, как пленка растекается, а ночью собирается и в воздухе летает. Такая тонкая, что ее никак не выгонишь. Мухами питается. Но опасная. Потому в эту палату никого не селят, не кладут, и она всегда закрыта... Так вот: если днем ее случайно разбудить, она может прямо сквозь двери такими тонкими щупальцами, как нитки, прямо острекать. И сразу не заметишь. А потом онемеешь, и руки-ноги отнимутся...

Страшилка детская, но я сам готов был Еноту поверить - так он мне классно это рассказал! Ну, вот... Дальше - больше! Енот раздухарился - и нарисовал малышне эту Черную Медузу. А он умеет! И отдал листок. А потом через несколько дней воспиталка мелких - Еноту по башке! "Ты чего,- говорит,- детей запугал! Они ночью в туалет боятся ходить... уже простыни приходилось менять! Иди, скажи им, что сказки все это, а то, вообще, из санатория выгоним!"

"И вот, Серёга, - это мне уже сам Димка-Енот рассказывает, - с малышней я работу провел, успокоил, посмеялись... А потом как-то ночью в туалет пошел и по дороге так представил себе эту Черную Медузу... и как ее щупальца в щели дверные лезут в коридор прямо на меня! И ты знаешь, так вдруг очканул сам... Ты ж знаешь, у меня воображение - о-го-го! Ну, в общем, пересилил себя как-то... А еще ночи через две вдруг просыпаюсь резко, как будто кто-то подушкой шарахнул. Лежу... В туалет вроде не хочется, но раз проснулся, то чего еще делать? Встал... Выхожу из палаты. И вдруг вижу, что-то как будто сверкает в "Северной" за дверью... Думаю, может, это не в палате, а на улице... Но не похоже. Серёга, меня так и скрючило всего - Медузу вспомнил! Но ведь не может быть никакой Медузы! Думаю: это если ты, чувак, совсем разболтался, так и в психи двиганешься, простыни и у тебя менять начнут! Э-нет, надо собой управлять. Подышал глубоко, взял волевика. Подхожу тихо-тихо к "Северной". Еще же страшно, что дежурная медсестра засечет. Мимо же идти. Накроет: "Ты куда это?" А сортир-то в другой стороне. Я придумал уже на ходу: "О, простите, я сегодня - лунатик! Перепутал... А как пройти в библиотеку?" Но дверь у нее закрыта... Все тихо. И опять что-то в "Северной" светится - это в царапине на стекле видно... да и вообще, видно же вспышки какие-то. В царапину ту смотрю... И вот тут, Серёга, я увидел это... ну, как она вынимает... я там чуть не упал. Сидит там эта девчонка на одной кровати... ну, на сетке... штанина у нее одна закатана выше колена... а в руках она такую пластину держит и осматривает ее... а видно все, потому что светится пластина... вот как горячая железка... ну, очень горячая... и даже сверкает, искры с нее сыплются... как при сварке... только поменьше... Я не дышу, смотрю. И тут она берет и прямо сверху в колено втыкает и это... вталкивает в ногу... ну, в нижнюю часть ноги... как это... в голень, значит. Эта железка вошла, как сабля в ножны, в ее ногу. И все! Темнота! Только чувствую, она там встает с этой кровати, свою "канадку" берет... Ясное дело - хочет выйти... Я чую - ни до палаты своей, ни до сортира не добегу. Не успею! Только налево, а потом направо за угол - к кинозалу! Забился я там на диванчик, шлангом на нем прикинулся. Слышу: и правда, идет от "Северной" в свою палату... И как будто дверь "Северной" даже не открывалась! Как будто она сквозь нее прошла! Только звякнуло что-то! А дверь ее палаты скрипнула.

Так вот, Серёга, - это мне, значит, Енот продолжает травить, - я там еще, у кинозала, наверно, минут десять не дышал... В себя приходил... соображал... Ну, и пережидал: вдруг дежурная услышала - сейчас выйдет. Но, думаю, она дежурную как-то усыпила. Телепатический наркоз - во! Она, точно, может! Ну, ты понял: я это все своими глазами видел. Хочешь верь - хочешь не верь! И я ни фига не понимаю, что это может быть, Серёга! Может, вместе выясним... Если..." Енот замолчал тут и смотрит на меня.

- Что "если"?" - спрашиваю Енота.

- Если ты запомнишь вот то, что я тебе только что рассказал, - отвечает он. - А ты сейчас помнишь?

Тут мне слегка поплохело, Андрюха. Подумал, а может, Енот и вправду уже свихнулся... Он сразу просёк:

- Понятно, - говорит. - Так я и думал... А если я тебе все это покажу? Она в "Северную" иногда заходит. Я замечал... Причем опять бадяга такая: в тот момент, когда она заходит... правда, как дверь открывает, я видел - не насквозь идет... Так вот никто этого, как она туда заходит, вокруг не видит. Кроме меня! Я даже спрашивал тех, кто мимо проходил. Э-нет, все стерильные, никто не видит!

- А ты, значит, видишь. Один, - говорю Еноту. - И часто?

Ну, думаю: если Енот скажет, что "да, каждый день!" - всё: с головой он дружить перестал, галлюцинации у него.

- Э-нет, - говорит он. - Только один раз еще было. Днём. Я чую, она почему-то сама не замечает, что я все вижу... Вот еще одна загадка! Давай попробуем подловить! Может, и ты увидишь!

- Давай, - говорю. - Кроме шуток. Ты ж друг. Я тебе обещал поверить, а ты обещал проверить.

А он опять про то же:

- Сначала надо проверить, запомнишь ли ты мой рассказ. Через часок-другой... И, вообще, у нее, похоже, вместо ног штыри.

Тут я решил его успокоить: мало ли, что с тихушником случиться может:

- Ну, штыри вместо ног - тут у нас не "прикол" и не "загадка", - говорю ему. - Ты ж сам понимаешь, какой тут контингент.

Он мне на это:

- Э-нет. Я-то понимаю, какой контингент, но что-то здесь не то. К тому же, иногда эти штыри кажутся совершенно нормальными ногами. На пляже, например.... И вообще, я не собираюсь тебе ничего доказывать, - говорит он мне с абсолютным спокойствием и даже так... вычурно, красиво, как помещик в книге: - Ибо понимаю, что чем больше буду доказывать, тем более глупо буду выглядеть в твоих глазах. Потому - увидишь всё сам. Увидишь и сделаешь выводы. Если тебе память не сотрут...

Тут я встрял, Андрюха, перебил его нарочно. Думаю, надо отвлечь. А сам по ходу соображаю: Енот так классно все описал, что невольно поверишь... А как в такое поверить? В общем, говорю Еноту:

- Прости, что перебиваю, но ты ж помнишь, как в прошлом году некоторые из наших откручивали гайки на аппарате Илизарова? За просто так, от нечего делать! Гайки крутятся - весело же! Потом за такие вещи получали по рукам и "по мозгам" от начальника отделения. Только вот мистики я во всем этом не вижу.

Енот, однако, услышал в моем "разоблачении" своё:

- Ты хочешь сказать, что я не понимаю разницы между открученной гайкой на внешнем аппарате и вытянутой из ноги пластиной во-от такой длины?

Тут я скис, честно - сам дураком показаться не хотел... да и Енота злить...

- Извини, - говорю, - просто подумал...


Тут мой друг Серёга Лучин сам замолчал и стал двигать очередную шашку-камикадзе.

Я сделал вид, что буду размышлять над ходом долго. Казалось, Серёга, вообще, не думает об игре - сплошные поддавки. Он как будто услышал мою мысль:

- Ну, я решил играть с Енотом в поддавки: в общем, Димыч, верю тебе, готов вместе с тобой в эту игру играть, за девочкой следить, которая тебе так понравилась. Мне не нравилось только одно в тот день: он каждые десять минут, пока мы были вместе, спрашивал, помню ли я о том, что он мне рассказал... И я спросил его напрямую:

- Димыч, ты чего мне амнезию прописываешь в мою медицинскую карту?

Тут он мне и колется, что с соседом по койке решил поговорить о той девчонке и даже рассказал ему о том, какая пластина вставлена у нее... Но еще не рассказывал, как она ее вынимала... А тут их медсестра отвлекла - в палату с лекарствами перед отбоем вошла. А когда Енот продолжил, а по имени не назвал, сосед его глаза выпучил: "Чего-чего? Ты о ком? Какая пластина?" Тут-то до Енота дошло... Он говорит: "Я аж замерз от догадок всяких! Такой озноб меня стал бить тогда! Только когда тебя, Серёга, увидел, решил снова это... ва-банк идти... Рассказать кому-то... Своему только - в доску! А тут ты! Но вроде ты помнишь. А почему - опять загадка. Нам бы теперь обоим как бы не свихнуться..."

А я ему:

- Вдвоём, за компанию, и свихнуться не страшно!

Вечером на ужин меня в центральную столовую почему-то не взяли. И потом еще несколько дней не могли решить, ходить мне туда со своим "экзоскелетом" или лучше питаться в отделении. Енот же в централку ходил. И вот после возвращения Енота я вдруг говорю ему:

- Слушай, когда же ты мне нашу интересную девочку покажешь? И зовут её как, кстати?

- Таки не забыл еще о нашем разговоре? - вновь стал прикапываться ко мне Димыч.

Я ему:

- Ща! Как же! Ленту назад отмотаю, повтор пущу - послушаем вместе, помню или нет.

- Да ладно, не обижайся... - Енот говорит. - Это Анька Крылова. Из старшей группы. Учится в младшем на год классе.

Тут я Еноту встречный план... подкалываю его, конечно:

- Так. Ориентировка есть. А давай я сам с ней познакомлюсь - и чтоб тебя рядом не было. Ну, чтоб тебя не подставлять. На всякий случай. Я ж умею. А потом проверим, запомню я это историческое событие или нет.

Енот и бровью не повел. Ну, и мне легче стало: не слишком он в нее еще втюрился - ревности не вижу.

- На счет знакомства - губу не сильно раскатывай, - говорит он мне серьезно, с полным спокойствием. - Она к себе особо никого не подпускает.

Во! В этот момент, как мне показалось, я всё понял. Всё куда более чем просто: Димыч положил глаз на девчончку, причем конкретно; и придумал для меня всю эту бредовую историю для того, чтобы я к ней не приближался.

- Вот и проверим, - говорю Еноту. - Устроим опасный эксперимент.


- Ну, в себе-то я уверен, Андрюха, - сказал мне Сергей. - Я ж красавЁц, Андрюх! Верно!

- Да уж, - признал я. - Прямо Жан Марэ. В юности.

Серёга сразу решил уточнить, прислушавшись к моей шутке:

- Андрюх, меня не интересовала никакая Анька - у меня Верка есть - ты же знаешь, но коль пошло такое дело, я решил ответить другу тем же и прикольнуться уже над ним! Не подавая вида, что я его "раскусил". Ну, отвечаю ему: "Пусть не подпускает. Посмотрим. Ты же меня знаешь: если я захочу - она будет моей!" И паузу взял, как надо, чтобы Енота еще раз на вшивость проверить. Он - молоток! Как партизан на допросе. Стоит, как камень. Тут я ему:

- Я имею в виду "подругой". Не надо так на меня смотреть. Я ничего такого не думаю. Расслабься, кореш!

А он мне на это, знаешь, без всякой злости, чисто дружески так:

- Ладно, попробуй, рискни здоровьем... Но я за тебя не отвечаю.


...Вот, Андрюха, это, скажем так, предисловие. А дальше - я с ней встретился на следующий день в коридоре. Меня вызвал на осмотр начальник отделения. У нас обычно сначала смотрит лечащий врач, а потом уже начальник - хирург, кстати. Бывает, что смотрят сразу вместе. А тогда лечащий как раз в отпуске был. В общем, пришла медсестра и сказала идти в кабинет начальника. Ну, иду. Где кабинет - помню. Недалеко от "Северной", кстати. Иду - ржу в душе, вспоминаю рассказ Енота про Черную Медузу. Иду ж по направлению к "Северной".

И тут из палаты старших девчонок выходит она.... Я еще не был уверен, что это она, но каким-то шестым или седьмым чувством это ощутил. Её пронизывающий взгляд невозможно сравнить ни с чем. Ты вот сходу втрескался в неё - поздравляю, тебе повезло! А меня она при первой встрече пронзила таким взглядом, будто пыталась определить, сможет ли при необходимости "стереть мою память" или ей это не под силу.


...Слушая Сергея, я в этот момент вспомнил, что лишь одного не рассказал другу из произошедшего накануне: как она смотрела на меня, и в её глазах читался вопрос: "Ты догадался, да? Ты же догадался обо всем!". То есть получалось, что у меня она и не пыталась "стереть" или "выключить" память, изначально зная, что это невозможно (или же просто не захотела - польстил я себе). А вот "пронзительный" взгляд на "новенького" в Двойке - Серёгу, похоже, означал, что она могла увидеть в Сергее какую-то опасность. Я даже предположил какую: напорист Серёга, чуть что дров может ого-го каких наломать. Но при этом почему-то ее чары против него не сработали....

Тем временем, Серёга продолжал:

- Знаешь, вот никогда не думал, что когда-нибудь так струхну, что спрятаться от девчонки захочется... Знаю, у других пацанов такое бывает. Но - не у меня! А тут я прямо рванул в кабинет начальника! Типа, прячься хоть в берлоге у медведя, только прячься!.. Ну вот, здороваюсь с начальником. Он без халата, в рубашке форменной. Погоны подполковника. Все как надо... И, похоже, заметил, что я шарахнутый какой-то. А он меня помнил! "Ты что, - говорит, - такой? Как новобранец перед военкомом... Ты ж не из пугливых, Лучин".

Тут я соврал, что вроде как слегка трушу - наверно ж, операцию пропишут. А так это все надоело...

Но ты знаешь, Андрюха, пока я аппараты скидывал, пока начальник меня на кушетке осматривал, у меня возникло дикое желание снова ее увидеть - и уж тогда посмотреть ей прямо в глаза. Как смерти, ё-моё! Со всем партизанским бесстрашием!

Сразу тогда возникла мысль - поделиться ощущениями с Енотом. Но тут же возникла другая мысль, точнее, стыд. Стыд за то, что трухнул! Ведь еще вчера вечером не верил Еноту, считал его рассказ бредом, вымыслом ради любви, и вдруг...

Тут я, знаешь, про себя передразнил Енота: "Э, нет, - ничего я тебе не буду говорить! Какой страх? Просто показалось что-то. Ты уж достал всех своей Черной Медузой! Обычная девчонка... Но на фоне Медузы всякая фигня теперь мерещится". И уже про себя думаю: "Ты ж психолог, Серёга! Чего тут не понятного? Все понятно!"

- Видел я её, - говорю потом Еноту, когда он вернулся с процедур, а у меня самого в тот день процедур еще не было.

Говорю так, таким тоном - мол, ничего особенного... и покрасивее бывают.

А он мне с сомнением:

- А то точно была она? Откуда ты знаешь?

- Да она, она. Я догадался, - и стал описывать девчонку. - Нормальная девчонка, кстати!

Ну, про "нормальную" я ехидно так сказал...

- Ну, похоже на то, что она,- согласился Енот. - А вот на счет "нормальная" - ну-ну... посмотрим....То есть странного ты в ней не заметил ничего?

- Абсолютно! - честно заверяю его.

...Стали мы, в общем, наблюдать за этой Анькой вместе с Енотом.... Я делал это, что называется, "для прикола". Ну, типа, в игру с ним играли - в разведчиков, и, типа, я полностью верил во всё то, что он мне рассказывал - все по правилам игры.


- ...Слушай, чё ты заладил: "Енот, Енот!". Ну, имя у парня есть? - перебил я Сергея.

- Енот - он и есть Енот, - отмахнулся Серёга. - А вообще - Димка он, я ж тебе уже сказал. Но он за "Енота" не обижается. И вообще - не перебивай. Так вот. О чем я говорил? Сбил ты меня с мысли, ёлы-палы, своими умными наставлениями.

- Ладно, валяй дальше. Ну, начали вы теперь уже вдвоем за ней наблюдать. Разведчики краснокожие. И что?

- А ничего! Представляешь? Первые дней десять - никаких зацепок! Я уже в центральную столовую стал ходить вместе с ними - и ничего странного не вижу! Стал уже издеваться над Енотом, то есть над Димкой, мол, ну, что, я чего-то "не вижу"? Мою память тоже "стирает"?

- Да нет, - говорит он, - я тоже ничего странного не вижу сейчас. Она словно затаилась.

Хотелось мне все же на смех Енота поднять: мол, сочинил ты это всё, как с Медузой. Нравится девочка - так и скажи: "Извини, друг, но не трогай её. Моя она!" Но меня затянула эта игра в слежку, было даже как-то интересно, и я решил продолжить. Но не выходила из головы та первая встреча, тот необычный пронизывающий взгляд.

Познакомиться с ней поближе не удавалось. Повода как-то не было, не срасталось... Училась она в классе на год младше нас с тобой. Их "класс" располагался в их же палате. Но когда к середине апреля карантин закончился, и мы снова стали учиться вместе с "Семеркой", то наш класс уже был не в кинозале, а в палате старших девочек. А класс Аньки - вообще в "Семерке".

И вот тогда, во время уроков в палате старших девочек, я вдруг стал ощущать её присутствие.... Вот реально. Честное слово!

Я не сдержался и начал хохотать.

- Зря хохочешь. - не обиделся, однако, Серёга. - Ты ведь сам уже видел, что "что-то не то".

- Ладно, прости, не сдержался, - отвечаю Серёге. - Просто детектив какой-то вырисовывается.

И чуть не добавил: "А ты часом, пока был в её палате, кровать её не обследовал на предмет каких-либо странностей?". Но Серёга опередил меня... телепатически, да и только:

- Знаешь, я однажды на перемене подошёл к её кровати, которая была вывезена в коридор на время уроков. Стал ее осматривать, всю обнюхал, но ничего странного не нашел.

Я опешил - вдруг не до смеху стало:

- Серёг, ты что? Прямо в белье ее, в подушке там рылся?

Серёга вздохнул:

- Знаешь, раздухарились мы с Енотом. Я же раньше в шутку предложил, а он всерьез поддержал - ну, и понеслось... Мы так с ним сговорились, так минуту улучили, что он на атасе стоял, а я рылся... Ну, да. Извини, друг. Я про себя у нее прощения уже попросил.

- Ладно, - кивнул я, и снова меня стал смех разбирать, как представил эту сцену: - И что таможня? Дала "добро"?

- Ну, а куда деваться, - пожал плечами Серёга. - Ничего там такого не было. Канистры с машинным маслом не нашел. Запчастей - тоже. Но знаешь, что тебе скажу... уж извини за интимные подробности... Это, как сейчас помню, была пятница. У девчонок "купка" и смена белья - по понедельникам. Улавливаешь? А вот у Аньки все, как будто только что стираное. Прямо свежее некуда. Вот запах абсолютно свежего белья, как будто его еще сегодня на солнце сушили, на ветерке! Сечёшь?.. Тоже как-то не по-человечески... Ну, ты понял... И еще мне почудилась, что та постель пахнет лесной хвойной смолой - самый любимый мой запах. После этого ко мне... ну и к кровати, на секундочку так подошел Енот. "Ничего подозрительного не нашел,- говорю я ему,- только постель свежее некуда! Ей её что, каждый день меняют? Еще и запахом сосновой смолы пахнет". "Э-нет... - говорит мне Енот, обнюхивая постель,- это точный запах нашей реки Енисей. Уж тут меня никто не проведет - я этот запах ни с чем не спутаю!" Ну, не стал я с Димкой спорить, не принципиальным спор мне показался, да и в "класс" уже пора было идти. Хотя запах лесной хвойной смолы вновь почуял. А потом, когда мы были в столовой, Анька снова на меня так зыркнула, что я чуть не подавился. Как будто просекла, что я лазил, куда не надо... Вот тогда я у нее и попросил мысленно прощения. И, знаешь, она как будто улыбнулась мне. Но тоже так - мол: "Ну, смотри - прощаю, но только на первый раз!"

Мне почему-то очень захотелось увести разговор хоть немного в сторону.

- Слушай, Серёг, если уж на то пошло, я её видел вчера на пляже раздетую... когда она уже у нас в отделении оказалась. Ну, раздетую... в смысле - в купальнике. Очень близко я, правда, не подходил, но на ногах даже швов не видно.... А ты мне про какие-то пластины....

- Андрюх, ну ты меня удивляешь, чесслово! - изумился Серёга. - Ну, неужели ты со своей фантастикой не понимаешь, насколько просто роботу... - и тут Сергей запнулся, словно и сам не вполне верил в то, что хотел сказать.... - Ну, короче, сделали робота в виде человека, вот и всё. Но ничего человеческого там нет, кроме кожи, то есть оболочки.

"Ничего человеческого там нет", - эта фраза, как и то первое слово Серёги про "робота", больно ударила меня по мозгам... и по сердцу... но я решил не показывать виду:

- Ну, хорошо; допустим - ты прав. Но должна же быть у "нашего робота" какая-то "крышка"... то есть крышка футляра в ноге для всовывания тех самых пластин, о которых ты говоришь?! Пусть и прикрыта эта "крышка" человеческой кожей....

Несколько мгновений Серёга держал паузу... а потом прямо взорвался весь:

- Андрюх, ну, ты что в самом деле! "Крышку" ему подавай! Ты рассуждаешь... как это называется... а, вот, вспомнил - рационально! А тут же....

- А что "тут же"? - тут же и перебил я его, не в силах сдержать обиды "за оболочку". - Законы физики никто не отменял! И уж тем более, при создании советского робота!

- Андрей, а как же "седьмая кровать"? - спокойно, и с ехидной такой улыбкой спросил Сергей.

И тут "съел" уже я.

- То-то же, - похлопал меня по плечу друг.- Физику он вспомнил! А геометрию ты не забыл? Сумма углов треугольника - сколько?

- Сто восемьдесят градусов... - почему-то без всякой уверенности пробормотал я.

- Точно? - с издёвкой переспросил Сергей. - А в сферическом пространстве?

- Меньше ста восьмидесяти градусов, - еще тише ответил я.

- Еще вопросы о физике будут? - наставительно вопросил Сергей. - Андрюх, мне приятно, что ты не дурак! Впрочем, я никогда в этом не сомневался. Просто ты боишься поверить в то, что сам же видишь...

И тут я заметил, что он мрачнеет... и смотрит вовсе не на меня.

- Ну, все. Павлинка сюда идет, - прошептал Серёга как-то обреченно. - Что ей надо? Сейчас всю малину нам испортит.

Я уже замечал эту девчонку из "Второго". Не заметить ее было нельзя. Высокая. Даже немного выше моего друга. Стройная. Красивая. Даже, в общем-то, красивее Ани Крыловой... Вообще, вспоминаю - много красивых девчонок было в санатории. Больше, чем в нашей Серёгой школе в Калининграде... это если в процентном соотношении, да простят мне наши школьные девочки!..

У девчонки, вернее уже серьезной юной девушки, которую Серёга почему-то назвал так пренебрежительно, была особая, строгая... величественная красота. Я даже могу сказать, на кого она была похожа! Она напомнила мне... богиню Афину Палладу, ее изображения в учебнике по Древней Истории и в других книгах. Только чертами потоньше... У нее были очень густые, как смоль, волосы, игравшие на солнце вороненым отливом. Но - короткие... По модной тогда прическе "Гаврош"... Наверно, она бы носила длиннее, но стричь вынуждал... мощный шейный корсет, поддерживавший ее голову как бы на двух стальных колоннах. Тоже, по сути, экзоскелет. Потом я узнал, что ее оперировали во Втором, хотя вроде как со своей проблемой в шейном отделе позвоночника она должна была быть в другом отделении. Экзоскелет придавал ей еще больше величественности и строгой, царственной осанки.

Вот так она подошла к нам, как царица и богиня, и сказала глубоким голосом... вроде как не повелевая, но...

- Я на победителя! - И добавила, чтобы это не выглядело уж совсем безоговорочным приказом: - Ладно?

Я невольно повернул голову к Серёге... Ох, артистом бы ему быть! Надо было видеть, с каким театральным размахом его недовольный и даже гневный вид, достойный Отелло, растворялся в кислоте саркастической ухмылки, достойной злодея Яго.

- Ну, я опять продул, Андрюха! - небрежно ткнул он тростью в шашку. - Невооруженным глазом видно. Нехорошо заставлять девушку ждать. Покажи ей класс.

Начал я игру с полной уверенностью в себе, но уже через несколько минут почувствовал.... Не стану описывать свое состояние. Оно и так понятно... Я продул Павлинке! Даже не поняв, как это случилось. У Серёги был вид, будто его любимая футбольная команда проиграла финал чемпионата страны... Я развел руками: ужасно стыдно... но извини, друг.

Я понимал, что виноват: приношу друга в жертву Афине Палладе! Хотя еще не понимал, почему Серёга, как ёж, топорщит иглы на такую красавицу... Серёга! Ценитель женской красоты, каких я в жизни не видел!

Единственное, что я мог сделать для друга - это расставить шашки. Павлинка не дала мне это сделать за себя - она очень изящно присела, не нагибаясь, и легко расставила свою шашечную позицию, передвигаясь на корточках...

Серёга посмотрел грустно на своих "черных", потом мужественно - на девушку.

- Алин, ты же знаешь, что я не Капабланка, - вздохнул он.

- А ты соберись, Серёжа, - так начальственно ответила Алина, имя которой я, наконец, узнал, что я счел за лучшее отойти в сторонку и сделать вид, что не подсматриваю.

- ...Кончай поддаваться! - услышал я через пару минут сердитый, но в то же время слегка надтреснутый голос Серёги.

...И понял, что его дела в этом заезде совсем плохи... а наши общие - еще более запутаны.

Алина покинула нас так же, как и появилась. Внезапно и величественно... как и полагается богиням. Правда, странным образом проиграв Серёге и после этого не менее странно улыбаясь... Смысл этого явления открылся мне куда позже.


Андрюха приходил в себя после нокдауна минут пять... Даже на скамеечку запросился. Все головой качал. Я спросил его, откуда пошло это прозвище, совсем не идущее богине Афине. Ничего себе, "павлинка"!

- Она же как лебедь... Черный... Красивый и редкий.

Серёга посмотрел на меня искоса, приподнял бровь:

- А я тебя недооценивал, кореш... Короче, был у нее тут один ухажер. Додик в этом деле. Так он павлинье перо чуть не из хвоста как-то выдернул из этого индюка и ей принес... А Алинка взяла и в шутку себе это перо сзади под корсет вставила... как антенну. Ну, на минуту так. А девчонки увидели - на смех ее подняли. Завидуют они ей! Понятно почему. Вот и пошло - Алинка-Павлинка. Не отмажется.

- Но ты-то за что ее так... Ты ж не они, - укорил я друга.

- Да понимаешь... - поежился он... и рукой махнул. - Да понимаешь ты всё, ё-моё! Похоже, она на меня глаз положила... И чуть ли не следит. Хотя с головой девчонка.

- С красивой головой, - издевательски уточнил я.

- А ты зол, кореш! - покачал своей головой Серёга. - Недооценивал я тебя.

- Ладно, извини, - ткнул я Серёгу кулаком в бок. - Просто немного обидно за нее стало... Она ж не робот... Что там дальше-то было?

- "Не робот", - усмехнулся Серёга. - Как и я... может быть... железа у нас с ней хватит и на трех роботов...

Он посмотрел на часы:

- Скоро погонят нас отсюда...

И продолжил:

Короче, подружиться с ней мне не удалось... С Анькой, как ты понял. Попытки были, но безрезультатно. Не подпускает она меня к себе! Такого у меня, ни с кем никогда не было. Если я чего-то хочу - я этого добиваюсь! А тут - полный облом. Ну, ладно; память у меня не выключила - и на том спасибо!

В общем, переводят Аньку в хирургию. А Енот мне и говорит: "Э-нет... что-то тут снова не то. Она ж всего две недели, как оттуда. Из хирургии. Как раз перед твоим поступлением вышла. Почему опять-то?... И знаешь, что заметь: через три дня после возвращения из хирургии она уже ходила строем в центральную столовую! И это при операции на ноге!"

Но даже не это самое интересное. Переводят её в хирургию, уже при мне, это была суббота... У нас в хирургию переводят либо по субботам, либо по понедельникам. И всегда после тихого часа. Если в субботу - это означает, что во вторник будут оперировать, а если же переводят в понедельник - то операция в четверг. Вторник и четверг - операционные дни. Сечёшь? Ну, отправили её в субботу в хирургию, а потом во вторник, где-то около десяти утра, смотрю, куча девчонок толпится возле второго выхода из отделения. Там, если выйти, то напротив - вход в хирургию, а справа - лифт хирургии, на котором поднимают на третий этаж в операционную. И вот у нас традиция такая... правда, в основном у девчонок: "провожать на операцию" - выглядывать и смотреть, как подружку завозят в лифт, чтобы поднять на третий этаж в операционную. Выглядывают, правда, с опаской - ведь иногда за это ругают... но не всегда... Часто всё же позволяют посмотреть. Да и занимает всё это минуты две, не больше - девчонку вывозят на каталке из хирургии на втором этаже на лестничную площадку к лифту хирургического отделения, а в это время с двери Второго выглядывают девчонки и смотрят, пока подружку в лифт не завезут. Часто сначала даже "разведку" посылают - одна девчонка выглядывает, чтобы посмотреть, не везут ли ещё. А уж потом все вместе смотрят.

В общем, смотрю на это столпотворение, а Енот сбоку опять: "Э-нет. Очередной военный эксперимент сейчас будут проводить...". У меня, Андрюх, от этих слов аж мурашки по спине побежали.

После этого её где-то через неделю выписали из хирургии и - бах, не просто выписали, а дня через два она уже в центральную столовую ходит - всё, как, по словам Енота, в первый раз было.

И тут уже я сам, без Енота, в смысле - без Димки, вдруг увидел однажды такую картину: Анька выходит из сестринской, наверняка, после перевязки, осматривается вокруг, и как шмыгнет к дверям Северной палаты! А я как раз из кабинета ЛФК к себе в палату шел. Она скрылась в Северной. Я к дверям той палаты. Пытаюсь подсмотреть...

Тут мимо воспиталка мелких проходила и меня застукала, я бдительность потерял. "Чего,- говорит,- туда смотришь? Вам там делать нечего, в той палате!" Я ей: "Так там.... Туда зашла..." Воспиталка мне: "Кто там еще? Кто туда зашел?". И, прикинь, открывает дверь Северной, я вижу там Аньку, а воспиталка, глядя на нее в упор, говорит мне: "Никого здесь нет! Тебе показалось!"

В этот момент Анька как раз держала в руках ту пластину. Так она спокойно - будто не видела никого - сунула её себе в колено, как мне Енот и рассказывал... Я аж вздрогнул - жуткое зрелище! Хотя без капли крови! А потом поднялась с сетки кроватной и пошла нам навстречу... И прикинь, вижу, как воспиталка отходит в сторонку, словно пропускает ее, не глядя...Телепатическая команда! Анька, значит, гордо между нами идет... сама молчок, нас будто не видит... и к себе в палату - шмыг, значит! Андрюха, я бы подумал, что воспиталка с ней заодно, но глаза у воспиталки... Точно не видела она никакой Аньки. Зуб даю! Это был день и момент, когда я окончательно поверил Димычу!

- Ну, смотри, - вдруг осенило меня, - предположим, это, и вправду какой-то секретный эксперимент. Предположим, даже военный. Ну, не военных в нашем санатории, наверно, и быть не может. Предположим и то, что никто об этом эксперименте ничего не должен знать и даже подозревать. Поэтому Анька-робот, как ты её называешь, стирает у всех память в части того, что с ней происходит. Но по какой-то причине стереть твою память ей не удается. Но рассказать тебе всю правду она не может. Вот она и предупреждает тебя, мол "не лезь, и не мешай". При этом она явно демонстрирует тебе вытянутые пластины, мол, "да, это всё правда; ты не сумасшедший, тебе не показалось; но не нужно никаких расследований!" Короче, это должно остаться тайной, иначе, допустим, эксперимент провалится.

- Андрюха, ты гений! - Сергей обнял меня за плечи и так навалился на меня сбоку, что мы чуть со скамейки не сковырнулись.

Признаться честно, я сам не вполне верил в то, что наговорил, но мне было приятно, что мою логику друг оценил.

- И это всё? - спросил я.

- Да какое там "всё"! Короче, менее чем через две недели после того, как Крылову выписали из хирургии и она непонятным образом сразу же стала ходить в центральную столовую, бах - её снова переводят в хирургию! Но за несколько дней до этого, в самом начале мая, выписали Димку-Енота. Если в прошлый раз мы с Димой прожили в "Двойке" вместе более чем полгода, то в этот раз были вместе меньше заезда. Всего месяц, можно сказать. Я приехал в начале апреля, а он шестого мая уже уехал.

- Чего так рано? - удивился я. - Выписка ж вроде в середине месяца.

- Ну да! Пятнадцатого или шестнадцатого. Но бывает, что уезжают на день или два раньше... Но у Димки там дома проблемы какие-то у родителей - знали, что не смогут забрать позже. Договорились на шестое или седьмое мая.

Не знаю, как у вас, а у нас в "Двойке" выписка - это праздник! И не только у того, кого выписывают. Ну, с того, кто отваливает - всякая вкуснота. Конфеты, мармелад, зефир. Чаще, конечно, просто конфеты. Когда за кем-то приезжают, то забирают в тот же день - на "всё-про всё" не более часа. Ну, максимум - полтора, если родители хотят еще получить какую-то консультацию от лечащего врача. А так - приехали мама с папой, или один из них, пообнимались, переоделся парень, получил документ - и всё. Считай, он "на гражданке". Но Енот и тут своё "Э-нет..." вставил.

Его прямо со второго урока позвали, мол, мама с папой приехали! Какая уж там учеба?! Нет, на самом деле, Андрюх, у нас там всё строго, даже со школой! Когда родители просто приезжают и приходят на свидания, то фиг тебя кто с уроков отпустит! Гулять с родителями по территории санатория не запрещается, но только в свободное время. Свободное как от процедур, так и от учебных занятий! Школа ж - святое!

(Да, мальчишки и девчонки нынешние... Так у нас все и было. "Не то, что нынешнее племя..." - как Лермонтов еще раньше писал).

Дымич - он нормалёк, как учился. Короче, без проблем ему вывели четвертные и, значит, годовые оценки еще в начале мая... "Всё, - сказали. - Мог бы и без "четверок", если б не сачковал. Гуляй!"

Пошел, короче, Димка с урока, даже не попрощавшись.

Слышу Алинкин шепот сбоку: "Вот гад, даже "До свидания" не сказал". Вдруг после урока Енот к нам снова заваливается:

- Не ждали, гады? - говорит. - Э-нет, я от вас так просто не уеду!

Мы таращимся на него, а он продолжает:

- В общем, так: во-первых, я еще одну ночь с вами! Уезжаем мы завтра, родители остановились в гостинице, а я с вами переночую. А во-вторых, наш ждет интересный вечер после ужина! Так что попрошу не задерживаться в столовой. После ужина сразу в палату!

Тут он на Алинку глядит и, прямо, как д"Артаньян, ей:

- И Вас, сударыня, я тоже приглашаю к нам в палату!

Алинка, значит, хмыкнула так безразлично:

- А я тут причем? - говорит.

И тут Енот - в открытую. Вот уважаю его за это. Умеет!

- А при том, - говорит. - Кто тебе сам все списывать приносил на блюдечке?.. Ну, если ты не успевала. И как ты думаешь, почему?

Вот ты знаешь, Андрюха... чтобы Алинка покраснела и ресницами захлопала - это надо уметь.

А Енот ей:

- Так что с тебя должок. Отдельное мне "до свидание". А с меня тебе - ум, честь... и печенье с шоколадкой!

Прямо учиться у Енота можно, Андрюх, как девочек обламывать.

Тут в "класс"... ну, в палату то есть, вошла училка.

Енот - нам:

- Э-нет. Сами учитесь, без меня теперь! У меня уже табель в кармане!

А Алина ему:

- Иди отсюда, пока по лбу не получил.


А вечером собрались, значит... Из центральной столовой Димка смылся, как только поел. Его родители ждали у входа. А когда из "централки" вернулись мы все, то в палате уже были расставлены столы один к другому в длинный ряд. Ну, почти так же, как когда палату в класс превращают, но только - в линию.

Все, как полагается - конфеты, вафли, сок, лимонад... Андрюх, прикинь, даже пепси-кола... Ничего, таможня дала "добро"!

- Знаю, читал про пепси-колу, - кивнул я. - Хоть и дефицит, зато "не рекомендуется к употреблению детям с заболеваниями нервной системы и опорно-двигательного аппарата, особенно в больших количествах".

Серёга продолжил:

- Родители Димки, между прочим, тоже в палате были - помогали столы накрывать.

Димкин батя по палате даже без халата в своей офицерской рубашке ходил. Медсестра потом уже сказала: "Халат всё-таки наденьте, а то сейчас дежурный врач как заявится, так получим и я, и вы". Между прочим, Димка ту медсестру, Татьяну Никитичну, попросил остаться после восьми вечера, когда заканчивалась её смена. Это была любимая Димкина медсестра. Да и мне тоже она нравится.

Ну вот - расселись. И вот мы все за столом. Все пацаны нашей старшей группы, воспитательница, медсестра... и, прикинь, Андрюха - Анька и Алинка - две красотки! Я прибалдел. Ну, Алинку я мог ожидать... а вот Аньку! Как ему удалось ее пригласить, зачем - пока сидел, все ломал голову... Сам Енот - во главе стола, как именинник... то есть в торце. Я - справа от Енота и прямо напротив девчонок. Воспиталка, медсестра и родители тоже сели за длинный стол, но в противоположной его части.

С Алиной Димка более-менее дружил. Да и на меня она, честно говоря, иногда поглядывала... уж не знаю, Андрюха, с какой-такой целью. Но ты же знаешь - я здесь лечусь, девки меня тут не интересуют, меня Верка ждет, как солдата! Да не лыбься ты так... Понятное дело, дружить с красоткой я сам не откажусь.

А вот почему Енот позвал Аньку - для меня это было дико странно. Я не видел между ними никакой дружбы - так, здоровались они. Да еще после того, что мне Димка понарассказывал! Хотя... может быть, я чего-то и не замечал.

Короче, Димыч взял слово... Андрюх, у меня просто челюсть отвисла! Он со своим ДЦПэ так собрался - говорил без запинки, так красиво... Ну, прямо диктор в телевизоре! Всем пожелал всего хорошего, что можно было придумать... всем, типа, выздороветь совсем и вообще - хорошего настроения. Я прямо гордился им! И тут он прямо к Алинке и Аньке обращается. Вроде так:

"Дорогие Алина и Аня! В вашем лице я благодарю всех дам нашего отделения за то, что вы всегда поддерживали нас своим обалденным мужеством, героизмом и оптимизмом... и не давали нюни распускать. С вами всегда было не скучно, всегда весело и интересно жить! И вот теперь я уезжаю и оставляю вас на попечение моего лучшего и самого надежного в мире кореша - Серёги Лучина. Вы его еще до конца не знаете! Он - крутой! Если вас кто обидит, сразу к нему обращайтесь - он разберется. И если вас, красавиц наших, захотят украсть городские... а они, как звери лютые, поглядывают сквозь наши заборы, кричите "Серёга!" Если он даже сразу не успеет, он потом вас... и их заодно из-под земли достанет!"

Андрюха, я просто не знал, куда деваться! Я не краснел так еще никогда.

Потом, когда Димыч закончил речь и пепси за всех хлебнул, народ загалдел. Димке пожелали всего самого доброго. Сладости сразу схомячили, пепси-колу выпили. Многие потом разбрелись по палате животы растрясти, чтобы еще для сока места осталось... Столы пока не стали убирать... Девчонки отпросились ненадолго и пообещали вернуться. Родители Димки тоже куда-то вышли.

Тут ко мне Енот подсаживается. А я как сидел, так и сижу - в ушах звенит еще от его речи. И тыкаю его в живот тростью, как копьем... ну, как он меня когда-то при первой нашей встрече.

- "Ну, ты и зараза!" - его же слова повторяю.

Он мне:

- Да, ладно! Еще "спасибо" мне скажешь!.. Писать-то мне будешь? -

- Не, - говорю. - Завтра же попрошу Аньку, чтобы мне на фиг всю память о тебе стёрла!

Енот - нормальный друг, угрозу мою пропустил.

- Ну, ты постарайся еще что-нибудь выяснить,- говорит. - Эх... как жаль, что у нас так ничего и не получилось!

Тут я как будто обиду услышал в его голосе. И мне что-то вдруг дико жалко его стало. Я - ему:

- Ничего, я выясню. Я постараюсь. Я очень постараюсь!

- Спасибо, друг! - вдруг снова прямо так торжественно мне Димыч говорит. - Я на тебя надеюсь! Ты моя единственная надежда в этом вопросе! Я пытался к этому делу Алинку подключить - умный она человек, чувствую! Но... бесполезно! Не видит она ничего!.. Или не хочет видеть.

Я прибалдел от его последних слов. Спрашиваю:

- Ты хочешь сказать, что Алинка все знает и у нее какой-то уговор с Анькой?!

- Э-нет, - отвечает мне Енот. - Хотя готов признаться, что у меня как-то однажды мелькнула такая мысль. Нет, успокойся. Алинка - нет. Алинке можешь доверять! Правда, это бесполезно, но всё же имей это в виду. Да, Алинка тоже какая-то странная бывает. Но это другая странность! Человеческая, так сказать... А вот Анька...

Я этого как раз ждал!

- А зачем ты Аньку сегодня позвал? - Причем шепотом его спрашиваю. - Сам же с ней как это... с пантерой какой-нибудь в джунглях... интересно и страшно. И как уговорить-то удалось?

А мне на это Енот такое говорит:

- Ну и что? Всю жизнь в страхе жить мне прикажешь? Нет уж! Я бы не смог так уехать... Прямо подошел к ней, прямо в глаза посмотрел и говорю прямо: "Вот ты такая... такая красивая и классная, что я и подходить к тебе боялся..." И прямо приглашаю: "Придешь?" А она мне так просто, без всяких этих девчачьих штучек, мол, подумаю там, посмотрю на твое поведение. "Спасибо, - говорит. - Приду, конечно! Ты классный парень!" У меня прямо камень с души упал. Мне, знаешь, даже стыдно стало за то, что я ее с умыслом приглашаю... Ну, как Шерлок Холмс. Думал, может, удастся как-то ее спросить, намекнуть... Может, расколется она. Еще не вечер, Серёга. Если вернутся, вот прямо возьму и спрошу.

Мне, Андрюх, жутко интересно стало.

- И о чем ты ее спросишь?

- А не знаю, - мне Енот честно говорит. - Как получится. Может, ты подскажешь...

- Эдак я тебя и подставить могу, - отмахиваюсь я от Енота. - Подскажу, ты спросишь, что у нее там внутри, еще показать попросишь... на бис! А она - раз! Достанет свой бластер инопланетянский - и нет Енота! Кучка пепла! Батя твой войдет: "Где Дима?" А нет больше Димы!.. Сам думай! Только палку не перегни... вон трость свою. И кстати, - еще говорю, - даже если я все про нее узнаю, я ж не смогу тебе это прямо в письме написать. Сам знаешь - у нас могут и подсмотреть, что я там понаписал...

Но тут Димка сразу нашелся:

- А ты так напиши тогда: "Прочитал я тут классный научно-фантастический рассказ"... и дальше пиши, как будто пересказываешь... Я умный, я пойму.

- Ну, если память мне оставят, - намекаю я.

- Хорошо, я тебя понял,- принял мое условие Енот. - В общем, тебе, старик, я оставляю раскручивать эту загадку. Кстати, будь начеку: бьюсь об заклад - через пару дней её снова заберут в хирургию!

- Ты чё, совсем спятил? - не выдержал я.- Её ж недавно только оттуда выписали! Только в "централку" начала ходить.

- Я тебе сказал. Вспомнишь мои слова, и мне напишешь.... И что-то мне подсказывает, что её очередной перевод в хирургию - это далеко не самое интересное, что тебя ждет.

Тут Енот как-то очень хитро ухмыльнулся и по плечу меня похлопал. Я даже подумал, а не успел ли он с девчонками договориться, чтобы меня подкалывать...

Тут как раз медсестра в палату вошла и Дымыча позвала... И сама к нему подошла.


Знаешь, Андрюха, хорошие она ему слова сказала. Тихо... Но я слышал... Это и меня касается. Всех нас. Она, значит, ему говорит:

- Дима, пообещай мне, что будешь учиться только на "пять"! Пообещай. Я знаю, что говорю. Тебе это необходимо! Очень необходимо!

А Димыч ей на это:

- Я хорошо учусь.

А медсестра ему:

- Я знаю. И всё же, я тебе еще раз говорю: учиться только на "пять". Ты не дебил - и это главное! Ты очень многое можешь, если захочешь! Ты очень многого можешь добиться в этой жизни. Дим, мне уже много лет. Мне уже на пенсию скоро. Я много лет проработала в этом санатории и в этом отделении. Многое и многих видела. Поверь, я не каждому говорю то, о чем говорю сейчас тебе. Но ты - действительно можешь! Можешь всё! Несмотря на внешность - это не главное, поверь. Ты можешь выучиться - и не только в школе, но и дальше; ты сможешь работать. И семью ты тоже сможешь завести! Сможешь! Я серьёзно! Только не опускай руки. Иди, если нужно, даже "против течения"; но иди вперед, только вперед...

Вот. Расцеловала его в обе щеки, извинилась и вышла ненадолго.

И прямо тут же девчонки возвращаются... Довольные чем-то. И тут, Андрюха, такое началось!

Серёга замолк - и такая странная улыбка у него на лице появилась, что я съёжился, ожидая услышать все, что угодно. Хоть про цирк с титановыми пластинами!

Серёге понравился мой взгляд, и он продолжил:

- Так вот. Алина снова садится, сок себе наливает. А Анька к Еноту подходит и говорит ему:

- Дима, можно тебя на минутку?

Димыч, вижу, даже струхнул чутка и отвечает:

- Можно... А что случилось?

А Крылова и говорит ему, но так, что вся палата слышит:

- Да ничего не случилось. Просто давай потанцуем на прощание. Ты ж этого хотел...

Енот сначала чуть не рухнул...

- Так это... мафона нет, - говорит.

Да я и сам чуть со стула не свалился. И тут меня какое-то злорадство схватило... "Ага! - думаю. - Огрёб! За что боролся, на то и напоролся!" И тут я сам себе, Андрюха, такой последней сволочью показался! Вижу, что Димыч и рад бы уже, но его начал ДЦПэ клинить... ему скулы даже свело...Слова выговорить не может!

И тут Анька свою "канадку" к столу ставит... и просто кладет Димке руки на плечи - хоп! И он вдруг выпрямился... Она как будто его приподняла над полом. Андрюх, ты не поверишь: полное у меня ощущение было, что он над полом, как в невесомости, поднялся... Ну, не высоко, конечно... Сантиметра на два, на три. И все - отпустило Димыча сразу... Представляешь?! А она, Анька значит, и говорит ему:

- А зачем нам музыка? Мы и так можем... У тебя такое воображение, Дима, что ты все можешь представить и даже сделать... Вспомни свою любимую. Мы про себя послушаем.

Димыч в себя пришел.

- У Биттлов классный медляк есть - "Летэтби", - говорит.

- Вот под него и будем, - Анка ему на это.

И знаешь, начали они танцевать. Нормально так! Тут тишина вокруг могильная... А они что-то там улыбаются, шепчутся - ничего не слышно. Воспиталка с медсестрой на них смотрят - застыли, как статуи. "Ага, - думаю я - Момент истины! Сейчас она расколется Еноту!" А сам краем глаза на наших пацанов смотрю... Ну, на тех, что по койкам, как на диванах, развалились. "Вот если заржет сейчас кто, - думаю, - сразу по кумполу тростью получит! Убью!" Но и пацаны все... как будто им "замри!" сказали... сидят, рты разинули, только глаза пучят. И ни гу-гу.

Я потом спросил Енота, о чем шептались они. А он улыбался так загадочно. "Да она мне то же самое, что медсестра наша, Никитишна, говорила. Только - еще душевнее! Проникновенно так!" Енот, он такие словечки знает! Но это - потом уже было.

А тут Алина... Смотрит на меня с той стороны стола и говорит:

- Ты чего друга не поддержишь?

- Как? - спрашиваю.

- Вот недогадливый какой-то! - ржет, значит. - Хоть бы меня пригласил... Раз уж ты теперь такой старший вожатый на наши головы.

Я - в отрубе! Андрюх, я ж даже с Веркой никогда не танцевал. Ну, это... не могу. Комплекс у меня. Верка все понимает. С обниманцами у нас с ней нормально и без танцулек.

Я - Алинке:

- И чего? Я на этих скрипеть перед тобой буду? - И стучу тростью по аппарату, чтоб погромче звенело.

А она мне:

- На этих и будешь! Ты что, летчика Маресьева забыл?

Встает, стол обходит и... и знаешь, прямо как башня надо мной. Как маяк! Глаза над железками ее так и светятся! И руку свою так в сторону отводит... как когда вальс танцуют, только - немного ниже. И говорит. Точнее приказывает:

- Трость поставь к столу. Обопрись правой.

Я, как под гипнозом, команду ее выполняю. Кладу руку на ее ладонь. Чувствую - холодная. Тоже волнуется.

- Вставай! - говорит. - Поднимайся!

Я другой о спинку стула опёрся, встал.

- Теперь, - говорит, - этой рукой мне на плечо опирайся... Ничего. Я буду за кавалера. Не стесняйся, - так и говорит.

Мне куда деваться! Положил ей правую руку на плечо.

- Стоишь? - спрашивает.

- Стою, - отвечаю ей. - Только не понял я, кто у нас старший вожатый и на чью голову.

Она смеется. В общем, обстановка слегка разрядилась. Она говорит:

- Давай тоже что-нибудь любимое вспомним. Может, что-нибудь из Дассена?

- Ну, из Дассена, так из Дассена, - говорю. - Названий не знаю. Ты мелодию напой. Я вспомню.

Она и напела... Она тихо напевала, и мы танцевали! Прикинь! Мы танцевали, кореш! Я тебе скажу, я бы так смог целый час танцевать тогда... Только воспиталка хватилась. Про поздний ужин вспомнила, за кефиром побежала! А там и проверка уж пошла... Дежурной была воспиталка младших. Пришла - стала базарить. В общем, мафон пришлось выключать и дискотеку сворачивать... столы выносить и все такое. А у меня так все в глазах еще и ночью стояло... И эта музыка. Дассен... Алинка же выше меня. Пока танцевали, у меня прямо перед носом этот обруч от корсета ее, это наше проклятое железо! И так мне ее жалко стало. Алинку! Думаю, как она с этим жутким ошейником живет, с этим чертовым таганом! Головы ж не опустить!

- И после всего этого ты ее еще "Павлинкой" кличешь, - не мог я выйти из роли инквизитора.

- Ты сегодня злой, Андрюха! - уже привычно отмахнулся Серёга. - Ну, ты ж соображаешь... видишь все сам. Алина же, она ведь покрасивее Веры будет... Зато Вера моя душевнее, теплее... ага... Но я-то хоть и в железе, но сам-то ведь не железный. Мне в Алине нужно какие-то недостатки видеть, чтобы крыша не съезжала. Ну вот... А последнее время, у меня сильное ощущение, что она на меня глаз положила и прямо следит. Вот я и выставляю заслоны. Хотя кто знает - может, они с Енотом обо мне сговорились. Енот, он у себя на уме. От него всякого прикола можно ждать. Вот слушай и объясни мне потом...


Значит, Димыча выписали на следующий день. За ним пришли сразу после завтрака. Он в "гражданку" переоделся, пришел, со всеми чин чином простился. Руки пожал. У нас один чувак... из послеоперационных... он на кровати лежал. Взял его руку и не отпускает. Говорит: "Ну-ка смотри. Давай быстро ответы!" И показывает ему задания лабораторной работы по химии, которая предстояла в тот день. Димыч ему быстро дал ответы на все задания. Парень записал, говорит: " Спасибо! Вот теперь - до свидания!" Вот такой он, Енот! Головастый!

А потом уж мы прощаемся, и он вдруг говорит:

- Знаешь... а всё-таки хороший она человек... Хоть и странный, но хороший....

- Кто "она"? - сразу не врубился я.

- Аня Крылова.

Я ему в открытую:

- Димыч, ты что, напоследок после вчерашнего и вправду влюбился? Нет, ну, ты меня удивляешь. При первой встрече ты меня "мешком по голове", и вот теперь при расставании тоже.

Дальше я решил поприкалывать его. Говорю, мол, Димыч, а ты вообще сам всё помнишь, что здесь происходило, и что ты мне про Аньку рассказывал?

А он мне:

- Э-нет, это ты зря спросил! Этим ты меня не возьмешь! Всё я прекрасно помню! И как пластины с ноги вытягивала, помню; и как операций уже несколько ей делали. Загадок там много. И всё-таки добрая она, я это чувствую! И в этом тоже загадка! Может, и главная загадка. Я ведь больше тебя наблюдал за ней. И многое видел. Видел, как она малым помогает всегда... Не пройдет мимо, когда кто-то уронил что-то или другая помощь кому-то нужна. Но не только это я тебе сейчас сказать хотел. Анька - это одно. Сможешь разгадать эту загадку - будешь "молоток". Не сможешь - значит, не судьба нам.

Я смотрел на Димыча и уже не знал, что сказать. А он, вдруг еще больше меня "обломать" решил. Хитро так щурится и говорит:

- А вообще, может, и не было никакой загадки, а? Ну, показалось. Показалось - и всё!

Я не выдержал:

- Димыч, ты что "с дуба рухнул"? - чуть не ору на него. - Или она тебя вчера и вправду так охмурила на танце, что ты сейчас под гипнозом у нее?

- Охмурить меня невозможно, - гордо так отвечает. - У меня аналитический ум. А ты, кстати, к Алинке присмотрись. Она так на тебя смотрит...

Вот зараза-провокатор! Я ему:

- Да при чем тут Алинка? Не интересует меня никакая Алинка. Меня наше дело интересует!

А он вдруг скучный такой сделался. Артист он, а не аналитик! И говорит, прямо в обиду напоследок играет:

- Ну, вот и разбирайся с этим своим или нашим делом. А мне лишь одного жалко - не успел поспать на веранде. А так хотелось! Ты ж помнишь, как нас тут закаливают. Прошлый раз еще в начале октября, считай, на улице спали. Но это после лета, я понимаю... считай, по инерции... А сейчас еще после зимы холодно... Но ты сном на веранде тоже не увлекайся, чтоб не заболеть перед операцией. А теперь мне пора. Родители уже ждут... - И добавляет: - Да ладно. Без обид. Держись!

И обнимает меня, как настоящий кореш. Андрюх, его словно подменили в то утро! Я не помог понять, что произошло. Какая веранда? При чем тут веранда? Что у него за мысли? Еще сутки назад мы оба жалели о том, что нам не удалось раскрыть тайну этого робота, и вот теперь он знать ничего об этом не хочет - вместо этого несет про какой-то сон на веранде. На том он и уехал. А недели через две я получил от него письмо. И это письмо еще больше сбило меня с толку...


Глава ВТОРАЯ

ТАЙНЫ РОДНОЙ "ДВОЙКИ".

ЧАСТЬ ВТОРАЯ


Я невольно отвернулся, посмотрел в сторону "Аньки-робота". Она теперь весело болтала со своей подружкой из Второго, гуляя с ней вокруг площадки... то есть толкая перед собой ее коляску.

Мы услышали "сигнал к построению": пора было идти в столовую...

- Так и знал, что все не успею, - без особой досады вздохнул Серёга. - Минут тридцать-сорок у нас, наверно, до отбоя еще будет... Вот держи! - Из внутреннего кармана синей курточки - кармана, который мы нередко пришивали сами, - Серёга достал сложенный пополам почтовый конверт "авиа" с синими и красными полосками по краям. - Как говорится в "Семнадцати мгновениях весны", это тебе "информация к размышлению". Письмо Енота. Может, вы поужинаете раньше, и у тебя время будет. Только Андрюха, прошу - никому! А тебе я доверяю. Давай встретимся у павлинника...

Серёга прикинул время.

- Хорошо, не переживай,- сказал я, беря конверт с письмом.

Второе группами ушло сначала к своему отделению, а уже потом в центральную столовую, поскольку не все питались в "централке". Мы же отрядом направились прямиком в центральную столовую...


На ужин был творожный лапшевник - единственное ненавидимое мною санаторское блюдо. Но я, конечно, поклевал его, чтобы не выглядеть объявившим голодовку, по ходу думая, как ночью полезу в тумбочку за печенюшками, что прислали мама с папой в последней посылке... И приметил, с каким рвением наворачивает тот лапшевник Анька! "Точно - робот! - подумал о ней с веселой злостью. - Нормальные люди такое есть не могут!" И странное чувство жалости вдруг мелькнуло в душе: бедным роботам, наверно, "вкусные" посылки не шлют, нет у них пап с мамами - вот и наворачивает...

...И я занялся под столом письмом, "замаскировавшись" стаканом чая. Никого мое занятие не удивило: подумаешь, парень решил письмо от родителей перечитать.

Развернул два листа, вырванные из середины тетрадки. Увидев ровный почерк Димки Балашова, я удивился, вспомнив, что у него ДЦП.


"Серёга, здравствуй!

Вот я и дома. Но мыслями всё еще в санатории. Всё еще по привычке организм требует того же режима дня, обеда и ужина по часам и т.д. Также постоянно думается о том, а что бы делал в санатории в то или иное время. Шутка ли - семь месяцев я провел в нашей родной Двойке. Очень сильно хотелось домой, и даже не мог предположить, что так сильно будет хотеться вернуться обратно в санаторий. Вот ложусь спать дома, а охота на веранду в нашу Двойку. Так охота под те одеяла из шкур. Тяжелые они, но так под ними кайфово! А звезды как падают по ночам! А помнишь, как "Адмирал Нахимов" в порт приходил, а мы смотрели с веранды. Здоровый такой, черный, как кит или касатка. Мечтали, как мы тоже на нем плывем.

Очень интересно, как вы там, чем занимаетесь? Учебный год, наверное, уже закончился. Скоро лето, море, катер.... Но, увы, мне уже не положено по возрасту.

Тебе, как я понял, предстоит операция. Еще до закрытия хирургии на "летние каникулы". Но ты ж не боишься, правда? Уж тебе-то бояться!!! Главное, чтобы в гипсе не сильно долго лежать, а то ведь жарко! А помнишь, как линейки засовывали в гипс, чтобы "почухаться"? А как потом после гипса колено с "кайфом" сгибается!!! Класс - правда? Ладно, не обижайся. Это ж всё из жизни - ты ж понимаешь. А может, тебе аппарат Илизарова поставят - ну, тогда смотри, гайки не крути!!!

Как там наши девочки - Аня, Алина? Алина ж так на тебя всегда смотрела! А ты не хотел этого замечать. Хорошая она девчонка! И Аня хорошая. Добрая Аня очень! Она ведь не пройдет мимо, если кому-то нужна помощь, если у кого-то что-то упало, или ботинки нужно завязать, или еще что-то. Она ж у младших девчонок всё свободное время пропадала. Откуда знаю? А она научила меня сквозь стены видеть. Проходить сквозь них только научить не успела - рано я уехал!

Ладно, Друг, расслабься, пошутил я! Не через какие стены я не вижу. Просто наблюдательный - вот и всё. А Анькину доброту не заметить нельзя. И многому у неё стоит поучиться!

А то, что мы с тобой пытались выяснить - да забудь ты, Серёга, обо всём. Ну, показалось нам, дуракам! Ты ж на самом деле не дурак, правда? Ты же понимаешь, что реально, а что нет.

Показаться может каждому, поверь! И это не "диагноз", это не галлюцинации. Просто такое бывает в жизни. Правда - бывает!

Так что просто забудь обо всём! Забудь - и всё! Я знаю, о чем говорю, и зла тебе не пожелаю.

Пиши мне.

Енот. (Я за это слово на тебя, "старик", не обижаюсь)."


Прочитав письмо, я ничего не понял, но особо мыслить было некогда, поскольку ужин закончился, и мы все стали выходить из столовой.

"Второе" после ужина уговорило воспиталку еще немного погулять и пойти к павлиннику - тут без настырной агитации Серёги дело, конечно, не обошлось. От "зоны активности" Первого отделения к павлиннику было рукой подать - и я подскочил туда, немного поиграв в настольный теннис у корпуса.

...И почти не удивился, когда вскоре туда, к "своим", подтянулась и Аня Крылова. Первой ей навстречу сразу поспешила Алина, и они о чем-то защебетали между собой.

- Ну, что? Прочёл письмо, - шпионским шепотом дохнул мне в ухо подошедший Серёга.

- Прочел, - кивнул я. - Только скажу честно - я ни фига не понимаю!

- Я тоже ничего не понял,- пробурчал Сергей. - Особенно в самом начале, когда первый раз прочел это письмо. Злой был, как собака! Это ж надо,- думаю,- стоило им один раз потанцевать - и всё! Она его охмурила по полной, а он растаял... Но потом я всё же сделал более интересные выводы. Думаю, Енот просто испугался и решил "выйти из игры". И, думаю, было чего испугаться. Ладно... Коротко и по порядку, а то времени мало. - Он осторожно оглянулся на девчонок. - Так и знал. И она здесь!.. Сразу скажу, я больше в письмах Еноту ни о чем таком не писал... Просто даже назло. Только вот после этого письма в ответном как бы намекнул Еноту: "А это правда, что ты тогда, когда с Анькой танцевал, над полом приподнялся? Сантиметра на два. Типа, антигравитация". Так знаешь, что он мне ответил, зараза?! "Каких там два сантиметра! Я тогда от кайфа на седьмое небо вознёсся!" Так и написал: "вознёсся"! Откуда он только такие словечки берёт?!

Шепота у Серёги не получилось, и он снова опасливо оглянулся на девчонок... и завис на несколько секунд. Те заметили его взгляд, и Серёга поспешил отвернуться... И тут вдруг донесся до нас голос Алины - такой ее нарочито "громкий шепот", тоже "по секрету" обращенный к Ане:

- Ты видела? Посмотрел на меня, прямо как волк тогда, помнишь?

Тут уж мы оба с Серёгой слегка зависли, глядя друг на друга...

- Это я, что ли, "как волк"? - хлопнул глазами Серёга.

- Да ладно... в голову не бери, - попытался я успокоить друга. - Это ж девчонки: у них главная задача - нам мозги вынести.

- Андрюха, какого-то волка они раньше вместе видели! - жарко зашептал Серёга. - Сечешь? Пусть в зоопарке! Но значит, они раньше знали друг друга. Ты понимаешь, что это значит?

- Не понимаю, - признался я.

- ...И я не понимаю, - мотнул головой Серёга. - Не два же они робота... Еще и по зоопаркам шныряли... Не, с ума сойти с ними можно. Не смотри, не смотри на них! Давай я пока дальше расскажу, а то опять не успею.


...В общем, как и "напророчил" Енот, сразу же после его отъезда Аньку снова отправляют в хирургию. После этого снова всё повторяется - те же "проводы" в операционную возле лифта. Я в этот раз уже подхожу ближе к девчонкам, тоже выглядываю за дверь.... Смотрю - вывозят к лифту на каталке. Всё, как положено, строго. Медсестры, которые везут каталку, - в масках! Сама Анька - в зеленой шапочке на резинке - волосы полностью спрятаны вовнутрь. На её лице - улыбка и вроде как, ну, полное отсутствие страха! Ну, еще бы, чего роботу бояться!

- А чего роботу улыбаться? - перебил я.

- Слушай, тебе лишь бы к чему-то придраться, - повысил голос Серёга и тут же осёкся. - Ты уже как Енот: то "не то", это "не так". Ну, научили робота улыбаться, чтоб подозрений поменьше было! Башковитые инженеры у нас в стране - мы же, кажется, это уже с тобой обсуждали.

- Ладно, ладно, - примирительно вставил я, - давай дальше.

- А что "дальше"? - И вдруг Серёга замер в молчании, куда-то вдаль стал смотреть...

И словно холодным сквозняком дунуло.

- Ты чего, - спрашиваю, - затих?

Серёга словно очнулся:

- Да что-то вспомнил, как сам лежал на каталке... на той самой площадке перед лифтом туда... - Серёга поднял трость вверх резинкой и указал в темневшие небеса. - В операционную на третьем. Всё! Ты уже не свой... в смысле, себе уже не принадлежишь... как-то все звенит вокруг, и вроде как холодный такой сквознячок дует... Да ты ж сам, наверно, помнишь такое, хоть и не здесь тебя везли.

- Нет, не помню, - сразу поспешил возразить я. - Меня ж, считай, почти не было, пока меня везли и всего сшивали... Это уж потом... как ночью в темной ванне... а в ней не вода - а сплошная боль вот прямо до самого горла. Ни вздохнуть, ни пё... - Я тогда осёкся не из цензурных соображений, а просто горло, и вправду, перехватило.

Серёга понимающе кивнул и сказал:

- Енот, он умный. Он как-то мне говорит: "Все пацаны и девчонки в мире делятся на три отряда. Тех, которые уже на каталке и их в операционную везут. Тех, которые на это глаза таращут и не дышат от ужаса, - и Енот глаза на меня выпучил. - А почему? А потому что знают, что и их черед может наступить... И тех, которые не знают и даже никогда в жизни не узнают, как это все бывает... И их почему-то больше всех. Несправедливо, да?" Это Енот спрашивает меня: "Несправедливо, да?" А я что могу сказать. "Не знаю", - говорю ему.

- И я не знаю, - поспешил я снова поддержать друга и осторожно ткнул его в плечо своим плечом. - Ты давай дальше рассказывай, что было. Не отвлекайся на мелочи.

- Дальше - Аньку завезли в лифт, - ободрившись, продолжил Серёга. - Дверь закрылась, а я, вместе с девчонками, вернулся в отделение. Среди девчонок была и Алинка. Спрашиваю её потом: "Алина, а чего это Аньку второй раз за месяц на операцию повезли?" А она мне: "Сереж, ты что, "тронулся"? Её еще не оперировали. С кем это ты путаешь?" У меня слов не было! Я ж точно помнил, что эта же компания "провожала" Аньку три недели назад в операционную. И Алинка там тоже была - я это точно помню, хоть и не подходил тогда близко. Андрюх, она - Анька - точно у всех память стирает, чтоб забывали то, что помнить не положено.

- А когда Аню везли, а ты среди девчонок стоял, она тебе ничего мысленно уже не говорила? - спросил я друга, уже начиная гордиться собой, как заправским Шерлоком Холмсом. - Как тогда в столовой.

- Знаешь, ничего не почувствовал, - пожал плечами Сергей. - Может, она меня не успела заметить... Я практически позади девчонок стоял.... Хотя, думаю, видела.... И вот еще момент. Ее везли, как какого-то особого пациента, как дочку генеральскую или даже маршальскую.- Не было тогда выражения "VIP-клиент", а то б Серёга, наверняка, назвал бы ее как-нибудь так или "дочкой олигарха". - Это невозможно передать словами, это нужно было видеть: чистейшие накрахмаленные белые халаты у обеих медсестер, которые каталку везут. Такое впечатление, что халаты вообще новые, первый раз надетые. Точно такие же аккуратные белоснежные шапочки. Плотно облегающие белые маски. Прямо завораживающая картина, я тебе скажу, Андрюха!

- Тебя ж в хирургию тоже, наверно, не в грязных халатах люди везли? - невольно вырвалось у меня.

- Нет, там всё всегда чисто, - словно обиделся на меня за врачей Серёга. - Но не так это, понимаешь... Ну, как тебе объяснить... Это явно бросается в глаза, когда ни единой складочки на халате, причем, сразу у двух медсестер. Когда маски надеты исключительно правильно и нигде не болтаются.... Это далеко не всегда так бывает - я ж не раз в больнице лежал, не одну операцию перенес, многое видел, потому такие вещи сразу в глаза бросаются...

Да, и еще. Тут уже доказательства представить не могу, но ты должен просто мне поверить. Дверь, из которой мы выглядывали, когда провожали Аньку в операционную, расположена рядом с дверью изолятора. Там такой "пятачок" в конце коридора, куда из детей мало кто ходит. Делать там нечего. Раз в неделю каждый из нас ходит туда на "купку" - купаемся-моемся, короче. Там рядом вход в ванную и душевые - но при этом мы всё равно ни до изолятора, ни до выходной двери не доходим. А это, представляешь, стою я там напротив изолятора, и какое-то непередаваемое ощущение - то ли страха, то ли, наоборот, умиротворения - не знаю....

- Так страха, или умиротворения? Серёг, уж не тупи, пожалуйста,- не выдержал я,- это ж абсолютно противоположные вещи!

- Я знаю, что противоположные, но вот именно такое непонятное ощущение... - уже без обид развел руками и тростями Серёга. - Причем, мне еще Енот рассказывал. Он тоже, когда проходил мимо изолятора, испытывал нечто непонятное. А еще он там часто Аньку видел. Но это, вообще, отдельная история, потом как-нибудь и об этом расскажу. А пока - слушай дальше про ту её очередную операцию, точнее, про те дни.

На следующий день я был дежурным. И вот приходим мы вместе с другими дежурными и санитаром вечером на проверку в палату старших девочек, идем по палате, и вдруг я вижу на одной из кроватей Аньку! На том же самом месте, где и всегда стояла её кровать. Я ничего не могу понять, у меня полный ступор головного мозга! Я знаю, что Анька в хирургии, что её только вчера прооперировали... А тут она - передо мной. Лежит и улыбается! Даже обувь ее, кроссовочки такие бело-красные, ровненько возле кровати стоят - не придерешься. Я уже хотел открыть рот, чтобы спросить: "Тебя что, уже выписали из хирургии?", но какая-то сила заставила меня молчать. В следующий момент я как будто услышал Анькин голос: "Интересно, да? Считай, что это еще один фокус за твоё хорошее поведение. А теперь проходи мимо, забудь всё, что видел, и продолжай быть хорошим мальчиком!" После этого Анька исчезла. Причем, вместе с кроватью! А потом пустая кровать появилась.

Тут меня дежурная старших девок толкнула: "Ты чё на пустую кровать уставился. Это - Крыловой. Она ж в хирургии. Ты ж сам вчера видел, как её увозили на операцию". Ну, я что-то ей промямлил, как дурак! Мол, "нечаянно засмотрелся". Тут же и огрёб, конечно. Слышу голоса их гнусные за спиной, хихикают заразы: "Ну, переживает парень за девочкой. Любовь у мальчика! Да не переживай ты так! Операцию сделали, всё нормально. Через пару дней будет в палате". И ржут! Я им за разговорчики в строю чуть "пару" не вкатил. Меня уж дежурная их одёрнула. И тоже ведь с подначкой: "Ладно, пошли, пошли, кавалер ты наш. Ну, замечаний нет? И вообще из уважения к отсутствующей Ане "пять"? Да?" Я махнул рукой - лишь бы отстали. Голова ж у самого квадратная. Ты прикинь, миражи какие!

Вот так, Андрюха! А ты меня "седьмой кроватью" пытался удивить. Как говорится, "и не такое видали..." И после этого ты хочешь, чтобы я поверил письму Енота, в котором он пишет, что "нам показалось"?

Ну, слушай дальше. Проходит примерно неделя, после того, как Аньку прооперировали... Да, как раз неделя. Её во вторник прооперировали, потом в среду был весь этот мираж с кроватью, а это уже новый понедельник наступил. Я как раз был в кабинете электролечения в нашем отделении. Вдруг, слышу - шум в коридоре. В той самой части коридора, о которой я тебе уже говорил. Там обычно не шумят, там только в банные дни детей много... ну и, разве что, кто "с ума сходит" возле туалетов. А тут слышу - шум, топот.... Не так, чтоб уж прямо оголтелый, но всё-таки. Мне как раз процедуру закончили, я в коридор выхожу, и вижу справа у дверей, из которых уже путь в хирургию, прямо столпотворение девчонок. Причем, в основном - старших!

Что за дела? Опять, что ли, кого-то на операцию везут? Снова торжественные проводы?.. Странно! По понедельникам операций не бывает... Значит, опять какое-то исключение из правил. Почему-то, сам не знаю почему, так и стою, смотрю издали, подойти и спросить не тянет... Зачем, подумал, девчонкам игру портить лишними расспросами - они уже завелись. Это ж вам не "в дочки-матери"... Да и самому вроде как легче, когда знаешь, что и тебя подбодрят, если что...

Тут появляется их воспиталка... И прикинь, у нее в руках зеленые шапочки. И она их раздает девчонкам... В таких шапочках нас в операцион-ную возят. Так вот. Те рады! А я смотрю - глазам не верю. Такого ж никогда не было! Тут воспитательница их говорит, что вот жаль только, что медицинских халатов детских размеров у нас своих нет. Но, мол, ничего - санаторская одежда тоже чистая. Сойдет.

Тут одна из девчонок вдруг спрашивает: "А повязок нету?"

И показывает вот так... (Серёга показал обстоятельно: прислонил одну трость к клетке-вольере, сжал руку в кулак, развел указательный и большой пальцы и провел по лицу). И знаешь, она так по-взрослому задала этот вопрос, что это явно не было похоже на какую-то детскую игру.

Воспитательница их спрашивает:

- Повязки? Вы хотите настоящие медицинские маски?

Девчонки тихо загалдели:

- Ну да, надо. Обязательно!

Тут их Наталья Андреевна задумалась, а потом попросила подождать и вышла в ту дверь. Вроде как сама в хирургию пошла. Андрюха, прикинь! Становилось всё интересней. Да? Мне бы подойти, спросить... А я уже и боюсь чего-то... Спугнуть, что ли... Такое чувство, что в виде исключения им что-то такое особое разрешили. И если я подойду, то воспиталка придет и все отменит. Из-за меня... Я вроде как лишний свидетель чего-то запрещенного. Тут одна девчонка отскочила к умывальнику... ну, перед зеркалом покрасоваться в шапочке... он там рядом, умывальник, открытый. Я отвлекся на нее... А потом снова смотрю на остальных и что-то странное вижу. Смотрю: а там вроде уже не совсем те девчонки стоят... ну, не совсем нашего возраста девчонки... а гораздо старше... выше... ну, уже прямо студентки какие-то... лет на двадцать тянут... и в то же время - вроде они же... Тут как раз воспиталка вошла - и все опять... как это сказать... уменьшились, что ли..

В общем, Наталья Андреевна принесла повязки. Девчонки стали надевать их... и так умело - прямо как настоящие врачи. Воспитательница помогала, проверяла, завязочки подтягивала... Дальше - больше: она сама, Наталья Андреевна, себе повязку завязала на лице и сказала:

- Я ведь тоже с вами. Значит, мне тоже нужно.

Андрюха, я потом подумал даже, что мне электростимуляции лишней дали. Мозги наэлектризовались. Потому что не может такого быть, что мне в те минуты чудилось. Сначала что-то там сверкнуло... как фотовспышка... И гляжу, они... девчонки то есть, уже стоят в коридоре вокруг кровати. И веселые какие-то все!.. И снова вижу уже не девчонок, а таких высоких девушек... И уже все в халатах... и в масках, в шапочках... И вот они все галдят: "Аня, привет! Привет, Аня!" Я догадываюсь, что на кровати - Анька Крылова, и это они ее встречают из операционной. А потом они сами повезли кровать к палате... Воспиталка сзади.

А впереди, сбоку от кровати, первая и самая высокая вроде как Алинка! Только без корсета!.. Да еще в маске! И с косой такой обалденной через плечо! Под шапочкой такую, точно, не спрячешь!... Черная, как вороненая, коса! Но вот брови, глаза - точно Алинкины! Строгие! И цвет косы, волос - тоже, конечно, как у нее. Я сразу понял - это должна быть она... только как будто старше... И они так торжественно стали Аньку катить... и мимо меня катят... гляжу между ними: точно - на кровати Анька Крылова! Они двигают кровать, а меня будто не замечают. Ноль внимания! И слышу потом Анькин голос: "Всё хорошо. Всё будет хорошо, мои славные! Вы просто молодцы!"

Знаешь, конечно, во Втором давняя хорошая традиция - да и просто это по-человечески - так вот тепло встречать каждого после хирургии. Даже пацаны обнимаются; а что уж говорить про девчонок. Но чтоб вот так красиво встречали - я первый раз видел!

В этот момент меня позвала воспитательница. Мол, чего ты там стоишь. Закончил электролечение, так иди самоподготовкой заниматься, если других процедур нет.

Я нехотя побрел в палату, а моя воспитательница, закрыв собой обзор коридора, добавила: "О, Аню Крылову из хирургии перевели! Прекрасно!" И не было в словах воспитательницы ни капли удивления, что как-то "не так" везут эту Аню из хирургии. Словно происходило всё точно так же, как и с остальными ребятами. Я снова им вслед посмотрел... Ну, да - катят кровать с Анькой обычные наши девчонки. Алина - первой была. Но она выше всех - и ее видно... Гляжу - точно она: корсет ее на месте, волосы - короткие, никакой косы! А кто же тогда здесь мимо меня кровать вёз? И вкатили кровать в палату... И все - тишина! Я еще постоял - никто обратно не вышел...

После обеда в тот же день, как обычно, начались учебные занятия. У нас иногда, если из хирургии переведут, то в тот же день уже на уроки не пихают. А иногда и отправляют. Это уж кто как себя чувствует.

Я в тот день подумал: "Ну, робот точно будет на занятиях". Но ошибся. Аня лежала в своей палате, а в той палате тогда устраивали всегда наш класс. Но не её класс, который младше, врубаешься? Так вот, лежит она себе в сторонке тихо так, спокойненько, никому не мешает.

За столом, перед самым началом урока, я шепчу Алине: "Классно вы сегодня Аньку встречали!" Она мне невозмутимо так: "Как обычно встречали, как всех" - Я - ей: "Как это, "как всех"? Я же видел эту сцену!" Так она мне прямо целый выговор: "Какую сцену? И вообще, чего это ты в палату девчонок заглядываешь, когда это не положено? Вам, мальчикам, свободный вход сюда только на время школьных занятий! Забыл?" Я - ей: "Да никуда я не заглядываю, я ж там, возле кабинета электролечения стоял. А вы шли. И ты тоже". - Она упёрлась: "Где мы шли? Серёж, ты о чем?"

Я продолжаю по-хорошему...ну, не ссориться же от того, что мне, может, это электролечение по мозгам дало:

- Ну, вы, девочки, вместе с воспитательницей везли на кровати Аню от самой хирургии. Ты тоже там шла - я же видел... Ты еще в обалденной зеленой шапочке была, и в маске.

Тут, вообще, коронный девчачий "полив" начался, без умолку... но и без истерики - за это Алине спасибо, конечно:

- Сереж, в какой шапочке? в какой маске? где я шла? Серёж, ты совсем с ума сошел? На дурака не тянешь, но фантазия более чем бурная! Я после грязей сидела в палате и писала сочинение, которое нам задали. Кстати, а ты его написал? Я писала сочинение, и в это время привезли Аньку. Как обычно - наша медсестра и нянечка привезли её с хирургии. Да, кажется, еще рядом наша воспитательница шла. Она у нас немного кашляет, но заменить некем, потому второй день в маске ходит. Вот и всё. Мы, конечно, "налетели" на Аньку, обняли, поздравили. Вот, как оно было....

Я не знал, что спрашивать, и о чем говорить дальше. Тут в класс зашла учительница, историчка, начался урок, и все на историю переключились. Но у меня-то в голове другая "история". "Не было никакого "эскорта" девочек? Не было Алины? Всё было, как обычно?" Но что тогда видел я? Андрюх, представь мои ощущения! А ты говоришь, "седьмая кровать"... Да твой рассказ про "седьмую кровать" - это еще "цветочки"! Тут не просто кровать! Тут реально еще шесть человек, включая воспиталку! Плюс Аня на кровати! И всего этого, что - не было? Мне всё это померещилось? Абсолютно всё?! И то, как воспиталка за шапочками ходила, и то, как надевала их каждой девочке, и то, как они красовались перед зеркалом, и как повязки просили, и потом дальше всё... Ну, пусть померещилось, что они вроде как на полминуты повзрослели... И халаты те на них померещились.... Не знаю, Андрюх, но, мне кажется, это даже для одного хорошего сна многовато. А уж придумать!.. "Э-нет!", как сказал бы Енот... Я радовался тому, что Алина хоть признала то, что воспиталка их действительно в маске была. Хоть это у меня не галлюцинация! Ну, и слова ее "На дурака не тянешь" - и то "хлеб"!

На одной из перемен я решился и подошел к Ане. К тому времени она уже, вроде бы, не смотрела на меня пронзительным взглядом, хотя и дружбы между нами не было. И всё же я решился подойти. Не знаю, зачем. Просто, наверное, по человечески. "По-человечески" с роботом - да, звучит смешно, секу.

"Здравствуй",- говорю. Она улыбается. По-моему, первый раз именно мне улыбнулась. - "Привет",- отвечает. - Я ей: "Как ты?" - Она: "Ничего. Нормально. Температура пока держится. Но это не страшно. Это пройдет. Всё хорошо".

И добавляет:

- Иди. Тебе пора готовиться к уроку. Спасибо, что подошел. Всё хорошо. Не переживай. И не бери в голову. Лишнее в голову не бери!

Я ей:

- Поправляйся...

И аж вспотел весь. Чувствую, что искренне так желаю - то ли человеку, то ли... И это ее "Лишнее в голову не бери!" как предупреждение, что ли...

Я вернулся от нее к столу, и мы отсидели последний урок. Потом - сам не знаю, почему - я задержался в палате девчонок и даже стал помогать им завозить из коридора кровати. Наша воспиталка уже кричала в коридоре "В центральную столовую!", а я как раз помогал Алинке завозить её кровать. Тут она мне даже "спасибо" сказала, бальзам на душу пролила:

- Ну, спасибо тебе, джентльмен. Побежали одеваться! Зовут уже давно.

И тут вот... секи, Андрюха! Она сунулась в свою прикроватную сумку... и вытаскивает оттуда, знаешь что?.. Зеленую шапочку и белую медицинскую маску! Но точно такие же, в каких я ее в коридоре видел, когда Аньку встречали! Я думаю тут: "Оба-на!" А она смотрит на эти вещи, будто первый раз видит... и знаешь, что говорит?

- А это еще чьё? Откуда?!

Я, конечно, не верю, что она это первый раз видит... Но тогда зачем доставать и лапшу мне на уши вешать?.. Тут она, вообще, начинает прикалываться... Надевает маску себе на лицо, глядит на меня... Я точно вспоминаю - и брови эти... ну, прямо как кинжалы... и глаза ее темные.

А она мне:

- Я доктор! Вот! Готовьте скальпель! Буду Серёгу Лучина оперировать!.. Или, нет, лучше не так. Лучше вот так: я - доктор-терапевт! Готова лечить своего друга - Серёжу! Что у Серёжи болит? Ах, Серёжа у нас кашляет... И вообще, у нас тут кашляющих много. Карантин! Врачиха строгая! Врачиха в маске! Давай, Серёжа, я тебя осмотрю...

Андрюха! Я стоял, как стукнутый! Уже не пустым мешком, а натурально - с камнями! Когда она тогда, на проводах Енота, танцевать меня поднимала, - и то не так растерялся! Тут она меня как будто пожалела... вспомнила вдруг, что в столовку пора... Быстро сняла маску, отдышалась, как после кросса, и говорит мне так... спрашивает:

- Ух, как же в ней жарко! И как они в этих масках, вообще, ходят?

Тут я собрался.

- А вообще, тебе идет, - говорю ей.

Она даже застеснялась как будто, "спасибо за комплимент" сказала, снова "джентльменом" обозвала и, знаешь что... опять мне стала мозги компостировать:

- Чья же всё-таки это маска и шапочка? И зачем мне её в кровать подкинули?.. Ладно, может, найдется хозяин. Всё, пошли. Нас уже давно ждут, а мы тут, как маленькие, во врачей играем. Сейчас получим и я, и ты.

Я не успел ничего сказать, как мы рванули к выходу. Точнее, сначала к шкафам верхней одежды, а потом к выходу. Даже свой портфель я оставил в её палате. Подумал: "Потом заберу, после ужина"...

Ну вот. Мы прибежали к строю практически последними. Ну, из-за меня, понятно. Алинке, опять же, спасибо - она не чесанула, а просто шла, рядом, то есть - с моей скоростью... Но воспитательница на удивление даже замечания нам не сделала:

- Всё? Все в строю? Хорошо. Идем,- только и были её слова.

А я всё думал о произошедшем... Думал, и ничего не понимал. Если шапочка и маска - ее, зачем весь этот цирк мне устраивать? А если она, и правда, не знала, кто подкинул... Что это тогда? Как это всё объяснить? Зачем Аньке, помимо пластин, еще и подобные фокусы?

- Ты думаешь, что это тоже Анькины штучки? - спросил я Серёгу.

Ответная Серёгина эмоция была предсказуема:

- Андрюх, не зли меня! Мне Енота хватит с его письмом! И дурачком не прикидывайся! А чьи же "штучки", как не Анькины? Ну, ладно, допустим, девочки решили вот так необычно встретить подружку из хирургии. Надели шапочки, маски... - всё это вполне можно понять, даже если это старшие, а не младшие девочки. Я ж не против игры... ну там, как это... всяких чувств высоких и даже приколов! Но почему они об этом не помнят?! А то, как кровать с Анькой там появилась, - это ж уже даже не прикол - это вообще фантастика! Но я же это видел! Видел, Андрюха! Ладно, пусть мне померещилось, когда я в палате при проверке её увидел. И то... ну, честное слово, видел! Или это такой грипп на всех напал тут... с галлюцинациями. А никто и не знает...

Идея про грипп с массовым бредом мне очень не понравилась.

- Ладно, шучу, шучу, кореш! - стал успокаивать я друга. - Будем со всем этим разбираться. Информации ты мне сегодня предоставил много. А кое-что я уже и сам успел увидеть. Ты - одно. Я - другое. А тут еще этот волан, управление гравитацией...

- Я тебе еще про лифт не рассказал, - заметил Серёга. - Давай, может, сейчас успею, уж - до кучи про бред... А ты и об этом подумай потом. Ну, есть у меня одна "дурь", так сказать. Уже говорил тебе об этом. Я стараюсь на лифте не ездить! Принципиально! Только ногами! Так полезнее. И вот однажды идем мы на прогулку, уже дошли до лифта... И тут я вижу, что из палаты старших девочек, которая крайняя, выходят девчонки, в том числе Анька. Я, как обычно, помчался на пандус, пока меня в лифт не загнали, но "боковым зрением" успел увидеть, что дверь лифта, в котором были наши пацаны, уже закрылась.

Я в очередной раз попытался обогнать лифт, хоть в том случае это уже было и непросто. Отчасти потому, что на ту же Аньку засмотрелся. И всё же я попытался как можно быстрее спуститься по пандусу. Где-то в третьей части последнего, второго, пролета пандуса я услышал, что лифт уже на первом этаже, и его дверь открывается. Ну, выжал газ, сколько мог... Уже на первом этаже вижу, как из лифта выходит Анька и ещё несколько девчонок, а также их воспиталка. Парней не было!.. Уходят, значит, эти, девчонки то есть. Я ничего понять не могу, стою столбом. Проходит еще секунд пятнадцать... Двери лифта снова раскрываются, и оттуда выходят все наши пацаны, которые заходили в лифт, когда я был еще на втором этаже. Это как тебе?

Я ответил тогда Серёге первое, что в голову взбрело:

- А очень просто. В научной фантастике это называется "темпоральным сдвигом". "Управление временем". Но это многое меняет. Может, она не робот, а инопланетянка, а? На Земле, точно, такое еще никто не умеет...

И тут нас с Серёгой пробрало: почему мы сразу за эту идею не схватились, как за главную... Все робот да робот! Военный проект... Наверно, потому что инопланетяне - это уж совсем фантастикой казалось.

- Точняк! - прямо не задумываясь, откликнулся Серёга: - И что это я сразу в это не уперся?.. - И вдруг потух: - А что им здесь делать-то? В нашем санатории?

Тут мне пришла в голову версия, которой я прямо загордился:

- Так тут же недалеко Центр дальней космической связи!

- И что? - насторожился Серёга.

Вот когда во мне проснулся любитель фантастики:

- А может, у инопланетян тут база... Может, их корабль летает на орбите, а их робот уже высадился тут и блокирует отсюда все локаторы. И их корабля не видно... то есть никто не видит его с Земли. И так по всему земному шару: где надо, там роботов высадили, чтобы блокировать локаторы и телескопы. Я же видел ночью: как будто метеорит пронесся и упал. Без звука.

- И зачем им это? - еще больше насторожился Серёга.

Тут я похолодел... от дальнейшей логики сюжета:

- Вообще-то, такое в романах бывает, когда вторжение и завоевание планеты готовится.

Удивительно, но Серёгу эта жуткая версия не проняла ничуть... и он сразу меня успокоил:

- Что-то Анька не похожа на злобного инопланетянина... А у них и роботы тоже ведь должны... ну, не совсем такие добрые, чтобы другим в отделении помогать. Если вторжение готовят. И тот же вопрос: зачем тогда крутым завоевателям весь это цирк шапито с операциями и пластинами в ноге?

Да, как-то не очень напоминало все это подготовку ко вторжению инопланетян... Я подумал-подумал и снова попытался настроиться на "волну Шерлока Холмса":

- Ладно. Что у нас есть? У нас есть некая Аня Крылова, которой с определенной периодичностью делают операции, вставляют в ногу пластины. Эти пластины она потом вытягивает из ноги и засовывает обратно, словно проверяя, на месте ли они... или там, типа, те ли вставили. Стоп! Значит, получается главный вопрос: куда деваются пластины потом, накануне новой операции? Где она их хранит? И зачем ей это? Вот и прикинь, Серёга. У нас не канает ни одно объяснение. Есть только вроде как необъяснимые явления... феномены. И она, Крылова... или кто-то другой, если она робот и работает под чьим-то управлением... позволяют нам об этом обо всем узнать. Отсюда дальше - дедукция... как у Шерлока Холмса. Зачем нужны мы и зачем нам мозги компостировать, а не сразу все сказать или все, на фиг, стереть из наших мозгов? Если только мы с тобой... и еще Енот - это не ошибка какого-то секретного эксперимента. Вот и вернулись к тому, с чего начали. Что теперь нам делать? Просто ответь, как жить с этим.

"Как жить с этим" - это я вспомнил такую "взрослую" фразу из какого-то детектива, где герои влипли в какую-то нехорошую историю.

Серёга вздохнул тяжело-тяжело... Задумался. Поглядел долгим взглядом в сторону Алины и Ани, о чем-то беседовавших по другую сторону павлинника... У меня в продолжение всего нашего разговора таилось подозрение, что по ту сторону вольера, таинственные девчонки тоже обсуждают нас между собой... Только как дурачков, а не как могучих роботов, поэтому своим подозрением я с другом не поделился. А Серёга выдал самое трезвое, самое взрослое предложение:

- Знаешь, Андрюха... а пусть она делает со своими пластинами что хочет. Другие "ничего не видят", и мы будем делать вид, что не видим ничего. И назовём это планом "Б". Тем более, она ж и меня вроде как предупреждала, чтоб я забыл обо всём, "иначе хуже будет". Хотя она теперь в Первом, но в класс твой не попадет, раз на год младше. Глаза тебе мозолить не будет. А тебе, как я понимаю, здесь быть всего один заезд, потому просто не думай о ней... Наверно, об этом Енот и предупреждал намеками... А я напишу потом Еноту, что, ну, извини, ничего выяснить так и не удалось. Он просечет, как надо. А летом я, правда, ничего нового особо не видел. Я сначала в хирургии был, а потом в гипсе лежал. В общем, Андрюха, будь осторожен! Я тебя прошу. Будем пока считать, что она робот! Военный робот! А мы с тобой - незапланированные помехи в проекте.

Серёга снова помолчал немного - и вдруг выдал знаменитую "поговорку" из миниатюры Райкина, гремевшей тогда по всей стране:

- Шутки шутками, но могут быть и дети! Еноту сейчас хорошо. Он не успел вляпаться. Он в мае уехал, а вот мы с тобой... как сказать?

- Ты о чем? - совсем скукожился я.

- А о том, Андрюх, что на самом деле мы с тобой все-таки круто влипли, и просто так жить теперь не получится, - сказал Серёга, прямо сверля меня взором (слово "круто" тогда тоже употребляли только самые крутые ребята). - Игры детские кончились... в поддавки в разные. - И он со всей силы ткнул тростью в землю под ногами. - Ты вот про всяких роботов и инопланетян любишь читать... а теперь вон глаза таращишь от страха, когда оно такое рядом не понарошку. А я - про военную разведку... все мечтал разведчиком быть... а сейчас чой-то в животе бурлит. Сечёшь? Мы ж с тобой теперь почему-то слишком много знаем.

- Ну, в милицию же нас не заберут, - вырвалось у меня.

- Ага... В милицию - не... Если заберут, то куда похуже, - отважно строил мрачные перспективы Серёга. - Но одно радует: за американских... ну, или за турецких шпионов, переплывших через Черное море сюда, нас точно не примут. Хорошо, если кончится так: мы скажем, что мы - нечаянно, а нам скажут, что мы такие нормальные советские пацаны, наблюдательные, конечно... но придется вам память почистить... будет немножко больно... но ведь нас этим не запугаешь, верно?

- Верно, - прошептал я, в свою очередь пришибленный "мешком по голове".

- Вот и я про то... Будем думать, что самое худшее - это если нашим батям выговора закатят.

- А им-то за что? - ужаснулся я.

- Было бы за что, так посадили бы... или, ваще, к стенке, - жестко открывал Серёга реалии жизни. - И, знаешь... похоже, Енот это понял! Ты ж прочел его письмо?

- Ну, прочел, - кивнул я.

- А я вот только сейчас, спустя больше трех месяцев понял, почему он написал то, что написал, - сказал Сергей.- Он понял, что нужно "выходить из этой игры", и как можно быстрее. Может быть, приехал домой, бате своему обо всём рассказал. А тот ему мозги и вправил. Но по какой-то причине открытым текстом он мне об этом не смог написать, потому и написал весь тот бред. Но на самом деле не бред это, а желание предупредить. Так что для нас - это тоже выход: забыть всё по-настоящему,- четко предложил Серёга. - Скажем сейчас друг другу: "ну, померещилась фигня всякая" - и будем жить, как жили. Как будто не было и нет никакой Аньки-робота. Взяли да забыли сами - не надо нам никакой памяти стирать! Только в глаза ей не смотреть и близко к ней не подходить.

Я понимал, что Серёга думал-думал и вдруг, наконец, осознал... и испугался. Только вида не подает. Я еще толком не понимал, сдрейфил ли Енот, но то, что в тот момент, когда совсем уж стемнело у павлинника, сдрейфил Сергей, это было для меня очевидно.

Я вновь посмотрел на Аньку - сквозь две сетки павлинника. Она все еще стояла там с Алиной. И такая меня тоска взяла! Как это все забыть? Как на нее не смотреть? Такая девчонка! А вдруг не робот! Что тогда? Тогда я просто - придурок!

Но с Серёгой я решил не спорить, в трусости и, тем более, в ревности не обвинять, и дружбана не расстраивать. Решил не говорить ни "да", ни "нет", мол, пусть всё идет своим чередом, а там - посмотрим...

Уже сильно стемнело... И вдруг мимо нас пролетела летучая мышь. Я даже как будто почувствовал ветерок от ее крыльев щекой! А Серёга невольно отмахнулся.

- Во! Они еще и мышей к нам посылают подслушивать нас! - А потом Серёга пригляделся ко мне и сказал проницательно так: - Ну, я все понял... Тогда мы кто? Я здесь генерал, а ты полковник разведки?

...Если мы с Серёгой начинали чем-то заниматься, мы всегда так распределяли роли.... Но иногда и мне выпадало быть "генералом". Правда, редко.

И тут я невольно ответил так, что сам удивился своему предложению:

- Не... лучше я... капитан, а ты - майор. Как Фидель Кастро.

- Хм! - с удивлением хмыкнул Серёга. - Фидель Кастро, говоришь. Кубинские шпионы в Америке? Робота выслеживают. Нормально!

- Да, ну и Димку-Енота ты ж не сдашь, если вдруг нас "возьмут"? - уж не знаю шутя или вполне серьезно спросил я.

Но Серёга был исключительно серьёзен:

- Да никогда! Ни под какими пытками!

Воспитательница Второго позвала своих ребят строиться. Я дёрнулся, подумав, что и меня могли хватиться.

- Я обо всём подумаю,- сказал я напоследок Сергею. - В том числе и про план "Б".

- Будь осторожен, я тебя прошу, - снова предупредил меня Серёга. - Как друг, ничего плохого не пожелаю!

Я пообещал, и мы разошлись. Странным образом, у меня никаких страхов и фантастических предположений в тот день больше не возникло. Как будто весь дневной запас воображения выгорел. Аня Крылова теперь шла вместе с нами... и я даже удивился вдруг - так по рассказам Серёги свыкшись, что она там с ним, во Втором отделении. И подумалось: это к лучшему - что она теперь не во Втором... и не мозолит глаза Серёге, не "компостирует" ему мозги своим видом... и своими чудесами. А я как-нибудь справлюсь. Мне почему-то вдруг стало хорошо... Тепло на душе... Казалось бы, таких страхов мы друг на друга нагнали, а мне спокойно! Я понял, почему, гораздо позже... В те минуты во мне побеждало желание видеть в Ане Крыловой никакого не робота и не инопланетянку... Я хотел видеть в ней нормальную земную девчонку. Красивую! Веселую! Добрую! Что еще нужно подростку, чтобы достойно встретить юность?.. Наверно, такой и бывает, такой и начинается самая первая любовь!.. Во всяком случае, такой она была у меня...

Забыл я только в тот вечер отдать Серёге письмо Енота, лежавшее у меня во внутреннем кармане курточки... А потом такое началось, что не до письма было. Так и осталось оно у меня. Кусочком "нестертой памяти".


ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

ОТКРЫЛАСЬ БЕЗДНА...


Это был единственный в моей жизни день, да к тому же понедельник, когда я еще с утра очень хотел идти в школу и с нетерпением ждал наших послеобеденных уроков. Ну, просто очень ждал!

...Но сначала нужно завершить рассказ про воскресенье. На обходе палат перед отбоем я все же воспользовался планом "Б", от которого мы с майором, в общем-то, отказались... То есть делал вид, что, вообще, ничего не случилось, я ничего не знаю и знать не хочу. Иными словами, воспользовался рецептом от укачивания на корабле: не верти головой, смотри, по возможности, в одну выбранную точку на линии горизонта. Я так и сделал - в палате, где, как бесшумный гром среди ясного неба, "ударила" и прописалась робот-Анька, сам шел, как робот, головой не вертел, смотрел в пол, чтобы не встретиться с ней... или с ним, роботом, глазами. Вот как придумал Серёга такое прозвище, так оно во мне и засело, не отделаться!

Заставил себя никаких "седьмых коек" не искать - и не нашел. Видел в той девчачьей палате только синие санаторские брючки, ортопедические ботинки, кеды... пару костылей... "канадку"... - выше глаза не поднимал. Пробурчал что-то начальственное, повернулся, вышел - и перевел дух, будто из омута вынырнул.

Теперь надо было найти в себе силы устроить отбой самому себе и как-то заснуть... Пацаны, конечно, ждали от меня каких-нибудь фантастических и страшных колыбельных историй. И я даже подумал, а не придумать ли свою - про марсианского робота, засланного под видом девчонки в земную советскую школу. Что-нибудь как раз в духе "Приключений Электроника". Вдруг у кого-то пробудилась бы память, и он бы вспомнил что-то странное про нас самих... Но не рискнул. Даже не помню, что тогда рассказывал ребятам - голова совсем другим была занята. Постельные разговоры про новый ночной поход с зубной пастой на девчонок умело пресёк на корню, сказав "Не пройдет! У них там одна девчонка бессонницей страдает... мне по секрету сказали", подумав про себя: "Военные роботы не спят!" И вскоре сам быстро заснул - видно, сказалась почти бессонная предыдущая ночь, а то - и две...

Первая половина понедельника тоже мучила предвкушениями и опасениями. До школы казалось далеко, как до Луны. Зарядка... строем на завтрак... процедуры, на которые старших ребят в то время отпускали самих по себе... И вот, наконец, подготовка к урокам в школе. Мне, вообще, очень нравилось, что уроки можно учить прямо перед их началом: выучил, ответил часа через два-три - и забыл то, что не интересно.

Шел в школу, затаив дыхание. Оп! А ее нет... Хоть, по рассказам Серёги, роботу-Аньке и полагалось учиться классом младше, но мелькать же она, если теперь в Первом отделении прописана, и тут, в школе, должна... Даже растерялся. Первая ясная мысль была дурацкой: а зачем роботу уроки учить, когда у нее там все на магнитную ленту записывается или как-то, как в ЭВМ... "Как в ЭВМ", я не знал, а ЭВМ в ту эпоху были огромными коробами-контейнерами.

Чувства были смешанными. С одной стороны, вздохнул с облегчением: можно было, не признаваясь в том майору разведки Серёге Лучину (или майору контрразведки - мы еще не определились), продолжать действовать по плану "Б". С другой стороны, испытал разочарование: если Аньки-робота не будет, тогда, вообще, о ней ничего узнать не удастся. Тогда план "Б" сам по себе всю спецоперацию перекроет... Хотел даже спросить Пал Олегыча, воспитателя нашего, присутствовавшего на нашей, как это называлось, "самоподготовке", спросить по праву старшего санитара, ответственного за всех: "А чего это я Крыловой не вижу?" Но прикусил язык. Не помню почему: по робости или для конспирации.

В общем, я успокоился... Эх, надо ж было помнить, что настоящие неожиданности происходят именно тогда, когда расслабляешься и перестаешь их ждать... За пару минут до звонка - оп! и она входит именно в наш... в мой класс с двумя новыми (или старыми?) подружками из отряда нашего Первого отделения! И мы с ней сталкиваемся лоб в лоб, потому как я в тот момент хотел выйти и успеть перед уроком, сами знаете куда.

Тут в самый раз вспомнить про "пустым мешком по голове"! А она пронзает меня насквозь своим молниевым взглядом... и весело так добивает:

- Привет, старший санитар леса!

- Какого еще леса?! - бубню я.

- Самого дремучего и страшного, - запросто уточняет она, робот-Анька.

Подружки ее прыскают - и вся троица плавно обтекает меня, как ненужное препятствие...

Возвращался я в класс почти бегом, при том ковыляя, как старый пират Сильвер - ногу от волнения клинило. В глазах стоял образ волка, санитара дремучего леса! Какой же я волк? Что за намек и опять про волков? Или она уже все про нас знает? Может, она мысли читает? Не "может", а - запросто, раз память у всех способна стереть! Но разве роботы умеют шутить?

Как ни странно, я не сильно удивился тому, что робот-Анька вроде как училась классом младше, а теперь - раз, и перескочила на класс старше без экстерна. Сразу вспомнился рассказ Серёги про лифт... про "темпоральный сдвиг", то есть "управление временем"... в общем, мой мозг сам берег себя от коротких замыканий... Мне даже понравился этот "темпоральный сдвиг". Воодушевил чем-то, что я не сразу осознал и понял...

Больше всего я боялся, что она окажется в классе за какой-нибудь... несуществующей "седьмой партой" позади меня. Как только представлял такую картину, так уже начинало жечь затылок! Но пронесло! Робот-Анька оказалась в левом от меня, крайнем ряду, прямо у окна, и немного впереди - иными словами, за второй партой слева... Я выдохнул и повел лопатками, пытаясь отлепить от спины прилипшую к ней рубашку. Такой вариант меня устраивал больше всего: следишь себе искоса за "объектом" (если робот - то уж точно не "субъект") и собираешь доказательства... неизвестно чего.

Однако первые два дня меня разочаровали: никаких таинственных зацепок. Сидит девчонка, учится, как все остальные, перешептывается иногда, отвечает на "пятёрку", но совсем не как робот - морщит лобик, встряхивает прекрасными - да-да, прекрасными! - своими волосами, которые как будто шевелит у доски ветерок (откуда ветерок-то?), иногда чуть-чуть запинается, вспоминая... То же самое повторялось и на самоподготовке в следующие два дня. А сам я как бы болтался, в зависимости от настроения, между планами "А" и "Б".

Но вот настал третий день учебной недели - и тогда-то...

Начался урок физики. Что-то там про газы. Про тепловое движение молекул. С формулами. А физика с математикой не клеились к моим мозгам напрочь. Вот биология и даже химия - с ними никаких проблем не было, с гуманитарными предметами - тем более, а вот с физикой - беда! Но попался я не на этой трудности... Просто засмотрелся на робо... нет, на красивую девчонку Аньку Крылову и удивлялся, почему же никто не замечает и совсем не удивляется, что у нее так волосы приподнимаются, будто она не сидит за партой, а быстро идет по дороге или даже едет на велике... И тут...

- Бронников!

Я вздрогнул и ошалело вскочил, толкнув парту.

- Добрый вечер, Андрюша! - поздоровался со мной наш замечательный физик Виктор Михалыч.

- Здрасьте, Виктор Михайлович! - тупо отозвался я.

Класс прыснул. Она - нет! И даже головы не повернула!

- Что новенького в тепловом движении молекул, расскажешь нам? - без капли сарказма, а даже как-то сочувственно спросил Виктор Михалыч.

- Да вроде ничего новенького. Все по-старенькому, - пробормотал я в ответ, пытаясь сориентироваться в школьной реальности.

- Ну, тогда нарисуй нам на доске, что там "по-старенькому" у них, газов этих, - добродушно улыбнулся Виктор Михалыч. - Ну, не всё, конечно, а то доски не хватит... Только то, что я сейчас спросил. Сможешь?

Физик великодушно предлагал мне пощаду в обмен на честный ответ, что я все проворонил, отключившись... Но я почему-то, как робот, потащился к доске, понимая, что этого делать нельзя: сейчас будет ад и пляски на раскаленной сковороде!

Виктор Михалыч посмотрел на меня с интересом: мол, "безумству храбрых поём мы песню".

И вдруг я увидел! Увидел на месте доски большой экран, причем - стереоскопический (сейчас бы сказали - 3D)! На нем двигались удивительными мушиными роями молекулы газов. Я видел броуновское движение молекул воочию. Но главное - прямо в центре экрана огненными письменами горели нужные формулы, описывавшие тепловое движение! Я замер пораженный зрелищем, не дойдя до доски.

Виктор Михалыч, провожавший меня взором, с удивлением повел его дальше через плечо - на доску!

- Я думал, кино про индейцев начали показывать, - проницательно заметил он и спросил так по-человечески, как никакой учитель ни в какой обычной школе не спросил бы: - Ты что? Тебе нехорошо, Андрюш? Сильно голова болит? Честно скажи, тут все свои...

И тут я услышал другой голос! Он донесся не сзади, а как бы отовсюду - стереофонически... Догадайтесь чей!

"Скажи, что вспомнил. И пиши мелом прямо по формуле. Обводи!"

Вот уж точно - кто в те минуты был тупо запрограммированным безвольным роботом, так это - Андрей Бронников.

- Вспомнил, - пробормотал я, двинулся к доске и стал повторять мелом на доске горевшие неоном формулы.

Написал и даже - не одну! А когда закончил еще и спросил:

- Правильно?

Виктор Михайлович видел, что со мной происходит что-то не то - он вглядывался в меня и подбирал в уме правильные слова.

- Точно голова не болит? Не кружится? - вот что опять спросил он, а вовсе не про движение молекул, которых передо мной было полно.

- Все нормально, - кивнул я, хотя пот щекотал мне лоб и виски, а левую руку сводило и потряхивало.

- Ну, тогда иди проверь по учебнику... А я пока тебе отметку поставлю (в ту пору "оценки" у нас в школе называли "отметками", а сейчас - даже не знаю как). Если правильно, то сам догадаешься какую, - так потрясающе Виктор Михалыч нейтрализовал весь класс... хотя готовился сделать мне выговор за "ворон считал".

Пока я на севших батарейках возвращался к парте, в классе стоял шелест страниц учебников - все проверяли, правильно ли.

А я бухнулся за парту... перевел дух... аккуратно вырвал из общей тетради по физике последнюю, чистую страницу и аккуратно написал на ней огромными буквами "СПАСИБО!" В учебник я даже не заглянул.

Вот теперь можно было расслабиться по полной программе! Я вытер манжетой курточки пот со лба, с висков и уже совсем безуспешно стал махать лопатками, как цыпленок проклюнувшимися крылышками, отбиваясь от липкой рубашки.

Жизнь становилась жутко интересной! Никакие мы не разведчики и контрразведчики. "Объект" наверняка все про нас знает и может сделать с нами все, что захочет. И вот тут начинаются куда более жгучие вопросы, на которые никакого ответа не получишь, если неправильно, не вовремя и, скажем, слишком нагло их задашь... Тут я подумал про наших с Серёгой отцов: бати у нас все-таки серьезные и в обиду, если что, не дадут.

И меня осенило: а не надо никаких вопросов задавать вообще! Если она мысли читает, то, если захочет, все сама скажет, а, если не захочет, а я приставать буду, тогда точно всю память мне спалит. Недаром ей Серёга не особенно понравился: слишком уж напорист... Может, она от него и сбежала в Первое! Потому что со мной проще дело иметь... Ох, как я тут возгордился! Даешь план "Б"! Но... было одно будоражащее душу "но"! Раз она подсказывала мне да еще с помощью таких ошеломительных спецэффектов (тогда это называлось "комбинированными съёмками"), то... что?.. это же заявка на дружбу! Вот что! Или на "контакт", как это в шпионских историях называется. Если она робот, то - контакт... эх! Какая уж тогда дружба!

Успел я все это передумать, пока аккуратно складывал листок и писал на нем "КРЫЛОВОЙ". А потом улучил момент передать его по ряду. Кажется, вообще, не дышал все то время, пока записка шла по рукам к адресату, пока адресат разворачивал ее... писал что-то в ответ... передавал обратно...

Простая, сложенная вчетверо бумажка показалась мне экзотической бабочкой, когда я трепетно сжал ее пальцами...

Разворачиваю...

"НЕ ОТВЛЕКАЙСЯ, СТАРШИЙ САНИТАР ЛЕСА!" Красивыми прописными буквами!

Я вздохнул... Это был глоток свежайшего воздуха школьного класса! Хотелось написать в ответ еще одно "СПАСИБО!" - буквами в три раза больше прежних. Но я героически сдержался.

Вот теперь я мог удивить майора Лучина небывалым рапортом, озадачить его не меньше, чем он - меня. Оставалось только удачно пересечься с ним.

Однако я еще подготовил к ночи, к отбою ответный ход. Когда я вошел с проверкой в ее палату, я уже не подметал взглядом пол, а сразу, как снайпер, прицелился, в кого надо. Решил выдержать ее взгляд, чего бы это мне ни стоило.

И выдержал! И сказал ей прямо в лицо:

- Привет, санитар моря!

Почему "моря", сам не знал... но ничего лучшего не придумал...

Девчонки, кого я видел боковым взором, замерли. Какая-то прыснула позади, но - как-то сдавленно.

- Уже теплее... - тихо ответила мне робот-Анька.

Я добился главного ответа по программе-минимум: получил руководство к действию... У меня возникло странное предчувствие: вот, если теперь тормозну... скукожусь... оправдаюсь планом "Б" - тогда точно меня ждет стирание памяти. А если стану правильно геройствовать, то... произойдет то, что должно произойти. Обратной дороги нет! Вот что я услышал в ее ответе.

И вышел из палаты с полным ощущением превосходства... даже - над Серёгой.

- За что ты ее? Что за подначка была? - спросили меня почти хором сопровождавшие меня дежурные-"понятые".

- Да это наши дела, - многозначительно намекнул я, чтобы все отстали от наших с красивой Анькой Крыловой отношений.

Я мечтал о том, как остолбенеет мой лучший друг, когда я ему все расскажу... но остолбенел сам, увидев его через день! Я шел после физиотерапии к школе... Он поджидал меня на полпути к ней и, когда увидел меня, практически побежал ко мне на своих "аппаратах" и тростях.

Да, я остолбенел и только в последний момент, когда увидел совсем близко его лицо, сообразил, что надо было самому бежать ему навстречу, чтобы сократить его путь.

- Извини... - со стыдом пробормотал я.

- Проще будь... - с хрипом выдавил из себя Серёга одно из своих любимых присловий.

Лицо его было сероватого оттенка. Крупные капли пота россыпью блестели на лбу. Это было не волнение, не испуг. Это была боль! Серёгу боль не страшила - он мог бы еще стометровку пройти с той же скоростью "Сначала я иду, сколько могу, потом - сколько нужно!" Он нередко говорил мне это, когда мы куда-нибудь спешили и я невольно оценивал ситуацию, поглядывая на него... Но в этот раз он эту формулу не произнес.

- Ношусь тут уже час по всему санаторию, считай, - пробормотал он, перевалив вес тела на один бок, а тыльной стороной другой руки вытирая пот. - Извини...

Он извинился за то, что невольно задел меня поднятой тростью!

Я завертел головой, мучительно ища скамейку.

- Будь проще, - повторил Серёга. - Слушай сюда.

Он помолчал несколько секунд и подвигал только жевлаками на лице, а потом улыбнулся через боль:

- Да, лучше бы тебе присесть, а то упадешь... Ну, и - мне заодно бросить кости и железки.

Мы добрались до ближайшей скамейки.

- Дело гораздо хуже, - сказал Серёга, когда мы "бросили кости и железки".

А я-то, дурак, думал, что - лучше некуда!

- Этот робот не наш, - убито сказал Серёга и упёрся в меня взглядом.

Тут вместо того, чтобы обалдеть, я вдруг разозлился: Серёга мне всю малину испортил!

- Что значит "не наш"? - огрызнулся я. - А чей?

- Не знаю я! Только не наш - и это очень хреново! - практически сквозь сжатые зубы проговорил Серёга. - У меня мозги плавятся.

- Ну, а чей, по-твоему? Американский шпион? Марсианский шпион? - не унимался я. - У тебя ж, наверно, уже сто вариантов есть!

- Андрюха! В том-то и дело, что ни фига нет! Ни одного! Не знаю я! - лицо Серёги стало розоветь - и это уже радовало. - Я вот сейчас расскажу, что видел, а ты давай придумай какое-нибудь супер-научно-фантастическое объяснение... Успокой меня для начала.

И он начал свой рассказ:


"Ты понимаешь, Андрюх, выходим из столовой... Ну, у меня через десять минут - электростимуляция в кабинете, а потом - на "дорожку". Я еще в палату заскочил носки сменить, крем, то сё, чтоб в кабинете свеженьким лечь. Выхожу из палаты - и тут меня, как мешком... Я ее вижу, понимаешь! У нас! Во Втором! Глазам не верю! Потом мысль - "Что, опять перевели к нам? Ничего себе, болтанка!" Тут врач, Георгий Саркисович, мимо проходит - и как будто ее, вообще, не видит: ни здрасьте, ничего! И она ни с кем не здоровается. Тут я осознаю, что она стоит спиной к той самой Северной палате, где она раньше пластины из ноги вынимала... Как будто только то вышла из нее. Тут появилась воспиталка младших. И опять та же история: будто никакой Аньки Крыловой в коридоре нет... и все обходят ее. Будто она - такое невидимое такое препятствие, но посылает телепатический сигнал "Обход! Обход один метр!". Сечёшь?"

- Примерно, - пробормотал я. - Ее никто не видит, но как бы чувствуют, что надо обойти.

- Точно! Голова! - похвалил меня Серёга и вздохнул с облегчением, видя, что до меня хоть что-то начинает доходить. - В общем, всех младших забирают, а она идет в ту сторону, к пандусу и лифту. Я - за ней!

- Ты что, на процедуры не пошёл, - врубаюсь я и холодею: нарушить режим - пострашнее, чем слежка за опасным человекоподобным роботом военного образца!

- Ты только меня сейчас не расстраивай! - отмахивается Серёга. - Потом разбираться будем. Ты слушай скорее, пока меня не накрыли!.. Я, значит, - за ней. Странное дело: она пошла вниз по пандусу, а не села в лифт. Если бы села, всё - я бы уже не догнал ее. Ну да... пошел бы на процедуру в чистых носках... Ты слушай дальше! Короче, она пёрлась от корпуса до самого Нижнего парка, а я - за ней. Марафон, ё-моё! А потом она сворачивает направо - и идет туда... в самый дальний угол, до самой дальней спортплощадки. Сечёшь?

- И что, она ни разу не обернулась? - обрёл я потихоньку способность рассуждать здраво и начал соображать, что робот-Анька, конечно, должна была не просто чувствовать, но просто знать, что за ней идет слежка, и, раз не обернулась, то... понятно тогда, почему она на лифт не села... но говорить, почему, мне сейчас было нельзя... Не хотел Серёгу лишний раз расстраивать.

- Не, не обернулась, - кивнул Серёга. - Спешила. Некогда ей было оборачиваться. Да там еще кустов полно. Пока начала бы оборачиваться, я бы в туи нырнул бы.

"Ну-ну..." - смутно оценил я про себя странную наивность Серёги и заметил осторожно:

- Так еще догнать надо было...

- Ну, во-первых, у нас, считай, три костыля на троих, и мы - не бегуны-марафонцы, - как всегда на подобные намеки умело пошутил Серёга. - Но ты прав - марафончик был еще тот. Но когда она тормознула - вот тут мне так и так пришлось нырять в "зеленую полосу"... подползать там... а дальше я увидел такое, Андрюха! Держись!

Он помолчал умеючи. В ответ, помнится, я так шмыгнул носом - будто нашатырку против обморока понюхал.

- Так вот, - понял правильно Серёга мою готовность. - Сначала я, как только она по прямой по той аллее пошла, услышал звук флейты. Простой такой. Та-а - то-о - ту-у... Во мне печенка до боли сжалась - в самом мутном и жутком предчувствии...

Потом я, - продолжал Серёга, - увидел впереди, вдалеке, медсестру в белом халате. Большую такую. Стоит, смотрит в нашу сторону. Всё, думаю, спалился - она меня увидела, та медсестра... Стал делать вид, что виноградных улиток на туе ищу зачем-то... А сам гляжу вбок, в ту сторону. Медсестра стоит. Тут до меня доходит, что медсестра здесь не при чем, и я могу с ней, вообще, пойти поздороваться - и ничего не будет. Только странно как-то - эта медсестра стоит как вкопанная. Не двигается вообще. Тогда я за кусты пролез и аккуратненько стал двигаться в том направлении. Дошел до наблюдательной точки. Дальше ползти опасно - метров тридцать до них, а тут в кустах удобный наблюдательный пункт... Ну, я, как индеец, чуток высунулся. Боялся только одного - как бы еще кто по дорожке мимо не пошел. Меня же видно вблизи.

Ну вот. Эта медсестра - как статуя. Крылова подошла к ней - ни здрасьте, ни привет! Но не в ней дело. Там почти в самые кусты вдвинута коляска инавалидная. А на ней - ваш пацан. Который ДЦП-шник тяжелый... ну, на баяне который играл!

- Коля Мальченко? - еле выдавил я из себя. - Который почти не видит?..

- Он, - кивнул Серёга. - А медсестра, как на атасе, стоит. Следит, идет кто или нет... Только как загипнотизированная. И Крыловой как будто не видит сама. В общем, не зря я в кусты мыркнул там...

Серёгу я в эти мгновения почти не слышал... Я вспомнил, о какой "большой медсестре" речь: о Татьяне Ивановне - она всегда гуляла с Колей, возила коляску с ним... В ушах дикий звон стоял...

Коля Мальченко! Из Третьего отряда. Тяжелый и осложненный ДЦП!

Коля Мальченко... Живой упрек всему этому миру! Убийственный упрёк медицине, если его страшный дефект был (кто знает?) "акушерским браком" при рождении - браком, который потом никакая медицина не может исправить. Жестокий упрек судьбе и устрашающе необъяснимое наказание - родителям! И, если глобально, как бы убийственный аргумент решительно неверующего человека: нет никакого Бога, если на Земле, если во всей этой Вселенной есть Коля Мальченко! Бог не мог такого допустить. Где был Бог, когда на свет рождался Коля Мальченко?! А если Он есть и допустил такое, то лучше держаться от такого Бога подальше - мы не просили Его нас так создавать!

У Коли Мальченко был тяжелый детский церебральный паралич. Он не мог вставать с коляски. И он очень плохо видел. Голова его была всегда повернута чуть вбок и вверх... то есть он всегда как бы смотрел в небо. И сколько помню, он всегда улыбался, как умеют улыбаться только очень плохо видящие или вовсе невидящие люди - запредельной, небесной улыбкой, в которой, кажется, заключено какое-то неземное совершенное знание о самом Мироздании... и о вечности - вечности в которой будет исправлено все, что теперь, здесь, в этом мгновении земной жизни, пошло не так... не получилось... сорвалось. Медсестры говорили, что Коля видит куда больше нас, видит что-то главное... и может вдруг спросить, хотя и говорить, понятное дело, ему очень трудно: "Почему вы сегодня такая грустная?", а ведь медсестра и виду никакого не подавала и говорила с улыбкой... И умел легко предсказывать погоду: "Скоро очень сильный ветер начнется" или "Вечером гроза будет".

Вообще, странным было то, что Коля, при его тяжелой форме ДЦП, находился в Первом отделении. И даже сейчас, по прошествии не одного десятка лет, я не могу дать логически объяснимой причины этому. Место таких, как Коля, было не в Первом, а во Втором отделении санатория. Но каждый, кто был в те далекие годы в Первом отделении, подтвердит, что во время каждого из заездов, в отделении было двое-трое, как принято было говорить, "тяжелых" ребят. Как правило, независимо от возраста, их определяли в Третий (самый младший) отряд. И это при том, что в корпусе Первого отделения не было ни лифта, ни пандуса, а само отделение располагалось преимущественно на втором этаже.

Коля не ходил в центральную столовую. Но на улицу его вывозили (сносили со второго этажа) ежедневно. А уж тем более - в школу.

Зачем было создавать подобные неудобства как детям, так и персоналу, мне сложно сказать. Однако, быть может, на подсознательном уровне логика была в том, чтобы показать относительно здоровым ребятам Первого отделения, что "вы не на курорте, и не в пионерском лагере". Вы - в серьезном санатории. И глядя на таких, как Коля, должны ценить то, что имеете.

Колю оберегали.... Это ощущалось, и было видно. Да, он жил в обычной палате вместе с другими пацанами Третьего отряда, общался с ними, учился в одном классе со своими сверстниками. И всё же парня старались оберегать от остальных. Мало того, что рядом с ним в отделении почти всегда была кто-то из нянечек, одна из таких нянечек постоянно носила на своем лице марлевую маску. Это, конечно же, бросалось в глаза. Тем более - в отделении, далеком от стационара, хирургии, и при отсутствии какого-либо гриппа или иной инфекции. Но, казалось, та нянечка боялась даже случайно чем-либо заразить Колю. И логика её страха в этом, возможно, была - отправить Колю в инфекционное отделение было бы проблематично. Не справился бы он там один в "боксе".

Впрочем, справился бы Коля один или нет - это большой вопрос. Ведь на самом деле его способности были куда бОльшие, нежели многим казалось. В том заезде в Третьем отряде было ещё двое, как говорили, "тяжелых" ребят. (Отмечу, что в остальном третий отряд ничем не отличался от Первого и Второго. Лишь ребята были помладше. Единственной "особенностью" Третьего отряда было именно то, что туда "поселяли" нескольких тяжелых ребят. "В нагрузку персоналу", так сказать). Так вот, те двое "тяжелых" учились в так называемых "спецклассах", располагавшихся (наверняка, многие помнят) на первом этаже школы. Коля же учился в обычном классе на третьем этаже школы по обычной программе. (Как он учился дома - я, честно говоря, не знаю. Скорее всего, был так называемым "надомником", к которому учителя приходили домой). И КАК УЧИЛСЯ!!!

Говорили, что ему очень дается математика. Учитель математики даже оставался после уроков и читал ему... учебник математического анализа для первого курса технических вузов. Коля запросто запоминал формулы и после того, как учитель уходил, сначала часами записывал их, как слышал, в словах, а потом, отдельно, переводил в знаки... Сложные знаки, которые Коля еще не знал, учитель выводил на листочке его рукой, и Коля потом повторял их...

А еще Коля Мальченко очень любил музыку. У него была маленькая флейта типа свирели или сопели, которой он никогда никому не надоедал. Справившись с материальным миром своими руками и пальцами, он извлекал из нее иногда два-три звука... и долго прислушивался к небу, как вглядываются в небо, когда в нем летят высоко красивые птицы. Изредка нянечка подвозила его к санаторскому пианино, что стояло в зимнем корпусе, поднимала крышку. Коле не нравилось, когда при этом еще кто-то присутствовал, поэтому нянечка всегда прикасалась пальцем к губам, если кто-то из ребят оказывался рядом... но не прогоняла. Как правило, никто из оказавшихся тут не уходил. Слушали... Сначала Коля проводил пальцами по всем клавишам... вернее над ними... Кисти его вместе с предплечьями дергались и скакали по воздуху, но клавиш не тревожили... И вот в его всегда бунтующих, будто стянутых жгутами мышцах наступало необычное затишье, и он начинал играть, почти не двигая самими пальцами. Когда я вырос, то уже не мог слушать музыку композитора Шнитке без кома в горле - так импровизации Коли Мальченко напоминали ту музыку своим странным, плодоносным хаосом, тревожившим душу и одновременно успокаивавшим ее... Бывали, правда... эх!.. еще концерты на публику... на разных праздниках... я так и не понял, по душе это Коле или нет... но как-то сложилось... Ему на колени водружали аккордеон... он знал несколько мелодий, которые нравились взрослым в те годы, потому что это были песни их детства, их юности... классические песни... добрые и мощные песни большой страны... "Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат", "Катюша", "Подмосковные вечера"... Все взрослые в белых халатах замирали - и лучше им тогда в лица не заглядывать. Несколько самых известных песенных мелодий - хоть и в рваном темпе - Коля исполнял очень крепко!

- Да ты ж меня не слышишь! - толкнул меня в бок Серёга.

- А? Ну, ты шарахнул... - пробормотал я.


- Короче, - продолжал Серёга. - Крылова подходит прямо к этому Коле, нагибается прямо к нему немного... там ветки мешали все видеть... но она точно ему что-то говорила. А потом... это уж я точно видел, потому что она на дорожке стояла... она вот так рукой подняла штанину выше колена... - Серёга наглядно показал "как" - И вытянула штырь... Тот самый... какой при переломах вставляется... из титана... ну, это я уже видел раньше - в обморок не упал... да я и так лежал - падать некуда было... но главное, что потом было... Я только удивился, когда же она себе еще одну операцию успела заказать... Держись! Я точно видел, как она приложила этот штырь к раме его кресла-коляски... и тут - бух! Что-то там сверкнуло! И вокруг них... то есть вокруг Крыловой и этого Коли вашего такой огромный мыльный пузырь образовался... Ну, не мыльный, конечно... Такая оболочка прозрачная - с радужными разводами. Я своими глазами видел! И этот пузырь весь искорками замерцал... Только медсестра осталась снаружи. И как стояла, так и стоит! Тогда я точно понял, что она под гипнозом, а не на атасе... А может, и на атасе, но под гипнозом... Ну, этот весь салют секунды две длился... три... и все! Что скажешь?

Что я мог сказать?!

У меня шум в голове, звон в ушах как стояли, так и стояли... Чтобы Коля Мальченко был частью какого-то невероятного военного секретного проекта здесь, в санатории? Или чтобы он был заодно с какими-то американскими шпионами-роботами... ну, или с марсианскими... Этого я не просто себе представить не мог! Этого, вообще, не могло быть в окружающем мире, который я знал. То, что происходило, ни на что не было похоже!

- Я не знаю... Я тоже не знаю... - честно ответил я Серёге.

- Ага, - кивнул он, шмыгнул носом, а потом снова вытер пот со лба рукавом курточки. - Успокоил, Андрюха! Я-то уж начал думать, что я один тут полный дурак и ничего придумать не могу. Никакого объяснения... Думаешь, это все? Нет, Андрюха, это совсем не все. Далеко не все. Сегодня еще выяснилось, что никаких раскопок у нас нет. Никаких тут археологов!

Ну, честно признаюсь, это меня уже не особо удивило, потому что для один раз контуженного второй взрыв немного поодаль - уже так, хлопок в ладоши...

- А что там? - почти про себя спросил я и, опомнившись, повторил вопрос вслух.

- А вот это я тебе сейчас покажу, - деловито сказал Серёга. - Все, привал закончен. Пошли быстрее, а то меня накроют.

Даже это "накроют" меня не встревожило больше... По дороге к месту раскопок Серёга рассказал, что робот-Анька сразу после того, как "мыльный пузырь" лопнул, пошла обратно по дорожке. Хорошо, что не быстро! Серёга успел передислоцироваться ближе к пруду, за дерево... А потом снова двинулся за ней следом.

Так и дошел следом за ней до места археологических раскопок.

Кто не в курсе, на месте Евпатории до нашей эры находился древний греческий город Керкинитида. Конечно, он занимал не всю территорию Евпатории - тогда таких размеров только столицы были. Вот как раз тому античному городу хватало площади нашего санатория. Крупный порт был, между прочим. Остатки крепостной стены Керкинитиды вблизи берега тоже сначала располагались прямо на нашей территории, но потом их, как приличную достопримечательность, прирезали к городу и ограду санатория подвинули. А посреди санатория остался еще один небольшой раскоп с неинтересными, в общем-то, кусками древних руин. Сейчас он аккуратно обведен красивой парковой оградкой (вообще-то, похожей, на кладбищенскую, что недалеко от смысла раскопок) и бетонной опалубкой со спуском, напоминая собой пустой плавательный бассейн с большими камнями на дне... В те, далекие наши дни - по крайней мере, некоторое время - оградка представляла собой металлические колышки с натянутым проволочным ограждением и табличками, предупреждавшими о том, что здесь ведутся археологические работы, все охраняется государством и проход запрещен... И стоял внутри ограждения вагончик-бытовка ученых. Кустики вокруг были пониже - и было, где в них укрыться. Сейчас не скроешься - да и незачем.... Пока незачем...

...И вот мы подошли к месту раскопок как раз с той стороны, где можно было лучше всего укрыться.

Серёга заставил меня присесть на корточки, сам тяжело опустился на землю и раздвинул ветви туи.

- Короче, Крылова встала вон там, за деревом. Она как будто не хотела, чтобы ее увидели археологи... вот как нас сейчас. А потом она выдвинулась из-за дерева и сделала вот так. - Жест Серёги напоминал движение руки, которая гладит "от себя" большой мяч... или арбуз... - И тут, знаешь, я увидел такое... как будто опять огромный мыльный пузырь... не, не пузырь - купол! Это был такой прозрачный купол... он образовался там, над раскопками... и все поплыло... ну, вот как, если ты смотришь на отражение в воде... в озере... облаков... леса... или дома... и вдруг что-нибудь воду потревожит... но не ветер... а вот как большая рыба в глубине... и отражение начинает колебаться... Сечёшь?.. Вот этот вагончик как будто смыло немного в сторону, а потом он раздулся, как шарик-сосиска... и все тут же снова вернулось... Сечёшь?"

Такое я мог представить... но только - без всяких мыслей о причинах этого явления. Если сразу задуматься о причинах, то представить было бы уже невозможно. Я кивнул.

- И я сразу понял, что то, что мы сейчас видим, - ничего этого нет, - с жаром прошептал Серёга... и тут только я заметил, что на нем нет его любимых черных очков!. - Это все - типа миража. Стереоскопическая картинка... Ну, вроде японской открытки.

О, да! Японские стерео-открытки с подмигивающими девушками и взлетающими птицами были тогда для нас чем-то вроде стеклянных бус для папуасов позапрошлого века - "писком высшей цивилизации"...

Тут я выдал настоящее научное слово, которое в то время прямо-таки украшало научно-популярные и технические журналы:

- Голограмма?

- Точно! Голова! - заценил Серёга.

- А она что? - спросил я, думая, как бы поскорее ввернуть свой рассказ про чудеса на уроке физики. - То есть Крылова...

- Вот тут начинается самое интересное, Андрюха! - пообещал мой лучший друг. - Как только вагончик тряхнуло, так у него дверца распахнулась, а там... чернота такая... ну, прямо вакуум... И тут Крылова взяла и исчезла!

- Что, убежала? - сдурил я.

- Как она может убежать с "канадкой"? - хмыкнул Серёга. - Нет! Она просто исчезла. Быстро зашла за дерево и - всё... Она уже из-за него никуда не вышла. Я ее больше не видел, Андрюха.

Я подумал, что, раз она знала, что Серёга за ней следит, то могла точно вычислить угол его наблюдения и уходить, все время оставаясь под прикрытием дерева... но почему-то в тот момент не хотел открывать глаза Серёге на то, что она про нас знает... Слишком мне странно было, что он сам еще про это не говорит. Предложить другу такую версию - получалось, выставить Серёгу глупцом...

- Ты приглядись сам, - предложил Серёга. - Если внимательно смотреть, то, когда есть ветерок, увидишь рябь на этой картинке...

Мы стали сквозь кусты внимательно приглядываться к "голограмме", изображавшей раскопки и вагончик-бытовку.

- Во! Во - видишь? - дохнул мне в ухо Серёга.

Нет. Я не видел никакой ряби.

Когда я опустил глаза, устав от бесплодного напряжения, то прямо под собой увидел большой сухой стручок акации... Этими твердыми и тяжеленькими стручками мы любили кидаться во время вечерних киносеансов в летнем кинотеатре - там их было полно, потому что весь кинотеатр был обрамлен высокими акациями.

Вдруг что-то торкнуло меня.

- Сейчас проверим... - сказал я. - Подержи.

Я сунул в руки Серёги книгу, с которой, как кот-книгочей, не расставался. Серёга не понял мой замысел, поэтому не остановил. А зря!.. А может, и не зря. История могла тогда пойти совсем по другому пути...

Взял я этот стручок, немного похожий на бумеранг австралийских охотников-аборигенов, поднялся и швырнул "бумеранг" в вагончик, стоявший в двадцати шагах от нас!

Ну, какому дураку взбредёт в голову швыряться стручками акации в мирных археологов? И вот такой дурак нашелся... ищущий приключений на свою голову.

И о, ужас!

Стручок не ударился о стенку вагончика! Он просто исчез! И от того места, где он исчез, пошла в стороны крупная круговая рябь... Точь-в-точь, как если бы это было отражение вагончика и всего, что вокруг него, на поверхности тихого озера!

У меня дыхание так и перехватило!.. И тут открылась дверца вагончика... И я увидел тьму... То была Тьма с большой буквы. Жерло Тьмы. Дыра сквозь Вселенную! Внутри вагончика, и вправду, таилась вакуумная бездна. И эта бездна теперь видела меня... И всего меня стал пронизывать страшный, безвоздушный космический холод... хотя стоял теплый полдень и светило солнце.

- Ложись! - хрипло выдохнул Серёга.

Его рука, словно клешня железная, жутко сдавила мою ногу над ступнёй и дернула назад с такой силой, что я рухнул на кусты туи и едва успел прикрыть рукою лицо. Колени мои ткнулись в острые камешки... а Серёга дернул еще - и я распластался рядом с ним.

Падение, удар, боль слегка рассеяли отупляющий испуг перед тем гипнотическим прямоугольным глазом Тьмы, вернее - Зрачком Тьмы.

Приходя в себя, я услышал шепот Серёги:

- У-ух! Подставились так подставились! Зато теперь точно знаем...

В его голосе не было слышно осуждения моей выходки - Серёга умел ценить безрассудные подвиги!

Происходившее, однако, все еще казалось нам захватывающей игрой, не способной вызвать у простых советских пацанов настоящий панический страх... Потому что не было знакомых "объектов", способных вызвать такой страх - дворовой, к примеру, шпаны, большой собаки, скалящей зубы... наконец, валящейся на тебя бетонной плиты.

И тут подставился я, почти бессознательно предложив Серёге сообщить обо всем, что мы сейчас видели, воспитателю. Чтобы он оповестил милицию о том, что на территории Евпаторийского детского клинического санатория Министерства обороны происходит нечто из ряда вон... А вдруг это только мы, дети, ничего не знаем, а взрослые как раз все знают, но по понятным причинам скрывают... но тут-то что-то нам скажут... хотя бы прикажут держать язык за зубами... все равно станет легче, хоть немного понятнее сделается.

Серёга помотал головой, чтобы не махать рукой и не крутить пальцем у виска... чтобы никаких явных движений за кустами не было видно тому черному Зрачку Тьмы.

- Знаешь, что будет, Андрюха?.. Если тут проходит секретный военный эксперимент, будет то, о чем я тебе говорил - нам память подчистят, батям нашим поставят на вид... А если это... те... инопланетяне, то они вывернутся. Тогда сюда приедет милиция, а уедет отсюда психовозка, в которой психов в дурдом скрученных везут. Сечёшь, кто будет этими "психами"?

Что я мог ответить?

Серёга посмотрел в опасную сторону сквозь кусты, как индеец Чингачгук, наш тогдашний кумир: посмотрел мужественно и деловито.

- Зырит зараза. Не видно кто, но зырит, - тихо доложил он обстановку. - Валить надо... а стрёмно! Сейчас встанем - а они как шарахнут... лучём.

И тут на меня нашло просветление!

- Не шарахнут, - прошептал я в ответ. - Мы им зачем-то нужны...

- С чего ты взял? - изумился Серёга.

Как же мечтал я рассказать другу про "санитара леса" и про чудеса на уроке физике - рассказать со смаком, неторопливо! Как хотелось в свой черед удивить Серёгу! Но тут требовалось ограничиться лаконичным докладом "полевой разведки"...

- Андрюха, ты - гигант! - сделал непонятный вывод из моего рапорта Серёга... и вдруг задумался.

Он зачем-то оторвал зеленую шишечку от туи и понюхал ее.

Между тем, меня уже куда больше волновало мое отсутствие на самоподготовке, чем нападение марсиан на Землю. Я так и сказал Серёге. Он как очнулся, вспомнив, на каком мы свете:

- Точно! А меня сейчас в корпусе из лучемёта шарахнут! - И он выпучил глаза на меня так, что я подался назад: - Придумал! Все гениальное просто. Мы сейчас убьем двух зайцев! Отмажемся, Андрюха, только так!

Серёга придумал вот что. Он якобы перед тем, как идти на процедуру, вдруг обнаружил пропажу своего брелка, который ему когда-то подарил брат, служивший в армии на территории Венгрии. Тяжеленький латунный брелок изображал конскую голову, обрамленную подковой с узорами. Этот брелок Серёга таскал по всем больницам и считал его заветным талисманом, помогавшим пережить очередную операцию. И вот Серёга вычислил, что мог потерять его только в летнем кинотеатре и поспешил туда найти его прежде, чем кто-нибудь этот бесценный брелок, как сказал Серёга, "подрежет"... а в кинотеатре зацепился тростью за скамью и упал...и повредил ногу...

- Я же там, в кустах за прудом, грохнулся. Травма налицо, - с энтузиазмом продолжал он и ткнул пальцем в колено.

Тут только я и приметил, что штанина у него на коленке - темная от проступившей и уже слегка запекшейся крови. Для Серёги такая травма была сущим пустяком, но теперь - пустяком очень своевременным.

- Короче, сам встать не могу, отшиб ногу... тут вижу тебя вдалеке... а ты в магазин шел... скажем, блокнот купить... У тебя деньги есть?

Как кстати я тогда нашел в кармане тридцать советских копеек гривенниками!

- Сейчас пойдем - купишь! - приказал майор Серёга. - Короче, с твоей помощью я дойду до корпуса... и вломимся внутрь... сразу на лифт... заодно я тебе покажу, где я там что видел... Ты должен знать. На всякий случай. Валим отсюда! А туда, - Серёга ткнул пальцем в кусты, - не смотри вообще!

И мы свалили, не оглядываясь...

На какой-такой "всякий случай", Серёга сразу замял для ясности, но по дороге к корпусу Второго отделения он вдруг завел разговор, довольно странный для пятнадцатилетнего пацана...

- А знаешь, Андрюха, я на секунду серьезно думал, что они шарахнут! И бежать бесполезно. Как на войне - от снайпера: только вспотеешь перед смертью. И всё - две горки пепла... Да и ладно! Ну, тебе-то не страшно и так. Ты на том свете побывал - знаешь, что там тоже нефигово... хромать не придется. А знаешь, я тоже об этом иногда думаю - спасибо тебе! Иногда так надоест тростями стучать и вся эта мутота с операциями... Только маму с батей жалко становится. И Верку - реветь же будет!

Только на "финишной прямой", перед корпусом Второго отделения, Серёга обнял меня крепко за плечо, как раненый солдат, которого я вывожу из боя.

- Так, Андрюха, не показывай там взрослым вида, что ты - мой кореш. Просто знакомы... А то подвох могут почуять, - предупредил Серёга. - Я увидел тебя издали, позвал на помощь... Ну, типа, на твоем месте так поступил бы каждый, - съязвил он. - Сечёшь?

- Секу, - кивнул я, пытаясь подстроиться под его ход и еще удержать в левой, слегка скрючившейся от волнения руке одну его трость, а под мышкой только что купленный ненужный блокнот и толстый том Майн Рида.

У дверей корпуса Серёга совсем развеселился и со стоном выдавил из себя довольно популярную в те годы шутку:

- Брось, комиссар, все равно не донесешь... - И через паузу: - Да не меня, а - винтовку!


Глава ЧЕТВЕРТАЯ

"ДВОЙКА"... "ПЕРВОЕ"... И - точно в "ДЕСЯТКУ"!!!


...Мы вошли в корпус. Серёга вдруг весь притих... Да и у меня дух перехватило: Серёга столько чудес про "Двойку" успел рассказать, что я почувствовал себя Алисой, попавшей в зачарованную страну... Хотя ничего чудесного вокруг видно не было.

- О, класс! Лифтерши нет на месте, - прошептал мой друг. - Здесь вопросов не будет. До второго этажа путь свободен. Нам - вон туда, на пандус. Двигаем!

Мы поднялись пешком по пандусу на второй этаж и остановились возле дверей, над которыми было написано: "2-е медотделение".

- Вот она, моя родная "Двойка"... Сейчас зайдем, - как-то не слишком отважно пообещал Серёга. - Только дай чуток отдышаться.

В его голосе, однако, я услышал не столько необходимость отдышаться, сколько затаенную робость перед тем, что нас ждет за дверями. Похоже, Серёга и сам уже не верил в безупречность придуманной им версии нашей (а точнее, его!) самоволки. Хотя на него это не было похоже: кто-кто, а Серёга был не робкого десятка.

Но все оказалось куда сложнее! Серёгу страшили вовсе не взрослые, вовсе не нагоняй...

- А вдруг она опять там... - прошептал он.

Я смотрел на своего друга, который... который мог бесстрашно ринуться в драку против пацанов с соседской улицы, превосходивших нас всем - и живой силой, и "техникой"... который на спор по пожарной лестнице на одних руках, вися, поднимался без отдыха до кровли пятиэтажки и так же спускался... который однажды так же на одних руках и уже безо всякого "а не слабо?" ("Андрюх, ты меня только подсади до нижней ветки...") поднялся на высокую березу - снять с верхотуры молоденького дурня-котяру... Впервые я видел в глазах моего друга страх... перед кем?.. перед доброй и красивой девчонкой, в которой он вообразил "военного робота"?! Ну, пусть она и показывала какие-то невиданные фокусы... и мне - ведь тоже показывала... почему же я не чувствовал перед ней такого страха?

Мне не то, что стыдно, мне - больно стало за друга!

- Прорвёмся, - сказал я другу. - Отступать некуда...

И вправду, было уже "некуда"! Ведь только я протянул руку к дверной ручке, как...

- Ах, вот они, друзья-подельники! Про одного не знаю, а другого уже ищет всё отделение! - услышали мы сзади знакомый повелительный голос.

Рука Серёги, лежавшая на моих плечах, клешней вцепилась в меня:

- Шухер! Давай быстрее!

Куда там!

- Так! Стоять-бояться! - снова громом небесным, хотя и снизу, а не с облачных вершин Олимпа прогремел голос богини Афины. - Куда это "давай быстрее"? Сейчас вас там тёпленькими возьмут!

Я отдернул пальцы от дверной ручки, как от раскалённой железяки...

И мы повернулись лицом к своей судьбе.

Да, она поднималась к нам, истинно как богиня. Шейный корсет подчеркивал ее статную осанку и выглядел в эту минуту не мучительным устройством, а необыкновенным украшением...

Лучшая форма защиты - нападение. С нападения Серёга и начал, сразу задрав штанину как можно выше:

- Да ты! Ты... Ничего не понимаешь! Вот, смотри - это же рана! - показал Серёга свою ногу подошедшей богине Афине.

- Рана - раной, а самоволка - самоволкой! - строго промолвила Афина... то есть Алина. - Где был?..

Тут она быстро посмотрела на меня, явно давая Серёге фору - собраться с мыслями и выдать версию покруче.

- Кстати, здравствуй, Андрей, - как-то очень безобидно и даже неприлично мягко для такого момента заговорила она со мною: - Прости. Из-за этого бестолкового сразу не поздоровалась.

- Здравствуй, Алина, - обреченно пробормотал я.

...И вдруг меня понесло - и я вкратце, торопливо, но убедительно выдал нашу версию событий. Уже потом я понял, почему поспешил и не дал говорить Серёге: боялся, что он в сердцах наговорит что-нибудь не то. Надо признать, Серёга оценил мою услугу: он снова доверительно опёрся на мое плечо и сказал:

- Вот свой человек, настоящий - взял да помог... Этот брелок мне очень дорог, понимаешь? - И все ж таки Серёгу сорвало, гордость всегда ему вредила: - Да что ты понимаешь! Я что, перед тобой отчитываться должен?

- Классно вы врёте оба! - с олимпийским спокойствием проговорила Алина и снова посмотрела на меня... и странно: я не увидел в ее взгляде сурового, но справедливого приговора: - Ну ладно, эта бестолковщина, - показала она на Серёгу, - но тебе-то, Андрей, как не стыдно?

- Да что значит "врёте"? - не сдержался Серёга. - Андрюха, скажи ей!

- Ага, "Андрюха, покажи ей класс!", да? - четко отреагировала Алина, - Ну, "класс" в шашки он мне уже показал! Видела. Но это исправимо - научим. А вот "класс" по вранью - это нехорошо. Значит так, мальчики, слушайте меня внимательно....

- Да почему мы должны тебя... - не унимался Серёга.

Алина не дала Серёге договорить:

- Сереженька.... А ты ж у нас с мая месяца вроде бы как за старшего? После того, как Димка уехал... А? Или я что-то путаю? Так вот, тебя оставили за старшего на наши головы, а ты ведешь себя как неизвестно кто. Еще и мозги мне пудрить пытаешься!.. Так вот, ребята, запоминайте, - чуть тише продолжила Алина. - Ты, Сережа, увидел, что потерял брелок и - да, поспешил пойти и найти его... ты в тот момент искал воспитателя, чтобы предупредить об отлучке, но сразу не нашел. Не нашел - вот главное, что ты должен запомнить. И задёргался, засуетился... это на тебя похоже... Добавь, что запаниковал, хотя вот это как раз на тебя не особо похоже. В этом повинишься чистосердечно. Да?

- Как это не нашел воспитателя? - невольно изумился я.

- А что, воспитатель не может хотя бы в туалет отлучиться? - шандарахнула меня доводом Алина и снова стала грузить ошалевшего не меньше меня Серёгу: - ...Ну и рванул туда, сам знаешь куда. К летнему кинотеатру, да? Чтобы найти свой брелок, да? Там ты упал и, по счастливой случайности, встретил Андрея.

- Так... так оно и было... - ошеломленно пробормотал Серёга.

- Нет, было не так, - впервые за время разговора улыбнулась Алина. - Но о том, "как было", и зачем вы кидали стручки в раскопки, мы поговорим позже. Эх, не успела я вас там перехватить!

Серёга выпучил глаза:

- Ты подглядывала за нами?! - снова понесло его. - Да ты...

- Меня послали искать тебя! - спокойно, но с убийственным холодком в голосе оборвала моего друга Алина. - Я искала. Отделение "на ушах", но, к твоему счастью, скандала на уровне руководства санатория пока нет. Ты ж на хорошем счету... Сто лет тебя тут все знают. В глупостях, побегах и прочих нарушениях и хулиганствах раньше замечен не был. Сечёшь, кореш? Уж твоими словечками буду выражаться, чтобы дошло.

Мы оба не понимали: она провоцирует нас или предлагает нам сговор... Зачем?

- Алин, - уже гораздо более спокойным тоном предложил Сергей, - а может....

- Что "может"? - нажав на строгость в голосе, спросила Алина.

- А может... - Серёга вновь запнулся, после чего продолжил: - давай, будто я сидел в кинозале и, ну... домашнее задание там делал, чтоб никто не мешал.... Сейчас зайдем, я шмыгну в кинозал, и всё. А Андрюху мы отпустим....

- Ох, и старшОй на наши головы! - усмехнулась Алина и вновь посмотрела не на Серёгу, а на меня. Впрочем, тут же снова перевела взгляд на Сергея: - Ты соображаешь, что говоришь? Уж где-где, а в кинозале тебя точно искали! Тебя там не было - и вдруг "с Луны свалился"? Плюс - рана на ноге откуда? Жесткая посадка была, да? Обработать же нужно, кстати....

- А, рана... я и забыл, - пробормотал уже без следа заносчивости Серёга.

- Андрей, заводи этого "раненого бойца",- скомандовала Алина, открывая дверь отделения. - Оставляем вашу версию рабочей.

- ...Вот он, целый и почти невредимый,- сказала Алина, когда мы все втроем вошли в сестринскую. - Правда, немного нога поцарапана. Лучше бы, конечно, мозги ему поцарапать слегка вот так - Алина с усмешкой "выпустила когти", - чтобы они лучше соображали. Ну, ладно....

На лице Серёги уже не было злости за "подколы" Алины. В глазах Серёги стоял мучительно-немой вопрос: "Алин, почему ты прикрываешь меня?"

- О-о-о, вот это да! - посмотрела на Серёгину рану медсестра. - Для обработки придется снять аппарат. Ну, и штаны заодно...

Серёга ошалело стрельнул глазами в Алину.

- Я отвернусь, - пообещала она... а спустя полминуты, слушая, что происходит у нее за спиной, заметила, словно профессиональный доктор: - Да ничего страшного там нет - ерунда, повреждение эпителия, кость цела... Жить будет! А по мозгам на правах подруги я ему уже дала. Правда, пока он без штанов, хорошо бы его заодно и высечь.... Но я ж добрая!

- Да, Серёга, шоколадками ты не отделаешься - друзья тебя не бросили, нашли, привели...- сказала медсестра, когда закончила делать ему перевязку.

Заодно она обработала жуткие Серёгины мозоли под аппаратом и, по ходу дела, узнала, кто такой я и почему пришел.

Тут появилась, как я потом понял, воспитательница старших мальчиков. Ее взгляд не сулил "шоколадок".

И вдруг произошел маленький такой "ядерный взрыв"!.. И устроил его, думаете, кто?

...Еще две минуты назад я не узнавал друга Серёгу, а теперь вдруг не узнать было... Алину! Мгновения назад перед нами была богиня Афина, а теперь солировала перенервничавшая... павлинка! Она тараторила без умолку, едва не накинувшись на вошедшую воспитательницу. Алинка-Павлинка махала руками, как крыльями, во время душераздирающей истории о том, как она переволновалась, ища Серёгу. Все как будто тотчас позабыли, что Серёга сидит тут! Все таращили глаза на неузнаваемую Алину... А она разливалась о том, что ей уже всякие ужасы лезли в голову и разрывали ей сердце: виделось, как Серёга пошел на пирс и... или дошел до пруда в Нижнем парке и... или его хватил эпилептический приступ и... За полминуты Серёга успел два раза утонуть и один раз умереть в кустах при эпилептическом приступе, потому что упал очень неудачно...

Брови воспитательницы расправились, она заулыбалась... Медсестра едва не хохотала, прикрывая ладонью рот.

- Ладно, Алин... Алина, успокойся! - обхватила ее за плечи воспитательница. - Живой же! Наверно, он сам может рассказать, что случилось...

На Серёге лица не было. Выглядел он, и правда, уже не виновником, а пострадавшим...

Не тут-то было! Алина выдала "второе отделение балета" - и за пятнадцать секунд протараторила без запинки нашу неубиваемую версию. И под занавес натурально пустила слезу, отчего воспитательница и вовсе прижала ее к себе.

- Видишь, до чего девушку довёл? - строго спросила воспитательница Серёгу, но в глазах ее светилась уже совсем не "смертная казнь", а так... "пятнадцать суток за хулиганство".

- Ну, виноват... виноват я... - подал голос полного самоуничижения Серёга. - Алина, прости... понимаешь... брелок... брата же... он мне из армии его привез... Из Венгрии!

- Брелок у него, видите ли... - отозвалась Алина и из объятий воспитательницы старших мальчиков замахнулась кулаком на Серёгу: - Как дам сейчас больно!

- Сережа-Сережа, - покачала головой воспитательница. - Ну, ты соображаешь, что ты наделал? Ты что, не мог мне сказать, когда мы утром в центральную столовую ходили? Мы б зашли к кинотеатру. Это ж по дороге было... А как ты мог уйти и не предупредить? Ты же знаешь, что это могло плохо кончиться... Да и меня по головке бы не погладили.

- Так я сразу как-то не заметил, что брелка уже нет, - промычал Серёга. - Простите, Елизавета Васильевна.

Тут воспитательница взглянула на меня:

- Тебе ж тоже теперь достанется, верно? Такой крюк сделать... Тебя-то не ищут?

Помню, что только пожал плечами...

- Ладно... Скажешь, что пришлось приятеля спасать. - Сама того не ведая, оказалась и воспитательница в "преступном сговоре" с нами. - Если что, я подтвержу.

- "Спасал" он... - хмыкнула Алина, уже освободившись из рук женщины, подобревшей от такой знойной романтики. - Увидела б раньше, и не было б там Андрея, - убила б Серёгу! Так что уж точно "спас".

Короче говоря, Серёге даже разрешили проводить меня до дверей отделения.

У меня звенело в ушах, но рассудок работал исправно.

- Ты понял, что сейчас было? - тихо спросил я на ходу Серёгу.

- Ну, ты меня уж совсем за дурачка-то не держи! - как и ожидал я, сразу ощетинился, хотя и по-дружески, Серёга. - Она практически громоотводом заделалась... Обалдеть!.. Спасибо, конечно, Алине... Только ты сам-то понял, что происходит?

И тут я не нашелся, что ответить...

- То-то и оно, Андрюха! Она ж была там. Сама сказала, что не успела нас остановить. Но почему-то не догнала нас, пока мы к корпусу шли... Где она была? Что это значит, Андрюха? Можешь не отвечать - я скажу: это значит, что она тоже может быть роботом. Из одной команды. Помнишь разговор ее с Крыловой у павлинника? Они точно знают друг друга и давно. Вот и подумай сам.

У меня сердце упало: Алина его спасала, а он ее теперь "роботом" обозвал - хуже "Павлинки"!

- Ты серьезно? - с трудом сглотнул я.

- Серьезней некуда, - кивнул Серёга. - А "спасибо" я ей еще скажу. Отдельно. Потом. На всякий случай... И ты бдительность тоже не теряй!

У меня слов не было!

Серёга остался в отделении... Я спускался по пандусу, как пришибленный...

Уже внизу, двигаясь к выходу, вдруг вспомнил, что где-то здесь должен быть зубоврачебный кабинет. Все вспоминают кабинет стоматолога с содроганием, а меня воспоминание о нем... обрадовало! Даже на душе потеплело. Странное дело, да? Ничего странного: это было единственное знакомое здесь, в этом не известном мне мире Второго отделения место, куда я когда-то ходил, когда зуб приболел. Нормально вылечили тогда...

И сейчас воспоминание о том кабинете вдруг вылечило мою душевную боль. Только сейчас до меня дошло, почему так неблагодарно и, можно даже сказать, по-хамски Серёга отозвался о добром деле, сделанном для нас Алиной. "Громоотводом заделалась!" У меня наверху там кулаки сжались, я чуть не сказал ему "Ну, ты и гад!" Но не хотелось портить прощание...

Ну, конечно же! Мне ведь и раньше это в голову приходило: Серёга ж, известный ценитель девчоночьей красоты, и, как стойкий оловянный Солдатик, верный своей доброй и чуткой Вере (о, и каламбур к месту!), теперь старался убедить себя в том, что обе наши красавицы, в которых ничего не стоило втрескаться и которые уже напрочь свернули нам обоим мозги своими чудесами, обе - не иначе как бездушные, но тонко сработанные роботы... Ведь смешно и глупо втрескаться в робота! А ведь был неровен час...

Обходя зону археологических раскопок на максимальной дистанции, я сделал крюк к школе... едва не по пляжу: открытое место, где всех видно с разных сторон, внушало мне больше доверия.

Справедливости ради стоит прямо здесь обелить археологов - настоящих археологов! Много позже, я провел "следствие" и выяснил, что в тот год, даже два, раскопки были законсервированы... по причинам, так и оставшимся мне неизвестными.

И чем ближе становилась школа, тем яснее понимал я, что меня действительно могли искать и сейчас мне нагорит по "самое не хочу", а никакого самоотверженного "громоотвода" не найдется рядом, чтобы уберечь меня от молнии и грома.

Уже перед самыми дверьми класса я притормозил свой марафон, чтобы не показаться совсем взмыленным и испуганным... Перевел дух... Занялся первым этапом "самоподготовки", то есть проверил нашу версию в голове, чтобы не сбиться, давая ответы на строгие вопросы Пал Олегыча...

Открыл дверь.

Вошел...

На мое несказанное удивление, Пал Олегыч совершенно спокойно посмотрел, вернее быстрым взглядом осмотрел "вновь прибывшего" с головы до ног, и деловито спросил:

- Много процедур было, Андрей? Ну, давай, садись быстренько. Час до обеда остался.

- Много, да... - невольно вырвалось у меня, и я облился холодным потом: одним словом, почти междометием я спалил всю "нашу версию".

Пал Олегыч кивнул и обозрел остальных своих подопечных, словно опытным глазом пастуха быстро пересчитывая их. Никто даже головы не поднял... Никто, кроме... Ани Крыловой! Она была здесь! И мне даже показалось, что она переглянулась с Пал Олегычем.

И тотчас ее пронзительный молниевый взор, от которого не спас бы никакой громоотвод, поразил меня. Душа в пятки ушла. "Капец! - успел подумать. - Сейчас расколет!" Но Анька молча опустила глаза и продолжила писать в своей тетради.

Я сел за свой стол, и стал туго думать, с какого предмета начинать... Взялся за что полегче - за химию. По ходу дела, мозг мой химичил вовсю и живо убедил меня, что "наша версия" не погибла: просто я, как правильный герой, - ха-ха! - не стал сразу трезвонить о своем подвиге - спасении "командира". Спросят - расскажу...

Будучи уверенным в своих знаниях, я сразу раскрыл чистовую тетрадь, написал дату, вывел: "Домашняя работа", указал номер задания... И только взялся за химическое уравнение, как ручка перестала писать. Решив, что в стержне закончилась паста, я полез в портфель, за запасной ручкой, но как-то машинально вытащил тетрадь-черновик и попытался в нем расписать ручку. Ручка писала!

Я вновь попробовал писать в чистовике. Безуспешно!... Заменил ручку. Вторая ручка тоже не писала.

Я напрягся - время самоподготовки неумолимо истекало. И увидел, что вся страница тетради словно покрыта "водяными знаками" в виде... того злополучного стручка акации!

Уже ничему не удивляясь, я тут же взглянул на Аньку-робота, точнее - ей в затылок. Что я подумал в тот момент - не передать! Мысль: "И чего ты приперлась на самоподготовку - ты ж и так всё знаешь!" - была, пожалуй, самой "мягкой" из всех, пришедших мне в голову.

...А Крылова невозмутимо писала что-то в своей тетради. Только волосы ее как всегда колебались, как спелая рожь или пшеница на ветру.

Я не знал, что делать. Писать было невозможно. Кому-либо жаловаться - бесполезно: после всего увиденного и услышанного я понимал, что никто, кроме меня, никаких "стручков" в моей тетради, скорее всего, не увидит.

- Что, Андрей, ручка не пишет? - обратил на меня внимание Павел Олегович.

- Да есть небольшая проблема, - ответил я и снова раскрыл черновик.

И в нем... я вдруг увидел, что все страницы и в этой тетради - в "стручках".

Я закрыл глаза. Если бы бабушка научила меня молиться... наверно, стал бы молиться... но чему-чему, а меня в моей советской военной семье такому не учили. А так - сидел и брал себя в руки "по-научному": когда-то в больнице сосед учил меня азам аутогенной тренировки. После этого открыл глаза и снова положил перед собой чистовую тетрадь по химии. "Водяные знаки-стручки" исчезли! Зато под номером задания появилась запись, выведенная четкими и строгими печатными буквами, но почерк я узнал моментально:

"ДУМАЙ ГОЛОВОЙ. И НЕ ТОЛЬКО В ШКОЛЕ".

Через несколько секунд эта запись исчезла. А моя ручка ожила и стала писать.

Я глубоко вздохнул. И всё понял. После "седьмой кровати", мерцающих формул на доске и всего остального, удивляться было уже глупо. Тайна существовала - и это уже было очевидно. Это были не галлюцинации.

Но сейчас я думал не о жгучей тайне. Мне стало стыдно... Стыдно за то, что вот сейчас я обо всём догадался, а пару часов назад эта же голова не сообразила, чего не нужно делать ни в коем случае! Но откуда же я мог знать? Откуда? Жизнь уже научила меня избегать разные опасности... Обычные земные опасности... Но избегать фантастические опасности меня не учил никто... А надо было самому догадаться! После всех рассказов Серёги, которым я решил верить, надо было... Тем более, раз уж я "старший санитар леса", в котором завелись какие-то невиданные лешие!

Конечно же, и ручка, и тетрадь тотчас перестали бунтовать против меня, и я почти все успел сделать до "звонка на обед".

Когда после "часа покоя" уроки начались, подумал: "Вот бы меня сегодня не спросили!" И меня, действительно, ни разу не подняли к доске. Это чудо-совпадение я тоже списал на магию Аньки-робота, принявшую мое чистосердечное мысленное раскаяние.

В общем, к сумеркам я уже успокоился. И решил, что обойдется. Но не обошлось...

Всё опять началось с фокуса, который поначалу показался забавным. Перед самым отбоем я вместе со всеми чистил зубы и умывался в туалете. Передо мной в зеркале наяривал зубной щеткой мой двойник... И вдруг этот двойник стал как-то дико пучить на меня глаза... а потом одна его щека ввалилась, а другая стала потешно пухнуть и надуваться, как воздушный шарик. Сразу вспомнилась комната смеха с "бракованными" зеркалами.

Я вытащил щетку изо рта и пригляделся... Щетка в зеркале тоже стала изгибаться, словно плавясь... Я закрыл глаза, потряс головой, снова открыл глаза. Теперь по поверхности зеркала отчетливо расходились волны, как будто зеркало было вертикальной поверхностью жидкости, в которую - точно в место, где находилось мое лицо, - был брошен камешек. Я отодвинул голову - и точка, откуда расходились по зеркалу концентрические круги, тоже сдвинулась следом. Лицо мое теперь так и переливалось всякими карикатурными уродствами, куда ни двинься!

Рядом со мной стояли, чистили зубы, умывались другие пацаны, и никто из них не замечал этого издевательства над старшим санитаром отделения.

- Ты чего, Андрюх? - спросил меня сзади Толик Лопатин, терпеливо дожидавшийся своей очереди. - Ты чего уворачиваешься? Что, плюется в тебя он оттуда, что ли?

Замечание было очень точным!

- Сейчас, Толь! - пообещал я. - Еще двадцать секунд!

- Засекаю время, - предупредил Толик.

Я решил во всем разобраться за двадцать секунд. И стал приближать лицо к своему отражению, чтобы посмотреть сбоку, вправду ли поверхность зеркала пошла волнами. Тут я заметил, что в центре отражения моего лица возникает как бы воронка водоворота - темное круглое око Бездны! Око стало расширяться... а сама поверхность зеркала стала раздуваться навстречу моему лицу... Кажется, пять секунд я простоял столбом, загипнотизированный темным, выпучивающимся мне навстречу зрачком...

В следующий миг я вздрогнул от крика, раздавшегося как будто со всех сторон: "Назад!" Голос невозможно было не узнать!

Я шарахнулся назад, отдавив Толику ногу.

- Ты чего? - оторопел он.

- Ничего... - пробормотал я. - Всё. Можешь умываться.

- У тебя еще десять секунд есть,- ухмыльнулся Толик.

- Нет, все. Давай сам, - отрезал я.

Я судорожно огляделся. Нет, здесь ее быть не могло! Опять телепатия?!

И успел подумать еще о том, пускать Толика к зеркалу просто так или сначала предупредить... О чем предупредить?! О том, что в зеркале - "черная дыра"?!

Я посмотрел на зеркало. Оно было сама невинность... Я понял, что Толику никакая опасность не грозит, и беззаботно махнул рукой:

- Ну, я пошел.

Не испорченное зеркалом лицо Толика выражало легкое недоумение:

- Ты хоть пасту с рожи вытри...Не пойму, ты какой-то шарахнутый.

Я пошел в палату, на ходу изо всех сил обтирая вафельным полотенцем свою физиономию и продолжая судорожно сжимать другой рукой тюбик с пастой. Хорошо, что он был закрыт - пальцы свело. Ясное дело, я не удосужился оставить умывальные причиндалы - и вафельное полотенце, и тюбик - в туалетном шкафчике... А когда хватился, решил не возвращаться.

Еще издали я почувствовал, что с моей кроватью что-то не так. Я не так ее заправлял... Я отогнул одеяло - и увидел на подушке половинку тетрадного листка, а на листке - надпись теми же строгими, аккуратными печатными буквами.

"СЕГОДНЯ ДЕРЖИСЬ КАК МОЖНО ДАЛЬШЕ ОТ ОКНА!"

Я сразу все понял. "Все" - это то, что со мной может случиться что-то ужасное! И то, что это Ужасное с большой буквы напрямую связано с моим сегодняшним дурацким баловством у раскопок. Смысл был прост: не кидай стручков в Бездну, а то Бездна может кинуть в тебя чем похуже!

Легко сказать "как можно дальше от окна"! Моя кровать стояла почти вплотную к нему! Отодвинувшись на краешек кровати, можно было соблюсти дистанцию максимум... эдак сантиметров в семьдесят!

Так я и лежал потом некоторое время - тише воды и почти ниже травы... с ужасом посматривая на окно...

За окном над темным морем светила почти полная Луна... Пограничный прожектор стал неторопливо размахивать своим лучом через залив, как огромный и медлительный световой метроном.

И в какой-то момент мне действительно показалось, что по окну стало разливаться слабое волнение... Пока двухбалльное, не больше... Луч прожектора пару раз изогнулся змеей... Луна стала расплываться... И в центре лунного диска какой-то кратер вдруг стал разрастаться, превращаясь... в "черную дыру"!

Я не выдержал и позвал соседа.

Им как раз был Толик!

- Слушай, будь другом, - попросил я его. - Очень прошу. Давай сегодня поменяемся койками. - И не дав ему время на недоуменные вопросы, сразу ошеломил его своим "синдромом": - У меня после травмы... бывает "синдром падения в пропасть". Редко, но бывает. Паническая атака. Поэтому я сегодня того, шарахнутый... Вот чудится, что сейчас упаду вниз. Скачусь с койки - и свалюсь со второго этажа прямо на пляж... Ну, бред, конечно. Но полное ощущение, что скатываюсь. Ё-моё! Как бы не обделаться! (Я, конечно, употребил более ясное слово с неприятными обонятельными последствиями для Толика).

- А что ж ты тогда эту койку-то сразу выбрал? - логично изумился Толик. - Чуть не дрался за нее...

- Ну... пытаюсь бороться с синдромом силою воли, - признался я и повинился: - Но сегодня уж больно сильно прихватило.


...Когда я утром проснулся и еще не открыл глаза, то первым делом подумал, что видел страшный сон - про зеркало с "черной дырой" и про оконное стекло, на котором ночью начинался страшный шторм...

Но тут меня толкнул Толик, уже сидевший рядом со своей подушкой в обнимку:

- Э, давай скорее обратно меняться! А то не отмажемся!

Его четкая оценка ситуации вернула меня в странную реальность. Я кинул свою подушку на свою постель, и мы снова поменялись местами, прихватив свои одеяла. Спросонку остальные пацаны не успели заметить наши маневры.

Я с опаской, исподлобья глянул на оконное стекло. Оно ничем не пугало.

В туалете, перед зеркалом, я старался не вглядываться в него и стал предполагать и даже догадываться, что "техника безопасности" очень проста: не вглядывайся, отводи взгляд - и "черная дыра" на линии взора не появится. Эта гипотеза, которую я посчитал "открытием", меня очень порадовала...

Мне даже захотелось поделиться своей догадливостью с Анькой-роботом... но она в тот день, вообще, не появилась. Ну, то, что этого никто не заметил, меня уже вовсе не удивляло. На самоподготовке меня посетила новая гипотеза. Правда, уже грустная: а что если я уже так надоел Ане тем, что доставил ей столько хлопот, что она сказала себе: "Глаза б мои этого дурного балбеса, санитара леса, не видели бы!" Сказано - сделано!

В тот день невольно обходил подальше и нашего санаторского, величественного и эпического, скульптурного козла, гордо возвышавшегося на горке. На всякий случай. Мало ли. Вдруг оживет и... Просто как-то раньше приснилось мне, что он спускается вниз и прет на меня рогами - тогда этот сон как-то не успел меня напугать. А теперь всякая явь становилась странной и пугающей удивительнее всякого сна.

...День прошел. Новая ночь приблизилась, наступила, Луна снова взошла на небе - и ничего пугающего не произошло. Перед отбоем Толик только посмотрел на меня вопросительно, и я отмахнулся - "Потерплю!" И потерпел. Сдвинулся ближе к дальнему от окна краю постели, накрылся с головой одеялом... и только изредка выглядывал из-под него, проверяя обстановку. Оконное стекло прикинулось тихоней... и я заснул.

На следующий день Аня вновь не появилась! Ни на самоподготовке, ни на уроках, ни в столовой... Нигде!. И это меня уже расстроило всерьёз: а вдруг я, вообще, все испортил - и она уже вовсе не появится. Никогда! Придется Серёге признаться. А он что тогда? Может, вздохнет с облегчением... А вдруг она возьмет да опять переведется в "Двойку", теперь - уже подальше от меня, как оказавшегося худшим из двух зол! Ей такой фокус - нипочём! В ту минуту второй раз в жизни я испытал приступ настоящей ревности.

...А после завтрака я пошел на электролечение. Среди всех процедур эта для меня была самой... адреналиновой! Все-таки ток есть ток. Чуть больше на малую долю ампера - и уже прихватывает не по-детски. Медсестра глянет на сокращение мышцы, чуть убавит черным колёсиком с курсором... но в памяти - как собака куснула прилично... бодрит... Мне разрабатывали мышцы на левой руке. Перед началом процедур определяли нужные точки, куда устанавливать головки электродов, обвязанные марлей и пропитанные солевым раствором. Потом отметили эти точки просто шариковой ручкой и попросили поддерживать - не смывать и подкрашивать самостоятельно... Говорят, что много позже подобные "отметки" ставили уже зеленкой, но кто был в наше время не даст соврать: в наше время - именно ручкой! Так я нарисовал на этих местах миниатюрные черепа, пронзенные молнией, с перекрещенными костями. Еще хотел написать на руке "Не влезай - убьёт!", но не решился.

В наши дни наш кабинет электролечения располагался в Лечебном корпусе, а в "Двойке" был свой такой кабинет. В Лечебном корпусе были темные прохладные коридоры, а дверь кабинета скрывалась за высокой темной - мне казалось, бархатной - занавесью. И у меня осталось в памяти ощущение как бы особого иллюзиона... В тот день меня ждал особый, "бонусный" иллюзион.

Как назло, мне досталась крайняя, у окна, кушетка. Но дистанция до стекла была вполне приличной, и я не напрягся... тем более, что среди бела дня, при взрослых, никаких засад не ожидал.

Медсестра, как всегда усмехаясь на мои пиратские "татуировки", поставила на них электроды, прикрутила резинками, вывела ток на стандартную мощность - импульсивные сокращения начались... Левая кисть моя стала сама приподниматься и опускаться. Медсестра спросила, "не сильно ли". Я ответил: "нормально". И она занялась другим пацаном, на соседней кушетке.

И тут я совершил оплошность. Чтобы мышцы, в том числе другие, не напрягались сами собой, я всегда старался расслабляться, применять аутогенную тренировку, как учили, а, чтобы лучше отвлечься, всегда начинал вглядываться в мирную листву за окнами... За окнами!.. Так невольно остановил и сфокусировал взгляд на стекле, по которому, как мне показалось, ползла какая-то букашка...

Но это была не букашка! Я отчетливо увидел, что стекло в этом месте как будто стало плавиться подобно пластику над огнем... Но оно не потекло вниз, подчиняясь силе притяжения, а стало вытягиваться прозрачным, почти невидимым щупальцем в сторону... все дальше... и я догадался, что оно тянется прямо к прибору... конечно же, прямо к черному колесику с выпукло-острым курсором!

Помню, я просто одеревенел от ужаса... дыхание перехватило... никаких сил крикнуть! А тем временем, медсестра крепила электроды на руке соседнего пацана, оба были заняты процессом и никакого прозрачно-призрачного ужаса, тянувшего свое щупальце внутрь кабинета, не замечали!

...И вдруг время остановилось! И за окном слегка потемнело, как будто стало пасмурно... И в кабинет легкой, легкой походкой, несмотря на "канадку", вошла ОНА!

И она улыбнулась мне, дурню, а не пронзила молниевым взором! И на миг приложила палец к губам.

Она вошла в проем между кушетками и протянула руку над застывшей медсестрой. Вокруг ее кисти маленьким смерчем завертелось золотистое свечение - и вот уж оно и ударило короткой молнией прямо в щупальце! И щупальце отдёрнулось, как извивающийся разрубленный червяк, и исчезло!

Она снова приложила палец к губам, а потом свободной рукой потянулась к прибору и... выключила его.

И также бесшумно ушла. Пропала, как мимолетное виденье... и я бы не побоялся сказать, "как гений чистой красоты"!

Реальность включилась. Время пошло! За окном снова посветлело.

Я глубоко вздохнул, тупо глядя на прибор.

Медсестра как почувствовала неладное:

- Все нормально? - спросила она меня.

- Не совсем. Тока нет, - тупо констатировал я.

- Как нет?! - встрепенулась медсестра.

Она поглядела на черное колесико:

- Ты трогал его?

- Да я б и не дотянулся, - пробормотал я в ответ.

И такие слова подействовали на медсестру куда вернее, чем если бы я стал просто отнекиваться. Быстро, профессионально она оценила положение, резко сняла с меня электроды. Проверила прибор, пощелкала тумблером сети. Прибор просто не работал! Совсем! Оказалось, и соседний - тоже!

- Так, мальчики, - стараясь соблюдать спокойствие, сказала медсестра. - Сегодня у нас небольшое ЧП. Процедуры отменяются.

...Время снова внезапно остановилось, когда я пришел на самоподготовку. Остановилось лично для меня. Жизнь кругом кипела, а я остолбенел. Остолбенел, увидев в классе Аню. Во мне вихрем взметнулась невероятная смесь благодарности и ужаса: вот она сейчас ка-ак посмотрит!..

Но Аня, уже сидевшая за партой, посмотрела на меня вовсе не "ка-ак!" Она тихо улыбнулась мне и точно так же приложила палец к губам.

Но я, дурень, уж как задумал, едва увидев ее, так и сделал: двинулся к ней и как бы мимолетно прошептал:

- Спасибо!

- Не за что,- тихо ответила Аня...

Губы ее продолжали шевелиться... но соседка Ани по парте глаз не выпучила от ее слов, а продолжала писать в своей тетради... Я догадался, что Аня, хоть и шевелит губами, но говорит бесшумно... мысленно.

А добавила она вот что:

- Ты знаешь, что делать. Просто потерпи еще пару-тройку дней, пока я с этим разберусь... Но хлопот от тебя многовато, санитар леса, это правда!

Уже сев за свою парту, я сказал ей тоже мысленно:

- Извини. Наверно, еще чуть-чуть, и могло быть хуже, да?

- "Чуть" не считается, - донеслась до меня мысль-ответ Ани. - Сказала, потерпи... Ну, хоть не умывайся пару дней. И в море не лезь, если волн совсем нет, если штиль.

И вот насчет моря она, как в воду, смотрела.

Погода продолжала стоять поразительно летней. Ее, погоды, время как будто тоже остановилось - в середине августа. И взрослые, несмотря на учебный год, выкраивали время для купаний своих подопечных. Пару раз мне удалось отговориться тем, что, мол, голову сегодня слегка напекло, старая травма дает о себе знать, и Пал Олегыч отпускал меня на время купания в библиотеку, которая в наше время располагалась в отдельном здании - в таком небольшом домике, окруженном зеленью. Этот домик был для меня особой волшебной страной... с тем особым книжным запахом, в котором у меня сразу возникало чувство необыкновенного путешествия в далёкую даль... Потом, много позже, библиотеку перевели в школу. Когда я, уже взрослый, навещал родной санаторий, то всегда грустил об этом... о том, что не могу теперь зайти в ту волшебную избушку. Новое место проживания книг, конечно, не имело той атмосферы зачарованности. Лишились нынешние дети волшебного "книжного павлинника".

...Но, наконец, я не выдержал: прямо лето, прямо жарко так - как же можно жить без моря?! И едва приметная рябь на нем в тот день показалась мне гарантией безопасности.

В общем, я присоединился к своей "плавочной" братии на пляже. Лезть в воду поначалу опасался... Но Аня тоже появилась на пляже с девчонками... и только костыль-"канадка" и неровная походка придавали щемящий штрих-"ноту" слабости ее крепкой, спортивной фигурке. Каких-либо предупреждений от нее - типа, угрозы пальчиком или бровью - я не увидел... И успокоился...

В эти дни мы с Серёгой не встречались. После случившегося он, наверняка, был, если не "под домашним арестом", то уж точно на коротком поводке при воспитательнице. Я уже подумывал, не передать ли ему через учителей записку - подбодрить друга. Ясное дело, рассказать ему в письме про охоту на меня каких-то жутких "стекломедуз", было исключено! А так хотелось о том рассказать! И я невольно вглядывался вдаль - в перспективу берега...

...и первой увидел Алину! Ее всегда было видно издалека! Там, на участке пляжа за другим корпусом - это было видно от кромки берега в пространстве под сваями того корпуса, - собирались купаться ходячие Второго отделения!

Я не выдержал и отпросился у Пал Олегыча "на три минуты": сбегать туда, поздороваться со старым дружбаном! Пал Олегыч знал о нашей дружбе, о том, что мы с Серёгой - из одного города и из одной школы. И Пал Олегыч разрешил:

- Только одна нога - здесь, другая - там... и тут же - снова здесь.

Так, в общем, и получилось. Но - со спецэффектами!

Я помчался по песку к "двоечникам".

Они уже купались.

Трости Серёги лежали у полосы прибоя. Сам он сидел в нескольких метрах от берега на песчаном дне и кайфовал-плескался. В бассейне Серёга любил плавать, но заплывать в море считал для себя "нарушением техники безопасности": в бассейне он не мог стоять на дне, но всегда знал, что может доплыть и крепко зацепиться рукою за бортик или за ожерелье поплавков, а в море точек гарантированной опоры не было для него! Тем более - при волнении, даже совсем малом.

- Серёга! - крикнул я ему еще на бегу.

Он увидел меня и махнул мне в ответ рукой, подняв брызги.

И я... я как-то не приметил, что Серёга оказался волнорезом для совсем малого волнения и между ним и полосой прибоя образовался маленький участок "штиля", то есть воды с гладкой поверхностью.

Забыв о всех опасностях я вошел в воду, двинулся к Серёге... И вдруг ощутил, что вломился почти нагишом не в ласковое море, а в густые заросли крапивы! Никаких медуз не было... Жгло что-то другое - и жгло нещадно! Так жгло, что я не почувствовал под собой ног - и упал на колени, то есть уже по пояс. Это была уже не крапива - это уже был горячий борщ! Мне показалось, что я сейчас весь сварюсь в горячем красном борще... Именно красном! Море и вся реальность вдруг приобрела красноватый цвет! Я задохнулся от жгучей боли и ужаса...

Я запомнил изумленный взгляд Серёги...

В следующий миг неведомая сила подхватила меня под мышки - и я взлетел над водой, словно пойманный огромной чайкой.

Чайки были в тот миг в небе - но все они в нем застыли, как на фото.

И все кругом замерло. С высоты бреющего птичьего полета я увидел пацана из "Двойки", замершего на бегу к морю. И разбросанный его ногою песок тоже замер двумя облачками.

Несмотря на жгучую боль и страх, я обо всем догадался... И поверите ли, вспомнил, что должен делать тонущий, когда помощь подоспела в лице неведомого спасителя... кого угодно... человека или, там, дельфина. Главное - не дергаться: не топить спасателя и не пугать доброхота-дельфина.

И я постарался просто обвиснуть. Впечатление от невероятного полета над пляжем в облет корпуса немного притушило боль. Я догадался, конечно, кто спас меня. Но "спасибо!" не говорил. Даже мысленно. Нельзя отвлекать пилота. А вдруг уронит! Тем более, что внизу проносился не морской простор, а "променад" набережной перед летними корпусами, а сбоку - верхушки деревьев.

Боль вдруг разом прошла. Еще в полёте. Мне очень хотелось поднять голову и посмотреть на нее, мою спасительницу. Но страшился...

Что-то вспыхивало надо мною... Что-то похожее на северное сияние... Северное сияние среди бела дня, теплого и солнечного южного дня! Причем очень невысокое такое сияние - рукой подать!

Мягкая "вертолетная посадка" произошла у самого края берега, в метре от Пал Олегыча, застывшего, как статуя Аполлона, только - в плавках: он смотрел на ребят, так же замерших в море вместе с брызгами.

- На ноги крепче встань, - услышал я сверху команду.

Я встал. И был отпущен.

- Надеюсь, больше в море не полезешь, - раздался ее голос теперь уже не сверху, а сзади. - Не извиняйся. Бывает.

Оп! И все отмерли!

Я не повернулся назад. Даже не обернулся. Не от страха. Просто чувствовал, что именно так надо соблюсти конспирацию! Полную!

- Сбегал? - мельком, не глядя на меня, спросил Пал Олегыч. - Ну, давай живо в море! Времени мало.

- Не могу, - выдавил я.

- Почему? - удивился Пал Олегыч.

Он посмотрел на меня... И чуть не отпрянул!

- А это что на тебе!

Он тыкнул пальцем.

Я глянул: все мои ноги и часть тела до пупка были в мелкой, белой, пузырчатой сыпи. Словно я натянул на себя такие смешные пузырчатые рейтузы!

- Не знаю, - ответил я, но, опять же, без всякого испуга: раз моя спасительница не обеспокоилась, значит, ничего страшного со мной быть не может - пройдет!

- Только что ж ничего не было! - всерьез испугался сам Пал Олегыч. - Где ты был?!

- Там, - махнул я рукой.

- Так. Живо в корпус к медсестре! Быстро! - скомандовал Пал Олегыч.


...Уже через полчаса я лежал на кровати в изоляторе, который располагался на первом этаже зимнего корпуса Первого отделения. До этого меня успели осмотреть медсестра и мой лечащий врач. А уже в изолятор пришел начальник отделения. Диагноз толком никто поставить не мог. По разговорам я понял, что есть подозрение на ветрянку. У меня так и спросили: "Ветрянкой болел?" Нет, не болел... Но начальник все же покачал задумчиво головой: странная какая-то ветрянка получалась. "Половинчатая"!

Наутро ко мне пришел главный инфекционист - начальник инфекционного отделения. Осмотрев меня в присутствии нашего начальника, а также моего лечащего врача, сказал, обращаясь к ним:

- Думаю, лучше отдать его нам...

- В "Десятку" так в "Десятку", - утвердил приговор начальник отделения...


ГЛАВА ПЯТАЯ

ТАЙНОЕ СТАНОВИТСЯ ЯВНЫМ


Я знал, что, помимо изолятора, в санатории существует еще целое инфекционное отделение. Мои друзья порой туда попадали. Но я за все разы пребывания в санатории - никогда! И вот теперь...

Но сначала был не страх, а - стыд! Мне было дико стыдно, что я опять подвел волшебную Аню. В ней я отныне видел ни какого не робота, а исключительно - инопланетное существо. Таинственное, почти всемогущее, способное и время изменять, и в пространстве мгновенно переноситься с помощью "ноль-транспортировки", а уж летать с грузом, как вертолет, только бесшумно - и вовсе раз плюнуть... Мне было дико стыдно перед всем отрядом... нет, даже перед всем отделением... НЕТ! Перед всем санаторием! Ведь теперь из-за меня как объявят вдруг общий карантин - и что тогда? Не только купаться запретят, а... ой!.. даже страшно подумать, что будет...

Вообще-то, санаторию было уже не до купаний. Еще когда меня неведомая сила в лице Ани Крыловой несла над набережной, я заметил тучу на горизонте... а к вечеру уже начался настоящий шторм, и резко похолодало. Возникла шальная мысль, уж не Аня ли и шторм устроила, чтобы на всякий случай отбить у всех охоту лезть в опасную воду.

Потом стал пробиваться первый страх... страшок... за Серёгу... А его-то, случаем, не задело? А если задело, то что? Успела ли спасти Аня и его? Я ей такой мысленный вопрос послал, но ответа не получил - в голове шумело, в ушах опять звенело...


В общем, мне сказали собрать туалетные принадлежности. После этого наш санитар, настоящий санитар, а не я, бестолковый "санитар леса", вывел меня из отделения и повел в сторону "Десятки" - именно так, условно, называлось инфекционное отделение. Уж не знаю, с чьей подачи родилось такое название. Впрочем, логика в этом была. Всех отделений, куда принимали детей, в санатории было восемь. Условно "девятым" считалось хирургическое отделение. Ну, а "десятым" - инфекционное. Хотя не было официального названия "9-е медотделение" и "10-е медотделение". Более того, никто почему-то не называл хирургию "Девяткой"! Правда, во внутрисанаторском телефонном справочнике все отделения так и шли в этой последовательности - с первого по восьмое, потом - хирургия, и потом инфекционное. И уже потом разные отделения - физиотерапии, функциональной диагностики, столовая, школа и т.д. В общем, как бы там ни было, что такое "Десятка", знал каждый, кто бывал в Евпаторийском детском санатории Министерства Обороны СССР, причем, пожалуй, независимо от года пребывания. Многое менялось с годами. Но, пожалуй, лишь "Десятка" оставалась неизменной и расположенной на том же самом месте. И такой осталась до наших дней!


...Когда подошли к отделению - вот тут стыд уже уступил место страху... и я даже был рад, что пацаны меня не видят - глаза были на мокром месте, и я ничего не мог с этим поделать...

Войдя в отделение, мы вместе с тамошней медсестрой, носившей по этому важному случаю маску на лице, поднялись на лифте на третий этаж. Я вдруг вспомнил Серёгу, как тот убегал от лифта. Но здесь, похоже, никто не спрашивал, хочешь ли ты идти своим ходом или - на лифте. Здесь был строго определенный и обязательный путь.... На третьем этаже мы пошли вдоль коридора, по правую сторону которого располагалось множество запертых дверей. Как я потом понял - это были палаты. А если еще точнее - боксы, именно так их здесь называли. Медсестра открыла один из боксов, и мы вошли в него. Сначала попали в небольшое квадратное помещение, типа прихожей, откуда открывалась еще одна дверь - уже непосредственно в палату. В палате стояли три кровати. Не было никого. Я был там первый.

- Ложись на любую кровать, которая тебе нравится, - сказала медсестра успокоительным тоном. - Ложись и лежи. Вон там туалет. Там же и умывальник, - и она показала на еще одни двери из комнаты.- В туалет ходить на "утку" - всё нужно для анализов. Ты понял меня? В унитаз не ходить!

- Понял, - обреченно ответил я.

- Хорошо. Молодец. Там вон еще дверь на балкон. Она закрыта на защелку. Её открывать не пытайся - выходить на балкон нельзя! Это тоже понятно? - продолжила медсестра.

- Понятно, - прохрипел я.

- Чего такой скучный? - попыталась подбодрить меня эта строгая тетя в белом халате и маске. - О-о-о, еще и слезы на глазах, - заметила она. - Чего это? Не надо! Никто тебя тут не обидит. Книжку взял с собой какую-нибудь?

- Взял, - ответил я и показал ей то, что, наверно, и при пожаре, первым делом прихвачу - книгу, в те дни - томик из собрания Джека Лондона.

- Ну, вот и прекрасно. Ложись и читай. Можешь поспать. Когда будет нужно, доктор к тебе придет. Кушать тоже принесут.

Медсестра и наш санитар удалились. Сквозь стекло я увидел, как медсестра закрыла дверь на защелку. Я остался один в этой палате. Один, среди трех кроватей и двери в туалет. Я чувствовал себя заключенным и не знал, что делать дальше.

Выбрав одну из кроватей, я, конечно, улегся на неё и начал читать. Но буквы расплывались в глазах...

Через некоторое время пришла медсестра, как я понял, из лаборатории. Холодными руками в перчатках взяла у меня анализ крови. Было жутко. Жутко не от боли, а от отстраненности и, помимо холода рук, нарочитой холодности, с которой она теперь делала свое дело. Мне теперь казалось, что меня все боятся, что я всем неприятен.

После этого зашел главный инфекционист и еще раз осмотрел меня. Попытался подбодрить. Сказал, что сыпь уже не такая яркая, а анализы покажут, что это на самом деле. Даже поинтересовался, что у меня за книга. Возможно, этот вопрос был просто "дежурным", но всё же как-то чуть-чуть полегчало после общения с этим человеком. Быть может, потому, что военный всё-таки, свой.

Приходила и еще одна докторша. Осмотрела молча. Ничего не сказала.

Потом принесли поесть. С той же холодностью, между прочим.

Почти все, кто заходил ко мне, были в масках.... Лишь начальник отделения почему-то без маски зашел. Но в белом халате. Так что погон подполковника видно не было.

Под вечер нянечка зашла. Смешно, да? Ко мне - ходячему и относительно здоровому в сравнении со многими ребятами в этом санатории - и нянечка. Но здесь - именно так. И тоже - смотрю сквозь окно - вижу, вошла в первую дверь бокса, маску на лицо натянула, завязочки потуже завязала, и только после этого уже вторую дверь, которая ко мне, открывает... Всё понимаю... ничего удивительного в этом нет - инфекционное отделение всё-таки. И всё же от каждого события - все больше не по себе делалось...

Переночевал. На следующий день воспитательница пришла. Оказывается, здесь тоже таковая есть - одна на все отделение. Поинтересовалась о том, о сём, журналы новые пообещала принести... в общем, надолго не задержалась. Я не обижался на то, что со мной не особо возятся - с заразными, как говорится, не дружат...

И вдруг открывается дверь, и я вижу на пороге... кого бы вы думали? Нашего школьного физика Виктора Михалыча. У меня книга из рук едва не выпала! Вот уж кого-кого, а его уж точно никак не ожидал здесь увидеть. Уже во второй день своего "заключения". А он заходит спокойненько, без всяких масок, улыбается, и совсем не по-школьному, по-доброму как-то бросает:

- Привет, Андрюха! - прямо по-пацански поздоровался со мной, заразным, физик.

- Здравствуйте, Виктор Михайлович, - негромко и в то же время старательно четко пробормотал я, садясь на кровати и опуская ноги к полу: хотелось показать ему, что я все ж таки не смертельно больной.

- Сачконуть решил? Броуновского движения испугался? - подходя ко мне, не то шутил, не то говорил серьезно мой физик. - Да ты лежи, лежи, если хочешь. Я вот присяду на стул рядом.

И он сел рядом с моей кроватью.

Моё настроение было ужасным. Впрочем, таковым оно было все последние сутки. Но тут вдруг я почувствовал облегчение, и даже впервые ощутил желание поговорить. И это при том, что физика не была в числе моих любимых школьных предметов.

- Да вот обсыпало, - показал я свою "красоту". - И пока непонятно, от чего.

- Ну, обсыпало, ну, бывает. Пройдет - ничего страшного, - стал, в свой черед, успокаивать меня физик, и это у него получалось почему-то лучше, чем у остальных взрослых. - У тебя такой вид, будто мир перевернулся и законы броуновского движения больше не действуют. Как и другие законы физики.

Я засмеялся... по ходу вспомнив издевательство Ани над законами физики. Учитель оказался по совместительству хорошим психотерапевтом.

- Да тут так тоскливо, - стал оправдываться я. - И полная неопределенность...

- Нам тоже тоскливо без тебя, - заметил Виктор Михалыч. - Я вчера на урок пришел, а Бронникова нет. И не просто нет, а он, оказывается, аж в "Десятке". А у нас вчера, между прочим, самостоятельная работа была. Так что ты знал, когда сачконуть! Но учитывая твоё на том уроке превосходное выступление - иначе не скажешь - считай, что и без этой самостоятельной у тебя твердое "пять" по теме. Только дальше не притворяйся, что тебе физика не нравится. У тебя прекрасные успехи в ней могут быть.

- Да это я случайно тогда, Виктор Михайлович...- вырвалось у меня... и тут же опять стало стыдно!

- Хорошенькое мне "случайно", - засмеялся физик. - Едва доски хватило для формул. Вот уж точно "класс" показал! Скажу тебе по секрету, ребята этого еще не знают... я уже проверил работы, и, помимо тебя, "пятерка" еще лишь одна за эту тему. Догадайся у кого?

- Не знаю, - слукавил я, делая вид, что не хочу даже думать и что-либо предполагать. А у самого, конечно же, мысль: "Ну, еще бы! Ясно, у кого это самое "пять" будет!"

- Не знаешь, значит? - покачал головой физик, - И не догадываешься? А кто мог тебе записку передать, тоже не догадываешься?

И Виктор Михайлович полез в свой портфель...

Тут меня словно током прошибло. Записка?! Кто мог передать записку? Кто? Серёга? Но как он так быстро узнал, что я здесь? А если записка из Первого отделения, то есть из "А"-класса (Второму отделению соответствовал класс "В", именно "В", а не "Б")?

- В общем, вот тебе срочное посланьице от человека, который, как я понял, очень переживает за тебя. - И физик достал из портфеля сложенный в несколько раз лист бумаги. - Записка без конверта, но, говорю честно: я не читал! Не имею привычки читать чужие письма! Мне жаль тех, кто этого не понимает, какие бы оправдания не пытались представить! Короче, читай и поправляйся!.. Грузить тебя школьными заданиями сегодня не буду. Будет желание - прочти два или три следующих параграфа. А не будет - то и потом всё догонишь. А мне пора. К тебе, между прочим, пускать не очень-то хотели - мол, нет еще результатов анализов и точного диагноза. Но я сказал, что мне уж очень нужно, а ветрянкой я болел. Не мог я иначе. Считай, у меня тут блат есть. Меня очень уж сильно просили записку доставить! Всё, ухожу. Я даже вот халат наспех накинул. Даже "намордник" не надевал. Сейчас получу по шее. Ладно, это неважно. Главное, поправляйся - весь класс тебя ждет. И не "кисни" здесь! Выше нос, как говорят!

...И физик ушел. Так же быстро и неожиданно, как и появился. Какое-то время я сидел оцепеневший. Забыв обо всем... Молния-воспоминание о письме вернула меня в реальность... Я прямо-таки дрожащими пальцами развернул листок...

Знакомым почерком было написано:


"Ну, ты даешь, главный санитар леса! Ладно бы твой дружок - он как лес начнет рубить, так щепки - всем в глаза летят! Но ты-то с твоими стручками-бумерангами! Вот и вернулся к тебе бумеранг! Дурной пример твоего дружка заразителен, а ведь теперь на тебя вся надежда, как на скромного, осторожного и тихого... Ладно, проехали! Не бойся! Всё будет хорошо! Только больше сам не выпендривайся, ладно? Не могу тебе сейчас объяснить, но прошу сейчас об одном - НЕ УДИВЛЯЙСЯ НИ ЧЕМУ, ЧТО СЛУЧИТСЯ ОЧЕНЬ СКОРО. ПРОСТО НЕ УДИВЛЯЙСЯ, А ПРИНИМАЙ КАК ЕСТЬ."


Я мало что понял, кроме требования "не удивляться". Да уж чему еще оставалось удивляться?! Главное, между строчек этой записки я видел-чувствовал совершенно земную, ни какую не инопланетную и не "кибернетическую", теплоту и искренность....


...На третий день моего пребывания в "Десятке" чувство страха понемногу отступило. Точного диагноза мне к тому времени никто так и не назвал, но намекнули, что моё пребывание здесь затянется дней на десять.


...Дело было после обеда. Посуду уже забрали. Я лежал и как раз закончил очередную главу романа Лондона "Время-не-ждет". Но прежде чем приступить к новой главе, решил вздремнуть. И хотя здесь не особо контролировался дневной сон, можно сказать, что все время в изоляторе считалось "часом покоя". Организм уже по привычке его требовал.

А еще почему-то вдруг подумалось о том, как в эти дни, вернее ночи, засыпает палата без моих рассказов. Как-то даже жалко стало пацанов.... "Да ладно! Так вам и надо, гады,- без злорадства, подумал я.- Я вам, как Шахерезада, а вы всё равно дрыхните! Вот теперь зацените, как оно, без колыбельных!". Эти мысли, пожалуй, стали первыми признаками моей поправки - прежде всего душевной.

И уже в полудреме я начал думать, что бы такого рассказать этим, не желающим читать книги лентяям в следующий раз. Да такое, чтоб уж точно не уснули до утра. Про страшных пришельцев, проникающих сквозь зеркала...

Кажется, я задремал уже... Я совершенно не слышал, как открывались поочередно двери моего бокса - ни первая, которая из коридора, ни даже та, которая отворялась уже непосредственно в палату.

Помню, что вздрогнул, как будто меня окликнула... Аня!

Открыв глаза, я увидел, как возле моей кровати стоит молодая женщина, одетая в голубой медицинский костюм, просто завораживавший глаз!

Это в нынешнее время такой костюм уже не вызвал бы ни у кого удивления. А тогда даже понятия такого, как "брючный медицинский костюм", кажется, не было. Правда, хирурги надевали вместо халата эдакую рубаху и брюки. Но это хирурги! И во время операций! А тут...

...И это одеяние, которое, тем не менее, я сразу определил как медицинское было ослепительно красивым! Нечто похожее на голубой жакет, но с короткими рукавами, такого же цвета брюки и аккуратная шапочка, закрывавшая не только волосы, но и наполовину лоб. Именно в таком облачении стояла передо мной незнакомка. Нижнюю часть её лица - от подбородка и почти до самых глаз - плотно закрывала белая марлевая маска.

Когда мое зрение сфокусировалось полностью, я вдруг поймал себя на том, что не могу оторвать взгляда от ее глаз над маской... а ведь еще даже не поздоровался! Стыд, стыд всегда бежал вперед всех моих страхов! Но самое интересное было то, что мне казалось, что эти глаза я уже где-то видел... Где?!

- Здравствуй, Андрей! - опередила меня таинственная незнакомка негромким, удивительно глубоким и теплым голосом.

- Здравствуйте, - ответил я и так же, как и вчера при встрече с физиком, хотел сесть на кровати.

- Лежи, лежи, - сказала она теперь уже более строгим, но таким же спокойным и теплым голосом. - Что тут у нас? Давай я тебя осмотрю. Не бойся...

Нет, по голосу я не определил, откуда могу знать её и где мог её видеть. Потому просто послушно поддался осмотру.

- А вы кто? - вырвалось у меня. - Вы тоже здешний доктор?

Мне тогда казалось, что все, кто мог и должен был осмотреть меня, уже меня осмотрели.

- Да, я доктор, - ответила она, - Ну, пожалуй, не совсем здешний... Но это неважно. Конференция у нас сейчас в Евпатории. Там и из вашего санатория доктора есть. От них я узнала о твоем немного уникальном диагнозе. - Она явно улыбалась, когда говорила про "уникальный диагноз", поэтому уникальность диагноза меня ничуть не испугала. - Значит так: Постарайся полностью успокоиться. Ни о чем не переживай! Ничего страшного нет. Могу тебе сказать по секрету: диагноз "ветрянка" не подтверждается, хотя и очень похоже.

- Тогда что это? - задал я вопрос не только закономерный, но и провокационный.

- Всё пройдет довольно быстро, - продолжала незнакомка, словно пропустив мой вопрос мимо ушей. - Но еще день-два или даже три ты должен будешь здесь побыть. Понял?

Голос доктора, и вправду, казался мне необыкновенно добрым... и даже каким-то родным... И глаза ее! Как только я встречался с "гостьей" взглядом, так сердце замирало. Не ясно отчего...

- Хорошо. Понял, - ответил я как можно тверже, невольно стараясь показать всю силу своего хлипкого духа.

- Вот и молодец, - сказала доктор. - Тебя же здесь никто не обижает, правда?

- Нет, никто, - подтвердил я, - только тоскливо как-то....

- Ну, тоскливо - это не смертельно! Да и тебе-то жаловаться на тоску?! Ты же у нас сильный, не так ли? - По голосу доктора я почувствовал, что она снова улыбнулась. - Твоим друзьям без тебя тоже тоскливо... Они очень-очень ждут тебя. И Сергей... - Тут мне показалось, что голос ее дрогнул почему-то. - и Аня...

- Вы знаете Сергея и Аню? - обалдел я. - Откуда? - И тут уж, видя за собой право тоже копнуть глубже, "взял волевика", как любил говорить Серёга,: - И еще: мне почему-то очень знакомы ваши глаза. И голос ваш... где-то я его слышал. Но где - не припомню.

- А ты подумай, - по-доброму снисходительно сказала доктор. - Любитель фантастики, думаю, сам рано или поздно догадается, где он кого видел, или же это ему просто показалось. А сейчас отдохни. Тебе нужно немного поспать... - И она провела своей рукой по моему лбу и голове. - Всё будет хорошо. Я тебе обещаю!

Ее прикосновения подействовали на меня гипнотически. У меня как будто сами собой закрылись глаза...

И могу поклясться - было еще одно удивительное прикосновение! Марлевой повязки... Вернее через марлевую повязку. К моей щеке и губам!


...Я открыл глаза и понял, что спал. Посмотрел на часы. Судя по всему, спал недолго - минут тридцать-сорок. Вокруг никого не было. Но на душе было удивительно легко и спокойно. Какое-то умиротворение...

Тут же вспомнился странный визит... Что это было? Сон? Не похоже. Я всё помнил очень и очень отчетливо...

Взял в руки лежавшую рядом книгу. Ну вот, да, точно! Именно на этом месте я закончил чтение, а потом вошла она. Точнее - появилась. Нет, не может быть так много чудес!

Нет, может!

Самое время было вспомнить Серёгу, которого "мешком шарахнуло". Вот - и меня вдруг шарахнуло! И не пустым, а как будто - с болтами! Я аж на постели подскочил, и одеяло с меня слетело на пол. Я поставил ноги прямо на него - на одеяло...

Вот что я вдруг вспомнил: эта таинственная докторша стояла прямо передо мной, никуда не поворачивалась... И все же во время осмотра немного повернула голову. И там, сзади, шапочка ее немного топорщилась выступом... а из-под нее... Коса! Конечно же, коса!

Все сошлось разом! Все приметы. Рассказ Сергея про молодую девушку с красивой косой - девушку, которая в числе прочих сопровождала Аню Крылову из хирургии. И... пандус! Как богиня Афина поднималась по нему нам навстречу! Эти глаза! И эти роскошные, в орлиный разлет черные брови, сходящиеся над переносицей! Это же Алина! Сто процентов! Любитель фантастики, крепко сидевший в моем мозгу, мне объяснил все в два счета, пока я хлопал глазами, а ногами невольно ворошил одеяло на полу. Мгновенно вспомнилось, как я говорил Сергею о "темпоральном сдвиге" и обо всём остальном.

Выходит, Алина - доктор? Доктор из будущего? Но почему она здесь и сейчас? Поддерживает меня? Но тогда при чем здесь Аня? Или, наоборот, при чем здесь Алина, если все загадки были связаны с Аней? Или они на самом деле действуют сообща?..

В этот момент дверь в бокс открылась, вошла медсестра с повязкой на лице и принесла градусник - было время измерять температуру.

- Это еще что такое?! - возмутилась она, видя, как я топчу казенное одеяло.

- Ой, извините! - вздрогнул я, пришел в себя и тотчас подхватил одеяло с пола. - Я - нечаянно. Вас увидел, хотел поздороваться.

- Уже прыгаешь - значит, выздоравливаешь! - сменила медсестра гнев на милость.

Градусник, и вправду, показал ровно 36,6!

- Ну-ка, покажись весь! - велела медсестра и весело ойкнула: - Да ты чистенький уже... Радуйся! Точно не ветрянка! Я так и знала, что - аллергия какая-то... Может, медуза заплыла, мутант какой-нибудь... Наверно, скоро на волю...

Такая перспектива меня не столько обрадовала, сколько так ошеломительно успокоила, что меня бросило в сон, и, как только медсестра вышла, я завалился на бок и, кажется, заснул...


БУМ! - шарахнуло меня по голове не мешком, а... подушкой. На какую-то микродолю секунды в мозгу моем вспыхнул образ злорадной медсестры с подушкой в руке! Ничего себе замашки - больных инфекцией детей подушками по кумполу будить!

- Вы что, совсем... - вскинулся я и...

...вместо злорадной медсестры, способной на мальчишеские шалости, увидел в упор ухмыляющуюся физиономию Толика Лопатина:

- Нормально тебя не добудишься, - послышалось в ответ. - Рассказчик! Не спали же из-за твоей фантастики до двух ночи! А ты вижу, вообще, никакой! Ладно, отдай мою подушку и одевайся.

Я увидел, что все ребята уже успели одеться.

- Какой сегодня день? - почему-то спросил я. - Суббота?

Палата прыснула смехом.

- Да ты и вправду не того! Андрюха, с тобой всё в порядке? Понедельник сегодня! Мозги собери. Сегодня самостоятельная по физике.

- Какая самостоятельная? - тупил я. - Опять?

- Что значит, "опять"? Первая в этом году! По броуновскому движению... и там еще чего-то... Андрюх, с тобой, правда, всё хорошо?

- Число какое? - похолодел я.

- Дважды два - пять, - оскалился Толик. - Кроме шуток... Теперь у тебя чего синдром?

И кончил издеваться, назвал-таки число... видя мои безумные глаза.

Я ничего не понимал. Ясно было только одно - самый таинственный и жуткий кусок жизни со стручками, страшными "черными дырами", "Десяткой" и визитом таинственной докторши - раз и пропал! Весь! С "корнем"! Всех самых удивительных и страшных чудес - как не бывало!

...Всю неделю я чувствовал себя маленькой мышкой, уже в который раз бегущей по лабиринту, который соорудили для нее ученые. Мышкой, знающей весь лабиринт назубок... каждый поворот.

Самостоятельную по физике я сделал, конечно, на "пятерку" - помнил еще "из прошлой жизни" каждый символ в формулах, пылавших на классной доске. И вообще, всю неделю проходил отличником.

Первые дни меня успокаивала команда Ани НИЧЕМУ НЕ УДИВЛЯТЬСЯ... На третий день я вообразил, что неведомая сила поместила меня в параллельный мир, где почти все так же, как моем родном мире. Поместила на время, пока мой родной мир проходит "антисептическую обработку"... И тут в глубине души стала, как темная туча на горизонте, зарождаться паника: а вдруг меня тут оставят навсегда... и тогда получается, в этом мире и папа с мамой у меня "параллельные"?! Какие-то другие?! Выходит, чужие?!

Впрочем, неделя проходила так мирно, чинно и спокойно, что к субботе паника улеглась, туча прошла стороной. На этой неделе не было ни встречи с прогулявшим процедуры Серёгой, не было его рассказов о страшных чудесах, не было посещения раскопок, не было стручков-бумерангов, не было "глаза Бездны", не было никаких легендарных событий в "Двойке", не было "черных дыр" в зеркале и на окнах... и электролечение прошло тихо-мирно, как говорят, в "штатном режиме".

Но не было и Ани!

Ее как будто не было совсем и никогда! И утром в субботу у меня стало закрадываться подозрение, что все события, начиная с моего ночного посещения солярия, были странным сном... Каким-нибудь отдаленным посттравматическим синдромом у пацана, который пережил клиническую смерть и побывал на том свете...


Так продолжалось до субботнего вечера.

В субботу, кстати, школьные занятия проходили в первой половине дня, потому что не было процедур. Час покоя, как и в воскресенье, длился дольше, что позволяло мне лучше отоспаться, готовясь к ночной смене рассказчика. Но в тот день почему-то мне днем не спалось. Как ни старался, на какой бок ни поворачивался - не засыпалось. Вдруг подумал, что сегодня снова должно произойти что-то очень важное. Прислушался к павлинам. Они молчали... Это немного успокаивало и вселяло надежду, что, по крайней мере, ничего страшного не произойдет.

В тот субботний вечер нас ждала тихая наша, скромная и уютная дискотека в небольшом холле второго этажа главного корпуса Первого отделения.

...Память о тех дискотеках осталась куда более теплой, светлой и радостной, даже возвышенной в сравнении с воспоминаниями о дискотеках студенческих шумных лет...

Помню, как я сидел на диванчике лицом к выходу, к лестнице... В правом углу играл магнитофон. Кто у нас был ди-джеем, не помню... Да и слова-то такого еще не знали!

В какой-то момент мне почудилось, что там, у лестницы слишком темно. Неясное предчувствие заставило меня оробеть. Я закрыл глаза. А когда открыл, увидел ЕЕ...

Она стояла уже в холле, спиной к лестнице, на фоне сумрака... И сначала показалась прозрачной... но тихо сияющей... как просвет в густом лесу...

Сердце бухнуло!

Я не просто радость испытал. Я испытал полную самодостаточность моего мира. Мир, где снова появилась Аня Крылова, был полноценно и полновластно моим - родным! Никаким не "параллельным"!

Заиграла мелодия... Медленный танец... Я помню эту мелодию, в нынешнее время уже почти забытую, - "Есть глаза у цветов" в исполнении Муслима Магомаева. Романтическая, но грустная мелодия и слова грустные. Но совсем не тоскливые...

Я осознал, что, если сейчас не решусь, то сделаю самую страшную ошибку - ошибку, о которой потом буду горько жалеть до самого конца жизни! И я испугался. Я испугался, что Аню может пригласить кто-то другой... кто-то успеет вперед меня приблизиться к великой тайне, о которой понятия не имеет и не будет иметь!

Мое сердце вдруг превратилось в необыкновенный воздушный шар, наполненный самым легким во вселенной газом... Прохладным, а вовсе не горячим, но таким невероятно летучим, так распиравшим сердце, что у него хватило силы поднять все мое тело с дивана и понести навстречу Ане.

Так я и пошел к ней, не чувствуя ни ног, ни пола под ногами.

Чем ближе я подходил к ней, тем больше она теряла свою иллюзорную прозрачность - и стала, наконец, совершенно реальной...

- Можно тебя пригласить? - едва проглотив тугой комок, даже не прошептал, а вышептал я, хотя такого слова нет... но там оно было...

Аня улыбнулась, и ее волосы пахнули назад, как крылышки.

- Можно, - тихо ответила она. - Подожди секунду...

И она отставила свой костыль-"канадку" к стене.

Я подал ей руку... Она оперлась на мою руку своей теплой рукой... я знал, что должен вести ее, оставившую свою опору, очень бережно, даже нежно, должен поддерживать изо всех сил... но мне показалось, что она... нет, не рука, а вся она, Аня... совершенно невесома... что если я сейчас начну поднимать свою руку, Аня запросто оторвется от пола и я понесу ее вот так, на отлете... как бабочку...

Оказалось, что мы вышли первыми... и очутились прямо в центре холла... Танцующие пары стали кружить вокруг нас... словно планеты вокруг Солнца...

Мне столько надо было ей сказать! Столько всего спросить!.. Так много, что я не мог выговорить ни слова! Будто все слова и вопросы разом ринулись из сердца к гортани и заткнули ее толпой.

Руки Ани лежали у меня на плечах... Я осторожно, "по-пионерски", держал ее за талию... и боялся дышать... Аня вправду казалась невесомой... Да, может быть, мы уже оба тихо танцевали... в трех сантиметрах над полом...

Мне хотелось скорее сказать Ане, что она - самая красивая, самая удивительная, самая чудесная девчонка, которую я только встречал в жизни! А еще я хотел скорее спросить ее... спросить...

И победил во мне, по робости моей, конечно же... натуралист, испытатель природы.

- А с какой ты планеты? - так вот прямо и бухнул я.

И будто огромный камень... да что камень - скала упала с души!

Мы были одного роста. Аня потянулась губами к моему уху...

- Это ты с планеты, - услышал я ее шепот. - А я, вообще, не с планеты...

Ни тени шутки не услышал я в ее голосе...

И тут во мне понесло фантаста-знатока. Тема ж была родной!

- А откуда? С астероида?

- На астероидах только принцы живут, - был совершенно не шутливый ответ. - Маленькие принцы... потому что астероиды маленькие и летают сами по себе, по своим личным орбитам.

Картина мира несказанно обогатилась!

- Тогда где? Прямо на звездах? Прямо на поверхности Солнца? - с замиранием сердца воображал я совсем невероятное, но запросто очевидное.

- Уже теплее, - улыбнулась мне на ушко Аня. - Но не горячо...

- Тогда... - Я собрался с духом. - Из параллельного мира?

- Ой, совсем в "молоко"! - И Аня так тихо рассмеялась, как будто утренний ветерок, рассветный дунул мне в щёку.

...Я еще не сказал, что каждое ее слово сопровождал какой-нибудь удивительный аромат... То мне казалось, что пахнуло летним лугом, то - ландышами во влажном, после дождя ельнике, то - ароматом морского простора, какой можно ощутить, только если стоишь на палубе корабля, а не на берегу...

- Ну, соображай! - весело велела Аня. - Параллельный мир, он потому и параллелен, что ему все параллельно... такому миру твой мир - "до лампочки"... а мне, нашему миру, вот далеко не "до лампочки" то, что тут у вас делается! Сейчас попробую тебе объяснить, хотя все равно очень трудно это вообразить... Вот попробуй представить себе Вселенную в образе огромнейшей яблони. С миллиардами ветвей... и прямо квинтиллионами веточек. И на каждой веточке много яблок... Вот спелые яблоки - это звезды и планеты. А веточки - это уже целые галактики! Представил?

Для выдумщика и рассказчика вообразить такое не представляло слишком тяжкого труда...

- Вижу, что представил, - услышал я голос Ани. - Мир, где на ветках завязи и уже спелые яблони, - это твой... это ваш мир. А теперь представь себе яблоню всю в цвету...

Я представил себе такую огромную, ослепительно белую весеннюю яблоню! Вселенная весеннего цветения!

- Вот это и есть наш мир... Мой мир, - сделала великое признание невероятная Аня Крылова. - Мир вечного цветения. Но он сообщается с твоим миром... Наши цветы дают завязи в ваш мир, и в вашем мире эти завязи превращаются в яблоки... - И снова рассмеявшись тихим утренним ветерком, добавила: - Сортов яблок столько, что и не перечесть!

Красота, конечно, во Вселенной стояла невообразимая... но... вот тут-то передо мной встал самый страшный вопрос...

Я собрался с духом.

- А вы сами... ты сама... - Язык немел, но отступать было поздно и некуда. - Вы... вы как люди?..

- Наш мир другой природы... он не из молекул и не из атомов... - серьезно, сдержанно отвечала Аня. - Значит, и такие, как я... и я сама - мы тоже другой природы. - И поспешила добавить, чувствуя, что я прямо мертвею весь под ее невесомыми руками: - Но в нас такая же сущность, как и в вас. Мы такие же, как вы, по существу. - И она сделала особое ударение на этом "по существу". - Значит, такой, какой ты меня сейчас видишь... и ощущаешь... такая я и есть. - И снова твердо добавила сложное для понимания, но, видимо, единственное то слово, которое было "горячо": - В своем существе...

- Это получается... - безумствовал во мне естествоиспытатель, - получается, что здесь ты можешь стать такой, какой захочешь... ну, внешне...

- Нет уж... я здесь могу выглядеть только в полном согласии со своей сущностью... Я же сказала, что ты видишь меня такой, какая я есть, - едва не сердито вдолбила в меня Аня... и тут же хохотнула совсем по-девчачьи: - Вот непонятливый-то попался... А я-то думала, он семи пядей во лбу.

Я бы не обиделся ничуть и даже обрадовался, если б она меня и "круглым дураком" обозвала!..

...Однако ж Серёга был и неправ... и, увы, прав... Но этого я в те минуты еще не осознавал... Втрескаться по уши - да еще прямо первый раз в жизни - в девчонку "немолекулярной природы" - дело, в общем-то, столь же безнадежное, как и влюбиться в совершенного робота в человеческом обличье... Или, как в Снегурочку, на худой конец... Но, повторю, я этого еще не осознавал.

На одном из оборотов танца я вдруг заметил оставленный у стены ее костыль-"канадку"... Иголочки вонзились мне в мозг. Вопрос застрял в горле... Несколько секунд мы молчали... Я стиснул зубы, зная, что Ане ведомо любое движение моей души.

- А твое имя... твое настоящее имя... оно ведь тоже... другой природы... да? - выдавил я из себя, пытаясь заглушить "радио" самых опасных вопросов в своей голове.

- Мое имя - особая песня, - ответила Аня. - Оно, действительно, как песня. Песня, в которой мелодия и есть слова, а слова и есть мелодия. Нет таких земных средств и способов, чтобы его передать... Но то имя, которое ты знаешь, оно мое тоже. По своему существу.

На краю моего сознания загорелась "красная лампочка". Песня, под которую мы танцевали, кончалась. Все во мне сжалось: сейчас танец кончится и... что тогда?!

- Не бойся, - тихо сказала Аня. - Музыка не кончится, пока ты не задашь все свои вопросы. Ты заслужил получить ответы.

И композиция началась снова... а все пары вокруг нас застыли.

И все же я не находил в себе сил... я молчал... знал, что молчать могу долго, целую вечность, а она, удивительная Аня, снова изменившая время, будет терпеливо ждать...

Но она ждать не стала.

- А ты, несмотря ни на что, молодцом оказался... - вдруг сказала она. - Не запаниковал. Жил, как если бы ничего не случилось... Да и твой друг, надо признать, повел себя толково, когда прошедшая неделя пошла по новому кругу... Понял все, как надо... Записку я ему послала о том, что с тобой все в порядке. Физику - спасибо! Вот так бы он, Серёга твой, и раньше бы... а то, если б я имела вот такие, как у тебя, настоящие земные зубы хищника... а люди - ведь хищный биологический вид, плотоядный... так вот, я бы тогда на него большо-о-ой зуб имела.

- А что случилось-то, вообще? - вот так запросто задал я главный вопрос, с которого начать бы... но тут я его задал, подсознательно стараясь спасти Серёгу от "бо-о-ольшого зуба" таинственного неземного существа.

Аня отвечала очень просто и ясно:

- Кое-кто снова делает попытку пересоздать Вселенную на свой лад. Всю Вселенную. И нашу, и вашу. Сделать ее не такой, какой она создавалась...

- Какие-то галактические злодеи, что ли? - невольно похвастал я своими понятиями о вселенских злодеях.

- "Злодеи" - это ваше земное слово, - грустно улыбнулась Аня. - Мы используем образ, похожий на ваше слово "неправильно"... или "мучительно"... что-то среднее... С чем бы это сравнить?.. Вот представь себе ваш земной завод, который сливает в красивую реку всякую химическую грязь, и эта грязь все губит вокруг. Всем вокруг плохо, а все работники завода живут припеваючи во главе с их директором... Потому что продукция завода приносит им благополучие... Временное, конечно... но им наплевать. Есть такие люди, которым на все наплевать, кроме собственного благополучия, а красоту мира они не воспринимают вообще... Они сытые такие собственной ядовитой химией. Вот и эти... только у них огромное такое предприятие, и оно сливает ядовитую химию везде, где может, в мире... даже в человеческие души... И они стремятся всю вселенную превратить в такой завод... Чтобы вместо яблони была... одна огромная ржавая, дымная труба с шипами во все стороны. Вот такая картина, если образно... Программа этих существ куда более обширна. И вы с Сергеем оказались, как говорят ваши земные военные, прямо на линии огня... у них на пути... Высунулись и нарвались... И ты, наверно, уже догадываешься, что мне пришлось сделать. Мне пришлось почти весь свой запас сил, весь запас энергии потратить на то, чтобы просто вырезать весь опасный фрагмент времени и вашей реальности... вот как из прожженной одежды - кусок материи с дыркой. И - поставить, вшить красивую заплатку. Чтобы "плоскари", которые тебя засекли и запустили особую программу, от тебя отстали. Мне дали такое разрешение. Спросишь, кто и где?.. Ну, у меня тоже есть начальство... Для тебя и твоего друга я - загадка. А вот для меня и пока что даже для моего начальства загадка как раз ты с другом - мы сами еще не понимаем, почему и ты, и Сергей... а еще Дима все видят, все помнят. Для вас мы - существа, обладающие невероятными способностями, но у нас там все это - так же легко, как вы тут дышите... Зато все люди для нас тоже - особая загадка. Вы обладаете такими способностями, о которых не знаете, но которые поддерживают всю Вселенную...Ты знаешь миф об атлантах, которые небо поддерживают?..

- Угу, - промычал я, слов не было, не нашел.

- Вот примерно как они... Статуи такие есть. Их у ваших зданий ставят. Бородатые и курчавые великаны, которые держат на плечах балконы... и целые кровли зданий. Вот ты сейчас удивишься, а ведь и ты, и Сергей, и Дима... да и все тут... такие, как вы... все - на вид не такие мощные гиганты, а держите на себе... скажем так, крышу этого мира. Это - просто образное такое сравнение... Но сущность... сущность в том и есть... И теперь без твоей помощи мы не обойдемся. И помощи твоего друга. - Тут Аня тяжело вздохнула. - Наверху дали разрешение. Конечно, с гарантиями вашей безопасности. А то у меня одной уже сил никаких нет - все силы на спасение вас, дуралеев, ушли... Даже костыль-"канадка" не поможет...

- Костыль? - невольно прошептал я.

В голове шумело, в ушах звенело.

- Да, это тоже целая история, - снова вздохнула с неземной грустью в голосе Аня. - Мы можем многое, но... остановить то, что вы называете "злом", мы можем только здесь, в молекулярном мире. Но на вхождение в него, в ваш мир, нужно много сил, много энергии... Очень много. Даже вот чтобы создать такую молекулярную оболочку, это мое тело - тоже нужно много энергии. И, как ни странно, чтобы остановить зло, нужно тут, "на линии огня", прийти и создать оружие... Его нужно собрать из молекул определенных металлов. На вид это оружие и не похоже на оружие... Так, железяки всякие! Вот для этого и затеяна вся эта операция. Операция с моими операциями... и необходимостью появления с "канадкой". Кое-какие правила и законы молекулярного мира... вообще, мира людей мы обойти не можем...

- А почему это все здесь происходит? В нашем детском санатории... - спросил я, в общем-то, с упреком. - Тут же дети! Почему всю эту разборку где-нибудь в другом месте нельзя было устроить? Ну, подальше от детей...

- Молодец! По-взрослому дело видишь! - уважительно качнула головой Аня. - Да и я бы рада всю эту заваруху... всю эту "бадягу", как Димка-Енот любит говорить... куда-нибудь подальше отодвинуть. В пустыню Сахару, например. Или в Антарктиду... Мы все там этого бы хотели... Но невозможно. Как говорится, с древних времен так "исторически сложилось"... В общем, ты скоро все поймешь. Я ведь сейчас пришла, чтобы пригласить тебя в один очень интересный мир. А то у тебя еще много вопросов. Но лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать... мои ответы. Отправимся прямо сегодня. Ночью... Тебе ж не впервой по ночам гулять, верно?..

Я что-то промычал в ответ.

- Не бойся. Твоего отсутствия никто не заметит. По часам земного мира оно займет чуть меньше одной миллионной доли секунды. Так что даже хлопка не будет... это когда воздух быстро заполняет пустой объем. И обратной волны тоже не будет, так что никого не разбудим. Готов к путешествию?

Надо было выпалить "Всегда готов!" Ничего себе - возможность посетить какой-то фантастический мир!

Но я совершенно невольно прошептал - тихонько и робко:

- А Сергея взять с собой можно?

Подозреваю, что на дне моего вопроса была не только дружеская солидарность, но и страх оказаться в чужом мире без лучшего друга. Вдвоём с лучшим другом не страшно нигде!

Мне показалось, что Аня сейчас выскользнет из моих рук и улетит ракетой в небеса - так глубоко и грустно она вздохнула и потянулась вверх.

- Ох, так я и знала! - прямо простонала она после вздоха, но простонала как-то очень весело. - Ладно... Но - только под твою личную ответственность. Так бы ни за что не взяла... за то, что он во мне бездушного робота видит.

- Ну, он ведь не нарочно... он потому что... - начал лепетать бездарный адвокат.

- Знаю, знаю, можешь не защищать, - качнула головой Аня. - Но все равно... нельзя же смотреть в глаза девушке, когда танцуешь с ней, так, как он смотрел...

Холодок пробежал у меня по сердцу:

- А ты с ним... он с тобой... вы танцевали? Серёга ничего мне не говорил.

- Потому и не говорил... и правильно сделал, - вдруг оказалась адвокатом Серёги Аня. - Он умный. Знал, что ты ему скажешь в ответ... Тебя бережет... Мы танцевали на дискотеке в "Двойке"... Летом. Гораздо позже того дня, когда Димка-Енот уехал... Он меня пригласил. "Волевика взял", как он любит говорить. Ну, обычно он с девчонками не робеет. Все уши хорошими словами прожужжит. А тут только сопел и в глаза мне смотрел... И знаешь, что он у меня в глазах пытался найти?

- Что? - судорожно сглотнул я.

- Фотоэлементы! - И Аня страшно выпучила на меня свои прекрасные глаза неизвестного, волшебного цвета. - "Фотоэлементы, кореш!", как сказал бы он тебе, если бы захотел сказать.

Это "фотоэлементы, кореш!" Аня произнесла очень знакомым Серёгиным баском и в точности с его четкой, "рубящей" интонацией.

- Будь я простой земной девчонкой, заработал бы он от меня оплеуху! - подвела итог Аня.

Вся ревность улетучилась из меня раз и навсегда. Я знал, что могу доверять лучшему другу! Но...

- Да, если б он мне такое сказал, я не знаю... мог бы и в морду ему дать... хоть он и лучший друг, - с большим облегчением поддержал я Аню.

Аня пристально вгляделась мне в глаза... Я заметил в глубине ее взора искорки... Так снежинки сверкают ночью в сильный мороз... и звезды - такой же морозной ночью в темных небесах...

- Нет, Андрюша, - очень доверительно и проникновенно прошептала Аня, хотя мы оба знали, что нас никто не может слышать вокруг. - Ты не дал бы. И я тебе скажу почему. Не только потому, что он - лучший друг. А потому что он самый отважный, самый справедливый, самый великодушный и самый жизнерадостный парень на планете Земля. Вся жизнь твоего друга - это чистое золото мужества. Никакой грязи промывать не надо, чтобы на дне осталось это золото. Все, что в Сергее зачерпнешь, все - оно, это золото, и будет. И ты знаешь об этом! Ты знаешь, что он даже от родных дома скрывает, какие боли часто испытывает... Он не унывает никогда! Никогда! Ты знаешь, что там, дома, все девчонки в вашей школе в обоих классах поголовно в него влюблены. Хотя он вот такой - на тростях, и обе ноги у него, как тростинки. И ты не завидуешь другу и не ревнуешь его. И я тебе, как существо с женским сердцем, скажу, почему в него девчонки влюблены... и я бы тоже влюбилась... Потому что только женское сердце знает, что такое настоящее мужество, настоящее великодушие и настоящая щедрость. И это - твой друг! Он - воплощение истинного благородства! Он любое женское сердце будет притягивать, как магнит... И я тебе скажу: я такого, как он, еще не видела... А я многих повидала на своем веку... Я ведь тебе в бабушки гожусь. И не просто - в бабушки, а в такие пра-прабабушки, что целую неделю это "пра-пра" нужно без умолку тарахтеть... Ну, а недостатки у всех есть.

Про Серёгу - всё было чистой правдой, под каждым словом подпишусь! А это "пра-пра" я воспринял, как шутку... И так уже был перегружен всякими чудесами.

- Так ты что... и динозавров видела... живых? - спросил я, и самому стало смешно.

Но потом стало не до смеха.

Аня вдруг подняла руки с моих плеч и легонько, как птица - пёрышками крыльев, обхватила мою голову:

- Динозавры, Андрюша? Ха!.. Что динозавры! Я видела, как создавалась эта чудесная маленькая планета, где ты живешь... Красивое зрелище, ты не представляешь! Маленькая планета у маленькой звезды на дальней окраине небольшой такой... можно сказать, далекой галактики "областного значения". А ведь надо же - оказалась главной во Вселенной! Так бывает и с планетами... и с городами... и с людьми, никому не известными.

И тут она добавила слова, которые я тогда совсем не понял, а переспросить - сил уже не было никаких:

- ...Был такой городок, Вифлеем называется. Тоже ничем не знаменитый... можно сказать, "районного значения"... без всяких туристических достопримечательностей.

Тут Аня отпустила мою голову, как будто это была планета, которую надо было бережно подержать, пока она создавалась... и очень красиво, как балерина, развела руки в стороны - по-лебединому.

- Всё! Танцы кончаются, - постановила она. - Пора переходить к делу. Отпускай меня.

Мир вокруг отмер, двинулся... танцующие поплыли вокруг нас... а музыка стала затухать.

- Спасибо, - прошептал я, как полагается.

- Это тебе спасибо, Андрюша...

Первый раз она не назвала меня "старшим санитаром леса"! Отлегло!

Девушку надо проводить на место - это непреложный закон. И я невольно потянулся за Аней в сторону лестницы.

Она взяла "канадку" и снова повернулась ко мне:

- Я знаю, что надо провожать, - улыбнулась она и провела свободной рукой по моей щеке (Да-да! Теплые пёрышки птицы - не иначе!) - Но лучше остановимся здесь. Дальше проводить ты меня не сможешь. Я не прощаюсь. Будь спокоен. Следуй режиму. Ложись спать. И лучше будет, если сегодня попытаешься заснуть. Скажи пацанам, что голова болит и рассказывать сегодня тяжко. Чтобы врать не пришлось, я сделаю так, что в нужный момент голова у тебя немного поболит... Вот и все инструкции. А теперь повернись в другую сторону. В сторону своего мира. Туда, куда я войду сейчас, смотреть не надо. Может голова очень сильно закружиться, и глазам станет больно. Давай! Пока! Спокойной ночи! Желаю... но не обещаю...

И Аня взяла меня за плечо и стала бережно разворачивать лицом к холлу... Я ведь в ту минуту уже ничего не соображал!


ГЛАВА ШЕСТАЯ

ПУТЕШЕСТВИЕ В ЭОНИЮ


...Когда спустя пару минут меня пригласила на танец девочка из Второго отряда, я повел себя, как... Нет, не "как дурак". Сейчас узнаете, как.

Да, то был "белый танец" - особо вдохновляющий каждого пацана!

Аня задала мне траекторию движения - прямо по направлению к диванчику: иди, мол, отдохни, дух переведи... Я дошел до дивана, повернулся и сел... У лестницы было светло, но пусто... Я не услышал объявления "белого танца". Той девочке я нравился - так мне говорили мои друзья, и даже девчонки хитро намекали. А я того не замечал. Сам знаете, что оно такое, это безответное... Никто не виноват, но никому не пожелаешь. Я даже имени ее не запомнил. Стыдоба, да и только!

Я лишь в последний момент заметил, что надо мною кто-то стоит:

- А?

- Можно тебя пригласить? - словно издалека донесся до меня ее шепот.

- Угу, - ответил я и встал.

Помню, она и на прошлых дискотеках всегда меня приглашала. Как будто все знали, что не надо перебегать ей дорогу при объявлении первого за дискотеку "белого танца", чтоб потом не убивалась. Ведь "белых танцев" бывает - раз-два и обчёлся.

Крутым кавалером я никогда не был, но молчать на танцах стыдился, и у меня на случай "медляка" всегда была заготовлена какая-нибудь короткая выдуманная история для развлечения дамы. Обязательно в духе "санаторской легенды": "А ты слышала? Мне медсестра по секрету рассказала, что на прошлой неделе ночью тут пограничники... не, на самом деле морские пехотинцы вроде... на обученных дельфинах по заливу ездили? Учения были. Шпионов ловить". Ну, что-нибудь в таком духе. Истории никогда не повторялись, чем я очень гордился.

Той девчонке я тоже каждый раз рассказывал что-то новое. Кажется, пару раз и успел рассказать с начала заезда. Она то ойкала, то хихикала. Наверно, за эти небывальщины я ей и понравился. Я запомнил ее удивленные серые глаза... В этот раз я тупо молчал. И двигался, как...

Она не вытерпела и в конце танца заговорила первой:

- Какой-то ты сегодня странный...

- Угу, - кивнул я.

- Какой-то как не настоящий, - продолжила она.

- Ну да... такой и есть... - тупо соглашался я.

- Ты, часом, не заболел?

Я слегка похолодел от ее вопроса, вспомнив то, чего, можно считать, уже не было... потому что не было уже никогда!

- Нет... здоров... - И тут из меня вырвалось само: - ...как робот!

Она хихикнула:

- Вот-вот! И глаза какие-то не такие... Как не настоящие. В них как будто это...

- Что? - с невольным любопытством спросил я.

- Не знаю...

Дернуло ж меня:

- Фотоэлементы?

Она так и выпучила на меня свои серые глазёнки:

- Что?!

Меня, конечно же, понесло:

- Ты угадала. У меня была такая травма, что нужно было потом вставить в глаза фотоэлементы. - Этот ужасный секрет я раскрывал, так и продолжая пребывать в состоянии полной бесчувственности. - Экспериментальная операция.

Теперь и рот у моей партнерши по танцу широко раскрылся от запредельного потрясения.

Все-таки я не окончательным роботом был - почувствовал, что даму так пугать нельзя:

- Шучу...

Кажется, она не совсем поверила, что это была шутка... Такой вот получился "белый танец". Стыдоба одна!

Ясное дело, что и до отбоя я вел себя, как робот. Но совершал все обычные для санаторского пацана действия, включая поглощение кефира. Поэтому никто ничего не заметил.

Я думал, что ни за что не засну. Но прекрасно заснул - Анина телепатическая работа, не иначе! Включая то, что никто из пацанов не потребовал от меня колыбельной: "Андрюха! Трави!" Они повально заснули раньше меня.


...Очнулся я внезапно. Аня стояла в "главном" проходе между кроватями и смотрела... нет, не на меня, а - в широкое, во всю стену окно. Луна освещала ее лицо, и в ее глазах мерцали искорки.

Я отпахнул в сторону одеяло и встал, как солдат на пост.

- Ого! Да ты всегда готов! - весело сказала Аня, переведя взор на меня. - Всегда спишь, не раздеваясь?

Меня не удивило, что она говорит практически в полный голос, не боясь разбудить пацанов.

Действительно, когда я лег, то незаметно затащил штаны под одеяло и натянул их, чтобы потом не мешкать... ну, и вообще - нехорошо без штанов ждать в гости девочку!

Теперь я уже был совсем не робот - и нашелся, как ответить. Но невольно - шепотом:

- Нет. Только вот по таким большим праздникам.

- Ох! - весело восхитилась Аня. - Знаток комплиментов! Ну, пошли на свидание!

Лучше бы она не говорила этого слова - "свидание". У меня так сердце и защемило! Пришлось как-то отгонять тоску:

- А ночная медсестра нас не застукает?

- Забыл, какая доля секунды пройдет, пока мы из корпуса идти будем?

Я сунул руку в рукав курточки.

- Можешь не надевать, - сказала Аня, сама одетая по полной санаторской форме, включая вельветовую курточку. - Холодно не будет. Мы сейчас, вообще... как это объяснить вам, людям... вроде как в стоп-кадре, где ни тепло, ни холодно.

- Мне в ней удобнее будет... ну, спокойнее, что ли, - оправдался я.

Я хотел открыть дверь перед дамой, но Аня улыбнулась и подняла указательный палец:

- Чтобы ты ничему не удивлялся и понимал, что мы в измененной реальности, сделаем по-другому. Дай мне руку.

Да хоть обе сразу! Это ж было счастье для меня!

- Теперь закрой глаза!

Я закрыл глаза - и вся вселенная, в которой я родился на свет и жил, превратилась в теплую Анину руку.

- Вздохни, задержи дыхание...

Я вздохнул и задержал дыхание, как на приеме у врача, когда он холодненький кружок к груди прижимает и просит вздохнуть глубоко и замереть... или на рентгене...

- Делай два шага вперед! Идем в ногу! С правой - раз... два! Открой глаза.

Я открыл. Мы стояли на открытой морским ветрам галерее второго этажа летнего нашего корпуса. Я оглянулся: позади нас осталась закрытая дверь палаты.

Мы пошли дальше - в абсолютно безмолвном и как будто совершенно безлюдном мире! Какое же это, вправду, вселенское счастье - впервые в жизни гулять с любимой девушкой, пусть инопланетянкой немолекулярной природы, в таком безмолвном мире, под Луною!.. Двое во Вселенной... Но у нас была не прогулка, а - ответственная экспедиция!

Аня сама взяла меня под руку свободной от "канадки" рукою, и мы неторопливо двинулись по галерее, потом так же спустились по открытой всем ветрам и взорам лестнице на первый этаж. Я, конечно же, невольно вжимал голову в плечи - а вдруг дежурная медсестра таки заметит нас!

И без приключений вышли на набережную.

Тихая, безлюдная набережная... Луна над нами... Куда бы Аня ни уводила меня, я уже был не в санатории, а на седьмом небе!

Вели мы себя, однако, не романтически. Мы хохотали. Я вкратце пересказывал Ане в анекдотическом жанре наши с Серёгой впечатления и страхи и, наконец, дошел до моего эпического полета над санаторием в ее бережных руках.

- Я, вообще-то, опасалась, что ты дёргаться начнешь, - призналась Аня. - Лови тебя потом, как чайка рыбу.

- Какая чайка! Какая рыба! - простонал я. - Да я ощущал себя бараном в когтях орла-беркута. Чего уж дёргаться... только вспотеешь перед смертью!

Аня аж остановилась и согнулась от смеха. Я был горд собой как никогда!

- Всё! Кончай меня так смешить! - переведя дух, повелела она. - А то у меня все способности отключатся. Не попадем никуда!

Так мы и дошли до прохода на пирс. Тут Аня вдруг остановилась.

- Сходи за Серёгой. Я вас здесь подожду, - сказала она.

Я опешил:

- Погоди! Я думал, ты сама его приведешь... Как меня.

Аня улыбнулась и покачала головой. Ее волосы серебристо взметнулись в свете Луны.

- Если я к нему сейчас заявлюсь, он мне не поверит, - сказала она. - Железно не поверит ничему. Сначала, может, к стенке отвернется... Потом, глядишь, подушкой отбиваться начнет. Типа, "Чур меня! Уйди, призрак!" Ну и вообще... Ты ж его знаешь... Даже если мы вместе придем, он все равно подумает, что это такой сон, который он никак отогнать не может... А тут вера важна. Вера - главная движущая сила души во вселенной! Без веры, вообще, ни в какой бескрайний, вечный и прекрасный мир не попасть... А тебе Сергей точно поверит.

Она сделала паузу, чтобы у меня все утряслось в мозгах, и скомандовала:

- Давай. Иди, старший санитар леса.

- Почему "леса"? - первый раз невольно восстал я.

- Потом узнаешь, - строго подняла Аня указательный палец. - Иди. Шагом марш...

Я повернулся, пошел к корпусу Второго отделения и через несколько шагов спохватился:

- А что если там входная дверь на ночь заперта?

- Я что, тебя не учила? - Еще строже приструнила меня Аня. - Закрой глаза... Два шага вперед. С правой - раз-два!

Пока я шел к корпусу, тот вопрос, что сидел у меня глубоко в сознании, всплыл наверх и стал будоражить и накалять мозг: нет, надо было все-таки спросить насчет Алины... а кто она, Алина?.. может, она тоже оттуда, где всегда яблони цветут?.. почему Аня ни разу не упомянула ее?.. даже когда говорила о том, что это загадка - то, что мы с Серёгой и Димкой-Енотом все помним... ведь видно же, что Алина что-то знает... может, даже все... Может, Алина - тоже инопланетянка... Нет, надо было спросить Аню, пока она смеялась... может, и раскололась бы... но почему-то не спросил... чего трусил-то?

Так я и полоскал сам себе мозги, пока не остановился перед дверями "Двойки"...

Я даже не стал проверять, открыто или нет, чтобы не испортить себе удовольствие.

Закрыл глаза, подойдя вплотную к двери... С правой... Раз-два!

Ух ты! Вот так бы проходить сквозь все двери и стены в обычной жизни!

Теперь мне уже ничего не было страшно - я уже сам себя ощущал могучим инопланетянином немолекулярной природы...

По памяти я поднялся на этаж. Конечно же, по пандусу! Не лифтом же греметь посреди ночи... хотя бы и миллионную долю секунды. По прошлым указаниям Серёги дошел до его палаты... И снова вошел в помещение, как это делают все уважающие себя привидения.

Благодаря лунному свету долго искать Серёгу не пришлось.

Я постоял над ним, мирно сопящим... И понял, что, если постою еще немного, то в предвкушении... заржу и не остановлюсь - и тогда не только все способности, но вся измененная реальность отключится!

- Серёга! - тихо позвал я его, потом погромче: - Серёга! Подъем!

Серёга шевельнулся и... прошептал:

- Да ладно, Андрюх... дай поспать...

И повернулся на другой бок...

И тут вдруг дернулся, как ошпаренный кипятком или ударенный током:

- Ты чё?! Ты как здесь?!

- Да вот шел в библиотеку, - с диким спокойствием робота сказал я другу. - Дай, думаю, по ходу к дружбану загляну... навещу его.

Серёга хлопал глазами:

- В какую библиотеку?

Всё! Хватит! Еще одна шутка - и я бы точно заржал, как придурок! И все бы испортил. Какая уж тогда вера!

Я собрал всю силу воли и протянул Серёге руку - пора было четко и без приколов вводить его в курс дела:

- Серёга, здравствуй!

Друг тупо пожал мою руку.

- Так... Убедился, что я не сон?

- Ну... - хмыкнул Серёга и огляделся по сторонам.

- Никто не проснется, - успокоил я его. - Сейчас идет наша одна миллионная доля секунды... Мы сейчас в этом... как его... в темпоральном сдвиге. Я тебе все объясню. Готов узнать все про Аню? Она мне все рассказала... И даже кое-что уже показала. И вот я здесь. Сейчас ты все узнаешь. Готов?

Серёга уже сидел на постели. Он пристально вгляделся в меня, подумал о чем-то... и сказал:

- Так я и знал... что вот так и будет... ну, что-то в этом духе.

И вздохнул:

- Ну, давай! Трави...

В ту секунду я осознал, насколько Аня была права, посылая меня к Серёге - спецназом, в одиночку!

Времени у нас было вроде как "хоть отбавляй"... но даже в вечности не хочется никого заставлять ждать... тем более девушку. Я рассказал все Серёге, стараясь подражать ему, - четко, коротко, по существу.

Я еще не закончил, когда Серёга уже потянулся за своими аппаратами.

- А если внизу закрыто? - спросил он, уже облачая в экзоскелет вторую ногу, ведь не во все же детали я его посвятил.

- Я сейчас внизу тебе фокус покажу, - со смаком пообещал я.

- Она что, тебе еще и отмычки дала? Из своих штырей сварганила? - остудил меня как всегда не в меру рациональный Серёга.

- Ага, - на секунду разозлился я. - Ключ от всех дверей.

Фокус я Серёге показал. Он сделал вид, что не особо впечатлен... хотя все исполнил, как надо: с правой ноги - раз-два...

- Ну, ничего так... - заценил он. - Вот мне больше интересно, не как я, а как мои трости и как мои аппараты сквозь дверь прошли... Можешь объяснить?

- Сам Аню спросишь, - в шутку огрызнулся я. - Я в обыкновенной-то физике не силен, а в этой... как ее...

- ...метафизике? - всегда знал, что вовремя сказать-подсказать Серёга. - Как раз в метафизике ты должен лучше разбираться, если в нормальной человеческой физике не тумкаешь.

- Злой ты сегодня, кореш! - напомнил я Серёге его же слова.

- Два-один в твою пользу, кореш, - признал лучший друг.

Так мы, не удивляясь чудесам, а препираясь, и шли посреди ночи по направлению к пирсу.

Чем ближе становилась одинокая фигурка Ани, ждавшей нас у прохода на пирс, тем больше я опасался, что Серёга что-нибудь да отчубучит. Но он умел удивлять!

- Привет, генерал! - весело поздоровалась с ним Аня.

- Не, всего-навсего майор, - честно уточнил Серёга... и весь обратился в искреннее покаяние: - Ань, здравствуй! Извини меня, пожалуйста. Кроме шуток. Ну, я как дурак, себя вел!.. Не, даже не "как". По полной программе - дурак дураком. Ну, не врубался я, понимаешь! Прости, пожалуйста!

- Сережа, я понимаю, - тоже совершенно искренне отвечала ему Аня. - Я очень хорошо тебя понимаю. Мир, да?

И она протянула руку Серёге.

- Подержи-ка, - деловито попросил меня Серёга и отдал мне правую трость.

...И у меня челюсть отвисла: он бережно взял Анину руку и, склонившись, поцеловал ее. Отпустил и чинно распрямился. Ни штриха смущения я не заметил на его освещенном Луною лице.

- Мощно! - без всякой иронии признала Аня. - Всё, проехали! Нам пора. За мной, орлы!

И она повернулась лицом по направлению к пирсу.

Мы пересекали пляж в молчании, не понимая, куда же реально она нас ведет. И только, когда ступили на пирс, Серёга не выдержал:

- Это что, мы прямо в море идем? За нами что, какой-нибудь "Летучий Голландец" причалит? Вместо нашего катера прогулочного... Значит, тарахтеть на волнах у нас тут ничего не будет, да? Никого не разбудим...

- Будет еще интереснее, - пообещала Аня.

- Что, прямо на дно, как Садко? - не унимался Серёга.

Серёге явно становилось не по себе, несмотря на то, что мы уже вроде были готовы к любым чудесам. Что уж говорить обо мне!

Очень скоро мне показалось, что пирс начал стремительно удлиняться... и что мы уже идем по нему не две минуты, а по меньшей мере полчаса. Я невольно оглянулся - и похолодел: позади, и вправду, расстояние до пляжа и до корпусов на нем было никак не меньше пятисот метров! А то и километр! Расстояние как бы пульсировало.

Серёга тоже заметил странность и проговорил уже тихо, как бы невзначай:

- Что-то я не помню, чтобы пирс такой длинный был...

- Это для вас он пирс, а мы его называем Лестницей Ветров.- спокойненько так сказала Аня. - А полное название - Порфировая Лестница Семи Ветров.

- Еще и порфировая... - обалдевши, пробормотал Серёга.

- Порфир - это камень такой, - объяснила Аня. - Из него когда-то дворцы и храмы строили... Под ноги теперь внимательней смотрите.

Я опустил глаза и - о, чудо! Вместо досок пирса я увидел под ногами красивую пеструю плитку, отливавшую в лунном свете... А краем взора уловил, что решетка ограждения превратилась в капитальный каменный парапет с красивыми балясинами! И да, плоская поверхность под ногами пошла дальше уступами пологих ступеней. Лестница уводила нас вниз.

- Ну, точно - в море! Сейчас - мырк в подводный мир... как ихтияндры! - храбрился Серёга.

Когда Порфировая Лестница Семи Ветров, а ни какой больше не пирс Евпаторийского детского санатория Министерства обороны СССР, практически достигла уровня моря... а дальше как-то подозрительно сливалась с водной стихией, Аня Крылова остановилась.

- Так, орлы! Стой! - скомандовала она. - Серёж, отдай одну трость Андрею и положи руку мне на плечо.

Она, стоя между нами, передала мне одну из тростей Серёги и мне тоже повелела положить свободную руку ей на другое плечо.

- Так... Серёжа, тебе такой фокус Андрей уже показал, - продолжила она инструктаж. - Теперь делаем то же самое: закрывайте глаза и по моей команде с правой ноги - шагом марш! Готовы?

- Ага, - хрипловато откликнулся Серёга.

- Не "ага", а "так точно, товарищ фельдмаршал"! - умело разрядила обстановку волшебная Аня.

Серёга покорно повторил. Я постарался не испортить хоровое исполнение воинского ответа.

- Так. Закрыли глаза. Держите крепче меня за плечо. Сейчас качнет. Но не пугайтесь! С правой... вперед и в ногу... раз... два!

Не просто качнуло! А прямо-таки перевернуло! Я никогда не крутил "солнышко" на турнике, но, догадываюсь, - чувство то самое.

В глаза вспыхнуло... и не погасло!

- Всё! Мы на месте, - сказала Аня. - Можете открыть глаза... и удивляться.

Я потерял дар речи. Серёга был покрепче меня.

- Это мы где? - прошептал он.

- Добро пожаловать в Эонию! - объявила Аня. - На нашем языке вашим человеческим языком, вообще, не выговоришь настоящее название. А название "Эония" придумали древние греки, которые жили когда-то в Керкинитиде... Ну, то есть на месте Евпатории. Те, с которыми мы общались по нашим делам. Эон - это такой огромный отрезок времени и одновременно жизненный путь человека. Порфировую Лестницу тоже они предложили. В общем, мы на другой стороне материального мира.... Там, где образы всех предметов и даже самых обычных вещей вашего земного мира отражают главные смыслы и силы вселенной.

В Эонии стоял кристальной чистоты, сокрушительно светлый день!

И это была вовсе не прибрежная окраина маленького города под названием Евпатория!

То, что видели мы вокруг, наверно, видят покорители Эвереста или какой-нибудь иной гималайской или памирской вершины, когда взойдут на нее. Там они стоят, ослепленные близким Солнцем и великим простором белоснежных вершин вокруг, и облачных океанов, раскинувшихся у них под ногами, и неба над ними такой чистоты, что сквозь его синеву уже видны россыпи далеких галактик... Альпинисты бывают там без ума от счастья и свободы духа! А мы с Серёгой эдак сдержанно поудивлялись... Нельзя привыкать к чудесам, но что поделаешь в такой обстановке. Да, мы с Серёгой, конечно, поудивлялись, но не особенно поражались тому, что Лестница Ветров здесь, в Эонии, проложена не по морю, а прямо по белому покрывалу туч-облаков, полого поднимаясь к небольшой, лазоревого оттенка долине среди гор.

Нас встречали, подобно вратам, четыре сравнительно невысокие вершины - две слева, две справа. Долина, в которую вела Лестница Ветров, этот причал Эонии, уходила вдаль между ними. Справа, за и над двумя вершинами, вздымалась огромная гора - вот уж поистине Эверест! Слева тоже поднималась подобная ей, но слегка пониже. И со всех вершин - вот в чем было, пожалуй, главное отличие от горного пейзажа обычного земного мира! - вставали прямо в необыкновенное небо - да и был ли этот удивительный свод небом? - яркие столбы света волокнистой структуры, подобные северному сиянию, но куда ярче и интенсивнее земных сияний... И небо - да! - оно казалось великим рукотворным храмовым сводом, по которому неторопливо катились к центру, сменяя друг друга, золотистые и серебристые волны, мерцавшие блёстками-звездами...

Я вдруг осознал, что хотя тут и светло едва не до боли в глазах, но никакого Солнца нет. Свет стоял как бы сам по себе. Будто каждый предмет и даже сам воздух, не говоря уж о невероятном злато-серебряном небе излучали ярко сами себя... И я вспомнил, где уже однажды видел такое!

- Ух ты! Прямо как на том свете! - не сдержался я.

- Где-где? - с опаской откликнулся Серёга.

Мы все еще стояли. Никуда не двигались. Привыкали...

- Ну, то, что я видел, когда был в клинической смерти. - Давненько я не говорил об этом вслух! - Когда меня накрыло...

- Нет, тут не совсем тот свет. Вернее совсем не тот, - снова умело разрядила обстановку Аня.

- Но там тоже Солнца нет, а свет везде такой, что потом нормальный кажется каким-то тусклым... как пасмурным вечером, - не мог удержаться я от того, чтобы не повторить рассказ об увиденном тогда.

- Но отличия есть. Большие отличия, - почему-то очень осторожно заметила Аня.

- Да! Меня там сразу дед встретил! - не знаю, почему прямо прорвало меня. - Ну, привиделось так... Двоюродный дед! То есть папин дядя... Почему-то именно он. Он когда-то погранзаставой командовал в Белоруссии. Он погиб во время первых немецких атак и налётов. - И невольно уточнил, забывая, что Аня все знает про наш мир: - В сорок первом году.

- Он что-то сказал тебе? - как-то очень серьезно нахмурив брови, столь же серьезно вопросила Аня.

- Да, - кивнул я, и на душе почему-то стало очень тепло. - Он сказал, чтобы я не боялся... и что все будет хорошо. Что я еще очень нужен буду папе с мамой и вернусь. Только он не в военной форме был, а белой рубашке такой. И еще у него были курчавые волосы... Это потом он облысел и усы отпустил. Он был как в молодости. И там было так же красиво, как и здесь. Только не горы, а какие-то луга до самого горизонта. И еще дом вдали. Как в деревне.

Сейчас Серёга стоял за плечом повернувшейся ко мне Ани и кивал, как бы вновь подтверждая, что верит каждому моему слову.

- Ты еще кому-нибудь это рассказывал? - так же серьезно спросила Аня.

- Ну там... сначала лечащему врачу, - признался я, и на душе как-то потяжелело.

- И что сказал врач? - странно допытывалась Аня.

- Сказал, что это такие галлюцинации от нехватки кислорода в мозге. И еще сказал, чтобы я больше никогда никому ничего такого не рассказывал, а то мною могут заинтересоваться психиатры, а к ним в руки лучше не попадать, как и в милицию. Так и сказал... Только папа потом другое сказал. Сначала...

- Что? - прямо вперилась в меня Аня.

- Ну, я ему рассказал про деда... А папа почему-то задумался. Это я рассказал папе, когда уже из больницы вышел. И он тогда сразу позвонил тёте Люсе. Это дочь папиного дяди Коли, пограничника. Она тогда чудом осталась жива на заставе. Ее деревенские нашли и укрыли... И папа в тот же день съездил к тёте Люсе и привез фотографию деда Коли. Он на ней молодой. В такой же рубашке и без усов. Я эту фотографию не мог раньше видеть... Я видел только ту, где он старше. Такая фотография есть у папы. В военной форме без погон, уже лысый весь и с усами. А про дом тётя Люся сказала, что он похож на тот дом, где ее спрятали тогда.

- Это многое про тебя объясняет... И что тогда сказал твой папа? - Аня смотрела на меня с таким интересом, будто я открываю великую тайну, перед которой бледнеет вся Эония!

- Он сказал, что тетя Люся... в общем, она сказала папе, что меня надо крестить, - признался я.

- Ах вот оно что! - радостно воскликнула Аня. - И что папа?

- Папа не мог, - ответил я. - Он же на секретном военном производстве. Там все про всех знают.

- Вот-вот, - вдруг подал голос Серёга и добавил нечто непонятное. - Без бабушки тут не обойтись.

Да, то еще были времена, когда за посещение церкви могли выгнать не только с работы на секретном предприятии!

- Ну, понятно, - вздохнула Аня. - Ладно... Еще не вечер. И что папа сказал?

- Папа сказал, что со всем этим теперь легче жить. Так и сказал. Он сказал, что теперь верит, что жизнь бесконечна. А еще сказал то же самое, что и врач. Только не про галлюцинации. Сказал, что то, что я видел - это пока военная тайна не менее секретная, чем самые важные военные секреты. И чтобы я рот - на замок.

- Ага... - улыбнулась Аня.

- Андрюха только мне одному еще рассказывал, - выступил с тыла мощной группой поддержки Серёга. - Больше никому. Зуб даю.

- А еще папа сказал, чтобы я обо всем этом не думал и поменьше вспоминал, - будто оправдывая в чем-то своего папу, продолжал я. - И чтобы я больше думал о том, чтобы прожить нормально эту жизнь, как следует потрудиться в ней, раз был дан еще один шанс. Отдать в ответ все силы этой жизни, раз она дана. Только тогда будет возможность потом погулять с дядей Колей по тем лугам.

- Так и сказал?! - чему-то удивилась Аня.

- Ага, - кивнул я.

- У тебя папа - прямо мудрец! - мне на радость восхитилась Аня. - И он прав. Пусть это и дальше будет твоей военной тайной... А тут нас никто не встретит. - И она повернулась лицом к "берегу". - Тут сами души не обитают. Тут иной мир. В нем проявляются силы живых людей. Вот то, что здесь кажется небом, это на самом деле покров такой чудесный. Мы называем его Покровом Врачей. Вернее Покровом Целителей. Догадываетесь почему?

Мы с Серёгой задрали головы и смотрели на переливы золотых и серебряных волн. Поди догадайся, что за чудо!

- Весь санаторий проникнут и пронизан целительной силой врачей. Их опытом, - так вот просто взяла и объяснила Аня. - Каждая молекула воздуха, которым вы там дышите. И вся земная атмосфера до самого космоса. Многие врачи в санатории, особенно хирурги, имеют такой опыт, который больше не имеет никто во всей стране... Можно сказать, что врачи - это ваши ангелы-хранители в человеческом обличии. Настоящих ангелов-хранителей не увидишь земными глазами... Да и врачей ведь вы не каждую минуту видите, даже не каждый день. А ведь от них зависит ваша дальнейшая жизнь. Как вы будете потом всю жизнь летать на ваших сломанных крыльях... Они не только лечат, но и заряжают вас особой силой. Ведь они не просто врачи, а - военные врачи. Знаете, чем такие врачи от обычных отличаются?.. - И не дожидаясь ответа, продолжала: - Тем, что в глубине души... даже невольно... они относятся к вам не как к больным пациентам, не как к инвалидам, а - как к героическим раненым бойцам, которых нужно снова на ноги поставить. Поэтому они и умеют незаметно заряжать вас главной силой против любой беды - волей к жизни. А им помогают и медсестры, и воспитатели. Поэтому Покров так и переливается.

Тут Аня замолкла... и мы некоторое время стояли молча, глядя ввысь, на небывалый Покров Врачей!.. Я стал замечать, что и воздух вокруг нас тоже переливается золотистыми и серебряными волнами.

- А горы эти тогда что это такое? - первым подал голос Серёга.

Во мне этот вопрос еще только дозревал... Ну, и как всегда, я стеснялся лишний раз спросить. А Серёга, он в любой обстановке всегда первым приходил в себя и ставил конкретные вопросы.

- А горы - это как раз корпуса санатория... - ответила Аня. - Странно, да? Но вот так смыслы их здесь видятся. Вот эти четыре горы поменьше - это как раз летние корпуса. Вот та, самая высокая... прямо как Эверест... Это как раз твой корпус, Серёжа! Там "Двойка" твоя родная!

- Ничего себе! Тут я пандус не осилю! - рассмешил нас обоих Серёга. - Ну, с остальными хребтами и горами понятно. Вот там - Первого отделения, - указал он левее тростью, - а там - Лечебный... Верно?

- Верно, - кивнула Аня.

- Образно! - заценил не слишком-то увлекавшийся искусствами Серёга. - Не всякому художнику придет в голову так медицину... ну, и все такое изображать. Верно, Андрюха? Не всякий фантаст... да?

- Да уж, - только и мог согласиться я.

- А тогда что это за прожектора-то такие сильные прямо в небо светят? - подступил к следующему важному образу-смыслу Серёга. - Это что, процедуры, что ли, наши светятся так?

- Нет, не процедуры, - почему-то тихо-тихо откликнулась Аня.

- А что?

- Не что, а кто, - почему-то вздохнула она. - Это вы и есть. Те, кто держат не только небо, но и весь мир на колоннах своего света... Только этот свет невидим в вашем мире. Так уж положено. Не спрашивай почему.

Если уж Серёга помолчал некоторое время, то что говорить обо мне. Я, вообще, дар речи потерял. Даже в голове никаких слов не складывалось... И уж если моего воображения не хватало, чтобы понять в ту минуту слова Ани, то что говорить о Серёге с его конкретным мышлением.

- Это как?.. - с каким-то странным отголоском... отголоском словно бы угрозы вопросил Серёга. - Поподробней с этого места можно?

Что-то он почувствовал...

Теперь Аня повернулась к нему. И они стали смотреть друг на друга в упор. В глазах Серёги как будто молнии блистали... У меня в глубине души возникло жгучее чувство, что Серёга может сейчас взять и повернуть назад... И тогда Аня скажет мне: "Вот видишь? Не надо было его брать с собой".

- Серёжа! Тебе как... прямо сказать? Или смягчить? - Аня, конечно, прекрасно понимала, что придется говорить прямо, как есть.

- Вот меня хирурги не спрашивали, как меня резать. - Надо слышать голос Серёги, когда он шутит не шутя. - Тебе как, Лучин, прямо вот так скальпелем резануть, как нужно по плану, или слегка пожалеть и понарошку?.. Просто кругами скальпель поводить...

Когда он вставал перед любой правдой и любой противостоящей ему силой, он всегда делал так - широко расставлял в стороны свои трости. И сейчас он их расставил - не обойти!

- На вашей... на твоей боли, Сережа, и на твоей силе преодоления этой боли держится весь этот молекулярный мир... А вовсе не на силах гравитации, как ученые ваши думают. На таких, как ты. На вашей радости, на вашем умении радоваться жизни, несмотря ни на что... на твоем умении радоваться жизни, на этой радости, которая умеет обнимать боль и прощать ее... и целует ее, боль, как родную сестру... - такие удивительные слова говорила Аня, глядя в грозовые очи Серёги Лучина, моего лучшего друга. - На колоннах вашей радости, вашей боли и вашей любви к жизни и стоит еще этот мир... Ну, и еще кое-чьими усилиями и молитвами он, этот мир, стоит. Вот в чем вселенский смысл санатория, где вы собраны. Он - одна из колонн, одна из немногих колонн, на которых держится вся Земля. Человечество на вашей планете. Иначе бы ваш мир уже давно сгорел от того человеческого зла, которое в нем копится веками. Вспыхнул бы, как сверхновая звезда, а потом превратился бы в подобие "черной дыры"... Только из обычной космической "черной дыры" есть еще "черный ход" с другой стороны, а тут никакого бы выхода не было. Ты знаешь, что такое "черная дыра"?

Да, в ту пору "черные дыры" еще не были столь известными и популярными, как ныне!

- Потом Андрюха мне объяснит детали, - не отрывая своего палящего взора от глаз Ани, отмахнулся Серёга. - Ты в сторону-то не увиливай. Это что получается? Если бы нас не было... вот таких, какие мы есть... что, все здоровенькие бы сдохли?

- Не так жестко, Серёжа. Не так горячо. Убавь огонь, - тихо проговорила Аня. - Суть в другом. Считай, что вы своей жизнеутверждающей силой... извини за красивое словцо, но так оно и есть... вы просто позволяете прийти в мир, родиться еще многим и прожить свою жизнь, обрести опыт... чтобы двигаться дальше... знаешь куда? В прекрасную вечность, где зла уже не будет.

- Ах, вон оно что! - прямо яростно воскликнул Серёга. - Ну, я-то ладно! Со мной все в порядке! Я вот и девчонкам нравлюсь таким, какой есть! Клёво! А был бы здоровеньким, еще попопеть бы пришлось, чтобы им нравиться! И руки тренированные. Вмазать здоровенькому жлобу так могу, что кувыркаться устанет. И жизнь я знаю лучше, чем все салаги вокруг! Даже те, кто старше меня лет на десять! Все равно все они, здоровенькие, салаги и есть, хоть и здоровенные! И я знаю, что буду делать в жизни и как. А был бы здоровеньким, всякой фигнёй бы... дурью маялся бы. Так что спасибо! Я не жалуюсь! Только ты вот...

Серёга вдруг запнулся на миг, как будто осознав, что не говорит, а просто орёт, бросая в лицо Ани тяжкие обвинения... и заговорил тихо... но с хрипотцой, в которой, я знал, кипела, как в котле, затаенная ярость.

- Ты, Ань, вот моей маме объясни, какое у меня офигительное мировое значение. Может, она плакать по ночам перестанет. А еще лучше - не моей маме, а - маме Коли Мальченко. Ты ведь его знаешь? Да? У Коли, наверно, самое главное среди нас мировое значение, если он родился таким. Да?

Это Серёгино "Да?" звучало, как прокурорское "Это ты убил? Да?"

Аня, не поворачивая головы, протянула руку в сторону и назад, немного влево:

- Вот видишь тот, самый яркий столб света?

Серёга только чуть поднял голову. А я оглянулся влево... Там, где стояли "горы Первого отделения", вздымалась в небо грандиозная колонна ослепительно белого света.

- Это что, и есть Колин? - сурово спросил Сергей.

- Да... И когда Коля завершит свой путь на земле, он станет одним из нас, - открыла великую тайну Аня. - Он в своей, да, страшной земной жизни не замарается ни в каком зле и станет одним из нас. И ему откроется такая радость и такой простор, которые неведомы даже нам. Он будет выше нас.

Серёга на миг прикусил губу.

- Ах, вот оно что! - ничуть не мирно, хотя и не так яростно повторил он. - А как ты думаешь, эта твоя новость успокоит маму Коли? Может, стоит ей об этом сказать?

- Не знаю... - честно призналась Аня. - А говорить нельзя. Не положено. Так уж устроено.

- А-а... Ну да, - снова скрежетнул зубами Серёга. - Понимаю-понимаю. Не положено, потому что там, у нас, в нашем мире, каждому должно быть жутко и больно по полной программе. Да? Иначе эффект не тот в итоге будет, да? Не с оттяжкой, да? Разность потенциалов не та... Я угадал? - Он не стал дожидаться ответа. - Уж если Андрюхе вон запретили говорить о том, что тот свет есть и не все так гнусно, то уж совсем никому нельзя рассказывать, что Коля Мальченко, вообще... ангелом он, что ли, потом станет у вас?

- Не знаю... Может, и ангелом, - вот так просто взяла и ответила Аня, которая сама была...

А кем же она была? Я и сейчас этого не знаю!

- А вы Колю спросили бы... ну там, к примеру, когда он собирался рождаться... хочет ли он быть потом ангелом? - продолжал наступать Серёга. - А?

Аня помолчала... потом вздохнула:

- Все не так просто, Серёжа... Трудно объяснить, пока сам многого еще не пережил и не узнал... Пока сердце, а не голова обретет главное знание, которому в школе не учат. Извини... опять красивые слова.

- А-а! Вот так наши взрослые всегда отвечают, когда сами тупят, - жестко усмехнулся Серёга. - Всякими красивыми словами... А, может, Коля сказал бы: я лучше нормальным пацаном проживу, в футбол поиграю, по деревьям полазаю... семью заведу... детей рожу... и дались мне эти ваши ангельские красоты и загробная, типа, жизнь, которая, то ли, есть она, то ли, нет ее... - Тут он спохватился. - Ну, ладно, раз Андрюха видел ее, значит, будем считать, что есть... Мы что, вот такими и должны были родиться, чтобы весь этот тупой хренов мир спасать? Кто это нам такие процедуры назначил, а? Кто это все у вас там придумал, а? Нет, ты уж скажи!.. Ответь на вопросик, если вам оттуда все так хорошо видно!

- Отвечу. Никто из вас НЕ ДОЛЖЕН был так родиться, - как-то слишком уж хладнокровно сказала Аня.

- Вот-вот... - Серёга стукнул тростью в землю, вернее в ту, неизвестно из какого материала опору, на которой мы стояли: звука не было никакого. - Есть еще один вопросик. Вот мы с Андрюхой благодарны врачам по гроб жизни... понятное дело. Ты, извини, Андрюха, что я опять про гроб... Нас врачи поднимали, вытаскивали. А вот тот же ДЦП! Что у Коли и у Димки, у Енота! Енот, он умеет втираться в доверие. Вот он как-то втерся... к врачу. Так, мол, и так. Что это? А та вздохнула и говорит: "Теперь мы тут, десять врачей - невролог, элфэка там, физиотерапевт... тебя лечим... а покалечил тебя один придурок в белом халате. И на всю жизнь. Который, вместо того, чтобы твоей маме это сечение... как ее... кесарево сделать... ну, застрял ты там как-то, крупный был... а он того... бракодел чертов был..." Так и сказала - "бракодел чертов". Может, и Колю таким "бракодел чертов" так сделал... Или "бракоделица чертова"...

Серёга замолчал. Аня смотрела ему в глаза. Они оба как окаменели.

- Нет, ну, я понимаю, что могла быть и ошибка, - вдруг признал Серёга, отмер, мотнув головой. - Может, в случае Коли этот акушер теперь волосы на себе рвет. Что-то пошло не так, что и не поймешь сразу. Вон у отца друг - испытатель был. Грохнул на простом тренировочном самолет и сам погиб, не захотел катапультироваться, думал - посадит. Двадцать лет полетов. Классным пилотом считался. А за секунду до гибели себя в эфире "дураком" обозвал. Только обозвал за то, что не смог самолет, госсобственность спасти, а не за то, что не катапультировался... Говорят вон, что тонут те, кто плавать не умеет, и лучшие пловцы, которые... ну, понятно. С кем не бывает. Но с Димкой-то все ясно. Конкретное преступление. И что? Оно, это преступление что, прямо нужно было, чтобы получился Димка, который из-за этого теперь твой "атлант" фигов. Который небо держит? Да?

Аня не отводила глаз:

- А у вас, в вашем мире, так и говорят: "Каждый чей-то подвиг нужен для того, чтобы исправить чье-то преступление"...

Серёга похлопал глазами... кивнул... и спросил:

- А у вас там как говорят, если кому-то из вас подвиг нужно совершить?

- А у нас подвигов не бывает... - как ни в чем не бывало ответила Аня. - Ведь ты, Серёжа, ты почти угадал, когда подумал, что я робот, - сказала Аня.

Уж если Серёга опешил, то что говорить обо мне! И в сердце ох как кольнуло тут!

- Робот - это тот, у кого нет настоящей свободы воли, и у нас ее почти нет... но все же есть, - продолжала Аня. - Робот - это тот, кто не способен сделать выбор по совести, только - по заранее расписанной программе. Даже если ему в программу введена возможность какого-то выбора. Все равно он - за-про-грам-ми-ро-ванный... за себя не отвечает. Его выбор никакого отношения к совести не может иметь, да? Ну, у нас такой программы не было. Этим мы и отличаемся от роботов, у которых нет своего "я". Но мы в нашем мире уже слишком давно окончательный выбор сделали - и всё! А там, где есть настоящее человеческое "я", там всегда есть свобода выбора. И она может быть страшной. А у вас, людей, свободы воли, хоть отбавляй! Иногда нам даже завидно!.. Или свобода воли и выбора между добром и злом есть каждую минуту, и тогда ты - человек со своим "я"... и настоящую беду тогда от тебя тоже можно в любую минуту ждать... либо нет, и тогда ты - робот... пусть даже белый и пушистый. Считай, закон природы такой есть. Ты когда-нибудь патроны заряженные в костер кидал?

Серёга моргнул, а у меня успела мысль промелькнуть: "А то ты не знаешь! Ты же все про нас знаешь!"

- Ну, кидал... - признал Серёга.

- Мы вместе кидали, - ударил я в тыл всеведущей Ане, зная, что Серёга ни за что меня не заложит, а ей и так все известно, и, если я "зажму", то трусом выйду... и добавил, будто оправдываясь: - Только охотничьи... Не военные. С дробью.

- Ага! Большая разница! Мозги у вас были? - как бы даже не журя, задала риторический вопрос Аня. - Знали же, что глаз может выбить... Ты ведь, Серёжа, и отбежать бы не успел. А Андрюха и не стал бы отбегать - друга ж бросать нельзя, да?

- Ну... - Надо признать, приопустил Серёга голову немного.

- Вот и те ученые, которые атомную бомбу делали, тоже все знали, вроде вас, чем это грозит, - мощно развернула тему и наши дурные потуги Аня. - Но выбор свой сделали, да?

- Ну, так тогда такая историческая обстановка была, - не долго думая, парировал Серёга. - Да и сейчас не особо лучше...

- Вот-вот, - горько усмехнулась Аня. - Так и тянется эта ваша "историческая обстановка" тысячи лет... конца ей нет и берегов! Ты вот, Серёжа, иногда позлиться от души любишь, когда видишь какую-нибудь вопиющую несправедливость. Да? Хотя и стараешься не орать ни на кого, да? - В голосе Ани послышалось на миг веселое лукавство. - Вспыльчив, но отходчив, как говорится... А ты знаешь, сколько тайфунов-ураганов ты этими своими вспышечками устроил?

- Это как? - Тут уж растерялся Серёга.

- Нет, не ты один, конечно, виноват... Это совместными усилиями происходит, - продолжала раскрывать великие и страшные мировые тайны Аня из иного мира, откуда наш мир со стороны виден, не с самой лучшей стороны... - Живут себе вроде как нормальные люди. Думают про себя, что мы, такие из себя гомо сапиенсы, хорошие - никого не убиваем... и не знают, сколько бед устраивают на планете Земля своим хором гнева, лжи, дурных помыслов. Просто вспышками злости. Пусть на вид и справедливой... Муж с женой поругались на кухне, поорали друг на друга и не знают, что как раз это было последней капли беды... той капли, что хватило, чтобы самолет где-нибудь упал... или землетрясение началось... с жертвами, между прочим... Ладно, не буду вас перед важным делом стращать. Но раз уж ты разговор завел... Вот так и началось когда-то. Мозги вроде у первых людей были... в том числе для того, чтобы патроны раздобыть.... Ну, там не патроны, а яблочки кое-какие опасные нашлись... Вот, скажем так, к примеру... образно... раз уж такая историческая обстановка сложилась, что не все вы сразу поймете и не во все поверите... Это всё история о том, как первые детишки сказали однажды своему папе: "Все, батя, мы уже выросли, мы теперь умные, мы все знаем, как надо. Мы сами теперь свой мир будем строить. Без тебя. Мы ничем тебя не хуже. И ты нам не мешай. Вот ты сказал нам, что у нас есть свобода воли и есть выбор. Что мы как боги... Мы его сделали, этот выбор. Хотим и будем как боги". Тут бы им сразу - по мозгам. Но нельзя: либо они люди, либо роботы. Раз создавались люди людьми... значит - всё! С тех пор и понеслось. И вы с Андрюхой, кстати, их потомки.

- А мы-то чем виноваты теперь? - не слишком уверенно оборонялся Серёга. - Тоже виноваты в том, что они тогда стали патроны кидать, да?

...Я же просто тихо стоял позади Ани, затаив дыхание.

- Во-первых, те, первые, в некотором роде отвечали за все человечество. Типа: "Мы такие крутые, и все наши потомки будут такие же крутые, как мы". Особенно хорошо это все видно с нашей стороны мира, где времени, вообще, нет. Это здесь все воспринимается, как последовательность поколений... цепочка... а в наших глазах звенья этой цепочки не в линию выложены, а мозаикой на общей стене... трудно объяснить... И еще, Серёжа, есть понятие такое здешнее, земное - неблагополучная семья. В неблагополучной семье очень трудно родиться и вырасти нормальным, хорошим человеком. А все человечество изначально - это такая неблагополучная семья... Хотя исключения бывают. Бывают... потому что Создателю больно на все это смотреть...

- Ну, это я от своей бабушки слышал в глубоком детстве, - кивнул Серёга в смысле, что ему не надо тут всякие библейские истории-легенды пересказывать. - Она меня даже крестила тайно от моих родителей... Ну, потом был небольшой скандал дома. Но, главное, обошлось у бати на работе... Я вон, гад, даже Андрюхе об этом никогда не говорил, потому что отцу слово дал. Хотя Андрюха мне про свои приключения на том свете рассказал. Только я бате обещал "ни одному человеку не скажу". А сейчас говорю не Андрюхе, а тебе. Так что слово не нарушил. Ты же не человек, верно? Уж не обижайся!

- На что?! - искренне удивилась Аня.

Вот теперь я удивился! Удивился куда больше, чем видам Эонии... И то, что Серёга больно Ане сделать не мог своими словами, а мне сделал, - то так и нужно было в ту минуту. Так было правильно для понимания жизни.

- В общем, Ань, я в курсе, как Боженька эту проблему нашей неблагополучной семьи решал... - продолжал Серёга, - чтобы она не гикнулась совсем. Только правда это или нет, знаешь... Гагарин в космос летал, а Бога не видел.

- Ну да, конечно! Не видел! - улыбнулась Аня. - Вы там ходите по дорожкам санатория - и никаких вокруг горных вершин, это точно. При том, что дорожки и здания могут измениться, их ремонтировать в молекулярном мире надо. А вот то, что ты сейчас видишь, не только реально, но и вечно. Ремонт тут не нужен! И нас тоже нет, Серёжа. Если ваших самых умных послушать и поверить им. Тех, которые только умом думают, а сердце у них отключено... Меня нет, Серёжа! Я - даже не робот, Серёжа! Я - глюк! Возникаю от нехватки кислорода в ваших дурных мозгах!

Честно скажу: у меня сердце сжалось, а вдруг она не шутит, уже не шутит! Уж больно разговор серьезный пошел!

Серёга вдруг приставил трости к ногам и нахмурил брови:

- Вообще-то, Ань, было бы очень жаль, если бы ты была просто глюком! Красивый такой, мощный глюк, правда... чего уж там! Радуги и миражи отдыхают...

Как же он эти слова сказал! Любая земная девчонка, услышав такие слова о себе и так сказанные, тотчас бы в Серёгу влюбилась!

Первый раз за время того "горячего" разговора - хотя он происходил, как я понимаю, вообще, не во времени! - Сергей отвел взгляд от глаз Ани и посмотрел в сторону - на грандиозные горные вершины и столпы света. И проговорил как бы в сторону... как бы подчеркивая, что не может ни в чем обвинять Аню:

- А все эти "плоскари"... и все это безобразие... они-то откуда взялись? И почему "плоскари"?

- Это мы такое прозвище им дали - они как бы только в двух измерениях существуют... ну, вроде как программа, если ее знаками на бумаге написать. Трудно это вам понять. Если это на пальцах объяснять тебе, мастер комплиментов Серёжа Лучин... - Аня изо всех сил старалась не казаться высшим существом, которому очень трудно объяснить неандертальцам устройство какого-нибудь синхрофазотрона или адронного коллайдера, которого в наши пацанские времена еще в помине не было, - а сложно пока не получится... это как на моем языке начать говорить с вами. Короче, они - часть всей той бадяги, которую запустили первые люди, когда начали патроны в костер кидать... ну, из тех патронов всякая бесовщина и полезла... Пока вот такое тебе объяснение.

- Ну, и если Боженька там есть и все видит, почему Он тогда сразу костер не погасил и не прогнал от него всех придурков на фиг? - тихо спросил Серёга, так и продолжая смотреть на иномирные вершины.

- Люди решили построить свой мир... с патронами и костром... ударь им по рукам - и они скажут: "Ну вот, Ты сказал, что у нас есть свобода воли, а ее нет никакой". Это если на пальцах...

Серёга повернул голову и снова посмотрел Ани прямо в глаза:

- Опять "двадцать пять". Это что получается? Я читал о таком... "Может ли Бог создать камень, который Он не сможет поднять?" Выходит дело, что Он создал такой камень. Значит, Он не всемогущ? Значит, не совсем Бог, если Он даже есть?

И тут Аня разразилась прямо гневной речью... хотя, конечно, никакой злости человеческой в ней услышать было нельзя:

- А у вас, людей, идиотские понятия о всемогуществе! Как у шпаны! "Что в голову взбредёт, то и можем!" А настоящее всемогущество - это совсем другое! Знаешь, что это? Это - сила создать любовь! Любовь, кореш!.. Разве способен человек создать любовь? Нет, кореш! Не может! Человек может только надеяться на то, что любовь родится сама. А Бог ее, любовь, специально создал для человека и протянул человеку как дар! Вернее сказать, даже не создал, а от Себя оторвал... Ценнее этого дара ничего не может быть! "На, возьми... если хочешь". И человек всегда делает свой выбор. Либо принять этот дар, либо нет. Этим он и отличается от робота. Он - как любимый сын, а не робот. Любимого сына роботом не создают. Какой бы робот ни был совершенный, любви, а значит, души в нем никогда не будет... Как бы ни лезли из кожи вон умные ученые. А они будут лезть из кожи вон! Но любви не создадут! Слабо́ им! Только - программу для робота. А Тот, Кто создавал человека, мог сделать так, чтобы не было в нем программы, а был выбор - любить или нет. Это и есть свобода. Это и есть всемогущество! Сечёшь, кореш?

Про Серёгу ничего сказать не могу, а у меня в ушах звенело. Едва слышал, что говорит Аня.

А Серёга возьми да скажи:

- Да уж... Видать, Богу совсем одиноко было, раз уж мы Ему такие сдались... Шпана такая!

- Может быть, ты сам Его когда-нибудь об этом спросишь... - проговорила Аня, и я первый раз услышал в ее голосе оттенок робости.

На несколько мгновений Серёга опустил голову, а потом вдруг вскинулся весь:

- А ты Ему, Богу, можешь передать, что как-то уж сильно больно этот мир на плечах держать?.. Иногда терпения не хватает и от этого злиться хочется. А оказывается, даже злиться нельзя. Самолеты от этого падают, да?

- Да, Серёжа, больно, - вздохнула Аня. - Мы вот не знаем, что это такое - ваша человеческая боль. У нас такой боли, как у вас, не бывает... Хотя помучиться, бывает, приходится. Это как под сильный ток эдак на миллиард ваших лет попасть. Случается такое на границах нашего мира, когда с плоскарями и прочей нечистью воевать приходится. А вот Создатель, Серёжа, - Он знает, что такое человеческая боль. Причем - самая страшная человеческая боль. Для этого Он однажды специально стал Человеком... чтобы вам помочь. Просто - Человеком!

Серёга потряс головой:

- Во, бабушка мне что-то вроде этого втолковывалп, только другими словами. Но я все равно ни фига не врубаюсь. Это что, получается, что Бог Сам для Себя создал нашу боль по полной программе, чтобы попробовать, как это?

- Нет... это вы, люди, ее создали, так что не обойти и не объехать, - тяжело вздохнула Аня, - а Создателю пришлось через нее для вас дорогу прокладывать... по этой самой причине, что - не обойти и не объехать. Любит Он своих пацанов, хоть они с патронами расстаться не могут. А туда с патронами нельзя будет...

Серёга подумал немного и признался:

- Честно говоря, все равно не врубаюсь. Куда... зачем...

- Ничего. Еще не вечер, - с удивительно легким добродушием сказала Аня. - Придет твой час - врубишься. Ну что, еще долго стоять будем? Нас ждут великие дела, вообще-то...

- Это ты про свободу выбора намекаешь? - Серёга вдруг так ясно улыбнулся, будто никакого тяжелого разговора не было. - Я так понимаю, его уже нет. Всё! Только вперед! Ни шагу назад! Верно, товарищ фельдмаршал?

- Так точно, майор Лучин! - чеканно ответила Аня.

- Тогда последний вопрос, фельдмаршал. Опять про Колю. Вот если его ДЦП все же дело "бракодела чертова" и теперь только Коля из-за этого может весь мир спасти... Неужели ради вот такого великого добра и справедливости нужно было так жестоко поступать с ним, с Колей? Неужели нельзя было иначе? Ведь он смотрит на этот мир, живет в нем, и тоже хочет познать его радость.

- А кто сказал, что Коля не позна́ет радость этого мира?

Меня продолжала пугать холодность, с которой Аня в эти минуты отвечала моему другу.

- Не перебивай, я знаю, о чем ты хочешь спросить дальше, - взмахнула Аня рукой. - Я не про его музыку... И не про математику, хотя он со своей математикой может стать на весь мир знаменитым. Вот увидишь... Но зачем говорить заранее, что Коля не найдет своё место в жизни? Что такие, как он... или Димыч... не будет, не сможет работать? Кто сказал, что он не женится и не заведет детей? Тебе привести примеры из ВАШЕГО же мира, или ты сам знаешь?

- Как-то сложно все это... сложно, - вдруг словно устал Серёга.

- В вашем мире все сложно! - повысила голос Аня. - Не сложно только сачковать... Сложно, знаешь ли, работать и руками, и головой. Особенно если они такой несовершенной молекулярной природы, как у вас. Но для того вы и люди. Для того у вас голова на плечах и мозги в ней. А еще - не всем всё дано. Даже здоровые, назовём их так, хотя это всего лишь условность... короче, даже здоровенькие, как ты их назвал, могут не всё. Одни умеют одно, другие - другое. Ты никогда не задумывался, почему так? Очевидно же, что у каждого своя роль на вашей Земле. Точно так и с Колей. Так произошло, что его оградили от того, что ему не нужно. Но он может то, в чем его предназначение. И если он это поймет, у него будет всё - точнее, именно то, что принесет ему счастье. Это состояние ведь у вас так называется. А потом - да. Возможно, он станет тем, кого у вас называет "ангелами", хотя толком не знают, кто они такие. Ваша жизнь быстро проходит. Ты бы видел, с какими ясными и светлыми улыбками вы потом вспоминаете самые ужасные мучения там, где настоящей жизни уже нет никакого конца и края... Кроме тех, кто самовольно прекратил свою жизнь. Потому что... знаешь, что такое ваша жизнь с нашей точки зрения?

- Муравьиная суета, да? - усмехнулся Серёга. - Смотрите там на нас сверху, как на муравьев, наверно.

- Вот за каждого муравья ты и ответишь, - без тени шутки сказала Аня. - Вот в этом и есть главный смысл.

- Не понял, - как-то слишком быстро, ни секунды не подумав, сдался Серёга.

- Будет время в дороге подумать и понять, - первый раз за время тяжкого разговора улыбнулась Аня.

И мы, наконец, двинулись дальше... и выше.

Но заноза так и сидела в сердце моего друга, и он снова не вытерпел:

- Все-таки я бы предпочел, чтобы меня спросили заранее, хочу я держать этот мир на своих плечах или не хочу... такой вот ценой!

И он на ходу стукнул тростью по своему экзоскелету.

- Можно считать, недочет наверху вышел, если не знать того, чего, вообще-то, вам и так знать не полагается, - ответила Аня... непонятно ответила.

И вдруг остановилась:

- Знаешь, тормознём еще на одну минуту, Сережа. На условную такую минуту.

Мой друг остановился и с удивлением посмотрел на Аню.

- Дай мне твою трость из правой руки и положи мне руку на плечо, - скомандовала Аня.

Серёга повиновался.

- Я получила разрешение показать тебе, чтобы было бы в будущем с тобою, если бы не... - Впервые в голосе Ани прямо металл зазвучал. - Сам знаешь, что это за "не". Готов?

- Так точно, товарищ фельдмаршал! - отчеканил в ответ Серёга. - Всегда готов!

- Закрой глаза!

Серёга закрыл глаза.

Я так и не узнал, что же он увидел. Сначала его губы плотно сжались... потом скулы напряглись, и он судорожно сглотнул... лицо его не бледнело, но на лбу обильно выступил пот, как бывало, когда он боролся с сильной болью.

- Хватит? - тихо спросила Аня.

- Да... - хрипло выдохнул Сергей.

Аня провела пальцами по лбу моего друга и сказала:

- Вот видишь...

Сергей открыл глаза и хрипло сказал:

- Спасибо... все... У матросов нет вопросов. И не будет больше... Ни фига себе! Вот уж не думал!

Аня вдруг резко повернулась ко мне. В ее глазах сверкнули острые искорки:

- Андрюша, ты ведь от друга не любишь отставать! Хочешь тоже глянуть, что могло бы быть, если бы "не"? Не стопроцентно, как и у Серёжи, но - тоже с большой вероятностью... Вместо долгой творческой жизни. Прямо сказать - жизни очень необходимой для многих людей, которых ты еще не знаешь и которые еще долго тебя не будут знать.

У меня холодок пробежал между лопаток. Я глянул поверх Аниного плеча на Серёгу. Он подмигнул мне:

- Не киксуй, Андрюх. Это не больно! Но, наверно, шибанёт маленько, это да...

Я кивнул... и вдруг испугавшись, что Аня передумает, поспешил положить ей правую руку на плечо. И зажмурился изо всех сил!

Сначала была тьма. Просто тьма. Потом я почувствовал запах бензина и машинного масла. И услышал гул, похожий на гул двигателя... Начало потряхивать, как на небольших ухабах... Я открыл глаза... или мне показалось, что открыл.

Передо мной было ветровое стекло. Я видел впереди выпуклую округлость задка цистерны, а слева - краем взора - крутой каменистый склон, уходивший вверх... Внезапно сильно тряхнуло... сквозь тот странный сон я крепче вцепился в плечо Ани, которой там не было... но которая была за пределами увиденного мною мира. Впереди, далеко за цистерной, полыхнуло... и снова сильно тряхнуло машину, в которой я оказался... движение прекратилось... внезапно справа распахнулась дверца... я увидел солдата в гимнастерке и в широкой панаме, как у пограничников на южных заставах. Он что-то испуганно кричал... Голос его, наконец, донесся, но как бы с задержкой: "Товарищ сержант! Ве́рхом, ве́рхом обходят! Залечь..." Он не договорил фразу. Оглушительно ухнуло впереди. Треснуло лобовое стекло. У меня заложило уши. И я увидел сквозь стекло огромный огненный шар. Шар накатил на нас. Лобовое стекло на миг сдержало огонь, но пламя накрыло и отшвырнуло в сторону того солдата. В следующий миг мне опалило лицо... Миг нестерпимой боли. Я дернулся назад и невольно отпустил плечо Ани. Я почувствовал, как крепко она схватила меня за руку... И все пропало. Кошмарный сон-видение оборвался. Лицо мне еще немного пекло.

Я перевел дух. И все понял. Понял главное - чем кончилось. Но не понял - что, где и почему.

- Это где?.. когда?.. - невольно задал я вопрос, хотя чуял, что объяснений не будет: они - под запретом.

- Не могу сказать, - как я и ожидал, ответила Аня. - Тем более, если вероятность меньше единицы. Может, сам когда-нибудь поймешь.

Позже Серёга мне скажет: "Знаешь, Андрюх, я не смогу тебе рассказать, что я увидел про себя... здоровенького. Не надо. И ты мне ничего не рассказывай. Этого же нет, не могло быть и не будет. Замётано?" И все же добавил: "Ну, чтоб до такой степени у меня, здоровенького, соображения не хватило сдержаться... ни фига ж себе!"

- Еще вопросы есть? - как всегда душевно и участливо поинтересовалась Аня. - Лучше уж обо всем на берегу договориться...

- А это все еще берег? - как-то очень по-взрослому усмехнулся Серёга и тут же четко отрапортовал: - Нет. Вопросов нет. Веди, товарищ фельдмаршал... а то так никуда до самой ночи не дойдем. Или тут ночей не бывает?

Он ткнул тростью в даль... Да уж, в этом мире "санаторская территория" выглядела необъятной! Каждый из летних-то корпусов - чуть ли не с Эльбрус! И Лестница Ветров устремлялась в такую даль, какой и опытным горным походникам не на один дневной переход хватило бы.

- Да мы практически полетим, орлы! - звонко возгласила Аня. - За мной!

Я, честно говоря, на миг съежился, вообразив, что сейчас она схватит нас, как орел-беркут - двух баранов, и вправду полетит!

Но мы пошли... В том удивительном мире мы вроде шли неторопливо, как позволяли две трости и один костыль-"канадка", но по тому, как горные массивы стали проплывать мимо, казалось, что мы летим как минимум на вертолете.

- Ого! - вдруг удивился Серёга. - Да я здесь без тростей могу идти нормально! - Он проверил, так ли это. - Точно! Вот так бы и дома!

- Да, Сережа, тут душа - главная несущая сила, - объяснила местную метафизику Аня и добавила с неясным намеком: - А я вот все равно и тут без "канадки" не обойдусь. Мне надо молекулярную природу и здесь поддерживать.

До нас это не слишком дошло, но вопросов мы задавать не стали, раз договорились, что больше вопросов не будет.

Но все-таки без них не обошлось!

- Ух ты! А это что? - не сдержался Серёга.

Справа от "лестницы-дороги", уже далеко углубившейся с облачного покрова в лазоревую долину и в массивы гор, мы увидели здание, похожее на древнегреческий храм... вроде Парфенона. Только он был весь прозрачный, как стеклянный, и внутри его виден был... непролазный тропический лес, испещренный невиданными цветами... а другие яркие цветы были покрупнее и... летали. То ли птицы, то ли огромные бабочки!

- Сюрприз, Серёжа! - весело отвечала Аня. - В вашем мире это - всего лишь санаторский ваш павлинник с сеточкой. А вот для нас ваш павлинник - это как бы лифт из вашего мира в наш. Считай, что я на нем приехала... спустилась.

Я тотчас вспомнил, как орали павлины в ту ночь... но ничего не сказал.

- Наши люди в древней Евпатории, то есть в Керкинитиде, называют его Храмом Утреннего Облака, - пояснила "экскурсовод" Аня. - Красиво! А наше название, если просто перевести, - Перекресток Осей. Как-то без выдумки, соглашусь! Хотя нам в поэтическом взгляде на мир не откажешь.

- Я заметил... - отпустил Серёга и тут же искренне извинился: - Прости...

Спустя еще полминуты и, кажется, километров через десять мы увидели - теперь уже по левую сторону - еще один странный феномен или артефакт: на покрытой то ли снегом, то ли искрящимся ледником поверхности вертикально стоял огромный, темный прямоугольник, похожий... я бы сказал тогда, на полупрозрачный театральный занавес. И практически угадал!

- Скажу, пока не спросили, - подала голос Аня. - У вас это - пруд в Нижнем парке. Почему вертикальный, Серёжа?.. Да по кочану! - И Аня звонко рассмеялась, умело парировав минувшую шутку-намек Серёги. - Классная рифма, да?

Серёга промолчал... только кашлянул со значением.

- Сам знаешь: метафизика тут такая! - продолжила Аня. - Греки называют это Занавесью Аида. Мрачновато, да! У нас без страшилок: просто Первая Грань Предела. То самое место, где иногда приходится столкнуться лоб в лоб с темными силами ... Теми, что вам, людям, испокон века патроны подбрасывают и костер для них раздувают. Мол, валяйте пацаны... Именно на Грани наши рискуют попасть под удар тока лет на миллиард! Случалось! Но сейчас все под контролем. Никто из них сюда не пролезет... Пока что не пролезет. Хотя очень стараются. На вашей стороне мира это просто пруд. Практически безопасный участок.

Как туристы в удивительной стране, а никакой не спецназ на задании, мы и дошли... Лестница-дорога обрывалась у того "объекта", что издалека казался большим горным озером, покрытым густым туманом.

Когда мы подошли и посмотрели вниз, у нас с Серёгой (он мне в том признался позже) снова дух захватило.

Прямо под ногами, под обрывом лестницы-дороги, неторопливо вращалась... целая спиральная галактика! Или огромный циклон-тайфун, как он видится с орбиты комического корабля!

- Вот и прибыли в точку отсчета, - тихо сообщила Аня. - В проруби зимой когда-нибудь купались?


ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ ЕВПАТОРИИ - В КЕРКИНИТИДУ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ - ВЕК ХХ


- Шуточки у тебя, фельдмаршал, - хмуро пробормотал Серёга, поставив трости перед собой вроде парапета и осторожно наклонившись через них над "обрывом". - Тут, небось, "с ручками" будет?

- Ага! С рожками! - живо откликнулась Аня и очень по-девчачьи ехидно хихикнула, снова сбивая нас с толку своим юмором явно "немолекулярной природы". - Зато можно без акваланга дышать...

И тут, глянув на нас поочередно, она словно поняла, что переборщила: так спецназ к заданию не готовят.

- Ладно, орлы! Теперь кроме шуток, - переключилась она на бодрый, приказной фельдмаршальский тон. - Андрюш, ты помнишь ту молнию-стрелу в ночь, когда ты на солярий из палаты смылся? Когда вы собирались идти мазать нас зубной пастой?

- Ага, - вяло квакнул я, вообразив, что могло случиться, если бы мы пошли... и легкий холодок пробежал у меня между лопаток... и я перевел "стрелку" на бедных птичек: - Это когда павлины орали.

- Не орали, а предупреждали, - смутно уточнила Аня. - Короче, объясняю на пальцах. Солнечная система с Землей находятся на оси Вселенной. Ось - это не какая-нибудь струнка, это - типа, такая труба, в которую и скопление галактик поместится. Но изредка случается ситуация, когда так называемое у нас "схождение оси" проходит через Землю... и да, прямо вот здесь, через место раскопок. Тогда открывается ненадолго своего рода тоннель прямо в "точку" возникновения Вселенной... вернее, ее создания. Эту точку ваши ученые обзывают сингулярностью. Но представляют все очень смутно. И в этот момент те сущности, которые, "на пальцах", можно назвать темными силами, делают попытку войти в точку сингулярности, сделать в ней червоточину и через нее создать параллельный свой мир... куда и Землю с человечеством втянуть. Человечество для них - скажем так, источник питательной энергии... Нет, в обморок не падайте - никого они буквально не жрут, но энергией зла, которое люди порождают, питаются... Гнев, зависть и все такое. Понятно?

- Уже проходили, - буркнул Серёга.

- Повторенье - мать ученья, - отбила удар Аня. - А наша задача - закрыть вход в сингулярность их армии вторжения и открыть клапан в такой, скажем так, возвратный тоннель... чтобы всю армию плоскарей в него засосало и обратно в их темный мир выкинуло. Ну, это как у людей бывает, когда в лесу заблудятся: по кругу невольно ходят... Понятно или нет, не спрашиваю. Ситуации эти очень редки. Раньше я сама все это делала... но в этот раз сюжет изменился. Непонятно как... для нас там непонятно... В него вломились вы.

- Теперь я жалею, что сам не швырнул пару стручков в эту хибару. А лучше - кирпичом бы... - позлорадствовал Серёга. - А то как-то чистеньким оказался.

- У меня вся энергия прохода по оси ушла на залатывание реальности... - пропустила мимо ушей Серёгин "террор" Аня. - Начальство пришло к выводу, что вломились вы неспроста. Пришло время участия в деле таких вот простых земных пацанов...

- Ага! На тростях, с ДЦП и с собакой-поводырём, - не мог уняться Серёга.

- Именно так! - твердо сказала, как печать поставила, Аня. - Начальство прикинуло, покумекало и решило, что вы справитесь... И даже без поддержки артиллерии. Особенно ты, Сережа...

Я почему-то вздохнул с облегчением. А Серёга поморгал... и не нашелся, какой пакостью ответить.

- Теперь примерное описание маршрута, - продолжила Аня. - Вот да: вы прыгаете прямо туда. - И она указала вниз в темный центр "галактической спирали". - Ничего. Не расшибетесь! Мягкое приземление гарантировано. Скорее всего, каждый раз будете попадать прямо на песочек около моря. Сначала прыжки будут короткие - в относительное недавнее прошлое. Потом промежутки будут все длиннее. Пункт назначения - Керкинитида. Триста далёкий год до Рождества Христова... Ну, по вашей школьной программе - это до нашей эры, значит, раз уж вы пока тём... то есть не во все детали посвящены. В тот год полное солнечное затмение в Крыму было. Как раз к месту. Все должно происходить так: вы после каждого прыжка оказываетесь где-то на территории санатория... потом - уже на том месте, где его построят... и вас должен встретить один из посвященных той эпохи. И он должен помочь вам добраться до точки следующего прыжка.

- А мы разве сами не можем до места раскопок добраться там? - спросил Серёга. - Ведь оно и есть точка прохода, так?

- "Точка прохода", как ты ее назвал, во времени перемещается по спирали в радиусе примерно двухсот метров. Так что замучаетесь сами искать. Это в вашем времени, в ваш год, она точно приходится на место раскопок. И раскопки там неспроста, как вы поняли... Повторяю еще раз. Тайна прохода передается, скажем так, в ордене посвященных уже больше двух тысяч лет. Так бы они встречали меня. Но теперь будут встречать вас. Жду вопрос...

- Как они нас найдут? - наконец, и я подал голос.

- Именно! - кивнула Аня. - Но уж, извини, Андрюша, ключ я тебе в награду за догадливость дать не смогу. Лучше он будет в руках Сережи. Он и Историю лучше тебя знает пока... Ты ведь все больше - по фантастике спец.

Я не загрустил и не обиделся: конечно, Серёга надежней меня в деле, и Историю лучше знает. Я даже обрадовался, что после метания стручков ответственность на меня большую не возложат.

- Вот он! - и в свободной руке Ани, как по волшебству появился небольшой цилиндр, на вид - из прозрачного плексигласа.

И из этого цилиндра вытянулась вверх прозрачная петля.

- Сережа, голову наклони немного.

Мой друг молча склонился перед Аней, и она повесила ему на шею таинственный ключ.

- Как только вы будете попадать в новую точку прибытия, нужно взять его в руку просто подуть на него, - дала инструкцию Аня. - Ключ издаст специфический звук... похожий на птичий крик... крик павлина... но не такой жуткий... Ваш проводник, который в тот час должен оказаться на территории, услышит его и выйдет на вас. Понятно, да?

- Не, ну, интересно, конечно... но почему все так сложно? - вроде бы резонно вопросил Серёга. - Если это... если Бог есть, почему Он сам не может заткнуть им проход... ну, не знаю там... типа, взмахом волшебной палочки...

И Аня ответила так, что нам осталось только сказать "у матросов больше нет вопросов":

- Если бы все было так просто, тогда бы и мы не были бы нужны во вселенной... да и без людей в ней было бы проще... без лишних проблем.

Серёга все же вывернулся с помощью нового вопроса:

- Еще один важный вопрос, фельдмаршал. А как мы с ними будет говорить? Ну, если во времена Крымского ханства попадем или в город тот древнегреческий. Мы ж ни крымско-татарского, ни древнегреческого не знаем.

- За это не беспокойтесь, - ответила Аня. - Вас все поймут. И вы всех поймете. Это наши технологии... не бери в голову.

- Ну, а если мы туда... то есть в санаторий... ну, на его место попадем прямо во время турецкого десанта в Крымскую войну? - проявил свои недюжинные познания в военной истории Серёга. - Тут же бой в Крыму - все в дыму. Как тогда?

- Вот это уже хороший вопрос, - похвалила Аня знатока Серёгу. - Во-первых, даны гарантии вашей физической безопасности. Ну, у вас будет защитная плазменная оболочка и все такое... как у каждого, кто попадает в другое время. Пули вас не возьмут, саблей вас не порубишь да и, вообще, синяков не наставишь. Короче, больно не будет, если что. Но проблемы могут быть. Ваши проводники живут в своем времени и не застрахованы. Другие непреодолимые препятствия тоже могут возникнуть. Тогда надо повторить попытку и вернуться в точку прибытия. Для этого нужно просто нажать большим пальцем на нижнее основание ключа. Вы окажетесь в начале того же отрезка пути... может, немного в стороне от места первого приземления. И будете знать о препятствии. Короче, будет шанс подумать, как его преодолеть... или обойти.

- То есть как в игре, когда попадаешь фишкой на штрафную клетку и откатываешься назад? - придумал сравнение Серёга.

Оказалось - правильное.

- Именно так, майор Лучин! - кивнула фельдмаршал Аня.

- И сколько раз можно повторять попытку? - осторожно поинтересовался Серёга.

- Во-первых, не "можно", а нужно! - твердо сказала, вернее приказала Аня. - Нельзя же слиться и пропустить плоскарей в точку сингулярности! А во-вторых, сколько угодно. Хоть миллиард попыток. Надо, чтобы когда-нибудь да получилось, Сережа!

Уж если у Серёги челюсть отвисла, то что говорить обо мне! Я как представил себе этот миллиард... так у меня даже в животе как-то нехорошо сделалось!

- Не беспокойтесь, бутербродами снабдим, - хихикнула Аня, но тут же снова посерьёзнела. - В отличие от нас, у вас в молекулярном мире будет один большой плюс. Ваша молекулярная структура внутри великой оси мира будет работать, как ядерный реактор. Как энергетический реактор звезды. Заряда хватит на миллиарды условных лет. Вы не будете уставать. Вы не будете стареть. Вы можете не есть... Нет, ну, если захотите и что-нибудь вкусненькое попадется по дороге, то можете и перекусить для разнообразия... Короче, у вас будет любое число попыток на преодоление препятствий. И мама с папой вас искать не будут.

Серёга перевел дух...

- Так точно, фельдмаршал. Секу, - наконец, хрипло отозвался он. - Только боюсь, потом я маму с папой не узнаю, если миллиард лет буду прорываться к той... как ее... амбразуре.

- Всегда есть выход, Сережа, - теперь уж чересчур учительским таким тоном отозвалась Аня. - Ты можешь отказаться от задания. Андрюша тоже может отказаться. Вы оба можете отказаться. В любой момент. Если наскучит. Или станет уж совсем невмоготу. Вы оба можете отказаться прямо сейчас. Прямо сейчас, Сережа!

Мой друг судорожно сглотнул:

- И что тогда?

- Тогда будет больше проблем у нас. Причины этого вам не объяснишь. У нас другая физика. Придется нам в нашем мире пожертвовать парой метагалактик ради аккумуляции энергии. Спросишь, для чего. А чтобы вырезать здесь весь годовой цикл вашей реальности и поставить такую суперзаплатку... То есть придется вырезать весь год обращения Земли вокруг Солнца до того момента, как тот стручок акации угодил в горизонт событий. И вам обоим весь этот год придется прожить заново. И уж тогда вероятность того, что вы все забудете, что здесь происходило... и нашу с вами дружбу... и наши танцы-шанцы-обниманцы... эта вероятность будет, я думаю, равна единице!

- Все, что угодно, только не это! - успел выпалить Серёга раньше меня. - Ань, мы прорвемся! Зуб даю!.. Что я, Историей зря занимался?! К тому ж это ведь классно. Я всегда мечтал попасть в прошлое и посмотреть, как там. Андрюха тоже, наверно, не против.

- Еще как "за"! - подал и я голос.

Аня вздохнула с облегчением... или сделала вид... но в мою сторону не повернулась...

- Успокоили, орлы! Теперь я не фельдмаршал, потому что нужно реально проголосовать. Кто за то, чтобы вам идти на спецоперацию?

Мы оба вскинули руки... Вот теперь Аня удостоила меня взглядом.

- Кто против?

Десять секунд полной неподвижности.

- Кто воздержался?

...И Аня, к нашему удивлению, подняла руку.

- Я не имею права быть "за". Сами подумайте, почему.

- Все правильно, - тут же поддержал Аню Серёга. - Короче, капитальное мужское большинство - "за". Что делать, фельдмаршал?.. То есть что мы должны делать прямо сейчас? Сигать?

- Сережа, ты сначала мне трости свои отдай, - снова удивила Аня. - Там они тебе не понадобятся. Сможешь так ходить. Хотя, конечно, не совсем уж... как здоровый... Трости здесь тебя подождут. К тому же с двумя тростями ты там будешь сразу привлекать внимание чужаков. Это не есть хорошо.

Тут Серёга вдруг опять поколебался. Помолчал немного, нахмурился и спросил:

- Ань, а можно я хоть одну возьму?.. Ну, для уверенности. Одна палка внимания не вызовет. Мало ли инвалидов во все века по дорогам ходило... побиралось... Ну, и если прямо во время высадки турок на наш пляж угодим, так хоть одного по кумполу ошеломить. Трость крепкая. Немецкая.

- О, хорошо, что напомнил, Сережа! - подняла указательный палец Аня. - В ход Истории вам по-серьёзному вмешиваться нельзя. Только в рамках контакта с проводником... Ладно. Одну трость оставь себе. Давай другую... С двумя тростями в руках тебе неудобно будет с ключом оперировать - не всегда другу трость отдать сможешь.

Серёга отдал Ане одну трость. Левую.

- Ну, вот теперь можно сигать, орлы! - с воодушевлением сказала Аня.

- А ты здесь нас ждать будешь? - вдруг вырвалось у меня само...

Аня, наконец, повернулась ко мне... Ох, какой я храбрый сразу сделался. И умный. Я сразу подумал, что найду способ обойти любое препятствие.

- Не бойтесь. Я буду душой с вами, Андрюша, - улыбнулась она мне. - Можешь считать, что я буду прямо у тебя в сердце...

У меня лицо вспыхнуло! Я хотел крикнуть: "Ты и так уже в моем сердце!" Но смешно было такое крикнуть. Я же не герой романтического фильма или какой-нибудь там пьесы Шекспира... Тем более, при Серёге.

- Я буду все видеть... и может быть, даже смогу что-нибудь в нужный момент подсказать... как по рации, - тихо добавила Аня.

- Ну, так сразу бы и сказала, - буркнул за спиной Ани Серёга, - что ты нас видеть будешь. Теперь мы уж точно не киксанем... Есть перед кем повыпендриваться... Ну все, вопросов нет.

- Ну-ка, встаньте оба строем, - строго скомандовала Аня и, как тогда на танцах, сама взяла меня за плечо и направила куда надо - в один ряд с Серёгой. - Что я вам пожелаю, орлы? Только одно: с Богом!.. Хотя вам это еще не понятно. Но не важно. Целовать на дорожку не буду - а то расслабитесь. Всё! Вставайте на краешек... вот так... Андрюша, положи руку на плечо Сережи... так... закройте глаза... вдохните и задержите дыхание... так... с правой... в ногу... раз... два!..

Я думал, это будет как топориком с обрыва в реку... ну, или как солдатиком... А было ни так, ни так. А как? Как во сне... когда летаешь. Желудок с кишками не подскочил к горлу. А был такой тихий спуск-парение в сгущавшуюся вокруг тьму - совсем почему-то нестрашную. Даже захотелось, чтобы такое парение продлилось подольше... Я услышал голос Серёги: "А ведь кайф!" И вправду, был кайф... Но долго покайфовать не дали...


- Руки! Руки выставьте вперед! - раздался вдруг в режиме "стерео" голос Ани.

Она явно нас не просто видела, но и присматривала за нами по полной программе.

Мы выбросили вперед руки... Я заметил боковым взором, что, летя рядом со мной в "полный рост", Серёга выставил вперед кулаки, сжимая одной рукою трость, - и я тоже сжал кулаки, отпустив его плечо.

...И мы мягко уперлись в очень шершавую стену... И стена вдруг стала притягивать нас к себе... оказавшись не стеной, а поверхностью земли. В том странном мире плоскости запросто менялись.

Кругом стоял мрак, но не полнейший. Поморгав, я догадался, что земля и камешки на ней отражают бледный свет Луны.

- Пролетели мы мимо песочка, - послышалось недовольное бурчание Серёги. - Хорошо, что не мордой об асфальт...

Мы оба в ту минуту стояли на четвереньках.

Я поднял голову - передо мной на земле лежала большая, вся разбитая чаша... или ваза... а рядом с ней - колонна, тоже разбитая... Я подумал, что это древние развалины и мы попали сразу куда-то очень далеко в прошлое.

- Вот как чувствовал, что прямо в войну попадем! - куда более зло и мрачно, но шепотом пробормотал Серёга.

У меня по спине пробежали мурашки.

- Откуда ты знаешь? - спросил я... и - тоже шепотом.

- А вон глянь! - И Серёга, не поднимаясь, в отличие от меня, на колени - этого он просто не мог сделать, - как указкой, показал в сторону тростью.

Я посмотрел... Мне сначала показалось, что я увидел справа и выше горные хребты и дымы над ними...

- Это горы? - невольно вырвалось у меня, о чем я спустя пару мгновений пожалел, потому что успел догадаться...

- Ага! Горы развалин! - прорычал Серёга. - Это наш с тобой санаторий, фрицами раздолбанный.

И правда! Мы попали в Нижний парк, и над нами справа возвышались сильно порушенные здания. Сквозь оконные проемы наружу лился с другой стороны тот же мертвенный лунный свет!

- Пэпэша бы мне сейчас! Или шмайсер трофейный! - снова прорычал Серёга и глубоко, протяжно вздохнул... то есть перевел дух, стараясь успокоиться. - Эх! Ну, ничего! После войны их сюда пленных нагонят, и фрицы все заново нам выстроят. И лечебный, и корпус Первого. И что-то еще... начит, так... Раз еще дымится кое-где, значит, немецкая оккупация недавно началась... Хорошо, что на пляж не попали - там одни минные поля. Шваркнуло бы нас для начала - мало бы не показалось. Число, день поточнее бы узнать.

- Так ты дай сигнал, - подсказал я. - За нами должны прийти.

- А я что собираюсь делать! - прямо-таки огрызнулся Серёга. - Хочу просто заранее прикинуть, кто это будет. Может, кто-то из городского подполья...Кому еще?.. Не фриц же! - И признался другу, то есть мне: - Чой-то, боязно, Андрюха...

- Давай я дуну, - по-дружески предложил я.

И вдруг Серёга согласился - и, не снимая чудную "свистульку" с шеи, потянул ее ко мне и потянулся сам:

- Ну, давай! Проверь! Дуй!

Тут вдруг кусты поблизости зашевелились - и оттуда послышался голос. Тоже шепот. Но - бойкий:

- Эй, пацаны! Не надо этой сирены! Я и так вас вижу!

И не успели мы удивленно моргнуть, как перед нами оказался коренастый паренек лет 18-19-и в черной шинели и каске, из-под которой торчали уши его шапки-ушанки. Он выскочил к нам из кустов, пригибаясь почти до земли.

- Здорово, бойцы! - тихо, но бодро приветствовал он нас, и протянул руку Серёге. - Держи пять, помогу встать!

Серёга принял помощь, я встал сам. Мы выпрямились... Почти выпрямились. Незнакомый паренек продолжал стоять, слегка пригнувшись, - и мы последовали его примеру.

- Молодца! Облегчили мне задачу! - продолжал бодро говорить тот, кого Аня назвала "посвященным" - морячок с простым широким лицом. - Появились точно, где обещали...

И тут он заметил, что мы глядим на него, как мешком шарахнутые:

- А чего это вы, как мешком шарахнутые? Во мне что, того пацана, Коську Павлова, уже признать нельзя? Я-то вас на всю жизнь запомнил. Ты - Серёга, а ты - Андрюха...

И тут вдруг он стукнул себя кулаком по каске:

- Тьфу ты! Это ж я тупой! Забыл, что вы навстречу мне живете... С другого конца времени!

- А откуда ты нас знаешь? - наконец, дошел до первого вопроса Серёга.

- Так вы же в детство мое приходили!.. Я тогда вас тоже к "проруби" провожал... Ну, то есть к "вратам".

- Как в "детство"? - не успел сообразить Серёга, а я первый раз успел сообразить раньше него.

- Ну, так я же в этом санатории лечился, - отвечал юный моряк Костя Павлов. - Мне тринадцать лет было тогда. У меня туберкулез был. Выскребли его начисто! Такие доктора! Я всегда мечтал на флоте служить. И вот оно - все при мне, здоровья - сорок пудов, и никакого туберкулеза. Я тутошним врачам по гроб жизни обязан!

Тут он к нам пригляделся:

- Что-то вы легко одеты. Январь же. Так и туберкулез недолго подхватить. У меня только одна шинель, на двоих не разделишь, но прикрыться можно обоим.

Мы не чувствовали никакого холода в наших летних курточках! А матрос Костя Павлов уже расстегивал свою шинель...

- Погоди! Нам не холодно совсем. У нас особая одежда. Ты не смотри, что на обычную похожа, - уже быстро нашелся Серёга. - Мы в ней, как в космическом скафандре!

- В каком фандре?! - обалдел матрос Костя Павлов.

- А... ну, в общем, как у водолаза, - слегка смешался Серёга, забыв, что про скафандры еще лет двадцать никто знать не будет.

- Шикарные фандры у вас там делают, - оценил наш "посвященный". - Нам бы такие! - И по молодости, не смог не похвалиться: - Зато у меня теперь вот что есть!

И вытянул за ремень со спины... как раз то, о чем мечтал Серёга!

- Ух ты! Шмайсер немецкий! - обалдел Серёга. - Классный!

- Чегой-то "классный"?! - опять опешил матрос Костя Павлов. - Его у фашистов что, прямо в школьных классах сопливым фрицикам выдают?

Да, за языком в чужом времени надо следить!

- Да нет, извини, Костян! - поспешил успокоить его Серёга. - Просто в нашем времени так говорят, когда что-то... ну, очень клё... то есть хорошее. То есть высокий класс. - И надо знать Серёгу! - У фрица отбил? Завалил фрица?

- Не... Старшие товарищи отбили, - признался честный матрос Павлов. - А мне командир вот подержать дал. На время разведки. "Краснофлотец Павлов, - говорит. - Тебе - в разведку на территорию военного детского санатория. Глянь там, где еще обойти и закрепиться можно. Зря не шуми". Как знал, что мне сюда и нужно! Ну, он, конечно, знал, что место я хорошо знаю. Просто все сошлось как надо!.. Наши-то в порту так фрицев на цугундер сразу взяли, что они и пикнуть не успели, не то, что пострелять. Сейчас город наш будет. Закрепимся, подкрепление подойдет - и двинем на помощь Севастополю. Раз вы тут, значит, мы их победим. Верно? Да вы и не говорите - знаю, что победим! Сначала мы Крым очистим от фашистской заразы... Ты что, ударился?

Это краснофлотец Павлов задал вопрос Серёге, потому как Серёга тихо простонал... Да и у меня все внутри сжалось. Я, в отличие от Серёги, подробностей того Евпаторийского десанта в январе 1942 года не знал, но знал, что дело закончится бедой, плохо: город будет захвачен десантом, но скоро начнется сильный шторм - и подкрепление не сможет подойти. И покинуть берег тоже не удастся... А немцы подтянут мощные силы. Наши будут отбиваться до последнего... а всех, кто попадет в плен, немцы расстреляют вместе со многими местными жителями Евпатории, помогавшими воинам. Каково было нам, желторотым пацанчикам из благополучного будущего, смотреть на обреченного паренька, который как будто только и вылечился от туберкулеза несколько лет назад, чтобы теперь погибнуть в этих же местах! Оставалось только надеяться, что матросу Константину Павлову суждено пасть смертью храбрых...

- Да нет, просто мышцы свело немного... Уже прошло... Ладно! У нас мало времени, - вдруг прямо командирским тоном заговорил Серёга. - Веди нас к вратам!

- Есть, товарищ из светлого будущего! - бодро и весело ответил "посвященный". - Я дорожку уже проверил. Пойдем вот там, в обход развалин... Там спотыкаться меньше... Ничего, вышибем фрицев - все восстановим!

По дороге Серёга не выдержал и все же спросил о том, как "посвященный" - вот такой, к примеру, простой краснофлотец Павлов - узнал о своей миссии. Судя по молчанию Ани, такой вопрос не был запрещенным.

- ...Да сам долго поверить не мог, - отвечал Костя Павлов. - Еще когда меня сюда собирались везти на лечение, какие-то странные сны стали сниться... Метеориты какие-то, хотя мы их еще в школе не проходили... и такие водовороты... но не в воде, а в земле... землевороты, что ли... Ну, я рассказал своим. Батя отмахнулся, мама только по головке погладила, мол, само пройдет... А тут дед мой ко мне вечерком подкатил. И говорит тихо так: "Значит, и тебе, Константин Егорыч... (Егор - это батя мой) больших гостей-воинов с небес принимать!" С каких еще небес? "А вот и тебе придется нашу землю от особой нечисти спасать, от чертей неизвестного рода", - это дед мне говорит. Я - деду: "Дед! Какие черти? Сказки все это!" Дед мне: "Ты вот думаешь, что Илья Муромец со Змеем Горынычем бился, а Никита Кожемяка - с Кощеевым воинством, сказки все это? А это вовсе не сказки!" Я - деду: "Ну, ты, деда, даешь!" Я ж ни во что такое не верил, конечно. Я думал, только бабка у меня верующая. Она, как только гроза начинается и гром ударит, так сразу - крестится "свят, свят, свят" и говорила, что это Илья-пророк на колеснице по тучам разъезжает... Сказки и есть! "Ладно, сам увидишь, что к чему, - дед мне говорит. - Я это все еще в Крымскую увидел и тоже помогал с нечистью биться... Только богатыри - они другие"... И рассказал точь-в-точь про вас... Про твою трость, Серёга! Видал чудеса?

Мы, по ходу, тихо балдели от его рассказа. Выходило, что нам еще деда Кости Павлова в далекую Крымскую войну суждено встретить! Ничего себе "богатыри"!

- А дед у меня знатный был! - продолжал краснофлотец Костя Павлов. - Он, да, еще Крымскую застал! В Крымскую юнгой был - так ему английским ядром тут, в этих самых местах... у Севастополя ногу оторвало. И ничего - до девяносто восьми лет прожил!.. Ну, а потом, когда я уже здесь лечился, такие у меня тут сны начались, что страшно врачам рассказывать - как бы не от тубкеркулеза, а от заворота мозгов не принялись бы лечить... Но однажды решил проверить - пошел на то место, которое мне все время снилось. Это как раз здесь! И своими глазами вижу его... ну, этот землеворот! Страшновато - да! Это было как раз за пару дней до того, как вы тогда появились... Тогда он сразу закрылся, землеворот, дыры не образовалось. И крик тот птичий приснился - будто должен я на него идти... Но а в этот раз я сразу понял, что не зря в десант попал. Может, наше командование все знает... Может, ему тоже какие сны снятся особые. Но прямо никто не говорит. Это ж особая военная тайна - в нее просто так поверить нельзя, даже если кто сбрехнет... это только самому нутром знать надо.

Тем временем мы осторожно поднялись из Нижнего парка и прошли между развалинами двух корпусов, подальше от берега моря. В свете Луны мы за корпусами узнали дорожку, что в наши дни вела от Лечебного корпуса к одноэтажному зданию старой столовой, оставляя вдали, по правую сторону, летний кинотеатр и магазинчик.

- Уже близко, - сообщил краснофлотец Костя Павлов. - Вроде никого... Опасности не видать.

Он подвел нас к небольшой клумбе среди кустарника и высоких деревьев, которой не было в наше время:

- Так... На месте стой! Здесь!

- Отсюда до раскопок метров пятьдесят... - прикинул Серёга. - Да, без тебя бы не нашли...

- Каких раскопок? - не понял Костя Павлов.

- Да, тут когда-то древний... - начал было Серёга.

- Начинается! - чуть ли не выпалил в полный голос краснофлотец Павлов. - Готовьтесь, пацаны! Сигать будете...

Мы уставились на клумбу, и, хотя много чего насмотреться успели, но все равно дух перехватило: земля в границах клумбы начинала вращаться, и вправду как в водовороте, - все быстрее и быстрее. И вот в центре стало разрастаться отверстие...

- Как только до ширины плеч дойдет, сигайте! - жарко прошептал краснофлотец Павлов.

Отверстие расширялось все больше и больше...

- Пора! - решил краснофлотец Павлов.

- Пора! - услышали мы эхом голос Ани.

И вдруг в сумрак ворвался другой - лающий голос из дальней темноты:

- Хальт! Хенде хох!

Про Серёгу не знаю, а меня как ледяной водой окатило...

Я услышал щелчок... Матрос Павлов коротко выругался.

В следующий миг я увидел вдали, во тьме, короткие вспышки... и тут же донесся короткий жесткий стрекот. Меня ткнуло несколько раз в грудь - и я увидел вспышки, как от бенгальских огней, прямо у самой груди... И такие же вспышки - прямо перед Серёгой. Удивиться не успел....

А еще услыхал короткое "ох!" и, когда оглянулся... не увидел Кости... а спустя миг увидел его лежащим на земле навзничь... лежащим совершенно безвольно, без движения...

Иглы вонзились мне в голову!

- Щас исправим, Костя! - хрипло зашептал Серёга рядом со мной. - Все исправим!

Я не понял, что мой друг хочет исправить... И даже Аня не сразу поняла.

- Что ты хочешь исправить? - послышался из запределья ее голос. - Прыгайте же! Что ты делаешь?!

А Серёга уже поднял "волшебный свисток" на уровень глаз... и резко нажал на его основание большим пальцем.

Земля ушла у меня из-под ног...

Снова было то удивительное, нестрашное и даже умиротворяющее парение... И оно позволило мне прокрутить в голове все, что произошло, и я осознал, что решил сделать, что решил "исправить" Серёга... вопреки всем правилам той нешуточной игры, в которую мы попали.

- Выставь руки! - На этот раз то был голос моего друга.

Я выставил - как в прошлый раз.

- Ох, Сережа! - эхом донесся грустный голос Ани.

...Мы приземлись там же. В тот же час... Снова передо мной лежала разбитая ваза - понятное дело, гипсовая или бетонная. Отнюдь не античная. Бывшее украшение Нижнего парка.

- Так. Работа над ошибками! - строго и зло сказал рядом со мной Серёга.

Его слова явно адресовались Ане... Она промолчала.

- Андрюха, помоги мне встать! - так же резко скомандовал Серёга.

Никогда и ни при каких обстоятельствах и проблемах он меня о таком не просил... а бывало, даже отталкивал. Я удивился... и с радостью ему помог.

Серёга "спасибо" не сказал, а сразу повернулся к кустам:

- Эй, краснофлотец Павлов! Выходи! - в полный голос отдал он новую команду. - Мы тебя видим!

Кусты шевельнулись... Из них поднялся и вышел к нам краснофлотец Константин Павлов. Живой и невредимый.

- Ну, вы глазастые, пацаны! - обиженно, но весело пробубнил он. - В разведку вас брать - самое то! Здоро́во!

- Здравствуй, Костян! - опять же, строго поздоровался с ним Серёга. - Ничего не объясняй. Мы все знаем. Времени у нас мало. Приказ будет такой. В этот раз мы знаем, где эти "врата" откроются. Ты с нами не ходи. Сразу ве́рхом, вон там за развалинами слева, уходи к своим. Здесь опасно!

- Нет, не могу, - мотнул головой краснофлотец Павлов. - У меня приказ командования повыше - вас проводить к "вратам". Без меня, слыхал, не откроются.

- Без него не откроются, - подала голос Аня для нас двоих, краснофлотец Павлов ее не слышал. - Он - "ключ".

Серёга, однако, не растерялся:

- Тогда план "Б". Уходим туда быстро. Мы тебя прикрываем.

- Это как вы меня прикрываете? - опешил Костя Палов.

- Нас пули не берут, - круто завернул Серёга. - У нас одежда особая. Хотя на вид обычная. Но лучше всякого бронежил... в общем, броня!

Костя хмыкнул... поморгал...

- От кого прикрываете-то хоть?

- Ну ты даешь, краснофлотец Павлов! - обрушился на него Серёга. - Мы что тут, в "казаки-разбойники", что ли, играем?! Немецких патрулей полно. Один точно на нас выйдет, когда к "вратам" подойдем. Мы их видели, фрицев... ну, когда приземлялись...

- Да я их положу зараз! - опасно похвалился краснофлотец Павлов. - Из их же "шмайсера".

И он стал вытягивать из-за спины уже знакомое нам оружие.

- Вот-вот, - одобрительно кивнул Серёга. - Сразу возьми наизготовку. И с предохранителя сразу сними... а то поздно будет... было уже...

Последнее замечание краснофлотец Павлов не уловил, но все команды Серёги выполнил.

...На этот раз мы пришли на место раньше времени.

Костя Павлов так и сказал, посмотрев на свои наручные часы и погордившись ими:

- Так... Минут пять еще точно придется ждать. Дедовы часы. С люминой. Видите, цифирки светятся... Московского часового завода. А еще у него карманные были. Говорил, что сам Нахимов ему подарил. Тоже мне в наследство оставил. Но я их дома берегу...

Серёга простонал, поняв, что немецкого патруля так и так придется дождаться... а потом прикинул, как сделать лучше:

- Так, мы встанем немного впереди тебя. Типа, заслоном. Повторяю, нам пули не страшны. Как скажу стрелять, так сразу стреляй очередью между нами... Вон примерно туда. На два часа. Они вот-вот появятся.

- А может, заляжем? - предложил я.

- Хорошая идея! - обрадовался Серёга.

- Тебе тогда будет трудно сразу добраться до "врат", когда откроются, - сказал Костя Павлов моему другу. - Надо ж успеть секунда в секунду.

- Так и есть, - донеслось грустное эхо Ани.

Пару минут мы простояли в жуткой, давящей тишине. Где-то крикнула чайка - и я вздрогнул...

- Вот оно! - выдохнул теперь стоявший за нами, под нашим "прикрытием", краснофлотец Павлов. - Смотрите!

- Да ты вниз не смотри! Ты туда вон смотри! - прохрипел, как простуженный, Серёга и показал - куда.

И вовремя! Мы снова услышали тот лающий "хальт"... а "хэндэ хох" за ним не успел!

- Огонь! Огонь на два часа! - выпалил Серёга.

Разрывающий уши стрекот раздался прямо у моего плеча. Между мной и Серёгой было полметра - в этот промежуток и палил матрос Костя.

Из тьмы донеслись крики... потом - три секунды тишины...

- Готовы! - облегченно дохнул сзади Костя Павлов.

И вдруг, как в страшном, повторяющемся сне, я снова увидел три-четыре коротких вспышки вдали. Пара пуль тут же сгорела бенгальскими огоньками передо мной и Серёгой... А Костя позади охнул и вцепился правой рукой в мое плечо, прямо вдавливая меня в землю.

- Сигайте, пацаны! - со стоном выдавил он из себя. - В меня попали. В дыхало!.. Все!..

- Щас исправим, Костян! - вдруг страшно завопил Серёга.

- Не исправишь! Убили меня! - простонал краснофлотец Павлов. - Сигайте!

- Не исправишь! - паническим эхом прозвенел голос Ани. - Он должен погибнуть здесь или его скоро расстреляют! Серёжа! Только хуже будет! Прыгайте!

- Прыгайте! - словно услышав голос Ани, повторил за ней Костя Павлов. - Все сделано!

И он из последних сил толкнул Серёгу в прорубь. Серёга так и провалился в черную мглу "землеворота".

- Ты герой, Костян! - вырвалось у меня.

- Все герои! - прохрипел Костя мне в затылок. - Бывай!

Хорошо, что он меня тоже толкнул - у меня ноги просто одеревенели...


...В этот раз тьма во время нашего парения не сгущалась, а, наоборот, постепенно уступала место светлому туману, словно в неведомом мире наступал быстрый рассвет.

А потом мы бухнулись на мелкий светлый гравий... и не руками, а прямо физиономиями - похоже, у Ани не хватило душевных сил предупредить нас... Но ничего - носы не расшибли! И даже к лучшему - быстро пришли в себя, как обморочные - от оплеухи.

Глаза ломило от солнца... Сощурившись до щелочек, я поднял голову и увидел над собой...большого белого пионера!

Это была скульптура, "сторожившая" колонну с белой вазой наверху. Той самой, конечно! Правее стояла еще одна такая высокая колонна, украшенная скульптурой пионерки и вазой на вершине.

- Андрюх! - позвал меня Серёга и протянул мне руку.

Я помог ему встать.

- Спасибо, кореш! - сказал мой друг.

Мы оказались в довольно укромном месте - за декоративными вратами, которые вели на обширную площадку в Нижнем парке. В середине площадки рассыпались водные струи фонтана. На другой стороне площадки находились такие же скульптурные "врата", а слева располагался зрительный зал открытой эстрады. Все это выглядело куда праздничнее и роскошнее, чем в наши дни. Да и сами корпуса, возвышавшиеся над Нижним парком, с открытыми галереями на верхних этажах и всякими архитектурными излишествами, показались нам с Серёгой куда более красивыми, светлыми и, прямо как древнегреческие храмы, эпичными! Лечебный корпус мы узнали, а тот, что стоял рядом с ним, прямо над летней эстрадой, вообще, был нам в новинку! Такой красоты в наше время на этом месте не было: после войны построили здание куда более скромное.

- Какую красоту раздолбают гады фашистские! - простонал Серёга.

- Ну, хоть одного положил тут Костя с твоей подачи! - напомнил я.

- Какой "одного"! - возмутился Серёга. - Точно троих. Я их видел. Один гад недобитый уже с земли в Костяна попал! Я б ему горло порвал, если бы можно было в Историю вмешаться! Точно бы порвал, слышь, Ань!

Аня не отвечала... Мы постояли немного.

Отовсюду неслась из репродукторов бодрая пионерская песня "Взвейтесь кострами, синие ночи!"

- Взвились уже, чо там! - мрачно вздохнул Серёга. - Ну что, вызываем нашего краснофлотца?

Мне показалось, что вопрос был адресован не мне, а - снова Ане. И просто кивнул.

- Надо будет найти его потомков и рассказать им о геройской гибели матроса Константина Павлова в бою с фашистскими гадами, - прямо как с трибуны, отчеканил Серёга. - Он ведь не только за Родину, он ведь и за наше дело, за нас с тобой, Серёга, жизнь тут положил... положит... Слышь, Ань? И - за тебя тоже.

Аня опять не ответила. Я совершенно не понимал, почему она не может хоть как-то ответить.

- Эх, понимали бы вы что-нибудь там, на ваших небесах! - махнул свободной рукой Серёга, потом взял ею "чудо-свисток" и дунул на него.

Действительно, раздался какой-то странный звук... Что-то среднее между пароходным гудком и криком павлина. Нам обоим показалось, что донесся он не из "чудо-свистка", а - отовсюду.

- Ты только случайно не проговорись ему, - шепотом сказал Серёга.

- Да ты что! - аж содрогнулся я.

...Не знаю, как у Серёги, а у меня дыхание так и перехватило, когда я увидел несущегося к нам через площадку светленького, коренастого пацана в огромных и смешных, как нам показалось, семейных трусах, которые в ту эпоху считались вполне крутыми шортами, белой рубашечке и красным галстуком, уже закинувшимся через плечо.

Он промчался мимо нас по дорожке... и вдруг, тормознув, оцепенел. Мы не окликали его. Он сам как-то очень пугливо обернулся... потом повернулся весь и стал глядеть на нас во все глаза. Мы невольно дали ему время сориентироваться.

- Это вы? - спросил он издали.

- А ты - краснофлотец Константин Павлов? - четко, по-военному спросил его Серёга.

Я похолодел: Серёга первым же накосячил!

- Я Костя Павлов, - робко кивнул пацан. - А кто краснофлотец?

Серёга, хоть и осознал свой "косяк" сразу, но, подмигнув мне, взял его в оборот:

- Ты лечись, Костян! Вылечишься, станешь краснофлотцем.

- Было бы здо-орово! - протянул Костя.

- Ты подходи ближе, не бойся, - сказал Серёга и коротко помахал "чудо-свистком", не снимая его с шеи. - Я - Серёга, а это друг мой, Андрюха. Считай, второй пилот. Мы - те и есть, кого ты должен привести к "вратам"... Пилоты, в общем, оба.

- А мне сказали, что девчо-онка будет, - не слишком доверчиво протянул Костя и с места не сошел.

- Кто сказал?! - сделал удивленно-недовольный вид Серёга.

- Ну, во сне... не знаю кто... кто-то главный...

- Должна была быть. Да! - подтвердил Серёга. - Но девчонка та приболела. Насморк у нее. Сопли потекли у девчонки.

Серёга дал волю своему честному злорадству, и почему-то в тот момент я не слишком на него обозлился.

И Аня уж не выдержала:

- Ох, и заноза ты, Сережа!

Тут Костя Павлов стукнул себя кулаком по лбу... как когда-то он стукнул... то есть стукнет себя по каске.

- Ой-ё! Нам скорее надо! - выпалил он. - А то меня сейчас убьют!

Я вздрогнул. Да и Серёга содрогнулся:

- Кто тебя убьет?!

- Да вожатый! Я ж с утренней линейки удрал. Линейка у нас на набережной! Побежали!

И он рванул было с места.

- Ага! "Побежали"... Тебе легко сказать, будущий краснофлотец, - без обиды вздохнул мой друг.

В общем, не торопясь, дошли мы до места "землеворота", который начался немного дальше той клумбы - как мы потом прикинули, прямо посреди будущего летнего кинотеатра. Понятное дело, пока шли, не только Костя, но и мы опасались, что нас застукают - санаторий же был полон народа, и стоял ясный день. Но по дороге обошлось...

Серёга первым протянул руку Косте, когда началось вращение земли.

- Ну все, Костян! Бывай! Лечись. Так и знай - ты станешь краснофлотцем! Мы все про тебя знаем! В следующий раз мы туда же приземлимся... и ты снова нас встретишь... искать не придется.

- А что это у тебя с глазами? - удивленно вгляделся Костя.

...А у меня тоже глаза слезами заволокло... И в горле ком встал. Серёга еще говорить мог, а я, вообще, не знал, как проститься с Костей Павловым - боялся в голос разреветься.

- Да, ничего. Аллергия!

- Чего?! - изумился Костя.

- Да цветочки у вас тут цветут... Каких у нас там нет... - выдавливал из себя мой друг. - От пыльцы у нас с Андрюхой слезы текут...

- А-а! - понял Костя.

В земле, тем временем, стала разверзаться страшноватая лунка, на которую Костя, едва пожав руку Серёге, так и выпучил глаза... И тут вдруг издали послышался строгий девичий голос:

- Эй, пионеры! Что это вы там делаете?

Мы с Серёгой вздрогнули сильнее, чем Костя: честное слово, нам показалось, что нас окликнула... Алина!

- Ну, все! Накрыли! Убьют меня! - выдохнул Костя.

- Ничего не бойся, Костян! - скомандовал Серёга. - Ты - герой. Так и знай, ты весь мир этим делом спасаешь! - А следующая команда была уже мне: - Андрюха, прыгай первым!

Я только и успел похлопать Костю Павлова, будущего краснофлотца, по плечу...


ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ ЕВПАТОРИИ - В КЕРКИНИТИДУ.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

ПУТЬ ЧЕРЕЗ ВЕКА: КАРАНТИННЫЙ МЫС - КЕРКИНИТИДА


...Нахлебались в первое мгновение оба!

Нет, я, конечно, прыгал в море и с волнореза, и с пирса, только не в санатории, а когда с родителями в других местах бывал. Впечатление почти такое же: закрываешь глаза, короткий полет и - ух-х! - всплеск-холодок, схватывающий тебя со всех сторон мягкой и холодной пастью. Но я ж тогда знал, куда прыгал! А тут был миг безвоздушной тьмы и - ух-х! Хорошо, что хоть ноги сразу уперлись в песчаное дно. Но равновесие не удержал, плюхнулся ничком и с испугу хлебнул и ртом, и носом соленой воды. Руками, как винтами замахал, вспенил море... в глазах все плыло, метались блики. Первая мысль была: берег! где берег?

Вытер рукой лоб и глаза - прояснилось впереди, совсем близко, желто-белое поле!

Вторая мысль была: где Серёга?! Ему-то вода - совсем не родная стихия!

Между мной и близким берегом Серёги не было. Я судорожно дернулся в сторону - и обомлел. Серёга уже гордо стоял на дне, по грудь в море, и спокойно опирался в тихом море на свою трость.

- Ты как? - хрипло вопросил я.

- Десятая секунда полета. Все приборы работают нормально, - с поразительным хладнокровием и без тени улыбки на лице доложил Серёга. - Погоди чуток, сейчас двинем на сушу. Как тридцать три богатыря.

Он что-то зорко рассматривал на берегу, на что я еще никакого внимания не обращал.

Тут и я, наконец, устремил взгляд на сушу.

Прямо перед нами была короткая песчаная коса, расходившаяся веером пляжа. В устье косы стояла деревянная вышка с будкой на вершине и небольшим темным колоколом. На следующем плане было много всякой низкой и неухоженной зелени. А за косой на берегу, метрах в двухстах от нас, выстроились в ряд какие-то бараки, а левее них - вместительные палатки, судя по виду армейские. И возле этого нехитрого жилья неторопливо копошились люди в длиннополых серых робах, под которыми не у всех виднелись сине-белые тельняшки, и в широких белых штанах. Некоторые были в белых бескозырках, иные - в темных.

Море было таким теплым и спокойным, что я даже перестал его замечать.

- Мы где? - вопросил я друга, знатока Истории, а не фантастики.

- Ты что, кореш?! - несказанно удивился Серёга. - Разуй глаза! Не узнаешь?

Я позволил себе и дальше немного потупить: пускай друг разжует.

- Да ё-моё! Мы ж на родном Карантинном мысу! - сокрушался моим невежеством Серёга. - Эта халупа на курьих ножках - Карантинный маяк старых времен. А там, считай, родная "Двойка" наша.

И он указал прямо на бараки.

- Какая-то хиловатая "Двойка", - оценил я, вспоминая "дворцы" нашего санатория.

- Так то ж при царе! - напомнил Серёга. - Мы, знаешь, куда с тобой попали?

Раздумывать он мне, конечно, не дал.

- Я больше всего боялся, что в русско-турецкую войну попадем, в штурм Евпатории... Что-то я понял... одно дело - книжки читать, кино смотреть, а другое - самому крови и жути насмотреться... не хотелось. Но пронесло, сам видишь. Похоже, мы аккурат в окончание Крымской войны сиганули. Восемьсот пятьдесят шестой год, скорее всего, или седьмой. Ясное дело, лето. И форма их вон соответствует. И тихо тут, в Евпатории. А это военный госпиталь развернут. На Карантинном мысу, на месте "Двойки"... Ну, пошли на берег высаживаться. Тоже мне десант...

Никто на нас издали внимания не обращал. Да мало чем мы отличались от туземцев - практически такая же непритязательная, синенькая да беленькая была на нас, мешковатая наша санаторская роба.

- Я бы сейчас для начала привал небольшой устроил, - предложил Серёга. - Покупаться, позагорать. Без расписания. А?

- А кто против? - согласился я.

В самом деле - какое солнышко евпаторийское светило, какое море чистое и ясное бликами играло, какая тишина стояла!

- Вы тут не особо-то разлёживайтесь! - оказалось "против" наше начальство.

- Ань, ну хоть посу... - начал было Серёга, но осекся и пожамкал куртку. - Ну, знаешь, Андрюх... Приходилось мне... нам... из воды сухими выходить, но вот чтобы так... капитально!

И правда: одежда на нас была совершенно сухой - еще один спецэффект, входивший программу нашего спецзадания.

- Ну, ладно, Ань! Раз ты кайф пацанам обламываешь, посмотрим, сколько у нас времени в запасе.

Серёга дунул в "волшебный свисток", и мы стали пристально наблюдать за берегом. Благо, было понятно, откуда ждать проводника...

И глазам своим не поверили: от одной из палаток явно в нашу сторону спешно заковылял пацан наших лет... И опирался он на мощный костыль. И одна белая штанина у него была болталась, как флаг, которым машут, только махала ею крепкая деревяшка, из нее торчавшая. Парнишка был одноногим! На нем была голубая полосатая тельняшка и белая бескозырочка.

- Это точно он, зуб даю! - так и ахнул Серёга. - Дед Кости!

Когда "дед Кости" приблизился, сомнения уже никакого быть не могло: черты обоих были очень схожи!

- Здорово! - зычно поприветствовал его шагов с двадцати Серёга. - Юнга краснофлотец Павлов? Верно?

Одноногий герой-юнга только сбавил ход, но ответил не враз. Подошел поближе, вгляделся.

- Здравия желаем! Солдату́шки-бравы ребяту́шки! - затмил он зычным голосом приветствие Серёги. - В Павлова попали. Митрий Павлов я, так точно! И в юнгу не промахнулись. А кто таковой красный флотец, не могу знать. Такого с собой не взял. А вас какими чинами величать? На благородия не смахиваете...

Скор на язык и остр был юнга Митрий Павлов!

"С "краснофлотцем" я, конечно, облажался!", - скажет мне потом Серёга.

Мы коротко, скромно представились.

- Вона, без чинов, значит! - подначил нас Митрий Павлов, как и его потомок не выдавая ни йоты удивления. - А я-то грезил, прямо ангелы небесные опустятся, и как с ними толковать, какими "сиятельствами" величать? Значит, можно без сиятельств?

- Сиять потом будем, юнга Павлов, - включил "майора" мой друг. - Когда дело сделаем...

Митрий, между тем, бросал косые взгляды на трость Серёги и на его ноги. И не вытерпел:

- Гляжу я, земляк, и ты на трех, как я, ковыляешь... И в штанинах твоих кабы пустовато. Что, шрапнелью зацепило, или как?

Серёга помолчал немного. Похоже, он устыдился того, что его дефект - отнюдь не героического происхождения.

- Болезнью зацепило, Митюх, чего уж... - вдруг решительно ответил он. - Когда еще совсем мальцом был.

Юнга Павлов протяжно вздохнул-охнул:

- Во-о-она каких нас ангелы-то для дел своих выбирают!

И вдруг весь встрепенулся-приободрился:

- Так ты ж в самое время, точно к обедне, сюда попал! У нас тут нынче главный дохтур всея Руси чудесные дела делает. Николай Иваныч Пирогов-то! Истинно кудесник, как сам святой Пантелеймон! Давай, я тебя прямиком к нему, а он-то тебя подправит за милую душу!

Юнга Павлов повернулся к берегу, охнул и тотчас вскинул руку:

- Да вон же он и есть! С плешиной да бачками что надо!

Мы с Серёгой догадались, что указывал он на появившегося из барака человека в белом халате с закатанными рукавами. Круглая его голова, и вправду, светилась на солнце большой залысиной, а "бачками что надо", как мы догадались, были мощные, темные бакенбарды.

"Как же я вам завидую, что вы самого Пирогова живым видели!" - скажет нам потом Алина.

- Знаешь, Митюх, у нас там тоже врачи клас... отличные! - вовремя поправился Серёга. - Давай не будем ваше светило от его дел отвлекать. У нас своих хватает, и времени, наверно, в обрез. Сколько, кстати?

И тут юнга Павлов важно и торжественно извлек из штанины за цепочку карманные часы.

- Во! Видали, какой брегетик! Подарок-награда от самого Павла Степаныча Нахимова, адмирала нашего и отца-благодетеля родного! "За храбрость", - сказал. Царствие ему Небесное!

Правой рукой, в подмышку которой упирался костыль, юнга перекрестился.

- Вот кого бы я живым повидал! - признался Серёга.

- Верно, земляк! Вот тут ты опоздал! - очень проникновенно отозвался юнга Павлов. - Всем Севастополем успели оплакать и проводить...

Он деловито откинул крышечку часов и доложил.

- Так, значит. Один час до обеда, а до нашего дела половина часа.

- А где вход откроется? - живо поинтересовался Серёга.

- А вот прямо здесь, на самом носу! - указал юнга нам за спины. - Так мне снилось в нужном сне...

Как Серёга обрадовался!

- Тогда привал! - объявил он. - Нам, Митюха, дух перевести надо. Обсох... в общем, успеем позагорать. А ты нам что-нибудь про оборону Севастополя расскажи. Что сам видел. А то ж нам ничего не велено тебе про свое время говорить. Уж прости.

- Да знамо, что про Страшный Суд никому не известно должно быть, акромя Иоанна-апостола, - лихо завернул юнга Павлов. - Только вижу, что кореша, как я, такие же и по-русски бают и без гонору - значит, могу догадаться, что, слава Богу, все впереди не един ад кромешный.

...Какой это был кайф! Мы позагорали, поплескались, а юнга Павлов без устали и умолку рассказывал нам про бастионы Севастополя, про то, как штурмы отбивали, как потом бегали вместе с другими пацанами за ядрами на самую передовую... как их англичане шоколадками приманивали... как ядром аглицким сорвало ногу... Серёга только и говорил в ответ "Ух ты!" Только сначала "Ух ты!" сказал сам юнга Павлов, когда Серёга штаны снял, и тот увидел его "аппараты".

- Да, вижу теперь, и у вас дохтора там знатные! - заценил он. - Вот бы мне такое вместо моей деревяшки... чтоб гнулось. Я и сплясал бы тогда!

Расслаблялись мы так, оттягивались - и вдруг...

" Эй! Что-то не то! - вдруг услышали мы с Серёгой тревожный голос Ани. - Уже должно начинаться! Гляньте быстрее!"

Мы приподнялись с песочка, глянули - и ужаснулись!

На самом конце мыса черная "воронка" уже "свистела" вовсю!

- Митюх, сколько времени?! - заорал Серёга.

Юнга Павлов судорожно выдернул из валявшихся штанов свои наградные. Короткую очередь матросских ругательств я не то, что стесняюсь передать, - ее просто не вспомнить, такой витиеватой она была! А смысл был такой:

- Ё-моё! Я ж завести их забыл!

Надо было видеть эту сцену! Голый, одноногий юнга Павлов одной своей сильной рукой не только помог Серёге подняться, но взял да и перекинул его через плечо и поскакал со своей ношей к "воронке".

- Хватай одёжку! - крикнул он мне. - Только мою не прихвати!

- И "аппараты"! - крикнул мне Серёга.

Трость он уже держал одной рукой.

Успели мы, что называется, в "отходящий поезд": воронка уже начала стягиваться! Первым съехал в нее Серёга, крикнув "Бывай, адмирал Павлов!". Потом - я.

- Храни вас Господь, кореша! - только и услышали мы вдогонку.


...То тьма, то яркий свет, то опять - тьма-тьмущая!

На этот раз мы провалились в такую тьму, что, будь мы древними греками, к которым мы и направлялись, то наверняка подумали бы, что попали прямиком в царство Аида... Место было какое-то нехорошее, хотя и пованивало знакомо - нашими евпаторийскими грязями, то бишь сероводородцем. И тесно было ужасно.

- Кувшины, что ли... Горшки здоровые! - услышал я голос Серёги, он ощупывал большие предметы с округлыми боками, меж которых мы угодили. - Вонища знатная... но на сортир не похоже. Ань, где мы? В подвале?

"Раз ты говоришь "в подвале", значит, в подвале", - послышался внутри наших голов очень недовольный голос Ани.

- Какое дружное согласие, фельдмаршал! - хмыкнул Серёга. - Ну, и что нам теперь делать? Возврат нажмем - опять же в эту парашу загремим... Еще и ноги-руки переломаем.

"Похвально, Сережа! Ты соображаешь, даже несмотря на трудное положение, - с истинно девчачьей язвительностью отозвалась Аня. - Жалобы на доставку не принимаются. Вы должны были выйти через врата в радиусе двадцати метров от храма Гиппократа. А вы там с балбесом... с юнгой Митяем курорт себе устроили. Вот и отклонились от курса, когда втискивались... Теперь крутитесь... миллиардик лет. Ищите выход. Алинка сколько раз вам вдалбливала, что думать головой надо, а не... сами знаете, что у вас, людей, еще имеется".

И Аня замолкла.

Тишина стояла тоже глухая, ватная... точнее могильная. Под стать тьме... Это мы с минуту переваривали "миллиардик лет".

- Так, Андрюха, - воинственно шмыгнул носом мой друг. - Где мои "аппараты"?

Я протянул их по очереди на его голос через выемку между двух высоких кувшинов, что были почти с меня ростом.

- Шмотки пока подержи, - велел Серёга.

Мне пока ничего не оставалось, как самому одеться, с трудом разбирая, какая из одежек моя... и слушая шуршание-клацанье поблизости.

- Так... Ты там готов? - раздался через некоторое время голос Серёги.

- Было бы к чему, - уже почти смирившись с "миллиардиком", обреченно отозвался я. - А так - всегда...

- Ты ничего не видишь?

- Вообще ничего... - признался я.

- А я вижу, - обнадежил Серёга. - Подними голову и осмотрись. Увидишь чуток света в щелках. Значит, там крышка... Слышь, Ань, не нам крышка. Крышка подвала.

Аня не отозвалась.

В самом деле, я вскоре различил тонкие параллельные нити света вверху и в стороне. Высота... то есть глубина подвала была чуть больше среднего роста взрослого человека.

Мы стали протискиваться в ту сторону и - уперлись в довольно удобную на ощупь лестницу.

- Делов-то! - хмыкнул Серёга. - "Миллиардик лет" у нас в кармане! Слышь, Ань?

Ну, мы уже хорошо знали женский характер, поэтому на молчание нисколичко не обиделись, а даже, наоборот, взбодрились.

- Так, Андрюха, ты давай первым. Крышку подержишь, - велел Серёга.

Он поднял трость и постучал ее концом в "потолок". Крышка гулко отозвалась... а когда Серёга сильной рукой напер на нее, даже приподнялась.

- Делов-то! - с азартной злостью повторил Серёга.

Дощатая крышка подвала оказалась не тяжелой, хотя и довольно широкой.

Времени осмотреться у меня поначалу не было, потому как Серёга сразу попросил подать ему руку, но в памяти фотокадром успел запечатлеться небольшой дворик, залитый солнцем и окруженный глухой глинобитной стеной высотой примерно в полтора человеческих роста. Над нами висела деревянная кровля галереи, установленной на деревянных столбах. Спуск в подвал прилегал к стене.

Пока я тянул Серёгу за руку, уже слышались крики (как и обещала Аня, "на задании" мы понимали любые языки-наречия):

- Воры! Воры! Скифы! Воры скифские!

...Уже потом, дома, мы разобрались, почему нас за скифов приняли - штаны наши санаторские мало чем отличались от скифского покроя, а жители Керкинитиды, по большей части греки, подражали скифам только в холодное время года.

Когда голова Серёги высунулась наружу, к нам уже бежали какие-то здоровые лбы - голоногие и босые, все трое в каких-то серых, подпоясанных рубашонках. Тогда я еще не знал, что это - обычная "униформа" рабов в Древней Греции и ее колониях.

Сразу нас не повязали, не схватили - лбы тормознули и сплотились в трех шагах от нас, с изумлением глядя на Серёгины ноги в "аппаратах". "Хорошо, что я сразу не надел штаны! - скажет потом Серёга. - Все могло быть сложнее! Вот если б они сорвали с меня свисток! Вот тогда бы точно "миллиардик" нам светил!"

- Здорово, служивые! - сразу по-старинному взял быка за рога Серёга. - Где у вас тут храм Гиппократа?

"Служивые" отпрянули слегка и едва ли не хором выдохнули:

- Храни нас Деметра!

И каждый схватился за талисманчик, висевший у него на шее.

- Эй, хватайте воров! - донесся куда более громкий и властный голос.

С другой стороны двора, от другой короткой галереи уже с более основательными колоннами из песчаника, двигался в нашу сторону явно хозяин дома - полный, низкорослый и лысеватый мужик лет пятидесяти. На нем, я бы сказал тогда, была хитро пристроена широкая "простыня", отороченная синим узором. Она болталась ниже колен. А ноги были обуты в сандалии. Иными словами, мужик был в одежде свободного древнего грека.

Только лбы сунулись к нам, как Серёга гаркнул на них:

- Стоять-бояться!

Лбы снова оцепенели. Серёга выиграл время и дунул в заветный "свисток". От странного звука рабы снова откачнулись назад.

Хозяин дома был явно с "лишним весом", как говорят в нашу эпоху, и, на наше счастье, двигался очень неторопливо... Только сейчас мы заметили, что его сопровождают двое других мужиков, видом покрепче, в хитонах до колен и тоже в сандалиях. К тому же один держал длинную палку, а другой - три палки покороче.

- Зевс разрази вас! - злобно прорычал хозяин. - Что мешкаете?! Хватайте!

Страх перед хозяином пересилил страх перед пришельцами. Рабы надвинулись на нас, подражая рычанию хозяина.

Я бы, конечно, тихо сдался. В надежде, что все само образуется. Но надо знать Серёгу! Видно, у него включился боевой рефлекс. Тот же, что позволил ему однажды, не задумываясь, вступить в бой с компанией пацанов с соседской улицы, смевших оскорбить его - "Эй, дедок хромой! Сигаретку найдешь?"

- Прикрой! - скомандовал Серёга.

Эта команда была нами давно отработана на тренировках и применялась в деле. Я подпирал Серёгу сзади так, чтобы его не могли сразу сбить с ног, толкнув... ну, и заодно я мог продержаться, отбиваясь, как мог.

Мы еще тогда не знали ни о каких японских кендо, искусствах боя на палках. Так вот Серёга и тогда, во дворе, и здесь показал, каким оружием-кендо может послужить обычная трость "человека с ограниченными возможностями". Перехватив трость двумя руками, он практически мгновенно уложил всех троих - ударом ручки в лоб одному, а концом трости - другому ниже пояса, и еще одним ударом ручкой - по уху третьему.

- Делов-то! - сквозь зубы процедил он.

- Бей! Коли! - донесся до нас приказ хозяина.

Палки в руках телохранителей или стражников дома оказались оружием. Короткие - дротиками. С пятнадцати шагов, не больше, стражник метнул дротик в Серёгу. Дротик ткнулся в невидимую защитную оболочку, с электрическим треском сверкнул острием, как бенгальским огоньком, и бессильно упал к ногам Серёги.

Оба стражника вместе с хозяином откачнулись и замерли.

- Вы что, еще не въехали, кто к вам в гости пришел?! - гремел Серёга басом. - Сам бог войны Арес! Что не видно?

И он постучал тростью по металлическим частям своего "экзоскелета".

В "семейных" санаторских трусах, в "аппаратах" на тонких ногах, с атлетическим загорелым торсом... и с тростью... Серёга смотрелся просто невообразимым древнегреческим богом войны Аресом! Но, наверно, так и должны выглядеть настоящие посланцы небес - совершенно невообразимо!

- ...А это мой друг, бог Гермес! - представил Серёга меня, вытащив "в свет" и похлопав по плечу, и прошептал: - За Гермеса не обидишься, братан? Я ж просто в рифму... первое, что пришло.

Тут вдруг раздался стук в ворота...

Надо сказать, что вся семья хозяина и его челядь уже высыпали в дальнюю галерейку дома и тоже таращились на нас. Издали. Услышав стук, еще двое рабов побежали оттуда к воротам и открыли боковую дверцу.

И во дворе появился человек, в котором мы сразу узнали нашего проводника.

В отличие от прошлых... вернее будущих проводников, он, как и здешний хозяин, был в возрасте, с сединой. В одеждах явно гостевых, парадных: поверх хитона у него висел на плечах голубой плащ с яркой золотой заколкой. И...

- Зуб даю, Андрюх... это же предок Пал Олегыча! - изумленно и радостно прошептал Серёга. - У них тут, в Евпатории, род избранных.

И правда, в новом госте можно было признать знакомые черты.

- Павсаний приветствует Дисмаса! - громко произнес гость, прижав ладонь к сердцу. - Мир твоему дому!

Хозяин дома отмер.

- Какой "мир", Павсаний?! У меня тут... - Он не нашел слов, а скорее всего побоялся выдать что-то такое, что еще больше разъярило бы то ли неуязвимых скифских воров, то ли каких-то невзрачных, но все же опасных богов.

- Знаю, знаю, сейчас тебе все объясню!

И Павсаний, издали подмигнув нам, двинулся вглубь двора... Оба обменялись короткими жестами, и Дисмас отогнал стражников. Потом с минуту они шептались. Дисмас продолжал бросать в нашу сторону опасливые взгляды... За это время три лба, которых "упаковал" Серёга, пришли в себя, тихо отползли в сторонку и уже там поднялись на ноги. А Серёга за это время, наконец, оделся, опираясь на меня.

Наконец, Дисмас изменился в лице и издали слегка так поклонился нам:

- Мир вам, посланники! Приношу извинения! Так бы сразу и предупредили...

- Так времени не дали предупредить! - не раздумывая, ответил Серёга.

Павсаний, однако, подошел к нам один. То ли хозяин не решился, то ли Павсаний предупредил его о чем-то.

- Мир вам! Уходим быстро! - тихо сказал он нам. - Все слова потом!


...И мы оказались на очень узкой улочке меж глинобитных стен.

Древний городок Керкенитида в периметре оборонительных стен, ясное дело, был совсем маленький, занимал территорию немногим больше нашего санатория... Настоящий лабиринт узких улочек, в которых - едва разойтись!

- ...За богов я вас, конечно, выдать не смог, - объяснял нам по дороге Павсаний, который представился "главным городским целителем", - Сказал, что вы - скифские жрецы-колдуны, пришедшие воздать почести Гиппократу, чтобы он исцелил на расстоянии вашего вождя... или жену вождя... И немного ошиблись адресом.

Сам Павсаний не выказывал ни малейшего удивления и не задавал никаких вопросов. Кроме одного, нам уже знакомого:

- А вот в прошлые разы была маленькая златовласая богиня. С ней ничего не случилось?

- С ней все в полном порядке... - успокоил Павсания мой друг и хорошо, что не придумал на этот раз про простуду и насморк. - На этот раз послала своих... хм-м... заместителей.

Павсаний только бровь приподнял и ничего не сказал. О трости Серёги и его "экзоскелете" он вообще не заикнулся.

- А куда мы угодили-то? - не вытерпел Серёга. - К кому? У него там в подвале грязями с лимана воняет...

- Двоюродный брат нашего городского управляющего, архонта. Торговец. Прибрал к рукам лучший участок целебных грязей на озере. А те грязи, что в своем подвале, в горшках-пи́фосах держит, выдает за особо целебные, прямо-таки волшебные. По особой цене... Разбавляет там их...

- Спекулянт, короче! У нас бы давно в тюрьме сидел! - разом приговорил его Серёга, до бизнесменов нового времени было еще далеко.

- Справедливое у вас там правление, - снова приподнял бровь Павсаний. - Но тут с ним приходится считаться, ничего не поделаешь... Сейчас мы к главной площади выйдем. К агоре́. Там я покажу вам храм Гиппократа...

- Так ведь Гиппократ вроде не бог был! - удивился Серёга, и я вместе с ним. - Просто врач класс... отличный! А так обычный человек.

- Так не боги горшки нам обжигают! - хитро улыбнулся Павсаний. - Это уж я постарался. На свои средства построил храм на нужном месте. И посвятил его моему покровителю и учителю Гиппократу, а не богу Асклепию, которого в глаза не видал... А у Гиппократа учился в городе Ларисе... Но сейчас не это важно. У нас мало времени.

Павсаний поднял левую руку - и мы увидели у него на запястье широкий кожаный браслет, а на нем... малюсенькие солнечные часы! Павсаний остановился - и повернулся, как надо, относительно сторон света и солнца, чтобы уточнить время.

- Да, мало, - подтвердил он. - Я сказал Дисмасу, что вы на месте докажете, что вы - жрецы, умеющие творить чудеса. Одно вы там у него уже показали, когда в подвале у него объявились. Но этого мало. Сейчас к храму Гиппократа весь город сбежится на вас поглазеть. Нужно, чтобы вы там какое-то чудо перед храмом показали. Чудо должно быть величественное. А то народ всякий... Могут сильно помешать. Не дать нам священное дело сделать! Нужно чудо... Так чтобы все тронуться с места не смогли. Или от удивления, или... Всех парализовать надо, чтобы мы спокойно спустились к вратам! Или напугать так, чтоб разбежались, как тараканы!

Мы с Серёгой, конечно, сильно напряглись. Каких от нас можно было ждать чудес... если у нас ни магния с собой, ни спичек!

- Ань, ты слышала? Должна же слышать, - сообразил вслух, кого остается звать на помощь, Серёга. - Ты же можешь помочь!

Павсаний только снова приподнял бровь.

- Это он говорит с маленькой златовласой богиней, - пояснил я Павсанию, с превеликим удовольствием произнося эти слова.

Несколько мгновений стояла полная тишина. Не только в наших головах, но и вокруг.

"Ладно! Будем вам чудо! - прямо окрылила нас в один миг Аня Крылова. - Но предупреждаю: мало не покажется!"

- Да врубай на полную! - чуть не на весь город радостно гаркнул Серёга. - Огребем, раз уж заслужили!


...Маленький город - маленькие храмы.

Главная городская площадь была немногим больше хоккейного поля, и на ней, окруженной невысокими стенами дворов, стояло аж три храма! Правда, тоже маленьких. Храм Гиппократа, выстроенный целителем Павсанием, сам был размером немногим больше газетного киоска да и выглядел скорее не храмом, а беседкой с красивыми колоннами - он просматривался со всех сторон насквозь, и под куполом виднелось что-то вроде вазы на постаменте. Сам храм-беседка стоял на трехступенчатом возвышении.

Как и предупреждал Павсаний, зрители "хоккея" уже толпились у стен, заткнули все улочки, выходившие на площадь, и на главной башне крепостной стены, возвышавшейся над городом, тоже пучком торчал народ. Серёга потом прикидывал и убеждал меня в том, что городская площадь-агора тоже приходилась на место будущей "родной Двойки"... Впрочем, там сориентироваться было сложно - море не было видно.

Стоял приглушенный шумок толпы, похожий на шум прибоя.

От места, где остановились мы, народ отодвинулся в сторонку.

Павсаний покрутился, глядя на свои крутые наручные часы.

- Пора! - негромко предупредил он. - Действуйте, посланцы... Главное, чтобы народ не повалил за нами. Вы понимаете?

- Если что-то пойдет не так, мы сможем все повторить заново, - прошептал Серёга, скорее успокаивая меня, чем "главного целителя Керкинитиды".

Тот даже бровь не приподнял.

- Спроси, Андрюха, что нам делать? - таки не решился Серёга сам обратиться к Ане.

- Аня... пожалуйста... - Что еще мог я пролепетать?

"Да просто руки поднимите!" - словно устав от нашей дури и охнув, велела "маленькая златовласая богиня".

- Как хэндэ хох, что ли? - уточнил Серёга. - Как "Гитлер капут"?

Нет, ну, друг мой не терялся никогда!

"Нет! Как "Дети, ловите мячик!" - Чувствовалось, что в реальном мире лучше Ане на глаза уже не попадаться!

Мы стали "ловить мячик".

"Теперь хором "Снегурочка, где ты?" - ничуть не шутя, велела Аня.

- Что за прикол? Ань, издеваешься? - опешил Серёга.

А я - нет, совсем не опешил...

"Так, майор Лучин! Выполнять приказание!"

("Хорошо, что нас никто из наших не видел!" - скажет потом Серёга.)

...И мы, как детсадовцы, значит...

Хорошо и то, что целитель Павсаний не знал никаких Снегурочек!

И вдруг белый туман, белая мерцающая искорками мгла наполнила храм-беседку Гиппократа.

Народ ахнул первый раз... А потом уже закричал - кто от удивления, кто от ужаса. "О, великая Афина! О, великая Артемида!" Да уж, общего согласия тут быть не могло!

Мы и сами чуть не попадали ниц вместе с народом.

Из храма к нам выступила... да-да! Она самая!

Даже Павсания пробрало! Он прижал ладони к груди и прошептал:

- О, великий Гиппократ! Вот это фокус!

Она спускалась к нам богиня-богиней... Такая же величественная и прекрасная, какая когда-то поднималась по пандусу к нам в "родной Двойке"! Только ее металлический шейный корсет сейчас сиял ослепительным электрическим светом и разбрасывал искры и маленькие молнии!

И вдруг следом за ней из храма выступили... Волки! Прямо настоящие волки. Двое! Потом еще пара! И звери также величественно и неторопливо стали расходиться веером вниз по ступеням.

Мы сами остолбенели, что и говорить!

А народ с воплями стал разбегаться, давя друг друга в улочках. Нужный эффект был достигнут в два счета!

Богиня, спустившись, остановилась, и сказала величественно:

- Мир тебе, Павсаний! Я - Алина!

Нам с Серёгой "мир" не полагался, не заслужили...

Павсаний только коротко поклонился и сразу перешел к делу:

- Нужно торопиться, Афина! (Он так и произнес имя, которое ему послышалось, ничуть не удивляясь такому явлению одной из верховных богинь древнегреческого пантеона).

И мы поспешили в храм.

На лестнице я оглянулся: площадь была пуста. И волки тоже как чудесным образом появились, так и все уже испарились.

Мы вступили в белую, прохладную мглу. Павсаний выдвинул из постамента тайный рычаг, повернул постамент - и перед нами открылся спуск под землю.

- Я - первый, - сказал Павсаний. - Вы - за мной.

Внизу, на полу подвала, мы различили металлический круг, похожий на крышку городского люка над коллектором подземных вод. Мы встали вокруг него, прижавшись к стенам.

- Начинается! - сказал Павсаний.

По ободу "крышки люка" засветилось яркое кольцо. А сама "крышка" стала черной-пречерной: на полу как будто отражалось полное солнечное затмение... И вот вдруг "солнце" стало выдвигаться из-под черного диска, как это и бывает при затмении на небесах. Ослепительный круг выдвигался в сторону Павсания, и он посторонился, насколько мог, вежливо отодвигая меня в сторонку.

И вот - круг выдвинулся весь! Нам слепило глаза!

Внезапно из центра "солнца" ввысь ударил луч. И одновременно из центра черного круга-"крышки" тоже ударил луч. Только - абсолютно черный! Луч черного света!

- Закрывайте ключом свет! - впервые громким взволнованным голосом обратился к нам Павсаний. - Скорее! Он на тебе!

И он указал пальцем в грудь Серёги.

Мой друг живо снял с себя чудесный "свисток", теперь ставший "ключом от Вселенной", и ткнул его мне:

- Андрюха, быстро! Мне трудно!

Как робот, без всяких чувств и мыслей, я схватил "ключ", бухнулся на колени и вставил его прямо в то место на ослепительном диске, откуда вырывался луч... Несильный "электрический ток" пробежал вверх по руке.

И тотчас все погасло.

В первые мгновения мы не видели ничего.

- Успели! - услышали мы радостный голос Павсания. - Теперь они не войдут в Начало Мира. По Темному Пути вновь уйдут в никуда... Только нужно теперь у вас направить их по руслу сил.

В общем, было понятно, что и как произошло.

Больше всего я боялся, когда пришел в себя, что Серёга снова скажет "Делов-то!" Но он задумчиво молчал.

Там в подвале мы и простились-пообнимались с древним целителем Павсанием, который - я только тогда заметил - пах какими-то явно целебными благовониями.

Он пожелал нам счастья. Большего - и не требовалось! И еще добавил:

- Хлопот немало вы мне добавили. Но и мой авторитет в городе подняли.

Первой двинулась по лестнице Алина. Мы - следом за ней...

И наверху обалдели куда сильнее, чем когда попадали в давние времена! Мы очутились аккурат... в нашем санаторском павлиннике! Прямо среди павлинов и фазанов! В клетке!.. И пернатые, в общем-то, приняли нас за своих - тыкались нам в ноги. Хоть сейчас разживись ценными павлиньими перьями и дари их букетами нашей спасительнице!

- Великий Гиппократ! Вот это фокус! - пробормотал Серёга, осматриваясь.

Мы оба разом посмотрели себе под ноги! Под нами была только утоптанная и уклёванная экзотическими птицами земля!

- Вот твоя трость, Сережа, - как-то очень ласково проговорила Алина, впервые обратившись к нам.

Серёга смиренно принял вторую трость, откуда ни возьмись появившуюся у Алины в руке.

- А эти... волки... Это что было? - озираясь в клетке-вольере, вопросил мой друг.

- Фирменный фокус. У вас, мальчики, нет допуска к его секрету, - весело, даже игриво отвечала Алина, употребив "фирменный термин" закрытого, секретного предприятия.

Она подошла к дверце вольеры. Поймала через крупную ячейку в сетке пальцем замочек, висевший вовне. В другой ее руке, как у заправского иллюзиониста, оказался ключик... Она открыла замочек... вышла наружу... А мы стояли - и тупо смотрели на нашу богиню... только и не маленькую, и не златовласую, а - высокую и темноволосую!

- А вы что, остаетесь? - совершенно как бы серьезно спросила она нас уже снаружи. - В общем-то, решение правильное! Пока вы, мальчики, в клетке, Вселенная уж точно не перевернётся!


ГЛАВА ВОСЬМАЯ

НА ВЗЛЁТ!


...И вот стал подувать нам в лицо прохладный ветерок, предвестник тучи... А вот и сама туча уже показалась на западной стороне небосклона. А под другой тучей, невидимой, мы уже и сидели, и ходили давно - и ждали грома с невидимых небес... Но в тот час мы, свесив ноги с края летней эстрады в Нижнем парке, вели очень странные разговоры. Послушать со стороны: если не на Марс собираются ребята в мечтах полететь, то затевают на Земле и всерьез что-то очень подозрительное!


АЛИНКА (давно уже АФИНКА, а не ПАВЛИНКА): Два пиэр радиус окружности - понятно... Примерно километр толстой медной проволоки... И где мы это все возьмем? А если даже возьмем, как дотащим? К тому же у всех на виду.

АНЯ КРЫЛОВА (Из-за кулис, внутренним голосом в нас - из мира немолекулярной природы): Время остановить еще не трудно...

СЕРЁГА: И, типа, двести батареек "Крона", да?.. "Москвичок" с багажником нужен хотя бы... И почти сто рублей! Батя столько не пришлет... Ну, я ему могу написать, что тут джинсы "райфлы" привезли, но он точно не поверит. Даже если вскладчину - многовато будет. Кто поверит, что это - нам на печенье в нашем сельпо?.. Алё, Ань! Может, вы там что-нибудь полегче придумаете? У вас что там, совсем Эйнштейнов нет?

АНЯ КРЫЛОВА: Ребята, я же говорила сто раз уже - у нас впервые такая история... по вашей милости...

АНДРЮХА (то есть я): По моей, что уж там...

АЛИНКА: Ага, а подстрекателя забыли?!

СЕРЁГА: Да не перебивайте вы!.. Ань, ну, ты же понимаешь, нереальный проект в нашем мире получается... Хотя вроде все по мелочи доступно.

АНЯ КРЫЛОВА: У нас же из-за этих... в общем, ампутаций вашей реальности большие трудности с доставкой энергии в ваш временной фрактал (что такое "фрактал", мы уже узнали и были очень горды этим). В прошлый раз я сама стояла у вас на планете вроде как живой электростанцией... Все концы в своих руках держала. И энергии своей хватало. А в Керкинитиде мне, вообще, хватило трех оборотов проволоки из золота. У тамошних жрецов золота полно... А у золота я могла, как мне надо, структуру поменять... Я ведь меняла структуру и свойства титана в пластинах, когда их в меня загоняли. Для взлёта.

СЕРЁГА: Да понятно для чего, не тупые! Ань! Ты что, предлагаешь нам ювелирный магазин ограбить, чтоб легче нести было? Да? Заодно кое-какие брошки-колечки загнать, чтобы батарейки купить?

АНЯ (без смеха, как будто не слыша подколку Серёги): А теперь все в вашем мире проверять надо. Опытно. То есть экспериментально. А времени совсем мало остается.

СЕРЁГА: Может, автомобильный аккумулятор сойдет? Полностью заряженный.

АНЯ: Может, сойдет... А может, не сойдет.

АНДРЮХА: Оба-на! У физика он есть. Он же приезжал на своем "Москвиче" в прошлом году, когда ногу сломал. И багажник есть! На крыше!

СЕРЁГА: Идея!.. Ань, слышишь? Физика вербовать придется. Может, у него и километр проволоки есть в гараже... У него - запросто...

(Вдали громыхнуло)

КОЛЯ МАЛЬЧЕНКО (тоже из-за кулис, телепатически): Гроза будет... Теплая осень в этом году. Ребят, вы там под дождь не попадите, ладно? А то сляжете еще не вовремя.


Этот странный спектакль происходил на летней эстраде через две недели после нашего возвращения из былых времен. В выходной день - потому-то у нас появилась счастливая возможность встретиться всем вместе и еще раз обсудить наши неразрешимые проблемы. Все наши приключения в иных мирах и эпохах уже казались удивительным сном, а не былью.

За эти две недели в странном мире, в котором мы жили компанией, или, вернее, маленькой армией, коей предстояло поставить великий вселенский заслон какому-то великому вселенскому злу, произошло только одно важное и удивительное событие. И касалось оно только меня: я впервые по-настоящему встретился с Колей Мальченко. Именно "по-настоящему"... Сам Коля весело сказал "ну вот, наконец, вошли в контакт", но такое определение мне не понравилось. Хотя мы встретились благодаря самому Коле. Но об этом потом, потому что... сами поймете почему. Сейчас я только скажу, что и Коля стал, благодаря Ане, так сказать, постоянным членом команды - теперь он видел нас внутренним взором, когда мы были вместе. И мог общаться с нами.

В нашем нормальном, обыкновенном мире ничего особенного за эти недели не произошло, кроме того, что нас, "перваков", хотя еще стояла теплынь, перевели из летнего корпуса в зимний спальный. В тот год нам, пацанам, досталась самая большая палата. Помнится, там вроде больше тридцати коек было, и планировка у палаты была какая-то особая, с "заворотом". Слышал, что в иные годы-времена там девчонок селили... Ух, как эта длиннющая, как бесконечный вагон, палата мне тогда не понравилась! И звездного неба во всю ширь в ней не видно. И народу слишком много, в том числе ребят малознакомых, из других отрядов! И еще акустика! Я больше тишину люблю, а там акустика при высоких потолках - как в оперном театре... хотя травить разные истории было куда легче: даже если вполголоса - слышно, как со сцены, на всю палату! С другой стороны, и контроль ночной медсестры там был такой, что особо не разойдешься... Любой чих было слышно "за версту"... Правда, сначала я даже вздохнул с облегчением: стекла больших окон летнего корпуса, выпускавшие в меня прозрачные щупальца, стояли в моей памяти не страшным сном, а убийственно жуткой явью.

Ну, и еще одно "личное" событие стоит отметить: на очередном медицинском осмотре мне "второго срока" не дали, и в начале ноября мне предстояло ехать домой. Впрочем, были разговоры об отправке меня в "Двойку", так сказать, на всякий случай, перед окончательным "дембелем" по возрасту из санатория. Однако... видимо, медицинская коллегия решила, что помочь мне они уже больше не в силах... Но вот с точки зрения представителей мира немолекулярной природы насчет "второго срока" - это еще бабушка надвое сказала! Как я (и не только я) с легким ужасом подозревал, каждому из нашей банды мог грозить и второй, и третий... и энный срок. Хотя Аня "в лоб" не пугала, но... Но ее дальние намеки можно было понимать так (а уточнять "в лоб" мы откровенно страшились): "Ребята, если у вас в "час Х", до которого остается всего-ничего, взлёта не выйдет, то... в общем, не отчаивайтесь - мы вас вернем в исходную точку возвращения из Эонии, и вы пойдете на новую попытку... И так, пока все у вас не получится. Не беспокойтесь - стареть вам не дадим!" Ладно бы еще в летнем корпусе и на летнем солнышке миллиард лет провести... В общем, теперь не только в минувших эпохах, но и в настоящем времени нам грозила нешуточная игра.


Итак, мы сидели и, как говорится, ждали у моря погоды. Вернее - непогоды. Во всех смыслах...

- Во! Небеса подтверждают мои слова. - Серёга указал в сторону тучи и грома. - Без физика не обойтись. Ань, нам нужен физик!

- Вербуйте физика, - услышали мы голос Ани. - Разрешение получено.

- В понедельник и начнем, - облегченно вздохнул Серёга.

- Зачем время терять? Я его вам сейчас выдам. Вы пока подумайте, что говорить ему, а я немного изменю его траекторию в пространстве. Точнее - пространство для нужной нам траектории... Он дополнительные занятия давал тут неподалеку. Через пару минут вы его увидите... А тучку я ненадолго приостановлю.

Каких только фокусов мы от Ани не насмотрелись, но она продолжала удивлять!

За пару минут мы, конечно, не успели придумать такого безобидного физического опыта в рамках школьной программы, в котором надо было обложить плотным кольцом медной проволоки зону археологических раскопок и подключить кольцо к источнику электроэнергии (про другую энергию, без которой в том контуре тоже было не обойтись, мы бы и не заикнулись!)

- ...Ах, вот где вся компания! Можно к вам "на огонёк"?

Хорошо, что Виктор Михайлович, спустившись с широкой лестницы в Нижний парк, обратился к нам уже издали и тем дал нам время перевести дух, а то мы на него выпучились прямо как... как на инопланетянина, спустившегося на летающей тарелке.

Мы поздоровались с ним... совершенно не представляя, как начать разговор.

- А что это вы такие грустные? - кое-что необычное приметил-таки в нас физик, подойдя ближе. - На тучку посматриваете?

- И на тучку тоже, - вырвалось у меня.

- Та-а-а-к, ясно - дело тут не в тучке. Ну, колитесь уж. Может, я чем помогу. - Вот умел Виктор Михайлович поставить вопрос ребром! - Ты что-то даже побледнел, Андрюша... Что случилось-то?

И тут я вдруг осмелел:

- Виктор Михайлович, если мы скажем правду, вы ни за что не поверите!

- Уже интересно! - по-доброму усмехнулся наш физик. - А я попробую... - И он добавил, словно прозревая нашу проблему: - Как сказал великий физик Нильс Бор: "Посмотрим, достаточно ли ваша идея безумна, чтобы оказаться верной".

И вдруг меня прорвало! И я прямиком понес такое... такое!

- Виктор Михалыч, нам нужна ваша помощь. Очень нужна. Нам очень нужно... Вы Колю Мальченко из шестого класса знаете? Того, который на коляске... В общем, на своей коляске он должен взлететь. Нет-нет, не подумайте, что я "того". Это его мечта. Очень большая мечта. Главная. Так надо. - Про "мечту" я выдумал на ходу для большей правдоподобности.- Причем, его коляска уже почти приспособлена ко взлету, но нам не хватает всего нескольких деталей. Я подумал, что вы сможете помочь...

И я сдулся... Головы я не поворачивал, но чувствовал, что и Серёга, и Алина глядят на меня выпученными глазами... и рты у них разинуты.

- Ну, ты даешь, санитар леса! - услышал я шепот Ани, хотя она могла и крикнуть "оттуда" в полный голос. - Только задний ход теперь не дай... Если что, повторим приход физика...

Приятно, когда тебя сразу не списывают в психи, хотя у тебя в голове разные голоса с тобой говорят. И даже поддерживают в трудную минуту!

Приятно, когда перед тобой взрослый, умный человек тоже не списывает тебя в психи и готов всерьез выслушать любой твой бред, поскольку знает тебя и знает, что в любом твоем бреде есть глубокий смысл и здравое зерно.

Виктор Михайлович смотрел мне в глаза внимательно... и как будто уже искал в уме способ осуществить "Колину мечту". Я чувствовал, что сейчас главное - не отвести глаза, не опустить их. А еще я очень боялся в ту минуту, что сам Коля забракует мою "легенду" для него, но он молчал, и я его молчание принял за знак согласия.

- Это его миссия,- добавил я невольно что-то уж вовсе несусветное.- Он - любитель музыки и должен взлететь. Должен всем показать, что он многое может в этой жизни.

- Ну, и как ты себе это представляешь с точки зрения физики? - совершенно обыденно спросил меня Виктор Михайлович.

- А мы... Да не пихайся ты! - Это Серёга хотел было встрять со своим веским словом, но Алина пребольно ткнула его в бок.

- Мы вот думаем, что нам нужен примерно километр медной проволоки для большой окружности, - отвечал я, прямо как на уроке, - и такой... хороший... то есть мощный источник электроэнергии...

- И это будет называться... Как это все будет называться?

Учитель он и есть учитель! Вот сейчас возьмет - два балла влепит и уйдет!

- Электромагнитная левитация это в вашем мире - вот что! - раздался во мне голос Ани.

Куда ж Бронникову на уроке физики без фокуса-подсказки немолекулярной Ани Крыловой!

- Вроде как электромагнитная эта... левитация, - пробормотал я.

- Правильно, Андрюша! Молодец! - прямо обрадовался Виктор Михайлович. - Идея теоретически эффектная. Теперь давай прикинем. В той ситуации, которую ты предлагаешь, у нас стационарной основой будет большущая катушка под током, а левитировать, то есть взлететь, должна коляска с металлическими деталями, так?

- Получается так... - не слишком уверенно ответил я.

- ...Значит, она должна быть магнитом, что практически невозможно. Или она должна быть поставлена на широкую такую магнитную плату. И на какую высоту ты рассчитываешь ее поднять?

- В вашем измерении - около шести метров, - подсказала Аня.

Я озвучил.

- Ага... - не меняя серьезного выражения лица, кивнул физик. - Ну, про транзисторы и резисторы мы пока умолчим... так?

- Просто кивни, - суфлировала Аня. - Транзисторы и резисторы - это буду я.

Я кивнул.

- Ну вот и прикинем, какой мощности электроэнергию нам надо подвести... - вздохнул физик.

- Двести батареек "Крона" хватит? - сдуру ляпнул я.

Тут физик не выдержал и прыснул... А Аня охнула...

- Был бы урок, два балла ты бы заслужил, Бронников, - развеселился физик. - Но тут можно и пофантазировать.

И тут я невольно ляпнул кое-что похуже:

- А если какую-нибудь особую... космическую энергию подвести? Немолекулярной природы...

Сдал Аню подлец! И я даже не понял, чей "ох" донесся - Анин изнутри или Алинин снаружи.

Я облился холодным потом, осознав, как круто сглупил.

А физик поморгал и... вдруг снова стал смотреть на меня серьезно и... и с интересом.

- А ты знаешь, что у Коли "пятерка" по физике? - вдруг сделал "ход конем" Виктор Михайлович. - И про электричество он тоже многое знает, хотя это еще не проходил по школьной программе...

- Да мы все знаем, что он отличник! - попытался принять огонь на себя мой друг Серёга.

- Так вот, Андрюша, - перешел на учительский тон Виктор Михайлович. - Чтобы твоя фантастическая история, которую ты пишешь и в которой, как я понял, Коля главный герой и, может быть, даже в космос улетает и с инопланетянами встречается... так вот технические детали должны быть в ней правдоподобными. А то Коле может твоя история не понравиться. Ведь у него день рождения скоро, да?

На меня как будто ведро ледяной воды вылили! Вот как, оказывается, Виктор Михайлович всю нашу затею понял: мы выдумываем для Коли удивительную, фантастическую историю... вроде подарка ко дню рождения, я ее записываю и дополняю своей фантазией... но чуток не хватает знаний по физике, чтобы история стала не просто фантастической, а научно-фантастической!

Похоже, совершенно хладнокровно воспринял ситуацию только один человек - сам Коля Мальченко, который незримо присутствовал при нашем разговоре:

- Да уж... Завернули не туда, - послышался его спокойный голос.

- Так! К этому все и шло! И чем скорее дошло, тем лучше, - неожиданно поддержала меня Аня. - Вербовать так вербовать! Ведите физика к пруду. Пруд - грань миров. Я там еще смогу кое-что интересное устроить. Делать нечего - топить будем всю вашу земную физику! - И все же мне досталось: - Ох, Андрюша, была б я человеком, твои стручки мне б в страшных снах снились... Но и так миллиард лет помнить их буду!

- Виктор Михайлович, - решительно вступил в дело Серёга, уже догадываясь, какая будет "вербовка", и улыбаясь, - давайте к пруду подойдем. Мы там вам кое-какую космическую энергию покажем, а вы решите, хватит ее или нет.

- А если кто еще увидит? - невольно спросил я Аню.

- Что увидит? - поинтересовался наш физик, не зная, кому я адресую вопрос.

- Не увидит. Я время остановлю, - успела успокоить меня Аня.

Хорошо, что ее наш физик не слышал!

- Нас... Хорошо бы нас никто больше не видел, - загадочно проговорила Алина, еще больше сбивая физика с толку.

- Но вы же со мной. Кто бы что ни увидел, скажу, что у нас дополнительные занятия, - пообещал Виктор Михайлович.

Тут уж вся наша банда с трудом подавила смешки.

Мы слезли со сцены и подошли к пруду - благо он был рядом.

- Так, Андрюша. Слушай и молчи, - повелела Аня. - Только не сглупи и вопросов не задавай, а то спугнешь физика. Сейчас ты пойдешь прямо по поверхности воды... даже чуть выше... сантиметров на пять. Я поддержу тебя этой твоей - охо-хо! - "космической энергией", но помни - ты должен сам поверить, что сможешь пойти... А то никакая энергия не поможет. У нас тут такие законы метафизики, которые не от автомобильного аккумулятора, а от сердца работают. Без энергии веры - ну, никак! Если понял - кивни!

Я осторожно кивнул.

- Если готов - тоже кивни...

Не успел я еще, как надо, поверить, как уже кивнул.

- Что это вы задумались? - нетерпеливо спросил физик.

- Готовимся, - на "голубом глазу" ответил Серёга. - Транзисторы-резисторы вставляем... Алин, да не пихайся ты!

- Все! Останавливаю время, - предупредила Аня.

И надо же - именно в этот миг небольшая чайка с черной головкой внезапно сделала "заход" над прудом, понеслась над ним низко, на уровне моего роста... И застыла в воздухе!

Раздался "ох!". И этот "ох!" принадлежал уже нашему физику.

- Тем лучше - еще один аргумент, - строго оценила ситуацию Аня. - Давай, Андрюша, вперед. Прямо к этой чайке!

И тут у меня коленки раскисли... И сердце сжалось...

В этот миг... не то, чтобы вся жизнь пролетела меня перед глазами, как бывает у людей в смертельной опасности... а пролетели в памяти все самые яркие впечатления, связанные с этим прудом в Нижнем парке... Вспомнил вдруг, как зимой, во время сильного холода, на него пробирались городские ребята - покататься на коньках. "Была бы зима! Был бы лёд! Не надо мучиться было бы!" - промелькнула шальная мысль... Вспомнил цветущие кувшинки... Вспомнил разноцветных рыбок... а еще - черепах! Удивительное дело - когда начинались концерты на летней эстраде, они нередко выползали на берег, то есть на бордюр, или поребрик, пруда и начинали слушать... и тогда все зрители последних рядов дружно отворачивались к ним от артистов...

Охнула Аня - как будто ей больно стало - и прошептала:

- Андрюша! Ну, не подведи! Просто поверь!

Выручил Серёга. Он сразу понял, что надо делать:

- Капитан Бронников! - гаркнул он. - С правой ноги вперед - шагом марш! Раз-два!

И я шагнул на гладь пруда... И пошел... пошел... глядя прямо на чайку и страшась посмотреть себе под ноги.

Казалось, что я иду по невысоким волнам - то поднимаясь немного, то опускаясь. Ребята потом сказали, что так и было...

Я дошел до чайки, висевшей на уровне моего лба посреди пруда. Она висела, словно чучело в музее. Прямо перед моими глазами - каждое перышко можно было разглядеть и потрогать!

- Что с чайкой делать? - себя не слыша, спросил я Аню. (И потом сам смеялся над своим вопросом).

- Не трогай, а то повредишь, - по делу ответила Аня. - Просто обойди ее и возвращайся на берег.

Сказано - сделано. Шел я именно как робот, стараясь не думать ни о чем. И на обратном пути смотрел исключительно на своего друга Серёгу, как на спасительный маяк. Серёга умел поддержать друга энергией взгляда не хуже, чем Аня - своей "космической энергией".

Я дошел до кромки пруда и остановился. Над водой.

- Что теперь делать? - спросил Аню.

- Переходи на твердую почву нормальной физики! - хихикнула она.

Я шагнул на бордюр, окаймлявший пруд... И надо же - Алина подала мне руку! Видать, я выглядел не лучше нашего физика. Смертельно бледный, он стоял с открытым ртом.

Я невольно окинул взглядом всю картину мира и... увидел вдали, у спуска в Нижний парк, Пал Олегыча... и готов был поклясться, что он кивнул... И он стал спускаться вниз...

Я в тот миг потерял дар речи. Мысленной - тоже. Ребята, смотревшие на меня, не видели позади себя Пал Олегыча, возмутительно нарушавшего правила игры, введенные Аней. И сама она из-за пределов молекулярного мира как будто не замечала происходящего.

- Включаю время! - как ни в чем не бывало предупредила она.

Серёга с Алиной хором громко охнули-выдохнули.

- Вот как-то примерно так насчет космической энергии, Виктор Михайлович, - тихо, вернее вкрадчиво подвела итог эксперимента Алина.

- И как вы это объясните с точки зрения физики? - свистящим шепотом пролепетал бедный наш Виктор Михайлович.

- Виктор Михайлович, вам бы лучше сейчас присесть, - умело перешла Алина на тон пионервожатой-богини Афины. - А мы попытаемся объяснить...

Только сейчас я заметил, что Алина аккуратно поддерживает физика за локоть и даже за плечо.

А тем временем Пал Олегыч уже подходил к нам. Я смотрел на него во все глаза. Ребят же явно подвела память: будь они повнимательней, как истинные разведчики в чужом мире, сразу бы вспомнили, что Пал Олегыч прямо перед нами в ту минуту не мог появиться, ведь время было остановлено для всех, кроме нас.

Зато первым "проснулся" ошеломленный физик.

- Ты видел это, Паша? - хрипло вопросил он Пал Олегыча.

- Витя, я тебе сейчас все объясню по-нашему, по-взрослому, - весело отвечал ему Пал Олегыч и подхватил физика под другую руку. - А то малые просто издеваются над тобой.

Вот тут-то и Серёга с Алиной остолбенели, поняв, что произошло. Я тянулся за ними следом - и чуть не врезался в спину Серёги.

А Пал Олегыч посмотрел на нас и сказал:

- ...И кстати, ребята, краснофлотец Константин Павлов приходится мне дядей... Храбрый парень был. Да!

Все вдруг стало на свои места! Нашего полку прибыло! Причем - в командном составе!

Но тут тонкая такая иголочка кольнула мне сердце. Значит, Аня знала! И ничего нам не говорила! Странное дело: ничего обидного в этом быть не могло, но я замечал, что мне хочется обидеться на нее... Но взялся за ум... и справился с собой.

- Вот и молодец, что не обижаешься, - тихо поддержала меня Аня.

Ну, конечно! Спасибо! Теперь у меня от стыда загорелись уши... и я подумал, что хорошо, что она меня сейчас не видит...

- Честное слово, не вижу, - хохотнула Аня... - А уши твои сейчас погашу, а то их из другой галактики стало видно!

И правда, к моим ушам будто приложили холодные компрессы с двух сторон!

А на другой день были грязи! О, самая для меня величественная, самая торжественная процедура! Этот большой, светлый, весь в кафеле зал с удивительно звонкой акустикой... Эти громкие, всегда веселые, отражающиеся от стен и сводов голоса женщин в клеёнчатых фартуках... Эти вагонеточки с темным, пахнущим подземными парами - ну, и заодно сероводородом! - веществом, похожим на гладкую вулканическую лаву, только намного более безопасным и даже полезным для здоровья... Эти покрытые клеёнкой топчаны, на которые нас вполне торжественно укладывали... Каждый раз было чуть-чуть страшновато, но как-то захватывающе страшновато. Мне покрывали, прямо погребали в густом слое грязи руку до плеча и ногу до таза. Женщина, словно жрица какого-то очень древнего, таинственного культа, бережно и умело зачерпывала руками грязь, которая была теплой, тяжелой и плотной... даже - как будто живой! Мне казалось, что мою руку и ногу забирает в свою мягкую пасть и аккуратно сдавливает сказочное, огромное, невидимое, но доброе и полезное животное... Главное, не дергаться! А потом еще и всего меня закутывали, прямо как фараона какого-нибудь.

Я, и вправду, иногда на грязях воображал себя... фараоном! Египетским фараоном, который вот с помощью такого ритуала готовится улечься в пирамиду эдак на пять тысяч лет... но не мумией, а - живьём... а потом встать, помыться, выйти на свежий прохладный воздух и спросить потомков: "Ну, и чо у вас тут интересного?".

...А потом нас раскутывали, грязь так же бережно, как нечто драгоценное, снимали с нас - и всю нашу ораву отправляли в душ. И вот тут надо было идти осторожно, стараясь не поскользнуться... А в ду́ше две главных было забавы. Грязь была настырная, просто так, сразу не отмоешься. Специальная "жрица" культа врубала напор в шланге и направляла в нас, сгрудившихся под стояками душей, тугую струю воды... а потом и, бывало, отдавала нам шланг: "Давайте сами друг друга!" И вот тут начиналась самая забава! Но до этого еще надо было успеть шлепнуть соседа по спине между лопаток, чтобы оставить на несколько мгновений на ней след черной пятерни... или же - шлепнуть его по заднице с той же злодейской целью... Индейцами, вставшими на тропу войну, тоже раскрашивались. Ну, и покидаться комочками грязи - милое было дело!

В тот день мне и досталось! И очень кстати! Кто-то в ду́ше окликнул меня, я повернул голову - и комок грязи угодил мне прямо в губы. Ну, ничего страшного и обидного - смыл и все! Но в тот миг я почувствовал сильный солоноватый привкус и... Эврика! Грязь же сильно соленая... значит, электропроводная! Значит...

"Это не просто пять баллов по физике! - услышал я восхищенный голосок сквозь шум воды и крики голых индейцев, вставших на тропу войны. - Это "пять с тремя плюсами", Андрюша. Беги к физику!"

Я был горд, как Архимед! Но только - три секунды! Вдруг миллион иголок вонзился мне в мозг! Я похолодел под теплым душем!

- Ты что, видишь меня, что ли, сейчас?! - ужаснулся я.

- Отвернулась я! Отвернулась давно! - хохотнула Аня в ином, но пугающе близком мире.


В последние перед "генеральным сражением" дни меня обуревало гордое, но неловкое чувство того, что мы поменялись местами с физиком Виктором Михалычем. Словно это я давал ему домашнее задание, а он отчитывается передо мной о его выполнении. Я убеждал себя, что отчитывается он на самом деле перед Аней, а я для него - просто такой статист, ее заменяющий... ну чтобы собеседника видно было. Делал он это на переменах, отозвав меня в сторонку. Жестикулировал Виктор Михайлович так, будто давал мне блиц-консультацию по теме, в которой я как всегда ни бум-бум... Сам он Аню не слышал, и я действительно был необходим в качестве передаточного звена слов Ани - я работал для нее живым ретранслятором.

Мы с Серёгой жалели о том, что не можем присутствовать при тайном процессе добычи физиком и Пал Олегычем ила-грязи на озере Мойнаки и перевозе ее контрабандой на территорию санатория. Мы ох с каким удовольствием помогли бы им! Оба наши взрослых дяди к тому же запретили нам присутствовать и при диверсионной операции - укладывании грязи кольцом-оцеплением вокруг раскопок. "Вы только мешать будете, если там светиться станете, - строго предупредили они. - Лишнее внимание привлекать. Мы-то отбояримся, если кто спросит... Скажем, к примеру, что на особых улиток ловушки ставим. Будем их, как французы, жарить-парить... В общем, любому заморочим головы, если что".

Виктор Михайлович больше всего опасался сухой погоды: "Грязь же быстро сохнет... Проводимости не станет. Что тогда делать?" Аня пообещала дождичек. Серёга, хмыкнув, сказал, что, если сорвется, можно будет "по-пионерски", к тому же проводимость улучшится. Аня впервые ничего не поняла, а Алина дала Серёге подзатыльник. Виктор Михайлович все равно не мог полностью успокоиться: "А вдруг разрыв случится! Ну, там собака пороется или еще что-нибудь такое. На фронте, я слышал, связисты иногда зубами концы проводов держали во время боя, чтобы ток восстановить... А тут как?" "У нас рук будет теперь много, а они тоже проводники", - отвечала Аня, и я не услышал тревоги в ее голосе. "Угу!" - кивнул Виктор Михайлович и о чем-то задумался.


И вот великий день настал! Мы знали, что он не станет "красным днем" календаря, хотя того достоин, но не обижались на человечество, которое не должно было знать ни сном, ни духом...

Я не знал, как чувствовала себя в эти дни Алина, умевшая держать себя в руках круче всех нас, но про себя и Серёгу знал, что после путешествия в Эонию и всех приключений в прошлом нам обоим море было по колено и всякое сражение с нечистью уже казалось плевым делом - подумаешь, каких-то плоскарей загнать, как тараканов, в ловушку.

В общем, мы шли на дело спокойной богатырской поступью. Каждый со своей стороны: я, Коля Мальченко и толкавший его коляску врач Сергей Николаевич - от своего корпуса, а Серёга и Алина - с другой стороны, от своего. Брали врага в клещи! Одновременно от школы подтягивался физик Виктор Михайлович.

Кульминация происходила перед временем самоподготовки и должна была частично перекрыть ее. Аня велела не беспокоиться, сказав, что дело займет всего-ничего - минут пять... ну, и примерно столько же перед тем - на проверку всех заготовок и ожидание "вражеской армии". Со временем как таковым она в очередной раз обещала разобраться, если дело затянется. Хотя и убеждала нас, что в этот раз практически всё должно пройти "в рамках земной физики".

Коля Мальченко, будучи "флагманским кораблем" нашей боевой эскадры, тоже не проявлял ни малейшего волнения по дороге к полю боя. А ведь ему предстояло устроить главное чудо: взлететь, приняв на себя удар темной силы из неведомых пространств, и с помощью своей чудесной флейты, а еще - дара создавать особые сочетания звуков, словно громоотводом отвести всю эту силу в некую "черную дыру". Коля Мальченко весело рассказывал нам с Сергеем Николаевичем о повадках чаек. О том, как он недавно приманил пару к открытому окну и даже поделился с ними нелюбимой рыбной котлетой в обед... Но потом эти летучие разбойники стали совершать налеты, орать, требуя кормежки, и даже раз утащили еду из тарелки - и тогда пришлось с ними жёстко расстаться да и окошко некоторое время не открывать... Как он так бойко рассказывал? Да очень просто - мысленно, телепатически, благодаря, конечно же, невидимой Ане, создавшей для дела такой канал связи...

Я с опаской думал и о том, что будет, когда все закончится. Неужели Аня отберет эту способность у Коли? Ведь это все равно, что дать возможность человеку летать, а потом отобрать ее!.. Аня на эти мои невольные мысли не отвечала, будто не слыша их... А может, она деликатно подключалась, выходила на "радиочастоту" моих мыслей только для дела? Для меня это осталось загадкой.

И вот тут пора рассказать про мое новое знакомство с Колей. Мне давно хотелось подойти к нему и познакомиться... Я смутно чувствовал какой-то необъяснимый личный долг перед ним. Не знаю за что... Когда я видел Колю, у меня сжималось сердце от того, что он вот не может, как я, всюду носиться с книжкой и читать, сколько влезет. Меня что-то толкало: подойди и почитай ему то, что тебе особенно нравится, хотя бы небольшой отрывок из книги... и вообще, вместо того, чтобы болтаться в "свободное время", лучше вот сядь рассказывать ему что-нибудь так, как ты это умеешь делать в палате после отбоя... Вот будет - настоящее дело, не то, что сонных пацанов убаюкивать! И я честно признаюсь, что я просто робел это сделать... даже страшился... Иногда я смотрел со стороны: вот нянечка отошла от Коли (при взрослых совсем ведь стесняешься завести знакомство со сверстником), а с ним общается одна девчонка из Третьего отряда, которая любила ухаживать за ним прямо по-матерински... Даже помню, как однажды - я все примечал "краем глаза", - не позвав отошедшую нянечку, она сбегала за "уткой" и откатила коляску с Колей в кусты... Вот соберись и подойди, когда нянечки нет - уж подружка-то Коли тебя сразу поймет, ее-то можно не стесняться... И особенно горько было сейчас, когда я знал, что подружка, увы, не попала в число избранных и в устройстве вселенского фейерверка участвовать не будет... Я даже Аню спросил мысленно, а моя немолекулярная невидимая подружка на этот раз ответила, и ответила просто: "Ее в плане нет" - и всё! То есть ничего личного, только - дело!

Да, я робел просто вот так вот взять и подойти к парню, чье тело и лицо всегда словно убийственным электротоком были заряжены, искажены и измучены. Я робел прикоснуться к нему, боясь увидеть ответные резкие и судорожные движения... А как знакомиться еще и с едва видящим мир человеком, не прикасаясь к нему? Я робел того, что не пойму его слов, ведь говорил он с очень большим трудом, и не все понимали его сразу. Уж если я, видевший немало тяжелых ДЦП-шников и уже знавший, в отличие от подавляющего большинства здоровеньких, что многие из них куда умнее нас, обладают тонким чутьем, воспринимают куда ярче меня красоту природы и видят людей насквозь без всякой сверхъестественной помощи каких-нибудь немолекулярных Ань Крыловых... да и просто знают настоящую цену жизни... то что говорить о здоровеньких, которые от таких ребят шарахаются в сторону, как от прокаженных, или стараются хотя бы поскорее отвести взгляд...

Я чувствовал барьер, который у меня не хватало мужества преодолеть. Я малодушествовал, и мне было стыдно. Я невольно ждал помощи от Ани, но она и это мое желание оставляла без ответа, без внимания, наверно, зная меня лучше, чем я сам знал себя.

...Однажды, в солнечный и довольно теплый день я играл в шашки с Лопатиным. Мы сидели на лавочке у теннисных столов, что стояли у зимнего корпуса Первого отделения, справа от входа...

И вдруг я услышал незнакомый звонкий голос: "А вот и дельфины! Ты же хотел увидеть дельфинов! Вот они! Скорее! А то уплывут!"

Это было как прозрение! Я мгновенно понял, кто говорит и почему его никто, кроме меня, не слышит, не реагирует. Я дернулся со скамейки, нечаянно толкнув доску и устроив тем "китайскую ничью". "Андрюх, ты куда?!" - догнал меня голос обалдевшего Толика Лопатина. Я отмахнулся на бегу.

...На набережной, левее "Сторожевого", летнего нашего корпуса, сидела на лавочке нянечка, а около нее был на своей коляске Коля Мальченко.

Я подбежал к нему и просто встал рядом, затаив дыхание... Вернее переводя дух. В висках стучало. Нянечка не обратила на меня особого внимания, мы просто поздоровались - и все. Дельфинов я увидел сразу. Их темные гладкие тела показывались в солнечных бликах примерно в ста метрах от берега. И я действительно мечтал увидеть дельфинов, потому что слышал много рассказов, но ни разу их на Черном море еще не видел.

- Ух ты! Здорово! - вырвалось у меня. - Спасибо!

Мое "спасибо" было вполне осознанным: краем взора я заметил в руках Коли его "волшебную флейту" и не сомневался, что он с ее помощью подозвал к берегу самых прекрасных морских существ.

На этот раз я услышал обычный земной голос Коли. Только сначала Коля весь напрягся, покорёжился весь и с трудом повернул голову в мою сторону... С огромным трудом он произнес, а я сосредоточился, стараясь сразу понять его:

- Не за что... Андрей... Ближе им нельзя... Извини.

- Ты что! Отсюда тоже очень красиво! - поспешил я ответить. - Они там, как в золоте, в этих бликах купаются.

И я искоса бросил взгляд на безмолвную нянечку. Она молча наблюдала за дельфинами, и я стал слегка подозревать, что она либо тоже "в теме", либо все-таки немного загипнотизирована.

"Не, Лидия Васильевна в норме, - услышал я внутри своей головы тот четкий и ясный голос, что позвал меня пару минут назад. - Она привыкла, что ко мне так могут подойти... Ты, если сможешь сосредоточиться, тоже отвечай про себя... мысленно... ну, или говори так, как все".

Я невольно кивнул... и только теперь покрылся по́том, осознав, что происходит. И что Коля каким-то образом - внутренним таинственным взором - тоже видит дельфинов. Или слышит их голоса, которые простым смертным не дано услышать без особых приборов.

"Ты прикинь, Андрюх. - Коля назвал меня так же, как это делал Серёга, с той же интонацией... только мысленно! - Мне вчера Семёрновна четыре балла по контрольной влепила!"

Семёрновной все мы, малые, называли математичку Наталью Семёновну.

Я тотчас забыл про дельфинов!

- Тебе?! Четвертак?! - поразился я, зная о математических способностях Коли. - Ну, ё-моё, это ж как Лобачевскому, типа, четвертак по геометрии.

В сердцах я проговорил вслух. Нянечка Лидия Васильевна и ухом не повела.

"Ну... Говорит, нечего было спешить. Эту задачу можно было бы решить более красиво, с другой формулой. Тебе это легко, в отличие от остальных. Подумал бы еще, я ж тебя не тороплю, говорит. Тебе ж ничего зачеркивать не надо..."

Ну да, конечно! Коле очень трудно было писать... почти невозможно. Контрольные и домашние задания он сдавал "на устной основе".

"И еще говорит: "Только ты про "четверку" никому не рассказывай. Пусть будет между нами. Я ее тебе тоже "на устной основе" ставлю"... Я Семёрновне и пообещал... Никому не рассказывать "на устной основе"... Ну, мы ж с тобой не на "устной основе" разговариваем. Факт, да?"

"Факт!" - сосредоточившись, признал я.

Знали бы вы, как тепло у меня было на душе в те минуты! Коля говорил со мной так, будто мы давно были самыми что ни на есть корешами! Он просто назвал меня по имени, хотя я ему ни разу не представлялся, и эта его прозорливость не вызвала у меня никаких вопросов.

"Ну, надо же кому-то рассказать, а то я напрягся, - продолжал Коля. - Знаешь, мне после этой контрольной даже сон сегодня такой приснился... Значит, снится мне такая штуковина... На вид вроде пишущей машинки, но ещё и что-то вроде телевизора. И я на этом телевизоре не только пишу, но и схемы всякие рисую, и формулы разные! Вот бы мне такое! Но это, наверное, одна фантастика, которую ты любишь. Только вот зачем приснилось - понять не могу... А ещё потом вдруг снится, будто на экране пропало всё то, что я писал, и появилась надпись: "Внимание: ВИРУС!" Я испугался, но тут подходит какой-то парень в белом халате и в маске, прямо как наша медсестра или нянечка Ксения Ивановна... она же все время в маскетут... и, значит, говорит: "Не пугайся, сейчас мы этот вирус удалим, и снова всё будет работать". Так и не могу понять, что за сон был бредовый..."

Коля замолк, а я вдруг услышал в ушах звонкий смех и до боли знакомый голос. Девчачий, конечно: "Да, не горюй ты, Коль! Будет у тебя такая штуковина, и будешь ты на экране свои формулы рисовать! А "вирус" - это такая, как бы вам объяснить... ну, что-то вроде поломки этой самой штуковины. Почему называется именно "вирус" - потом сами поймете, когда доживете до тех времен. Скажу только, что вирус этот для людей не заразный. Поэтому тот, кто будет "лечить"-ремонтировать ту штуковину, маску уж точно надевать не будет. И даже белый халат ему не будет нужен. Плоскари ведь тоже что-то вроде вирусов"...

Тут они оба словно забыли про меня и пару минут в нашем мысленном эфире оживленно обсуждали "плоскарей". Я сразу приказал себе не вдумываться в их высокоумную дискуссию, чтобы "крыша не поехала", когда слышал, что плоскари - это какие-то двумерные квантовые констелляции. Их некие немолекулярные злодеи пытаются запустить в наш мир, чтобы изменить его программу в самом начале... типа, при Большом Взрыве.

Дельфины, тем временем, исчезли, и я вспомнил о недоигранной партии с Толей Лопатиным. "Давай, доигрывай, он еще ждет тебя, - сразу откликнулась Аня. - А мы пока переключимся в свой диапазон, нам еще надо обсудить кое-какие детали".

"Андрюха, пока! - тут же поддержал Аню Коля и добавил понимающе: - Все нормально. Контакт между нами установлен. Факт?" "Факт!" - невольно сжавшись, признал я, поняв, что я здесь - уже третий лишний. Я сказал "До свидания!" вслух, в ту минуту обращаясь, кажется, только к нянечке, то ли прищурившейся от солнышка, то ли дремавшей. Она кивнула, а я пошел восвояси, думая о том, что Коля и вправду сможет стать знаменитым ученым, если только... этих "если только" набиралась "тонна" тяжкого мысленного груза.


...И я страшно обрадовался на следующий день, когда снова внезапно услышал голос Коли. И особенно обрадовался тому, что он разом обращался к нам обоим: "Ань! Андрюх! Все, доктор - наш!" Коля никогда мысленно не здоровался, словно чувствовал, что постоянно находится рядом с нами. "Расскажи Андрею, чтоб он потом не удивлялся, - сказала Аня. - Алину с Серёгой я беру на себя".

"Андрюх, ты же Сергея Николаича знаешь?" - очень риторически спросил меня Коля.

Как не знать! Как-то, еще в прошлое мое пребывание в санатории, этот доктор, проходя по набережной, увидел у меня в руках сборник Станислава Лема - в санаторской библиотеке были и такие, в ту пору дефицитные книжные раритеты. И мы разговорились. Сергей Николаевич оказался суперпоклонником научной фантастики, а я к тому времени прочел больше половины всего, что было издано фантастического в Советском Союзе... Мы оказались с "братьями по разуму", и он весь заезд таскал мне книги из своей домашней библиотеки - самые-самые редкие и самые-самые интересные!

Через минуту я стал думать, что у меня сохранялась память и я стал годным для особой миссии не по причине моих особых травм, а именно из-за любви к фантастике и способности вообразить любую невидаль и даже в одну секунду поверить, что она может существовать.

...Короче говоря, доктор Сергей Николаевич делал Коле гипсовый слепок для изготовления туторов - фиксаторов для коленных и голеностопных суставов. У Коли была твердая мечта - хоть ненадолго вставать с коляски и проходить хоть метр как угодно - только, чтобы ступать по земле собственными ногами. Сергей Николаевич всем говорил, что гордится им. Его любимая фраза - "Нет лекарств от вашей болезни, кроме силы воли". И была еще одна, необычная, поначалу сбивающая с толку... Но именно эту фразу вспоминали спустя много лет на встречах. Помню уже седовласых ветеранов санатория, которые признавались, что осознали эту фразу позже и она им сильно помогла в жизни. Вот эта фраза:

"Вы лучше отдайте ваши коляски, костыли и нянечек-сиделок самым немощным древним старикам. Им ведь нужнее. Тогда в ответ они смогут поделиться с вами своей минувшей, долгой и героической жизнью, когда им подпорки были не нужны..."

Так вот. Возится, значит, Сергей Николаевич, по ходу рассказывая, как улучшенная модель фиксатора будет работать, а Коля ему, как со мной, прямиком:

- Мне еще пластина нужна к нему. Титановая. Как при переломах.

С трудом говорит вслух, повторяет каждое слово. А в конце точный артикул той пластины называет, который ему Аня сообщила. Такой же артикул, какой был у ее пластин, какие она после операции из своей ноги вынимала.

Сергей Николаевич, ясное дело, столбенеет.

Тогда Коля аккуратно, долго повторяет номер артикула.

Сергей Николаевич начинает понимать, что не ослышался.

- А это тебе зачем? Перестраховаться и запастись? Что-то ты рановато робеешь, Коля. На тебя не похоже.

"Я долго готовился. Каждое слово заранее про себя повторил, - рассказывал мне Коля. - Каждое движение порепетировал, чтоб, ну, побыстрее справиться".

Короче говоря, Коля показал Сергею Николаевичу дополнительную раму коляски под сиденьем, которую ему Аня сварганила, и выдал доктору ее назначение, а затем - весь план обороны и нападения, как есть, со взлетами и посадками... То есть так, как разрешила ему Аня!

Во-первых, я похолодел, осознав, что тем безответственным метанием стручков акации я еще и нарушил важнейший производственный цикл: для его завершения не хватало как раз последней пластины... то есть еще одной хирургической операции... Ничего об этом мне Аня не сказала! Пожалела, видать!

Во-вторых, я вообразил, что сказал бы в ответ Сергей Николаевич, если бы все это поведал ему я, а не Коля. Наверно, что-то в духе физика... про будущий мой фантастический роман... Но с Колей был другой случай. Тем более, что тут доказательств в виде хождения пешком по водам не требовалось: пока Коля медленно, с чувством, с расстановкой докладывал о боевой задаче, Сергей Николаевич дотошно ощупывал дополнительную, титановую раму его коляски, созданную с помощью неземных энергетических технологий. И молчал. Коле, когда он закончил доклад, даже показалось, что доктор пропустил мимо уха весь его бред. Но тут доктор - в чем, в чем, а в конструкциях инвалидных колясок разбиравшийся профессионально, - вздохнул (так Коля и говорил - "вздыхал он, Андрюха, даже жалко его было") и проговорил, словно убеждая самого себя:

- Многослойная титановая рама... Да еще по типу дамасской ковки... Муар... Это точно титан! Такого на Земле нигде не делают. Для инвалидных колясок - нигде. Ни в Советском Союзе... нигде... Если б для какого-нибудь космического проекта... Она ж пол-"Волги" стоит по такой технологии! Что это, Коля? Откуда у тебя это?

- А вы принесите и увидите сами, - отвечал доктору Коля. - Лучше один раз увидеть...

"Короче, Андрюха, - это уже мне Коля подытожил мысленно. - Не сегодня-завтра нужны будут твои руки".

"Да-да, Андрюша! - строго подтвердила Аня. - Не все ж твоими руками всякие стручки швырять среди бела дня в мирных археологов!"

Я обо всем догадался и... и затих. Затаил дыхание.

В общем, нам повезло с доктором, который, как и я, начитался фантастических романов, а не занимался теоретической физикой... Он и вправду достал пластину и пришел с ней...

На следующий день - благо, он был тоже довольно теплым и солнечным - повторилось то, что некогда видел Серёга в укромной дали Нижнего парка. На этот раз без его присутствия. И без присутствия нянечки. Доктор Сергей Николаевич отнял у нее Колю и укатил его в Нижний парк "по важным делам", к дальней спортивной площадке. А там обоих уже поджидал Андрюха Бронников собственной персоной, утвержденной в должности главного фокусника. Аня рассказала мне заранее, как правильно взять пластину и приложить к раме коляски, а уж она через меня произведет "имплантацию". Она так и сказала - "имплантацию".

Мы поздоровались с Сергеем Николаевичем. Он, как-то странно, по-неземному, улыбаясь, отдал мне пластину со словами:

- В долг взял, учтите, пацаны.

- Да мы все потом вернем, Сергей Николаевич, - повторил я за Аней ее слова.

Не могу сказать, что я чувствовал себя в те минуту очень гордо. Совсем не было того чувства, с которым мы, малые, недавно собирались "издеваться над физиком"... Поэтому я немного замешкался: каким концом куда и как. Аня напомнила. Я опустился у коляски на колени и приложил как надо.

В тот же миг я ощутил, будто из моего сердца ринулся поток крови - один в левую руку, другой, словно по ключицам, в правую.

"Держи крепче! - предупредила Аня. - Больно не будет!"

Поток горячей крови разбежался по пальцам - и...

...вся рама под коляской ослепительно засветилась... а коляска вместе с Колей поднялась над землей... совсем невысоко... сантиметров на десять...

Я изо всех сил прижимал пластину к накалявшейся раме - и она исчезла из моих рук, растеклась светом...

"А теперь отпускай! А то обожжёшься!"

Я отдернул руки.

Коляска опустилась на гравий.

Свечение пропало.

Вокруг нас и над нами еще разливались радужные разводы, как на огромном мыльном пузыре, внутри которого мы находились. Сергей Николаевич стоял, задрав голову, и в первый момент я подумал, что он пропустил главное.

Радужные разводы растаяли в воздухе.

Сергей Николаевич опустил голову и шмыгнул носом.

- Потрогать можно? - очень по-деловому спросил он.

- Не знаю, - сглупил я.

- Нужно! Даже очень нужно! - спас положение Коля, весь содрогнувшись на коляске.

Сергей Николаевич опустился на корточки и пощупал руками раму.

- Еще теплая, да! - со странной, опять же, неземной радостью констатировал он.

Я не знал, что сказать.

Сергей Николаевич поднялся.

- Я так и знал, что у нас когда-нибудь что-нибудь такое случится, - подытожил он, и я сразу вспомнил похожие слова Серёги, сказанные им во время моего ночного визита к нему в "Двойку". - Только не думал, что при моей жизни... Знаете, пацаны... Андрей, ты, может, знаешь, тоже читал это. В какой-то книге было написано: "Если во всей нашей безграничной вселенной с миллиардами галактик все происходит нормально, по законам физики, но хотя бы на одной планете где-то живет один-единственный на всю вселенную настоящий волшебник, значит, вся наша норма - это просто полезная для ума иллюзия".

Я не помнил, что где-то читал такое...

"Передай доктору, - повелела Аня, - что во вселенной нет ни одного волшебника. Это проверенная информация из первых рук".

Я передал.

В ответ доктор Сергей Николаевич выдал, в своем репертуаре, очередную загадочную фразу, смысл которой дошел до меня много лет спустя:

- Да, пацаны... Гляжу я на вас и тоже теперь в этом не сомневаюсь...


...Со стороны глянуть было - так ничегошеньки подозрительного! Ну, собрались местные, санаторские у раскопок - четыре подростка и трое взрослых. По виду никак не великолепная семерка! Может, у них экскурсия такая: дожидаются учителя истории из школы, вот сейчас придет он и расскажет всякое интересное про древнюю Керкинитиду.

Денёк тоже был мирный: тишь, благодать, на небе - легкая волокнистая дымка.

- Суховато, однако! - поделился тревогой Виктор Михайлович. - Сегодня с утра пролил периметр... но, по-моему, недостаточно. Может, еще пролить? Успеем?

"Андрюш, попроси физика помолчать, - недовольно велела Аня. - Мне сосредоточиться надо. Тишина нужна".

- Виктор Михайлович, Аня тишины просит, - придал я строгому велению вежливый акцент.

Ясное дело, к тому часу наш физик уже знал про Аню, если не все, то главное. Верил он нам на слово, и так уж поддержанное всякими "антифизическими" фокусами!

Наш физик кивнул и приложил указательный палец к губам.

Спустя пару мгновений мы увидели, как над раскопками стали образовываться клочки белесого тумана... Вскоре они слились в общую тучку и... и с высоты примерно пяти метров ливанул такой кратковременный дождик. Крупный, искрившийся каплями. Прямо как большой чудесный душ!

Виктор Михалыч сделал зверское лицо и похлопал себя ладонью по лбу: ну, конечно, Аня же сама обещала пролить периметр в нужный момент, а он совсем забыл!

Я покосился на доктора: Сергей Николаевич просто смотрел и улыбался. По-неземному!

"Всё! Завозите Колю за периметр так, чтобы спинка коляски и задняя сторона рамы приходились точно над периметром", - скомандовала Аня.

Я все передал доктору. Он выполнил приказ... До глубокой ямы археологического ра копа еще оставалось достаточно места.

"Готовность номер один! Андрюша! Еще раз протри руки физраствором. Все пальцы до снования".

Я нес с собой длинный кусок бинта, плотно свернутый и пропитанный солевым раствором. Протер кисти марлей еще раз с хирургической тщательностью.

"Все! Бросай его на землю! Потом подберешь... Предупреди, что я выключаю земное время".

Предупреждать надо было только взрослых, не слышавших "радиосигнал". Делать мне это было неловко.

Настала глухая тишина... У меня в ушах зазвенело от волнения... А потом, через пару условных минут, я услышал словно бы шелест такой звонкий. Вот как когда металлолом сгружают... или ящик со всякими железками трясут. Шум донесся с неба. Я сначала заметил, что все подняли головы, взрослые - тоже. Значит, услышали все, не показалось мне.

Я поднял голову.

В небесах, в той высокой волокнистой дымке то здесь, то там, и точно над нами, появлялись и разрастались темные пятнышки... они были похожи... ну, вот если взять чистый лист бумаги и начать подносить снизу, постепенно приближая к листу, горящие спички или свечки... Только на небе эти пятнышки были спиралевидными и как будто вращались.

"Всё! Они входят! - Впервые я услышал в голосе Ани нешуточное волнение. - Готовность номер один! Скажи взрослым - пусть отойдут!"

Своим - не надо было говорить. Сами все слышали!

Взрослые отступили...

"Андрюша! Опускайся на колени перед периметром и погружай руки в грязь как можно глубже!"

Я выполнил приказ. Эта грязь была холодной и очень противной! Я растопырил в ней пальцы... Пульс пулемётной очередью бухал у меня в висках.

Повторилось то же ощущение, что в Нижнем парке, у коляски с Колей: горячие потоки растеклись во мне от сердца по рукам, разветвляясь по пальцам. Грязь тут же нагрелась... И вдруг в стороны от меня по грязевому периметру побежало яркое голубое свечение.

Коляска с Колей, стоявшая от меня в стороне в паре метров, тоже ярко засветилась снизу, неторопливо приподнялась... сантиметров на десять... и двинулась боком в мою сторону... я испугался, что она сейчас врежется в меня, столкнет, но она плавно поднялась выше - колеса проплыли рядом с моей макушкой, пахнув воздухом в мою шевелюру - и продолжила круговое движение боком... Так она, ускоряя свое движение, за полминуты обогнула и замкнула весь периметр и тогда, также боком, стала подниматься все выше и выше, сужая спираль...

Я выгнул шею, чтобы посмотреть в небо... и ужаснулся! Темные пятна слились в небе в большую "прожжённую" дыру с рыжими ржавого оттенка краями... и из дыры спускались вниз, прямо на нас, такие очень тонкие, черные спиральные вихри...

"Держи руки в грязи! - прямо прикрикнула на меня Аня. - Не отвлекайся!"

Я опустил голову: будь что будет... И просто закрыл глаза... чтобы ничего не бояться, чего можно бояться только с открытыми глазами.

"Коля, давай! - был приказ уже не мне. - Гони их, эту инфекцию!"

И сверху донеслись звуки флейты...

Это не было мелодией... Это было просто исполнение музыкальных октав... От ноты "до" и до ноты "си"... Только протяженность и громкость нот была разной. Потом - повтор. Получалось что-то вроде спектра... программы... звукового "штрих-кода", как сказали бы мы теперь, в XXI веке...

Когда сквозь эти звуки совсем рядом, внизу, до меня донесся дребезжащий металлический шелест и фыркающее шипение, какое бывает, когда толстую раскаленную проволоку суешь в воду, я невольно открыл глаза.

Картина была очень странной: в центр раскопок стягивались сверху, сходились тонкие тройные спирали чего-то такого, что походило на колючую проволоку, только мягкую, маслянистую... концы колючек испускали красные искорки... и у самой земли эти спирали, сходясь, словно рассыпались и превращались на дне раскопок в ржавый налет... Вдруг эти колючие спирали-жгуты задергались и как будто попытались разойтись в стороны... но раздалась особо громкая низкая нота - и они снова стянулись в единый жгут-вихрь... И вдруг по этому вихрю снизу вверх стремительно пронесся большой красный сгусток пламени, как по бикфордову шнуру, и весь вихрь превратился в оседающую на дно раскопок сажу...

И все кончилось...

"Что? Всё?" - невольно спросил я и себя, и Аню.

"Не шевелись!" - жутковатым шепотом откликнулась она.

Я замер, не зная, чего можно ожидать... Главный мой дар - воображение - отключился полностью...

"Не шевелись! Я скажу когда..." - повторила Аня нарочито спокойным тоном...

Я снова услышал звук... Это был не шелест, это был скрежет. Такой скрежет, когда чем-нибудь железным скребут по большому железному же листу, который к тому же находится на весу... От этого звук становится мощнее... и невыносимее... Этот скрежет раздался отовсюду... и мне показалось, что я попал в огромную металлическую трубу, и по ней с внешней стороны скребёт экскаватор или бульдозер скребёт огромным железным ковшом.... Нет, тремя ковшами! Сразу со всех сторон!

Я зажмурился изо всех сил. Сжал зубы... Только и знал, что кричать нельзя... кричать, звать на помощь нельзя!.. и я, кажется, исчез...


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ТЬМА, ВЫЙДИ ВОН!


Рассказываю, как помню теперь, а как было на самом деле... кто знает.

...Внезапно ужасный скрежет оборвался. Только уши теперь словно саднило внутри.

В лицо мне дунул легкий, мирный ветерок, и я решился открыть глаза.

Если бы я раньше тут не стоял, я бы, наверно, снова от страха зажмурился... Но стоять как ни в чем не бывало на поверхности пруда в Нижнем парке было для меня уже делом привычным.

Кругом - никого. И чаек - никаких.

Куда все делось?

И тут я испугался за своих - уж если меня некой "взрывной волной" или иной неведомой силой отнесло вон куда, то что же с остальными?! Знают ли они, вообще, куда меня отнесло?

"Все классно! - услышал я в ответ на мои страхи радостный голос Ани. - У вас все получилось! Плоскарям - конец! Можно отдыхать лет сто! А может, и больше... хотя кто теперь знает..."

Отлегло.

"А что это было? - содрогнулся я от воспоминания о жутком скрежете. - Звук этот..."

"Не бери в голову, Андрюша, - отвечала Аня, и ее голос мне не понравился. - Ты просто сейчас уходи отсюда... Друзья там тебя ждут, у раскопок. Не бежать же им всем сюда".

"Ну, ты сначала скажи, что это было", - напрягся я.

"Это... это Три Железа... Так можно перевести на ваш язык. Оружие такое у них еще есть. В общем, из очень древних таких металлов, которых на Земле нет. Почти живое... Вроде дракона. Единственное, что еще может сюда пролезть... Они пытаются исправить дело... Мы на Грани, Андрюша. И я должна его встретить здесь. А ты должен уйти. Тебя сюда моей гравитационной силой затащило. Побочный эффект того, что я прямо через тебя работала".

Такое объяснение и такая инструкция мне уже совсем не понравились:

"И что будет?"

"С тобой, Андрюша, ничего не будет, - был ответ. - Не бойся. С вами со всеми уже ничего не произойдет".

Все-таки не знала девочка немолекулярной природы нашей человеческой, а точнее нашей пацанской психологии. Она могла бы сказать все по-другому. К примеру, пошутить: "Да заржавеет он тут, в пруду". И я бы, глядишь, поверил.

"А с тобой что-то может... ну, произойти?"

Две или три секунды молчания были ее главной ошибкой. И врать она не умела. Наверно, у них там, наверху, вранья, вообще, нет.

"...Я останусь целой. Не бойся. Я его не пущу".

Не надо было ей когда-то рассказывать нам про битвы со злыми силами на Грани Мира и про свое бессмертие, когда в неравном бою придется таким, как она, мучиться миллиард лет под "током высокого напряжения". Я все помнил.

У меня сжалось сердце.

"Ох! Вот не надо этого делать!"

"Чего?" - не понял я.

"Сердце не сжимай! - вдруг прямо панически закричала Аня. - За меня не бойся! Просто отпусти меня! Оно же сейчас сюда придет! Здесь и есть грань противостояния наших сил... не ваших. Здесь уже не ваша война".

Поразительная догадка ужалила меня!

"Да не тупи ты! - снова закричала меня Аня, теперь закричала со злостью. - Просто расслабься, пожелай мне удачи и выпусти".

"Откуда?" - уже нарочно, хотя и невольно тупил я.

Я уже обо всем догадывался - и знал, что не оставлю командира на поле боя одного. Не смогу. Просто не смогу - и все! Хоть жгите меня, хоть рвите на части!

"Оно уже здесь! Ты не понимаешь, что ты делаешь! Дурак!!!"

Такого крика я стерпеть просто не мог. А "дурака" - тем более.

Совсем, совсем Аня меня не знала!

Да и я себя - не знал!


...И началось.

Пруд вокруг меня вдруг стал выгибаться вверх. Он словно превращался в огромную чашу со стенками из очень мутного стекла. И на дне этой чаши оказался я. Мы оба...

Свет мерк.

Вновь послышался и стал нарастать тот омерзительный скрежет.

Я стиснул зубы.

Стены чаши вокруг меня начали вращаться. Все быстрее и быстрее... И вода, если это была еще вода, стала совсем непрозрачной... приобрела вид отшлифованной стальной поверхности... и стала слоиться, превращаясь... в нечто, похожее на стальную чешую.

С начала явления прошло всего секунд пять, наверно... если это было время.

И все это время Аня кричала:

"Выпусти! Выпусти меня! Уходи!.. Просто разожми сердце! Расслабься - и уходи".

"Не уйду! - послал я Ане, в свое бешено колотившееся сердце, мысль-молнию. - Я тебя ему не отдам!"

Вращение вокруг ускорялось. Вихрь сжимался. Острая чешуя становилась все ближе, мерцая у меня в глазах. И я знал, что не закрою глаз перед самым страшным страхом, какой и представить невозможно... Иначе я просто трус и не буду достоин снова встретиться со своим дядькой, когда-то вставшем на пути фашистского железа! Никогда! Ни в какой вечности!

"ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?!"

"Я ТЕБЯ ЕМУ НЕ ОТДАМ!"

Чешуя слилась перед моими глазами в сплошной вихрь-поток. Скрежет рвал барабанные перепонки.

"ОТПУСТИ!!! ВЫПУСТИ МЕНЯ!!!"

...И вдруг сквозь скрежет мне будто послышалось извне гулкое эхо Аниного крика. Но это было не просто эхо, отразившееся от стенок вихря. Это был голос. Его голос. Голос той силы, что имело название Три Железа. У такой неживой силы не может быть имени - только бездушное название! Он, или оно, тоже приказывал мне, воспользовавшись эхом чужого голоса, ибо, наверно, своего голоса у него не было, не могло быть... "ВЫПУСТИ!" - это был шипящий шелест-скрежет, донёсшийся со всех сторон.

И мне почудилось, будто в мерцающей, сгустившейся тьме от стенок вихря отражаются мои глаза. Да, это было отражение моих глаз - сверкающее такое... еще бы им, моим глазам, в тот миг не сверкать! И это было отражение, захваченное им, чтобы смотреть в глаза мне самому.

И я невольно заорал невесть что:

- Кто ты? Не вижу я! Тут тьма!

"Тьма-а-а!" - было мне ответом металлическое эхо, будто по железному листу молотком ударили.

Уже потом я понял, что от шока - нет, не от страха, ведь там было так запредельно страшно, что и на страх не было никаких сил - от шока и дикой злости я во все горло орал несусветный бред на этого железного дракона, явившегося в земной мир из какой-то черной дыры... Горло мое потом болело и саднило.

Странная штука - память! В тот очень "подходящий момент" мне вспомнилось вдруг, как однажды меня выгнала из класса химичка за хулиганство: я из рогатки проволочной пулькой разнес большую колбу на шкафу. Думал, звякнет смешно, пулька маленькая, а химичка просто слегка напугается... Но попал в такое место, что колба так со шкафа и посыпалась вся. "Бронников, выйди вон из класса!"

Кричала мне что-то Аня тогда или нет - не знаю. И до сих пор знать не хочу! Я орал во все горло, чтобы не слышать ее.

- Тьма, выйди вон! Пошла вон! Я не отдам тебе ее! Сдохну - не отдам! Катись из моего санатория!!! - вот что, помнится или кажется, я орал.

И вдруг чешуйчатый вихрь, который уже едва не срывал кожу с кончика моего носа, а в ноздри прямо вдавливал терпкий дух ржавчины... вдруг этот вихрь колыхнулся назад... замер... вздулся пузырями... и пузыри стали лопаться, ударяя мне в глаза ослепительным светом!

Последнее, что я запомнил: - мне почудилось, что я теряю равновесие и начинаю медленно, очень медленно валиться навзничь...

И тогда я увидел над собой ясное бирюзовое небо!


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

МИЛЛИАРД ЛЕТ КАК ОДИН ДЕНЬ...


Дни, оставшиеся до конца заезда, я прожил-проходил совершенно потерянным... Хотя нужно было вовсю радоваться. И даже можно было скромно гордиться собой. Во-первых, как-никак Вселенную спасли, и я к этому руку приложил. Даже обе. Вымазанные в целебной евпаторийской грязи. А во-вторых, все свои, бойцы невидимого фронта, хлопали меня по плечам и по спине и иначе как "героем" не обзывали.

Доктор Сергей Николаевич покачал головой и сказал: "Гляжу на тебя, Бронников... герой и есть... и стыдно мне потому, что не знаю я, а смог бы так на твоем месте или сдрейфил бы..." Физик Виктор, наш дорогой Михалыч, сказал: "Знало бы наше правительство, дало бы тебе Героя Советского Союза... или сразу "дважды героя" - за двойное спасение: космоса и его хранителя в лице Крыловой Анны... а какое у нее может быть отчество, просто страшно подумать!" А воспитатель Пал, крутой наш Олегыч, выдал такое, от чего на сердце горячо стало: "В древности было сказано "Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя". Знаешь, кто это сказал?.. Ладно, потом сам узнаешь. Мой дядька краснофлотец Костя Павлов так поступил без колебаний. За вас с Сергеем и за весь этот мир. Ты, Андрюша, теперь с ним - одного полка. Только ты жив остался. Значит, еще здесь нужен".

Серёга - тот все грохал меня по плечам своими крепкими ладонями, аж до синяков: "Ну, ты и крут! Теперь ты - майор. И даже фельдмаршал. Пожизненно. У нас теперь аж два фельдмаршала на одну роту в моем лице... Да мне, вообще, старлея хватит". Коля сказал мне без всякой телепатии: "Не зазнавайся, чувак!", и мне это было по душе. Алина сказала просто: "А я знала, что ты, Андрюша, не подведешь. Спасибо тебе за то, что подружку не дал в обиду ужасным хулиганам".

Похвала Алины была особой, но ее "спасибо" ранило мне душу. Потому что я хотел услышать простое человеческое "спасибо" от самой Ани, но...

...В общем, вот что тут получалось. Во-первых, получалось, что я и вправду отстоял Аню в схватке с могучим космическим злом, которая без моего участия закончилась бы тем, что Аня остановила бы дракона Три Железа ценой своего мучительного пребывания на Грани Миров в течение какого-то там миллиарда лет. Отстоял с риском для своей жизни. И кто там, наверху, услышал мой крик, услышал мою ярость и увидел мою заполошную готовность умереть в этой жизни еще раз - теперь не по глупой случайности, а сознательно и для дела - даже сама Аня, со слов друзей моих, сказать не могла. Не знала. Так и сказала: "Не знаю, Андрюша!" Может, сам Господь Бог, а может, кто-то из начальства пониже. И они там, наверху, сделали то, что не делали раньше никогда, за все неисчислимые миллиарды лет по человеческому исчислению.

Во-вторых, мне открылась великая истина. Аня перед нашим путешествием в прошлое сказала мне: "Я буду в твоем сердце". И эти слова оказались не каким-нибудь красивым романтическим образом, который люди используют направо и налево... Нет! Она вправду вошла туда, прямиком в мое сердце, и руководила нашей маленькой армией оттуда. Потому что сердце - это не просто анатомический орган. Сердце - это врата!.. Куда? Наверно, каждый из нас когда-нибудь это узнает...

А в третьих, получалось, что у меня снова случилась травматическая амнезия... Вернее - посттравматическая... врачам виднее какая... Похоже, когда Три Железа стали плавиться от удара с небес, со мной случилось еще что-то очень болезненное и страшное... и я эту травму забыл... но вместе с этим моментом я забыл и весь остаток дня. А ведь в тот же день Аня всем сказала "спасибо", потом со всеми - в том числе и со мной - простилась... и покинула наш мир... Улетела! Может, и не навсегда в масштабах истории Земли, но в масштабах человеческой жизни - однозначно навсегда!

Мои боевые товарищи, конечно, рассказали мне, какое оно было - прощание с немолекулярной Аней Крыловой. Но с чьих-то слов - это же совсем не то! Мне плакать хотелось!.. Я даже не узнал, почему она меня называла "санитаром леса".

Только воспитатель Пал Олегыч немного и ненадолго успокоил меня напоследок. Он сказал:

- Знаешь, Андрюша... Может, Аня сказала тебе что-то такое на прощание, что как особо важное письмо, нужно вскрыть не сразу... а потом... может быть, очень нескоро. Может, в этом прощании скрыто какое-то послание... Ты просто жди... Надейся! Это может быть самой прекрасной надеждой в твоей жизни. Этой. Земной.


Выписывали нас с Серёгой в один день.

А ещё - не поверите - домой мы ехали в одном купе поезда Евпатория-Москва! Впрочем, это уже было не загадочным совпадением, устроенным немолекулярными высшими силами, а делом рук наших с Серёгой отцов. Близкими друзьями они не были, но знали друг друга хорошо: общая "ракетная" работа, а главное - общие беды-хлопоты, связанные со здоровьем их сыновей, нас то бишь любимых...

Помнится, вскоре после того, как отплыло назад здание вокзала с парусниками на фасаде, которые мне так нравились, и, следом, отплыл маленький милый палисадник с фигурным бордюром, наши бати повлекли нас с собой в вагон-ресторан: мол, пора пацанам отведать что-нибудь повкуснее, чем в санаторской столовке, да и, вообще, отметить... Отметить было что: наша санаторская жизнь кончилась совсем. По возрасту. Практически бессрочный дембель был у нас с Серёгой... Пацаны, конечно, порадовались ресторану, салату, котлете и напитку "Байкал", но погрустили, глядя в окошко.

Не скажу, что бы та ресторанная котлета была сильно вкуснее санаторской...

Потом бати наши конкретно намекнули, что им надо еще посидеть и поговорить на свои взрослые темы... К тому же наши бати - строгих правил воспитания: нечего при несовершеннолетних сыновьях за столом чокаться рюмкой-другой коньяка, когда наследникам это еще не положено.

В общем, мы свалили. Серёга - обычное дело - решительно двинулся первым, штурмуя со своими тростями тамбурную болтанку... да еще двери тамбуров мне придерживал. Я просто молчал и покорно шел за ним, не поддерживая его, даже когда качнуло сильно. Я знал моего друга.

Вернувшись в свой вагон, мы попросили проводника открыть нам купе, которое по просьбе наших отцов было заперто в наше отсутствие, и уселись на нижних полках друг напротив друга, за столиком у самого окошка. Помню, между нами стояла бутылка "Боржоми" и два стакана в металлических подстаканниках с богатыми узорами.

Самое время было поговорить нам наедине о своих секретных делах... Подытожить.

В это время мы уже подъезжали к Крымскому перешейку. Я увидел тот плоский и белесый водный простор. И мне, пожалуй, впервые сильно, не по-детски взгрустнулось о жизни. Я чувствовал, что с чем-то важным и большим приходиться проститься навсегда вот прямо сейчас, на перешейке между теми ровными и скучными водными просторами. С чем-то хорошим, что уже не вернешь...

Я хотел сказать об этом Серёге, но нужных слов не находил.

- Андрюх, а ты заметил, что Коля-то совсем не огорчился? - вдруг первым заговорил Серёга. - Ну... тому, что у него эта телепатическая речь отключилась. И теперь опять приходится все с трудом...

Умел мой друг начинать разговор не издалека, а сразу - по существу!

Меня встряхнули его слова.

- И как тебе всё это? - неопределенно спросил я Серёгу. - Что скажешь?

- А что сказать? - Голос моего друга набирал твердость. - Понимаю Енота теперь. Понимаю.... Он хоть и вовремя смылся, но в одном он прав - рассказывать кому-либо о том, что с нами произошло, смысла нет. Во-первых, никто не поверит. А во-вторых - не поймет. Даже если не сочтет нас шизиками. Я сам не мог понять! А главное - не мог согласиться... - он замолк, ища нужное слово, - ...в общем, с очевидной несправедливостью. Но теперь...

- Ты все-таки согласился? - невольно перебил я его

- Я согласился с тем, что нужно просто жить! Жить достойно! - вдруг мощно рубанул Серёга, и его глаза, как бывало в серьезные моменты, сверкнули молниями. - Ну, Андрюх, не громкие слова это. Обычное дело. То, что с нами произошло, - это ведь, можно сказать, единичное событие в жизни. Особое, но единичное. Сотри в нас память о нем - и ведь ничего не изменится! Ничегошеньки, Андрюх! Как ехали, так и едем!

У меня от этих слов прямо мороз по спине прокатился...

- Просто однажды мы оказались в нужное время и в нужном месте, - продолжил Серёга... и вдруг хитро улыбнулся. - Ну, или в нужное время, но в ненужном месте. Если вспомнить твой фокус со стручками...

- Да, задолбали вы все меня этими стручками! - сорвало меня, потому что от суровых Серёгиных слов прямо плакать хотелось. - Надо было попросить Аньку мне все стереть в мозгах... а не так вот... не так вот, как это все получилось теперь...

- Ладно! Извини, кореш! Фельдмаршал, прости меня! - Серёга потянулся через столик и хлопнул меня своей тяжеленной рукой по плечу. - Проехали... Вон, перешеек проезжаем. Не, ну, я перегнул палку, согласен. Кое-что изменилось, конечно... Такой опыт получили. Мало не показалось. На пару тысяч лет, считай, постарели, если наши путешествия в прошлое за отдельную жизнь посчитать. А ты - вообще, на миллиард. Ты теперь - аксакал.

Я сильно напрягся:

- Почему на миллиард?

Серёга вдруг заморгал и как-то слегка поник... Он вдруг осознал, что эта мысль мне самому в голову не приходила.

- Обана! - тихо и задумчиво для "обана!" пробормотал Серёга. - Значит, ты о таком не думал?

- О чем? - еще сильнее сжался я.

- Ладно, Андрюх... может, все не так... - подбирая слова, говорил мой друг. - Гипотеза это. Так физик сказал. Мы там с ним думали, почему у тебя этот последний день войнушки с плоскарями из памяти выпал... ну, вторая половина дня, когда мы все уже прощались. Виктор Михалыч гипотезу высказал... Только ты сильно в голову не бери, ладно? Готов?

- Я Три Железа в гробу видал! - занесло меня... мол, теперь я всегда и ко всему готов.

- Так вот Михалыч и предположил... просто предположил он... ну, что ты там миллиард лет за Аньку и оттрубил... в какой-нибудь космической черной дыре... принял огонь на себя... ну, и...

Серёга пригляделся ко мне - не собираюсь ли я в обморок завалиться. Я не собирался, хотя в голове зашумело сильно...

- Ну вот. И чтобы травмы психологической у тебя не было, эти там, - Серёга указал в потолок вагона, - и стерли миллиард лет из твоей памяти... ну, и случайно еще несколько часов прихватили, весь тот оставшийся день. Как физик сказал - ты только на него не обижайся: "следовое количество времени, которым при общем объеме можно было пренебречь"... А если не помнишь ничего, какая разница - день или миллиард лет.

- Пренебречь... - помнится, эхом отозвался я.

- Тебя берегли. Ну и чуток лишнего... совсем чуть-чуть прихватили, - как-то не слишком умело на этот раз успокаивал меня Серёга. - Хирурги же так тоже делают. Прихватывают немного здоровой ткани вместе с больной. Для уверенности... Андрюх, это же просто гипотеза! И скорее всего туфтовая! Даже Сергей Николаевич, а он как фантастику любит, и то сказал: "Ерунда это!"

- Да фиг с ним, с миллиардом! Они ж самое дорогое для меня прихватили! - Не мог, конечно, я в одночасье отделаться от такой ужасной гипотезы и зароптал на небеса.

- Ты на них не обижайся, Андрюх, он ж там - не люди все-таки! Немолекулярные они. Могли не знать об этом... не понимать. - Брякнул такое Серёга и спохватился. - Слушай, кореш! Ну, гипотеза ж это дурацкая - и все! Наша человеческая гипотеза! Проехали!..

Серёга отвернулся к окну, подумал... и придумал, как и куда повернуть тему:

- А ты заметил, кореш, что у тебя руку уже почти не гнет, когда напрягаешься? И практически не хромаешь?

А ведь и вправду! Я, кажется, даже рот разинул от удивления.

- Ну да! Это ж со стороны лучше видно! - дико обрадовался Серёга, видя мое удивление. - У меня на такое - глаз-алмаз... Вот, может, потому и прошло у тебя все... Нет худа без добра! Намек сечешь?

Я сёк, конечно, но - в легком ступоре. А левая рука, тем временем, и вправду совсем не напрягалась...

А мой друг снова круто завернул:

- Знаешь, Андрюха, меня одна мысль гложет уже несколько дней. Помнишь, когда Анька показывала нам с тобой, что было бы, если бы не...

- Ну, помню, конечно, - кивнул я, все еще борясь с "гипотезой".

- Так вот, сначала она это мне показала, а потом тебе.

- Это я тоже помню.

- А ещё мы договорились не рассказывать друг другу о том, что видели.

- И это я помню, - сказал я, не понимая, к чему клонит Серёга. - Ты ж сам меня об этом попросил.

- Ну да... Но, знаешь, мне в память врезалось то, что тебе тогда Анька сказала. Помню теперь прямо, как школьный стишок, наизусть: "...Вместо долгой творческой жизни. Прямо сказать - жизни очень необходимой для многих людей, которых ты еще не знаешь и которые тебя еще долго не будут знать". Вот ее слова. Точка в точку! Мне же она ничего подобного не сказала. Она показала мне, что "было бы", но как-то даже не намекнула на то, что будет на самом деле. Мне как-то даже немного страшно, Андрюх...

Случайно иль нарочно, но... очень хитро (так мне тогда показалось) повернул тему мой друг Серёга! Теперь уже мне вроде как стало нужно его успокаивать!

- Но ведь то, что она сказала, - тоже гипотеза, - ответил я и... надо признать, вдруг слегка взбодрился. - Как это... В общем, никакое не пророчество. Просто слова. В нужное время и в нужном месте. Нас же надо было тогда правильно сагитировать на дело. Мозги вправить, как надо. Чтобы мы все исполнили. Миссию, да? Это ж миссия была, верно? Там, в прошлом.

Похоже, мне удалось тогда немного отвлечь друга от каких-то его собственных нелегких мыслей. Или предчувствий...

- Миссия, говоришь. - Серёга шмыгнул носом. - Миссия каждого из нас. Нет, она не какая-то особенная. При всём уважении к Аньке, я не считаю, что на нас держится мир... Но то, что с нами было, говорит об одном - мы многое можем! Можем наравне с другими, а кое-что даже больше, чем другие. А главное, Андрюх, ведь мы, в отличие от других... ну, шибко здоровеньких, можем не тратить время жизни на всякую туфту... потому что просто не можем тратить... ты понимаешь меня. На всякую ерунду... Нас и от этого оградили... ну, не совсем, конечно, оградили, но намекнули по-хорошему... или по-плохому... не важно как. Чтобы потом не было мучительно больно за... сам знаешь, за что... а за это... ну, чтобы время не терять, нам сделано сейчас мучительно больно... сечешь такое правило жизни? Жесткое, да? Несправедливое, да?.. Я ж недаром по Кольку Мальченко вспомнил сразу! Вот он знает все это лучше нас... А нам еще дали на это все посмотреть оттуда, откуда виднее, что так и нужно, чтобы человеком стать по полной программе... Вернее, остаться! Для чего, спросишь?..

Серёга на несколько мгновений замолчал, как бы ожидая моего ответа... "Как бы" - потому что я ответить тогда ничего не мог. И Серёга знал об этом. Сейчас, спустя годы, я понимаю, насколько по-взрослому рассуждал тогда мой друг.

- Вот Анька бы тебе на этот вопрос четко ответила бы... - продолжил Серёга. - Да уже, считай, ответила... В общем, Андрюх, я многое для себя решил. А для начала решил, знаешь что? Что Алина, наша Афинка-Павлинка, - тоже немолекулярная!

Вот тут я, действительно, чуть в обморок не завалился!

- Да ты... - только и пролепетал я.

- Знаю-знаю! - жестко перебил меня Серёга. - Я придурок и все такое. Или гад, или свихнулся. Нет, кореш, я тебе сейчас все расскажу... Хотел до дома дотерпеть, но чую, надо сейчас. А то жжет! Может, успею, пока наши бати не заявятся! - Он вдруг поглядел в потолок и крикнул негромко: - Эй, Ань! Если ты нас слышишь, останови время минут так на "надцать"! Как друга прошу!

Я не выдержал и прыснул... Но мне тут же стыдно стало за мой смешок, и я сказал "Прости" не то - Серёге, не то - Ане.

Мой друг, похоже, вообще, не заметил моего смешка. Он опустил взгляд. Сначала он несколько мгновений отрешенно смотрел на стакан, который вместе с ложечкой погромыхивал в металлическом подстаканнике... Потом поднял взгляд на меня. Его глаза сверкали уж больно жгуче.

- Короче, братан, - начал он. - Ты ж помнишь, как мы тогда на эстраде в Нижнем сидели. Перед твоими фокусами на пруду. А до этого мы почти неделю не виделись.

- Ну да, - поспешил я удостоверить друга в том, что память у меня местами в полном порядке. - Ты ж тогда в изолятор попал. Простудился... Сам говорил.

- Непонятно, где подцепил, - хмыкнул Серёга. - Может, в сорок втором году... Зима ж была. А может, в том подвале... ну, две тысячи лет назад. Сыро там было.

- Так ведь нам холодно нигде не было, - напомнил я. - Защита была...

- Ага! - кивнул Серёга. - А от этих, от всяких простудных бактерий защита была? То-то и оно... Короче, до "десятки" дело не дошло, и на том спасибо, но в изоляторе пришлось поваляться... И вот тогда.... Я вдруг неожиданно понял, что скучаю по ней. Я пытался гнать от себя эти мысли, но ничего не получалось. Я понимал, что жутко хочу её увидеть... Ну, фельдмаршал новый, догадываешься кого?

- Веру? - тут же само собой вырвалось у меня, только как-то совсем неуверенно, едва слышно... догадка уже всплывала из глубины души.

- Вот сразу видно, что хороший ты человек, Андрюха! - И мой друг кисло, даже виновато улыбнулся. - Алинку! Алину, кореш!

Пот меня прошиб! Я-то по наивности полагал, что время страшных чудес кончилось!

- ...Дело уже к вечеру было. Валялся я, значит, на койке... Что еще в изоляторе делать? Скучища! И кисло мне было. Все думал: вот как бы не пропустить весь наш салют. Бой в Крыму - все в дыму... И над всем этим дымом, значит, Коля парит на своей коляске... Красота! Вдруг слышу, дверь открывается. Ну, я не сразу повернулся, еще подумать успел... погадать, кто бы это... Врач уже был, медсестра была с таблетками и с градусником. Поворачиваюсь - и... обана! Меня чуть с кровати не снесло!.. Сначала даже не узнал ее. Этот халатик белый, врачебный, маска, шапочка на самые брови... Одни глаза видны. Даже корсет не заметил сначала... Алина!

Все-таки я, Андрей Бронников, повзрослел к тому дню... Ну, может, не на миллиард лет, но - прилично так. Иначе бы выпалил: "Взрослая?! Взрослая она была?!" Но успел тормознуть! Стукнулся крик-мысль со звоном в черепную мою коробку изнутри и заглох. А то беды не оберечься бы! Друга своего знаю - крепок он... но тут, кабы пришлось колоться на его законный вопрос "Почему взрослая?" и все рассказывать, оглушил бы его, он бы ночами не спал - все искал бы причины и такие ответы, когда гипотезами не отвертишься от необъяснимой действительности. Как я был рад в ту минуту, что и раньше почему-то не решался рассказать ему про тот странный визит... Теперь стало ясно, почему.

- ...Спросишь, как она попала в изолятор? Как и кто ее пустил? - риторически вопросил мой друг и на мой машинальный кивок продолжал: - Так я первым делом ее об этом спросил.

А она мне, типа: "Чего ты сразу "шарахаешься"? Ну, вы, парни, - непонятные существа. Лежи спокойно... "Как попала сюда"? А молча. К тебе вот пришла. Проведать. Соскучилась. Ты не рад?.. Ох, Серёга-Серёга, бестолковым ты был - бестолковым и остаешься. Похоже, это не лечится".

Так и говорит - "не лечится". Ну, ты знаешь, она всегда любила подкалывать меня. На вшивость проверить. Ну, я опять ей: нет, ну, конечно, я, типа, рад, но как тебя пустили? Или ты... ну, это... пока никто не видит?..

А она мне опять в своем репертуаре:

- Уже начинаешь соображать - это радует. "Пока никто не видит" - это тоже вариант. Но засекут - проблем будет куча. Потому я всё же легально. Точнее, полулегально. Сейчас наша добрая медсестра на смене - я её уговорила, и она мне разрешила тебя проведать. Это ж Татьяна Васильевна, которая твои смертельные раны зашивала, когда ты об свой священный брелок в кинотеатре споткнулся и Андрюха тебя на себе тащил... В общем, "Легенды Крыма" да и только! А чтоб ты меня не заразил - медсестра на меня маску надела. Еще и шапочку. Так что я к тебе как настоящий доктор пришла. В общем, рассказывайте, больной Лучин, как себя чувствуете?

Короче, Андрюх, куражится она... красуется передо мной доктором... и тут, Андрюха, я начинаю понимать, что завяз по полной. Она ж красива, глаз не отвести. Стройная. Умная, как сто китайцев! Ну, как в "Кавказской пленнице" - типа, комсомолка, спортсменка и просто красавица. Чую, Андрюха, конец мне настает! И вижу же, что и она в меня втюрилась... Вообще, ни вздохнуть, ни охнуть! И смотрит она на меня... хоть сердце вырви. Так только мамка на меня умеет смотреть. Я уж глаза отвожу...

Ну, что-то там брякнул ей про хорошее самочувствие... А она мне про то, что, мол, не киксуй - скоро выпустят тебя... до операции... ну, то есть до нашей, военной операции еще времени уйма, так Анька ей сказала.

Я ей сначала - "спасибо", там, "спасибо"... а потом меня совсем снесло. Прощение у нее стал прочить... чуть не на колени встал... Наверно, встал бы, если б мог сделать это "на раз"... "Прости меня, Алина, пожалуйста. За всё прости. За тупость, бестолковость... За те грубые слова тогда на пандусе. Ну, помнишь?"

А она мне:

- Перестань. Успокойся. Я уже всё забыла. Считай, что ничего не было.

Тут я, дурак, признался, что "роботом" ее обзывал в разговоре с тобой. Мол, думал, что и ты, и Анька - роботы. И все вы заодно. По одной программе военного эксперимента, типа. А она вместо того, чтобы обидеться, ржать начала. Мол, это мне, Лучину, а не Бронникову фантастом быть...

В общем, еще немного - и я бы ей в любви признался, Андрюха. Вот по чесноку - за себя уже не отвечал. И, короче, когда она уходить собралась, я пообещал ей писать и приехать к ней в гости на Дальний Восток. Слово - не воробей, кореш! Чуешь, как влип я?

Секунд десять мы с Серёгой сидели молча. Колеса глухо стучали, мимо проносились те же скучные, плоские просторы... И тут я вдруг возьми и брякни:

- А почему "влип"-то? Она ж такая красивая... Сам же сказал, что она в тебя это... "втюрилась".

Серёга так шумно выдохнул и так глубоко вздохнул, будто нырнул и долго его на поверхности не было.

- Ну, ты - фельдмаршал! Точно фельдмаршал и аксакал на миллиард лет! - как-то и уважительно, и иронично покачал он головой. - Я тебя понимаю. Ох, как понимаю! Алина, конечно, куда круче Верки... Чего уж тут душой кривить! Что есть то есть... Думаешь, зачем я напираю на то, что Верка душевнее?.. И прикинь, сколько времени мы с Алиной друг друга знаем и сколько - с Веркой. Прикинь. И подумай... И вот в чем я тебе признаться хочу, Андрюха. В том, что я первый раз в жизни круто солгал. И первый раз в жизни своего обещания не выполню. Первый раз... Я не поеду на Дальний Восток. В гости к Алине не поеду. Даже если меня в тот город в командировку когда-нибудь пошлют... И писать ей не буду. И письма ее сразу - в мусорку. Вот такой грех на мне будет... И тебе сейчас в этом признаюсь, чтобы чуток легче было. Ну, вот как раньше попам признавались...

- "Исповедью" это называлось, - невольно блеснул я эрудицией.

- Вот-вот. Исповедь, - кивнул Серёга и покусал губы. - Ты у меня за попа тут, братан. Ты вот про "миссию" говорил. Вот и в мою миссию, знаешь что, входит?.. Постараться никого не сделать в жизни несчастным. Сечешь, кореш?.. Все равно на сердце тяжко будет у кого-то. Но, понимаешь, Алинку я не предам, если вот сейчас все... С глаз долой - из сердца вон. И она привыкнет, переживет. А Верку предам, если потянусь на Дальний Восток... потому что там у нас с Верой все куда крепче. Там у нас такие обещания... На миллиарды лет вперед!

Серёга отвернулся к окну. Я молчал. И это было правильно: такое молчание было в ту минуту лучшей дружеской поддержкой...

Вдруг Серёга резко повернулся ко мне.

- И тебе советую. Напрягись. Пусть будет просто красивое воспоминание. Красивый сон. А так: с глаз долой - из сердца вон... Хотя у тебя не смертельный случай... уж не обижайся, кореш. И вот что - чтобы ты мне дома никогда про Алину не напоминл... Никогда! А то сразу - тростью по кумполу получишь!

Серёга не поленился достать снизу одну из тростей и... приложил сверху ее к моей дурной голове.

И в эту секунду дверь купе рванула в сторону - и на пороге появились наши бати. И первым был как раз батя Серёги... Уж точно Анька тайно так все устроила! В нужном месте и в нужное время, которое она, наверно, остановила минуть на "надцать"...

- Это что у вас тут за посвящение в рыцари? - весело удивился отец Серёги.

- Не в рыцари. В лучшие друзья и кореша на миллиард лет! - тут же нашелся мой друг Серёга Лучин.


...И ЭПИЛОГ ДЛИНОЮ В ЧЕТВЕРТЬ ВЕКА


Осенние каникулы такие короткие и такие незаметные... Может, потому что обычно приходятся на плохую, холодную и мрачную осеннюю погоду. В общем, пролетели без впечатлений (да уж какие теперь впечатления могли меня впечатлить?!) - и я вернулся в школу. В родную. В подмосковном Калининграде... Приятели у меня в классе были, но друг только один - Серёга. А Серёга в школу не вернулся... По возвращении его осмотрели врачи и предложили еще одну операцию. Какую-то продвинутую, новую. Особую мышечную пластику или что-то в этом роде. В Москве... И получалось, что не с кем мне теперь поговорить по душам. Кому я мог рассказать, что со мною было в первой четверти, которую я провел в Евпатории? "Да, нормально... Да, ничего особенного... Учился-лечился... Грязи всякие... Да, в море купался..." Хороши получались рассказы! Это у меня-то, прирожденного фантас... простите, фантазера!

Серёга не захотел откладывать операцию до следующего лета: ему пообещали радужные перспективы - ходить без тростей. Он так и сказал мне, когда я навестил его перед операцией: "Теперь выброшу трости!" И он лег в больницу. Прямо на тех осенних каникулах. Вы не поверите - это была действительно тринадцатая его операция! Я никогда не был суеверным... и сейчас не суеверен... Серёга лег в больницу - и в школу не вернулся... Операция прошла успешно... но потом в каком-то важном сосуде образовался тромб... И этот маленький тромб сорвался... И пошел к сердцу.... Мой друг Серёга Лучин в школу не вернулся совсем... Он просто не вернулся в наш мир...

Моего друга провожал весь город... Я и представить себе не мог, что Серёга так знаменит! Столько людей знало о нем и восхищалось им! Даже крутые пацаны, с которыми он дрался, пришли... Потом подошли ко мне и сказали: "Жаль, что он не был нашим дружбаном..." Верка, как Серёга и предрекал, ревела. И в тот черный день моей жизни - черная была погода, черная была земля, черно было во мне - меня вдруг пробила циничная взрослая мысль: хорошо, что они не успели жениться и завести детей... И жутко мне было от этого "хорошо"!

А потом я заснул и проснулся - и забыл все. Третий раз в жизни со мной случилась травматическая амнезия. Самая сокрушительная! Я напрочь, вчистую забыл весь заезд в санаторий. Все, что с нами там было - и реальное, и чудесное! Забыл - всё... И даже как-то не удивлялся дыре в памяти, тому, что совершенно не помню, что со мной и с нами было в Евпатории... И в сущности, ничего не изменилось - прав был Серёга, мой друг, когда говорил об этом в поезде. Я продолжал тупо жить. Тупо ходил в школу. Тупо успокаивал Веру, когда она подходила ко мне, тыкалась лбом в плечо и начинала реветь. Она часто просила меня рассказывать ей о Серёге... и я рассказывал... и придумывал всякие истории, которые случались с нами в санатории, потому что обо всем, что было в городе, она знала не хуже меня. Просто придумывал. И снова не удивлялся, что ничего не помню. Я знал, что так и должно быть... иначе я сам зареву... и вообще, слечу с катушек.


А потом прошло время, и я закончил школу. Единственное, что изменилось во мне капитально - это мои мечты. В школе долгое время я мечтал стать астрономом, несмотря на то, что в математике и физике... ну, сами уже знаете. Но когда я остался один, без друга, во мне стало расти желание написать о нем, написать по-настоящему! Так, чтобы всем было интересно читать! И те, кто не знал моего друга, могли бы видеть в нем пример. В наше время нам, малым, приводили в пример летчика Маресьева, во время войны потерявшего ноги и вернувшегося в строй бить врага. А я теперь хотел написать о пятнадцатилетнем пацане, который умел жить и любил жизнь, мучаясь от боли едва не на каждом шагу... И вообще, мне теперь хотелось находить таких людей, настоящих людей и писать о них, чтобы о них знали все.

С первого раза я в Московский университет, на факультет журналистики, поступить не смог... Но в армию меня не взяли. На комиссии глянули на мои швы по всему телу, как на вскрытой и запаянной заново консервной банке, и отпустили... Я вышел тогда из военкомата со странным чувством... будто кто-то мне шепнул на выходе: "Мы ж тебе говорили, что так и должно быть..." В то время шла война в Афганистане.

Закончив МГУ, я сначала устроился в областную газету. Постепенно меня взяли на очерки - и дело пошло. Статьи хвалили, я повидал много настоящих людей. Потом меня переманила одна из центральных молодежных газет... Как-то, уже после вывода наших войск из Афганистана, я поездил по той стране, и на одной из горных дорог со мной случилось то, что называется дежавю... Я с необъяснимым напряжением, если не сказать - содроганием, глядел на остовы сгоревших бензовозов и убеждал себя, что этого не могло быть... То есть меня здесь никогда не могло быть. Я не мог гореть в одном из этих грузовиков... Но лицо мое горело от слепого воспоминания об убийственном пламени. Потом еще неделю по утрам я невольным жестом ощупывал свои щеки и лоб.

В самой середине девяностых я как-то поехал в Петербург, убедив начальство и выпросив себе командировку на международную конференцию врачей и других специалистов, посвященную проблемам социализации детей с ограниченными возможностями. Тогда еще нас называли просто по "статье" в справке - "детьми-инвалидами", "инвалидами детства". Я был уверен, что обязательно найду моих героев или хотя бы получу наводки. Да и врачи, работающие с такими детьми, понятное дело, мне были тоже интересны.

И вот - пора. Самое время написать слова "это случилось".

Это случилось в первый же день конференции.

Я стоял внизу у лестницы, в холле большой новой гостиницы, в залах которой проходили заседания...

И вдруг я увидел ее.

Она спускалась величественно, как античная богиня. Высокая, очень красивая женщина, примерно моя ровесница.

Но остолбенел я не от ее красоты. Коса! Она носила косу! Длинную, до пояса, потрясающую, вранового отлива косу толщиной в руку! Коса была переброшена через плечо наперед и странно смотрелась на фоне элегантного брючного костюма цвета маренго... Косы тогда были не в моде. Совсем не в моде!

Я торчал столбом, в ушах у меня стоял жуткий шум-звон. Она спустилась, бросила на меня взгляд немного свысока - она так и так была немного выше меня - дежурно улыбнулась, явно зная, что многих мужчин на своем пути невольно превращает в окаменевших болванов... И прошла мимо.

Меня привел в чувство портье, незаметно шепнувший мне сбоку: "Вам помощь не нужна?" Причем из деликатности он шепнул эту дежурную фразу на-английском. Видимо, я действительно торчал там у лестницы окаменевшим болваном...

Я очнулся, поблагодарил его, отошел к углу и привалился к блестевшей полированным мрамором стенке. Портье же издали, краем взора продолжал держать меня в поле зрения - вдруг этот стукнутый пустым мешком тип еще и грохнется.

Я не грохнулся. Просто я все вспомнил. Вспомнил все! И это было так, как будто у меня в голове была огромная темная пещера, о которой я и знать не знал, - и в ней вдруг разом взорвали с дюжину новогодних фейерверков.

Сначала я вышел на улицу подышать воздухом. Потом я поднялся к себе в номер, лег на покрытую кровать прямо, как был - в костюме и при галстуке, - закрыл глаза и... нет, это не "начал вспоминать": вся картина была уже собрана передо мной, как огромная мозаика, я словно брал пальцами осторожно каждую частичку этой мозаики, щупал и - возвращал на место.

Я не верил себе, не верил, что все это могло случиться. Такого не бывает! Жизнь протекала совсем без фантастики. Просто нормальная жизнь. И фантастику я давно разлюбил. Тоже совсем. Но теперь в мою память была вдвинута невероятная сказка - будто в мой дом вдруг въехал без спросу цирк-шапито! В отличие от обычных, здоровеньких людей я в тот момент был в лучшем положении: я знал о своей давнишней травме, почти не совместимой с жизнью, и мог на всякий случай, чтобы не сразу списывать себя в психи, списать на нее все причуды с памятью и восприятием мира.

Когда я открыл глаза и посмотрел на часы, было уже около пяти вечера. Спустившись вниз, я взял все материалы конференции - и чуть ли не сразу наткнулся на ее имя. Алина Павленко! Павлинка! Афинка!.. Врач из Хабаровска. Кандидат медицинских наук. Даже если бы она успела сменить фамилию, думаю, одного имени хватило бы в качестве детонатора. Я знал теперь, что половина правды у меня уже в руках. Еще один зритель из фантастического цирка-шапито - налицо! Оставалось сверить показания.

Я терпеливо дождался ее у дверей одного из залов, где проходила ее секция, и сразу повел себя с наглостью скорее не журналиста даже, а копа нью-йоркской полиции, с которыми мы были уже хорошо знакомы по видеосалонам того времени. Я прямо предъявил ей в упор свою пресс-карту и потребовал интервью. Алина усмехнулась, я прочел у нее в глазах все возможные разоблачения моего как бы журналистского наезда, и она сказала:

- Вот у нас сейчас как раз перерыв, кофе-брейк. Вам этого времени будет достаточно?

Отсрочку я бы не перенес - и рассыпался в благодарностях.

Честно говоря, я, немногим раньше переминаясь у дверей зала, подготовил в голове несколько подводок к главному вопросу... Но тут осознал, что ни одна не годится!

Нам... нет, мне, именно мне повезло: оказался свободным столик в углу, окруженный тремя мягкими креслами. Большинство вышедших из зала людей предпочло разговоры за кофе в тесных кружках а ля фуршет.

Я принес кофе. Мы расположились.

Алина сразу взяла быка за рога! И это оказалось лучшей завязкой.

- Вопросы приготовили? - вдруг начала она с риторического же вопроса.

- Для начала разговора - да, - кивнул я. - Наверно, их больше, чем на то у нас есть времени, но посмотрим.

- Только первый вопрос будет мой, а не ваш, - строго прицелилась в меня Алина. - Вернее, уже второй...

Холодок пробежал у меня по спине.

- Условие принимается безоговорочно, - согласился я, и в тот миг вдруг почувствовал в душе необычный подъем.

- Почему я, а не кто-то другой? - вопросила Алина. - Вы ведь еще ни с кем из нашей секции не общались, как я могла заметить. А у нас столько достойных людей. С опытом куда больше моего.

Я очень хорошо понимал, на что она намекала. Ей были знакомы всякие мужские подводки.

И тут меня пробило. Вернее пробила - искра из фейерверка моей новой памяти.

- Алина... Мне просто было интересно... в шашки на победителя сыграть. Реванш взять! Долго ждал...

Вот что было. Сначала Алина ощутимо вздрогнула и резко выпрямилась. Потом закрыла глаза, потом положила одну руку на другую. И крепко верхней рукой стиснула кисть.

И тихо, с закрытыми глазами, спросила:

- Андрюша, это ты?..


На свое заседание в зал Алина уже не вернулась в тот день, вернее - в начинавшийся вечер. Извинилась, отговорилась "форс-мажорными обстоятельствами".

То было время белых ночей в Санкт-Петербурге.

И до шести утра мы гуляли по городу, в основном по набережным Невы. И рассказывали друг другу. Рассказывали, рассказывали...

И я все больше начинал подозревать, что мое беспамятство не было вызвано психологическим шоком, уходом из нашего мира моего лучшего друга, которого с тех пор не заменил мне никто... а было сознательно устроено девочкой, носившей в нашем мире обыкновенное имя Аня Крылова. Вот это она, почти всемогущая немолекулярная Аня, нарочно сделала мою жизнь обыкновенной... чтобы я жил нормальной жизнью и достигал целей, исполнял свои мечты, не имея в багаже всякие необыкновенные приключения и волшебные подвиги. Оставь их в моей памяти - и я со своим гипертрофированным воображением, да еще горем усиленным, чего доброго не осилил бы обычную жизнь, не нашел бы своего места в обыкновенном мире... Вроде тех многих пацанов, которые играли главные роли в популярных фильмах, становились знаменитыми, а в итоге... рано и плохо кончали. А вот теперь я крепко стоял на ногах - и был готов. Только одно событие словно еще оставалось под неким подспудным запретом - мое, наше прощание с Аней на пирсе, Лестнице Семи Ветров. Я все еще не мог вспомнить его... И Алина сказала мне то же, что сказал как-то мой друг Серёга Лучин: "Значит, так надо. Когда-нибудь обязательно вспомнишь".

Наша, теперь уже общая, мозаика воспоминаний несказанно расширилась. Но одну ее небольшую часть на своей стороне "панно" я от Алины все же скрыл - тот наш последний основательный разговор с Серёгой в поезде. Точно так же, как я когда-то скрыл от Серёги визит взрослой Алины ко мне... и не жалел об этом. В общем, изолятор оставался "запретной зоной". И мне не хватало... не знаю чего... нет, не смелости, а еще чего-то, чтобы спросить теперь Алину, а почему она, тогда уже взрослая, навестила меня... а не навестила Сергея еще раз... если уж у нее оставалась какая-то тайная связь с Аней Крыловой после нашего с ней расставания... Но ждать мне пришлось недолго. Алина сама, без моих вопросов, "открыла двери изолятора"... даже двух...

- Я знаю, о чем ты хочешь спросить, но боишься, - решительно сказала она и остановилась.

Мы оказались тогда на Дворцовой набережной.

- Уже не боюсь, - помнится, облегченно вздохнул я. - Я узнал вас, маска.

- Да, Андрюша, у меня с этими изоляторами целых два чуда связаны. Одно - обыкновенное, а второе - сам знаешь, какое...


...Алина ждала от Серёги обещанного письма. Он сказал, что первым напишет ей. Ждала, обижалась, терпела... А потом не выдержала и позвонила... Даже мне Серёга не признался, что тогда они с Алиной еще и телефонами обменялись...

- Долго слушала гудки. Никто не ответил. Наконец, решилась написать письмо Серёге сама. Не верила, что он просто забыл... Он - не мог не сдержать обещания. Может, адрес потерял. И телефон... Бумажку потерять легко... Потом думаю: ну, думаю, ясно - засранец увлечен своей Верой, куда там ему письма мне писать! "Санаторский роман" окончен!.. Умом понимала, а душой чувствовала, что меня тянет к нему... хотя бы письмами пообщаться. Но долго молчала. А потом отправила Серёже телеграмму на День рождения. И даже на телеграмму - молчание. Это, кажется, уже июль был. А в сентябре пришло письмо. Его обратный адрес. Но не его почерк. Я раскрыла конверт. Письмо тоже было написано не его почерком. Я с ужасом подумала, что у него отказали руки. Начала читать письмо... Письмо было от его мамы. Она-то мне обо всем и написала... А потом я месяц ревела... А потом жизнь взяла свое...


Алина сказала мне, что у нее тогда в душе застряла идея-фикс: прямо-таки в качестве обязательной вечерней молитвы Алина стала тихо взывать к Ане, умолять ее совершить... как это назвать?.. обмен реальностей, что ли... позволить ей навестить в прошлом Сергея... хотя бы на минутку... ну если просто так нельзя, то заменить тот ее реальный визит на новый... сделать маленькую "хирургическую операцию": вырезать десять минут настоящей реальности, в которой ей разрешила навестить Сергея штатная медсестра Второго отделения, и вставить, имплантировать на это место коротенький такой визит из будущего... "Аня, ты же можешь! Ну, что тебе стоит? Мне же это так нужно... Ты же знаешь, я тогда успокоюсь! Ты же тогда пространство и время подправила, когда посылала меня встретить Серёжку и Андрея у раскопок, чтоб меня саму не хватились... но там все по-другому должно было быть, ты же сама потом признала..."

- Андрюша, это просто в невроз у меня перешло! - призналась Алина. - Я отделаться от этого уже не могла. Уже тёткой, считай, стала... уже и замужем побывала... а оно все по кругу так и ходило, так и ходило... А уж когда развелась с этим бездельником, так снова накатило, что сил никаких! Представляешь?

- Пытаюсь... - кивнул я.

Честно скажу, весь сжался я в те минуты. Мне показалось, что Алина куда сильнее, чем я, переживала уход Сергея, куда острее... Мне показалось, что беспамятство подействовало на меня, как сильная анестезия. Душевная анестезия. И меня это вдруг начало угнетать. А что, если Серёге все было видно оттуда, и он там переживал, что я хожу внизу весь беспамятный такой из себя... дубина тупая!

- И вдруг она мне приснилась! Анька наша! Уже больше десяти лет прошло... Снится и говорит мне вот так, как она могла сказать... Ну, ты ж помнишь, она всегда умела как-то странно, по-ихнему прикалываться... "Слушай, - говорит мне, - подружка, ты меня уже достала! Вот нельзя тебе туда к нему! Нельзя и все! Для твоей же пользы! А еще больше - для его пользы. Сережка, он же догадлив... Он же даже прозорлив, знаешь ли. Он бы там у вас тогда только бы глянул на тебя... хоть ты в маске будь по самые брови, хоть водолазный шлем на себя нахлобучь... Он же на земле сразу догадался бы обо всем... Ты ж не смогла бы себя в руках держать, тебя же в шпионы не готовили... Ну, подумай ты, вытащи ты это павлинье перо из своих мозгов и выкинь его!" Представляешь, как меня приложила! Хорошо, что во сне!

- Да, она могла, - тупо согласился я и тут же встряхнулся: - Может!

- И вдруг, знаешь, что говорит? Там же, во сне у меня... "Но так и быть, - говорит. - Тут, у нас, тебе премию готовы выделить за успешное выступление в самодеятельности... Там, у храма Гиппократа. Если захочешь, можешь навестить на пять минут Андрюшку нашего бестолкового..." Извини, Андрюш, ну, так и сказала она...

У меня будто камень с души свалился, честное слово!

- А что извиняться, Алин? Такой и есть... а уж какой был-то - вспоминать стыдно...

- "Он вот тоже там сейчас... тогда в изоляторе валяется... Только в Первом и немного раньше... Ты сама все помнишь. Весь в пузырях от пояса". Это она про тебя продолжает. "Виноватый. С толку сбитый. Вот ему там твоя поддержка очень пригодилась бы. Клин клином, как у вас, людей, говорится. Его плоскари прихватили огоньком, он над набережной у меня полетал... а теперь в этом дурацком инфекционном отделении маринуется. Ему бы еще одно маленькое чудо... только доброе и нестрашное в самый бы раз! Вместо аспиринчика... Навестишь Андрюшку? Вот к нему минут на десять можем тебя пустить..." И тут просыпаюсь, как будто меня...

- Знаю-знаю! - перебил я Алину. - Пустым мешком.

"Ох, и хитрую интригу затеяла Анька!" - где-то в подсознании пролетела мысль. Я в ту минуту еще не был прозорливым... в полной мере прозорливым!

- Вот-вот... - рассмеялась Алина. - Просыпаюсь и прямо вслух говорю: "Анька! Да, хоть сейчас!" Знаешь, уже сама возможность побывать там ненадолго и просто знать, что Сережа недалеко и живой...

В белой ночи трудно скрыться: Алина сжала губы. У меня тоже комок в горле свернулся, и я поддержал ее:

- Я бы тоже за такую возможность много отдал бы...

- Да, Андрюша... кто знает... кто знает... - тихо сказала Алина и снова встрепенулась: - Ну вот. Встала и на работу пошла. Иду - верю и не верю. Вроде сон, мало ли... Но ведь Анька-то и во сне просто так не объявится!.. Ты вот только сейчас, когда все вспомнил, и веришь, и не веришь... Какие-то подтверждения тебе нужны... а я так все время жила после того, как домой из санатория вернулась. Ты же знаешь: мозги у меня такие, всем рулят, и все время конкретные доказательства им подавай... которые потрогать можно. Короче, отработала смену. Помню, задержалась часов до девяти... Иду к лифту... а у нас там такой "аппендикс" есть, за поворотом, там кое-какие хозпомещения и выход на запасную лестницу... И вот вижу отблески какие-то на стене... что-то сверкает. Решила глянуть. Поворачиваю: и правда, там на лестнице тускло должно быть, а сверкает что-то, как будто сварочные работы вовсю идут... но треска никакого. Открываю дверь осторожно - ничего и никого. Обычный полусумрак... Закрываю - опять за дверью сверкает... в ней матовое стекло, ты уже, наверно, понял... Помню, подумала: "Издеваетесь, что ли?!" И зашла туда... туда, где лестничная клетка должна быть... И вот как вторую ногу-то за порог поставила - вдруг смотрю, а передо мной еще одна дверь со стеклом. И - никакой лестницы... И запах такой... как все изоляторы пахнут... и еще какой-то примешивается... и тут я понимаю какой: санаторский! Вернее тот, евпаторийский! Вот как только в Евпаторию приезжаешь, сразу его чувствуешь. Вот, Андрюша! Это тебе не из храма Гиппократа торжественно выйти с волками и всех разогнать! Я в жизни еще так не волновалась! Глаза закрыла, стою, сердце колотится. Вспомнила вдруг, что у меня в кармане маска лежит... Надела - вроде немного смелее стала. Осторожно открываю дверь. Гляжу, ты спишь вроде... Вошла... Остальное ты теперь сам помнишь, Андрюша! Уж не знаю, кого при той нашей встрече больше трясло - меня или тебя. Наверно, меня. Для тебя я была просто незнакомым врачом из города... Да?

- Да как сказать... - растерянно соображал я. - За призрака тебя, конечно, не принял. Но что-то было в тебе такое - напрягался очень... сначала. А потом вдруг потеплело.

- ...А когда я уже освоилась там, Андрюша, знаешь, мне так захотелось тебя обнять, потискать всего... вот прямо по-матерински так прижать к себе и поплакать, отпустить себя хоть на минуту!

- Жаль! - вырвалось у меня, а сердце-то за пару мгновений до этого уже заколотилось.

- Что "жаль"? - удивилась Алина. - Что не поплакала?

- Что не прижала меня к себе... - честно осмелел я. - Не обняла по-матерински.

Алина потупилась... что на нее не было похоже!

- Да-а уж... - со странной, я бы сказал, задумчивостью протянула она. - Сидел ты там такой... маленький... скукоженный весь... А теперь вон какой красаве́ц вымахал! Я бы сама ни за что тебя не узнала! А ты как меня узнал?

- Тебя не узнать?! - прямо обиделся я, так и сказал: - Обижаешь!

...Вот она, мужская психология во всей красе! Это когда с красивой женщиной общаешься, всегда чувствуешь так: либо ты пан и крут, либо пропал и полный отстой. В тут секунду я невольно почувствовал себя паном... Но не тут-то было. Женщины это тоже хорошо про мужчин чувствуют и, если хотят, то всегда сделают из мужчины одного из двух... ну, вы меня понимаете!

- А знаешь, что тебя тогда выдало? - усмехнулся я.

- И что же?

- Точнее, скажем так... одно сильно удивило, а второе - выдало.

- И...

- Удивил меня тогда костюм. Он выглядел обалденно. Сейчас тоже такие брючные медицинские костюмы выглядят классно. Но в то время их же не было вообще! И тут заходит ко мне докторша в таком одеянии... медицинского генерала неизвестной армии...

Алина расхохоталась.

- Тебе смешно! Это сейчас смешно... А выдала тебя ...коса.

- Коса... Да уж. Не могу я до сих пор с ней расстаться. Она, словно мой талисман, без которого я просто не могу. Я ведь еще в санатории для себя постановила: как только корсет снимут, так косу отпущу. В знак победы над судьбой! Хотя мысли обрезать её были потом в мединституте. И многие девчонки так и поступали. Тем более, мешала она. Особенно в операционной. Но закручивала и прятала! И сейчас порой закручиваю и прячу, если необходимо. А вот обрезать не смогла... А на счет костюма - да... у меня ж там, дома, Аня не выдала мне "древний" медицинский халат для десанта в прошлое. С корабля на бал, как говорится. Вы же с Серёгой тоже в Керкинитиду в своих синих санаторских костюмчиках заявились! Вот так и я в нынешнем костюме попала на двадцать лет назад... И еще я догадалась, откуда у меня тогда маска и шапочка появились в постели... А, извини, ты же не знаешь!

- Еще как знаю! - прямо сорвался я. - Теперь я все знаю.

Алина пристально пригляделась ко мне... но вопроса наводящего не задала.

- Похоже, Анька для своего удовольствия замкнула ее, временную петлю... Так ведь это называется, да? Это ж мои были "взрослые" причиндалы. И шапочка, и маска. Из моего будущего... И я отлично помню, что когда я их в санатории надела, у меня и возникло впервые непреодолимое желание стать врачом... Анькины штучки.

Алина вдруг задумалась.

Зато и я вспомнил кое-что...

- Ну, теперь я знаю, откуда у меня дома обнаружилась моя санаторская тетрадь старшего санитара! - вспомнил я.

А ведь правда - накануне моего отъезда в северную столицу я полез в свой архив и вдруг наткнулся на эту толстую тетрадь... И все мне было невдомёк...

- Я ж не мог ее увезти с собой из санатория. Спереть не мог же... Наверно, она где-то в архивах санатория затерялась... а может, ее там уже в макулатуру отправили. Вот Аня и решила, что негоже такой ценной реликвии пропадать.

- Да уж, навертела она в нашей жизни чудес, - кивнула Алина. - Мало не показалось.


Мы сидели на лавочке недалеко от Адмиралтейства. Алина повернулась ко мне и разглядывала меня так, будто прикидывала, узнала бы или все же нет, если бы присмотрелась раньше.

- Если тебе так жаль, что ж ты до сих пор один? - вдруг приложила она меня, как умела еще со времен санаторских.

Я не то, чтобы пропал, но... стал отстреливаться дежурной отговоркой, которой и себя порой успокаивал:

- Да все работа такая, знаешь... увлекательная больно. Сплошные командировки. Не до того было... - И тут меня осенило: эта отговорка теперь, когда я все вспомнил, не годилась. - А знаешь, ты права! Я читал как-то, что при любой амнезии, даже при Альцгеймере и полном маразме, воспоминания не стираются. Просто доступ к ним блокируется. Как к файлам в компьютере... Значит, где-то в подсознании у меня оставался эталон - Анька наша Крылова немолекулярная. Выходит, слишком многого хотел. Хочу... Но до сих пор не встретил такую... чтоб хоть маленькое чудо было в ней... вот чтобы взяла меня за шкирку и над набережной понесла...

Алина вздохнула, отвернулась и выдохнула:

- Тогда беда-а... Я вот тоже, наверно, развелась еще и потому, что не могла рассказать своему ничего. Ни-че-го! Без ума и фантазии он оказался. Да и пойди найди такого, даже умного и не бездельника, чтобы мог поверить... Тоже - беда! А как всю жизнь жить с человеком, которому не можешь рассказать самое главное?

И тут же вдруг вернулась в прошлое, словно давая мне передышку...

- Но вот сейчас для меня, Андрюша, и мой самый первый визит к Сережке в изолятор, - чудо ничуть не меньшее, чем визит к тебе "ветряночному" сквозь время... Я тебе сейчас расскажу, а ты потерпи. Мне выговориться нужно было все эти годы.

- О чем ты говоришь, Алин! Какое "потерпи"?! - вскинулся я. - Да для меня твой рассказ так же дорог, как и все, что с Серёгой связано.

- Я очень хорошо помню тот день, - вздохнув глубоко, продолжила Алина. - Помню, как сейчас. Я ходила сама не своя. Я понимала, что ничего страшного не происходит, но сделать с собой ничего не могла. Я все время думала, как он убивается там от того, что может не попасть на наше представление на раскопках, на наши эти звездные войны.

И вдруг подходит ко мне медсестра и говорит:

- Ну, что с тобой? Скучаешь? Понимаю. Но зачем же так переживать? Ну, где-то простудился твой друг, немного температура подскочила. Скорее всего, это даже не инфекция. А если и с инфекцией вперемешку, то тоже ничего страшного. Вот, инфекционист даже в "Десятку" забирать не стал. Так что полежит твой Сережа ещё пару деньков в изоляторе, и вернется. Живым и здоровым... Пошли.

И тянет меня в ординаторскую. Там после обеда обычно никого не было. Не было там никого и сейчас. Заходим.

- Хочешь сделать сюрприз своему другу? - вдруг говорит мне, значит, наша Надежда Владимировна.

Я ее спрашиваю удивленно:

- Какой?

Там на столе пакет лежал. А она и достает из пакета небольшой белый халатик.

- А вот такой... Сейчас оденешься медсестрой или доктором, уж как тебе приятнее вообразить, и пойдешь проведаешь своего друга. Хочешь?

Я еще больше удивляюсь:

- В изолятор?

Помню, спокойно отнеслась медсестра к тому, что я так туплю:

- В изолятор... Или не хочешь?.. Только не обнимайтесь. Хоть не заразный он вроде, но все же...

Я всё ещё не верила своему счастью.

- Да я и не боюсь. У меня иммунитет неплохой. Просто... а можно?

А медсестра мне:

- Тебе - можно! Я сегодня разрешаю. Под свою ответственность. Афишировать это не нужно, но вы же знаете, что у Надежды Владимировны при хорошем поведении можно многое.

- Спасибо вам... - говорю.

А она мне:

- Ну, благодарить будешь потом...

В общем, медсестра надела на меня белый халат, который оказался точно моего размера. Где она его только взяла, такой детский - понятия не имею. Наверное, из дома, или ещё откуда-то ещё принесла. Халатик тот завязывался сзади, Надежда Владимировна добросовестно завязала у меня сзади все завязки, и даже - завязки на рукавах. Только вот на шее сзади завязать не получилось. Корсет мешал - как сейчас, это помню.


- Вот! Настоящий доктор, - сказала она - Серёга наверняка оценит! Так, давай мы теперь ещё косынку завяжем...

Она завязала мне на голове белую косынку, убрав под неё все волосы. Ну, кроме косы, конечно. Я посмотрела в висевшее в ординаторской зеркало - никогда еще не видела себя в таком виде!

Она спрашивает:

- Нравится костюмчик? Честно скажи.

- Нравится, - отвечаю ей.

- Доктором станешь, когда вырастишь?

- Не знаю... - честно говорю ей.

Она мне:

- Ладно, уж как судьба сложится. Главное, всегда оставайся хорошим человеком! Ты хороший человек, Алина! Я это вижу. И не боюсь говорить тебе это прямо в глаза.

Я тогда жутко смутилась... А она мне новые инструкции дает:

- Так. Ну, коль мы идем в изолятор к простуженному больному, то и одеты мы должны быть по всем правилам. Подойди теперь ко мне. Хватит красоваться перед зеркалом.

Я подошла.

- Вот такую повязку ещё нужно надеть. Давай я помогу... - Она закрыла моё лицо марлевой повязкой и плотно завязала сзади обе пары завязок.

- Нормально? Не жмет? - спросила.

- Нет, - ответила я, - не жмет.

- Немного поначалу дышать тяжело. И жарко может быть. Но ты уж потерпи ради друга.

Я снова взглянула на себя в зеркало. А она мне:

- Ну, вот теперь можем идти... Стой! Погоди! Кто ж идет проведывать больного с пустыми руками! Потому сейчас мы зайдем в столовую. Там уже поздний ужин... Мы возьмем кефир и печенье для Сергея. А вот ещё шоколадка. Считай, что я её тебе подарила для друга.

Я прямо рассыпалась:

- Спасибо. Ну, мне прямо неудобно.

А она мне:

- Успокойся. Это подарок. Подарок от души. Как и подарок то, что я позволяю тебе сейчас сделать... Только вот еще. Коль ты Сереже ещё и поздний ужин понесешь, то я тебе тут ещё и фартук приготовила. Не против надеть?

И она достала из пакета ещё и белый фартук.

- Конечно, не против,- сказала я.- Почему мне быть против?

А Надежда Владимировна с хитрой такой улыбкой:

- Ну, мало ли. Медицинский костюм - это всё-таки более престижно, чем фартук официанта, как некоторые считают.

Тут я выдала что-то такое прямо пионерское-комсомольское. Ты ж, Андрюша, помнишь времена те.

- Я уважаю не только врачей и медсестер, но и наших раздатчиц в столовой! Потому с удовольствием надену и фартук! Я еще спрошу, написал ли он сегодняшнее сочинение!

Она засмеялась и тут же спросила, не тяжело ли мне дышать в маске.

- Нет-нет, - ответила я, - всё нормально.

Наверное, азарт и интерес были такими, что про "тяжело дышать" и не думалось.

Мы дошли до изолятора. Медсестра открыла дверь, а дальше я пошла одна.

Знаешь, вся собралась. Чтобы никаких улыбочек. Хотя под маской и так не видно было.

- Так, Лучин, как ваши дела? Температуру давно измеряли? Какая? - сходу "выпалила" я.

Обалдевший, Серёга аж взлетел с постели. Выпучил глаза.

Тут я на него наехала:

- И чего вы, больной, так испуганно вскочили? Ну, уж если так скачете, то, значит, уже здоровы и скоро на выписку? Кстати, вы сочинение написали? У вас было ой как много времени! Надеюсь, уникальный шедевр получился. Никто ж не мешал, не отвлекал...

Он мне:

- Алина, ты?!

Я продолжаю его морочить:

- Ну, Алина. Я. И что здесь такого? Это не отменяет моих вопросов. Вы не ответили ни на один. Температура есть? Сочинение написал? - я уже перешла на "ты".

- Кончай прикалываться, - выдает он свою коронную фразу. - Какое, блин, сочинение? Я болею!!! А температура вечером тридцать шесть и девять, то есть, можно сказать, нормальная. А как ты сюда попала?

- Молча. Через дверь, - отвечаю ему все так же строго. - В окно как-то неудобно, представляешь? Да и второй этаж, как-никак. Летать ещё, как Анька, не научилась. А ты не рад меня видеть?

- Алин... рад. Ну, просто не ожидал. Сюда ж никого не пускают...

Я его перебиваю:

- Шприц вот только забыла. Сейчас бы всадить тебе укольчик в одно место. Больной он, видите ли. Пей свой кефир. Я тебе ещё шоколадку вот принесла, но ты ж сочинение не написал, потому шоколадку не заработал, правда?

Тут Серёга пришел в себя... И знаешь, понесло его. Я заценила.

- Ну, чего ты такая злая, Алина... Ну, подойди ко мне. Я так соскучился... А шоколадку я могу и тебе подарить. Я ж не жадный.

- Ладно, на свою шоколадку, - я тоже не жадная. Еще и добрая сегодня...

Я села на стул рядом с его кроватью. И знаешь, вспомнила, что хотела ему сказать. Про то, что он, конечно, выздоровеет к "часу икс". Про то, что Анька, если что, поможет ему в этом. Мы же - одна команда. И все такое... И тут чувствую, что мне, и правда, дышать в маске уже трудно... Жарко. Но снимать нельзя! Нельзя и все! Иначе что-то такое случится... ужасное.

Я ведь уже понимала, что втюрилась в Серёгу по самые уши. Себе сказала: "Да, ты по самый корсет втрескалась!"

И он, гляжу, смотрит так на меня, знаешь... И чувствую, что это я, поганка такая, чем тут занимаюсь - отбиваю парня у его Верки. Сижу - и отбиваю.

Тут я вдруг, не знаю с чего вдруг, накинулась на него за то, что у него вся постель смятая какая-то, жеваная. И настояла на том, чтобы перестелить самой! Встала. Отвернулась... Серёга надел штаны и перенес себя на стул... Знаешь, я тогда впервые увидела его ноги в штанинах, но без аппаратов. У меня все в глазах поплыло... Я ему постель прибирала, а сама боялась слезы на простыни его уронить. Он бы заметил.

А Серёга мне вдруг говорит сзади:

- Как бы я хотел побывать там, где живешь ты! Дальний Восток... Край земли... Восход солнца над страной, начало нового дня.

А я ему, не оборачиваясь:

- Хочешь - значит, побываешь! - ответила я. - Впереди же вся жизнь, Сережа!

А он мне:

- Не знаю, Алина, не знаю. Что-то грустно как-то иногда на душе... Ладно, это я так, прости. Конечно же, всё ещё впереди! И к тебе в гости я тоже приеду... Если пригласишь, конечно.

А потом... Потом мы просто простились. Мне тогда жутко захотелось поцеловать его. В щеку или в лоб. Вот так - не снимая маски. Как потом - тебя... Но тебя - можно было... а его - нельзя! Нельзя - и все! А медсестра мне подарила всю ту медицинскую одежду. На память... Это был такой, типа, детский халатик, который медсестра когда-то своей дочери на день рождения подарила. Та хотела стать доктором... Знаешь, я тогда подумала, что это Анька все подстроила. Это чудо для меня. Ну там, как-нибудь телепатически воздействовала на нашу медсестру. Я, как увидела потом Аньку, говорю ей сразу:

- Спасибо тебе, подружка!

Она удивляется... или делает вид такой... но, помню, брови уже нахмурились:

- За что?

Я ей: мол, вот за это.

Так она мне такую взбучку, такой разнос закатила! Я, такая-сякая, плохо о людях думаю, людям хорошим не верю... мол, от большого ума, видать, считаю, что ангелы все горшки обжигают... а Надежда Владимировна, она добрее любого ангела, она зорче любого ангела всех вас тут насквозь видит и знает, чем и как подбодрить. "Ты только вспомни, - это Анька мне, - сколько она вам всяких поблажек подкидывала! Да никакому ангелу такое в голову не придет!.. И вообще, вспомни, кто там тебя тогда согревал, на сопке камчатской, когда ты могла окочуриться... Между прочим, безо всяких чудес. Благодаря тебе самой, твоему настрою". И знаешь, Андрюша, я не знаю, кто она там... в их мире... но обозвать могла совсем не по-ангельски! У меня потом уши весь день горели, будто она их мне надрала по самое не хочу!


Всю эту историю Алина рассказывала мне, сидя очень прямо, напряженно на той парковой скамейке, вполоборота ко мне. И как только выговорилась, вновь вздохнула глубоко и откинулась на спинку, переводя дух.

Я дал ей полминуты побыть с собой. Всматривался в небо и, сдерживаясь, чтобы не глянуть на часы, гадал - это еще ночь или уже утро.

Я тогда напрягся, когда услышал про то, что кто-то когда-то Алину согревал и не дал ей умереть... Но спросить тут же не решился. Была еще одна загадка, которую мы обсуждали с Серёгой не раз в санатории, но так почему-то и не осмелились тогда спросить наших девчонок - очень молекулярную и совсем не молекулярную. Я решил, что теперь-то уж настало время, когда всему тайному пора стать явным.

- Мы с Серёгой, вообще, подозревали, что ты... какой-то особый агент. Что вы с Анькой были знакомы задолго до санатория. Серёга даже недолго думал, что, может, и ты - робот...

- В этом он мне тогда, в изоляторе, тоже признался, - грустно улыбнулась Алина. - Извини, что пропустила эту важную деталь... Прощения просил. Ну, мы-то оба знали... да и ты знал... зачем он так думал.

Она немного помолчала и вдруг встрепенулась, будто вспомнив, что куда-то опаздывает:

- Знаешь, Андрюша... интервью ты проводишь классно! Сразу видно: профессионал!.. Дай мне небольшую передышку. У меня сегодня напряженный рабочий день будет. Мне хоть часок поспать надо. И делами заняться. Рассказ-то короткий в ответ на твой вопрос, но тоже напряженный, сил требует. Ты в Петербурге еще долго будешь?

- До конца конференции. Еще два дня, - доложил я и добавил с надеждой: - И еще две белых ночи.

- Вот и отлично! - на удивление, радостно сказала Алина. - Мне еще о многом подумать надо. Освежить в памяти. Давай эти два светлых дня друг другу не докучать. А послезавтра... ох ты, нет, уже завтра... вечером, часов в девять встретимся в холле. Идет?

И она поднялась первой.


Усталости я не ведал в те часы, оставшиеся до нашей новой встречи. В гостинице даже не прилег. Потом напился кофе и занялся разными встречами и интервью.

Мы с Алиной, казалось, старательно избегали друг друга на протяжении оговоренных 39-и часов. Я невольно высчитал это время в ту же минуту, когда Алина поднялась со скамейки у Адмиралтейства...

В течение рабочего времени я несколько раз видел Алину краем взора, но нарочито отворачивался, зная, что она не обидится ничуть на то, что я не подхожу и не здороваюсь! Даже - наоборот!

В следующую ночь я тоже практически не заснул. Хотя принимал горизонтальное положение на постели в номере и даже пытался вогнать себя в сон с помощью аутогенной тренировки. Какое там!

39 часов я ходил и работал как робот, в которого какой-то суператомный генератор вставили!

Я чувствовал, что моя жизнь вот-вот должна круто измениться... уже меняется... теперь, с таким-то богатством памяти в ней, в моей жизни должно вот-вот произойти что-то необыкновенное... Чудесное! Но - без всяких чудес!


...И вот мы снова идем-гуляем по набережным. Теперь - на другой стороне Невы. От стрелки Васильевского острова - до Петропавловской крепости.

И начали мы разговор на этот раз... собственно, с нормального интервью, какое журналист Андрей Бронников мог бы взять у участника научно-медицинской конференции. Алина рассказывала про свою жизнь, про работу. Я, конечно, не включал диктофон, ибо знал, что это "интервью" на газетной странице не появится. Я терпеливо ждал и не подгонял Алину никакими намеками.

И она вдруг внезапно переключилась... остановилась... и начала с такой фразы, от которой я просто остолбенел (в интервью, будь оно опубликовано, такая фраза смотрелась бы роскошно!):

- Знаешь, Андрюша, а ведь мы с тобой - в чем-то не только родственные души, но - и тела.

Остановка и пауза были кстати. Я оцепенел, затаив дыхание и... ничего не понимая.

- Наши тела - и твое, и мое - однажды пережили ужасные катастрофы, - аккуратно, осторожно продолжила Алина. - Причем - я бы сказала, экзотические. Я, конечно, всем говорила, что упала с бревна на уроке физкультуры. Но все было не так. Просто мне взрослые сказали, что рассказывать о том, что было, нельзя. Что это настоящая военная тайна. А когда эти взрослые - в погонах, то они не просят, а приказывают. Я училась во Владивостоке. Отец хотел, чтобы я хорошо знала английский, поэтому и отправил меня туда, где этому учили качественно. В школу "с углубенным..."... ну вот... а тут начались каникулы... И я полетела к отцу в гарнизон на вертолете. Пока летели, началось то, что называют "тяжелыми погодными условиями". В общем, авария случилась. Вертолет задел то ли сопку, то ли скалу... Грохот такой был! И когда я открыла глаза, уже не было никакого вертолета. Я в нем около двери сидела... И меня как-то выбросило, когда бок вертолету распороло и дверь улетела. Вот там уж чудо было точно - то, что я в живых осталась... И еще один человек, кроме меня. Но его я не видела. Я на густой мох упала...

Лежу на спине. Надо мной небо такое мутное, мгла несется. Ветер. Но ветер только лицом чувствую. И холод - тоже лицом. А больше ничего не чувствую. Никакой боли. Тела как будто нет. Одна живая голова осталась... Знаешь, я - в отца. Паники никогда не поддавалась. Так и тут. Хотя мне всего двенадцать лет тогда было... Лежу. Не больно - уже хорошо. Жива - совсем здо́рово! Но я уже тогда увлекалась медициной и кое-что знала. И вот думаю: а не сломан ли у меня позвоночник... Лежит девчонка и думает. И решает она вот что: что лучше даже не пробовать шевелиться. Во-первых, еще сильнее испугаться можно, если, вообще, ничего не получится, а, во-вторых, как бы чего-нибудь в позвоночнике не сдвинуть... чтобы хуже не было.

Лежу, смотрю в небо... И говорю себе: "Скоро нас найдут. Обязательно найдут. Ведь мой папа военный, и вертолет военный... Военные ищут лучше всех".

Тут слышу шорох вроде... Сопенье... Больше всего испугалась того, что чуть не рванулась, чуть не пошевелилась... Не боли испугалась, а ее предчувствия. Но, помню, даже пальцем не шелохнула. Да и не чувствовала я тогда никаких пальцев. Как в воздухе висела. Облачком.

И вдруг прямо посреди неба надо мной - собачья морда. Большая. Ура! Значит, нашли! И тут - еще одна. И смотрят на меня!.. И тут соображаю, что глаза у них какие-то не собачьи. С прищуром как будто. И морды такие серые-серые... Вот страха и паники не помню. Может, и был в начале страх, но я его забыла.

Деваться некуда. Не побежишь никуда. А кричать... вот кричать - как раз страшно. Хорошо помню, что шептать начала: "Волчики, волчики, вы только меня не ешьте... а если съедите, то ешьте там, где мне совсем не больно будет..." Они понюхали меня и отошли. А я шепотом, а, может, и молча, про себя: "Волчики, волчики, вы лучше за моим папой сбегайте, позовите его". И такая у меня вдруг любовь к этим зверям пробилась! Представляешь! Ну, наверно, такое только в шоковом состоянии может быть. Мне очень не хотелось, чтобы они вдруг покинули меня. Пусть бы тут и бродили.

Помню, закрыла глаза. И вот тут... тут слышу голос надо мной: "Эй, подруга, не спи - замерзнешь!"

Открываю глаза. Надо мной незнакомая девчонка стоит. Светлые такие волосы у нее. На ветру развеваются. И одета так легко. Будто рядом дом, и она только что выбежала... Я уже потом поняла, что это она в санаторской нашей форме была... Но "канадки" при ней не помню. "Правильно делаешь, - говорит, - что не шевелишься. Так и не шевелись. И ничего не бойся. Ничего с тобой не случится тут. Ты еще сама нужна будешь людей спасать. А за тобой скоро придут. Пилот успел дать сигнал бедствия. Увидимся. Пока"... И пропала. Я так и подумала тогда, что жилье недалеко, и она людей приведет раньше, чем спасатели и врачи придут. Тут уж мне совсем спокойно стало. И я снова закрыла глаза и вроде как заснула. И уже во сне почувствовала, что с одного бока так тепло стало. Будто большая собака привалилась. Дышит часто и греет меня...

А проснулась от выстрелов и от того, что сразу холодно стало... А через минуту папку своего увидела! И знаешь, что я первым делом спросила? "А волчики живы? Вы их не убили?" Ну, весь мой бред про то, что меня волки согрели и что какая-то девчонка приходила, на шок списали. Понятное дело... Я сама потом думала, что мне все приснилось. И то, что волк лежал рядом и грел меня, и девочка те. Только потом прочла однажды, что случалось такое, что вот так же грели людей дикие животные во время беды. Да и легенды есть. Я тогда стала думать, что вот это не сон. Приятно было думать, что это не сон, а настоящее чудесное приключение. Я их полюбила там, а не испугалась, от шока-то обрадовалась, что я все-таки не одна, а кто-то еще живой рядом... и они на мою любовь откликнулись, и какой-то волк, а, может, волчица меня грела, пока меня искали... Да, и, слава Богу, зверя не убили - в воздух стреляли, чтобы меня случайно не задеть... Отпугивали, а они и убежали. Там туман был, и спасатели не разглядели толком, лежал ли волк рядом со мной или нет. Потом они мне говорили, что мне дико повезло: волки не тронули меня, наверно, потому что от меня горючим несло. Керосином... Ну, а про девчонку я решила, что все-таки сон. Там никаких селений ближе пятнадцати километров. Так и думала, пока мы с ней в санатории не встретились. Ну, я чуть в обморок не упала... А она мне и говорит: "Привет, подружка! Молодец! Теперь ты готова к великим свершениям". Такие дела, Андрюша...

"Вот это крутая история! - было моей первой мыслью. - Такой очерк бы на всю страну прогремел!" И так мне стало жалко, что нельзя обо всем этом написать ни слова. Страшная военная тайна!

- Ух, как давно вы знакомы! - только и сказал я.

Мы стояли тогда, прислонившись к каменному парапету у Невских ворот Петропавловки...

Алина вздохнула и стала смотреть на меня как-то загадочно.

- Я что-то пропустил? - спросил я ее, почувствовав подвох.

- Ты что, любитель фантастики, так и не догадался ни о чем? - еще загадочней улыбнулась Алина.

- Давно разлюбил я фантастику, - нашел я оправдание...

- Это чувствуется, - всепрощающе вздохнула Алина. - Ну, тогда не падай в обморок, Андрюша. В нормальной реальности мы никогда бы с тобой, наверно, не познакомились бы... Да и в ненормальной - тоже... если бы ты тогда не стал стручки кидать... и если бы вы там с Серёгой не опоздали к закрытию канала из Эонии и не угодили бы в тот подвал в древней древности... Теперь догадываешься?

У меня в голове слегка зашумело... как в былые времена.

- Пока только догадываюсь, что тот стручок был не стручком, а настоящим боевым бумерангом, - извернулся я. - А оружие детям не игрушка. Бумеранг опять вернулся и долбанул меня по мозгам.

- Ладно. Не напрягайся, - Алина вдруг перешла на знакомый деловой тон. - Я сама все это в голове не один год укладывала, чтобы хоть как-то понять и принять... В мире Аньки нет нашего течения времени... то есть линии времени в одну сторону. Они могут к нам в любую точку нашего времени оттуда войти... И вот жила-была такая санаторница Алинка Павленко, Павлинка, которая действительно влюбилась в Сергея Лучина. Вот и вся была бы моя проблема! Как и почти все остальные санаторцы, я, наверно, ничего бы не помнила об Ане Крыловой... и ни в какие дела по спасению мира не влезла бы... жила бы себе и страдала потихоньку. Но тут вы с Серёгой устроили весь этот цирк-шапито. И однажды загремели в подвал. Да не в какой-нибудь, а в древнем-предревнем городе, который на месте санатория когда-то был... И как ни нажимай на "повторение кадра", попасть вам в храм Гиппократа было уже не суждено. И там... в мире Аньки стали думать, что делать... Видно, снова вырезать всю нашу реальность и вшивать новую у них то ли сил уже не было... энергии... то ли еще чего... В общем, решить дело "малой кровью" получалось, если только привлечь еще одного достойного санаторца... или санаторку... и отправить туда... помогать придуркам. И, знаешь, выбор сразу пал на меня. Причины, думаю, объяснять не надо. И тогда наша земная реальность... вернее, моя жизнь была сильно подправлена. Заранее подправлена. Анька сначала отправилась в мое прошлое - и там, в критический момент моей жизни, дала мне нужный заряд... да, она подправила мою жизнь загодя... Инъекцию такую психологическую сделала мне. Чтобы я собралась и кое-что важное запомнила. Ну, а потом, в санатории, меня уже долго готовить не надо было - я сразу все схватила на лету. Получаются две реальности, Андрюша... И в одной, очень реальной, но не сбывшейся, меня как бы почти нет. А в другой, почти сказочной, но ставшей реальной, меня ох как много! Для вас с Серёгой. И для меня самой! Анька мне как-то сказала: "Да, не бери в голову, подружка... Электрон в виде волны и одновременно шарика тоже невозможно человеку представить. А тут обычный временно́й парадокс". Как сказал бы Сергей: "Обычный парадокс, кореш!" А волки там, у храма... Честное слово, я их даже не видела. Просто Анька попросила меня вспомнить о них, когда я из храма выйду. Они же исчезли - значит, это были такие призраки. Призраки из моих воспоминаний. Спецэффекты, короче...

Но это еще не все, Андрюша. Я однажды, еще там, в санатории, тоже Аньку в лоб спросила: а нельзя всем нам, вот таким, подправить прошлое, чтобы все мы сразу, как родились, так здоровые и остались. А она мне вот так просто, как она может, и ответила: "А нельзя, подружка! Тогда надо править жизни всех ваших предков до самых первых людей... И тогда, значит, свободу выбора тоже надо с самого начала отменять. Стирать всех придется, подружка! Как будто и не было никого никогда!" Вот тут мне страшно стало, Андрюша, хотя я тогда ничего не поняла. Я ж не про себя сразу подумала. А о том, что если всё так править, значит, мои папа с мамой исчезнут... Я только подумала, а Анька и говорит: "Вот да, примерно так для начала, как ты думаешь... Но это только начало... Так что лучше не думай, а действуй!" Такие дела, Андрюша. Выходит, и я нужна была в нужное время и в нужном месте со своей сломанной шеей. И ты - под своей бетонной плитой...уж извини. А ты говоришь "купаться"...

И Алина сделала такое движение головой, будто подбивала меня сейчас же нырнуть в Неву и прохладить мозги...

Холодок я, и вправду, ощутил... Глядя на холодную воду, вдруг представил себе беспомощную девчонку, на которую в упор, сверху вниз смотрят волки - и пробежал холодок у меня между лопаток. Невольно как-то захотелось мне подбодрить Алину:

- Вот уж где ты сыграла на победителя - так это там, у храма. Как там эти древние все на колени упали! Обалдеть! Вот что значит - вышла в свет настоящая богиня... Победительница!

- Подсадная утка я там была, а не победительница! - запросто "охладила" мой комплимент Алина... и вдруг как скажет после короткой паузы: - Это ты победителем вышел из всей этой истории, Андрюша!

- С чего ты взяла? - честно удивился я.

Алина шагнула ко мне - и я, помню, дыхание затаил.

- Ты победил Три Железа, Андрюша, - сказала Алина, гладя на меня эдак сверху вниз. - А это не в шашки сыграть. Ты дракона тогда завалил. Настоящего, Андрюша! Такого, который может солнце проглотить! Завалил без всякого меча и копья! И без доспехов! А еще, Андрюша, ты защитил от него девчонку, которая сама может звезды во вселенной зажигать... и планеты, как яблоки, в руки брать... Ты хоть понимаешь это?

- Ну... я не знаю, как это получилось, - совсем не давя на скромность, пожал я плечами. - По-моему, это я тогда с перепугу...

- Ага! Пацанчик с перепугу вмазал кулачишком чемпиону мира по боксу, а тот почему-то упал и больше не встал! - так и всплеснула руками Алинка-Афинка. - Оказывается, пацанчик был вооружен и очень опасен! Вот тут у тебя оружие есть... - И она ткнула мне пальцем, как врачи говорят, в "область сердца". - Знаешь, что мне тогда Анька сказала? "Подружка, я в шоке! Стеснительный-то наш... он ведь реально способен там был умереть за меня! Чтобы мне плохо не было! Чтобы не обидели меня, понимаешь! А эта способность... ну, умереть за другого... такую энергию выделяет - сверхновые звезды бледнеют! Хотя он и знал, что я не исчезну, не погибну ни разу... ну, потерпеть бы пришлось, да... Ты запомни, подружка на всякий случай: если б я тут, у вас, была бы создана как человек, так я бы в него, в такого ботаника, вцепилась и уже никогда бы не отпускала... с ним миллиарды лет нипочем!" Так и сказала. Я и запомнила на всякий случай... Сечешь, кореш?

Я вздрогнул от этого "Сечешь, кореш?", а она, Алина, вдруг взяла и натурально вцепилась мне в плечи.

И говорит... точь-в-точь как тогда, на спортивной площадке в санатории, у большой шашечной доски, что лежала у нас под ногами:

- Андрюша, теперь я - на победителя. Ладно? - И видя, что я стою, шарахнутый пустым мешком, тихонько добавляет: - Можно?

И я тут вдруг точь-в-точь, сам того не осознавая, повторяю слова Серёги, друга моего, сказанные тогда Алине на площадке:

- "Алин, ты же знаешь, что я не Капабланка"...

- А ты соберись, Се... - осекается и вздрагивает сама Алина.

...И тут я отчетливо ощутил, что ноги подо мной стали подкашиваться, а руки - искать... искать трости, чтобы опереться и...

В тот же миг Алина потянула меня вверх за плечи... а потом обхватила одной рукой, а другой прижала мою голову к своему плечу. Прямо - к мягкой своей, шелковистой косе... А меня уже колотило... жутко колотило всего, будто я уже миллиард лет был под током страшной силы и напряжения. Из меня выходила, выплескивалась боль, что вулканической магмой копилась в глубинах моей души все эти годы...

А потом, когда меня немного отпустило, я услышал голос Алины:

- Я сильная, Андрюша. И я выше тебя. Я могу пронести тебя над набережной. Невысоко, конечно. Не как Анька твоя ненаглядная. Но на десять сантиметров над землей подниму. Гарантирую. Вот хоть сейчас...

С той белой ночи мы - вместе.

И в Петербург мы потом с Алиной поехали - венчаться.


Года через три нашей совместной жизни нас потянуло поискать "однополчан"... Почему раньше не тянуло? Устраивали жизнь, родили ребенка...

"Однополчан" двоих мы и насчитали, потому как, кроме Коли Мальченко, мы признавали своим и Димку Балашова. Хоть он во время боевых действий вроде как в тылу отсиживался, но надо было признать, что "майора" Лучина он к ним достойно подготовил...

Имена у обоих - распространенные, и найти ребят даже через адресный стол оказалось проблематичным, ведь мы не знали их прошлых адресов и дней рождения. Поиски в Интернете тоже не скоро увенчались успехом. Поначалу я приложил особые усилия к поиску Коли, ведь он был из когорты тех людей, которых я считал достойными рассказа в прессе. И вот однажды, когда я уже перебирал латинские варианты написания его фамилии, мне попалась ссылка на пару статей на английском: что-то очень математическое про кодирование сигналов. Короче говоря, Колю я нашел: он, и вправду, показал такие успехи в математике, что в итоге оказался в Германии, сотрудником научного института. На сайте института был указан его электронный адрес, и мы с Алиной послали ему небольшое письмо - привет от старых друзей. Ответ пришел через несколько дней. На английском. Короткий. Что навело нас на подозрение, что набирал не он сам, а тот, кто ему там помогает. Из послания мы узнали, что Коля очень рад, что мы живы-здоровы (про Серёгу мы тогда ничего не написали), что он все помнит и часто вспоминает, а еще такие слова: "с внешним миром я на внутренней связи". Из этих слов мы сделали вывод, что скрыть свою переписку он не может, что у него есть кто-то типа сиделки или постоянного куратора, работающего со всеми его текстами, и намекает, чтобы мы в духе "а помнишь, как..." ему не писали. В общем, с тех пор мы поздравляем друг друга с Новым годом и с "днем рождения санатория".

А с Димкой Балашовым, с Енотом, получилось случайно... если что-то важное в нашей жизни может быть случайным. На одном из сайтов, посвященных творчеству "людей с ограниченными возможностями", я как-то увидел картины, которые заставили меня насторожиться: яркие, в духе Ван Гога... экспрессионизм такой с уклоном в абстракцию... но, ущипните меня, на одной из картин явственно просматривался пирс, буквально улетающий в море и там превращающийся в мраморно-туманную лестницу... а на другой - прямоугольное озеро, стоящее перпендикулярно в горной долине... Автор - Дмитрий Балашов. Пару минут я сидел перед монитором, ожидая, пока стихнет шум в голове... Он или не он?! Должен быть он... И я нашел портрет, маленькую фотку. Позвал Алину, благо, она дома была - да уж ночь глубокая стояла за окнами, мы оба с ней - "совы", особенно я, работающий в основном ночами. Алина подошла и ахнула:

- Это же Енот! Совсем не изменился!

Димка оказался чуть ли не соседом нашим! Жил всего в полусотне километрах от нас по той же "Северной дороге", Ярославке, недалеко от подмосковного исторического города, Сергиева Посада.

Мы нашли его адрес и нагрянули без предупреждения - так было задумано. Ухоженный дачный поселочек. Домик в саду, за красивой, весьма недешевой кованой оградой. Звонок с микрофоном на калитке. Звоним...

- Кто там? - слышим его голос и радуемся, что он оказался на месте.

Отвечала Алина:

- Дмитрию Балашову посылка из Евпатории.

Несколько секунд молчания, потом - коронный опознавательный сигнал Енота:

- Э-нет! Я оттуда ничего пока не жду. Ошибка.

Не в привычке у Алины долго морочить кому-то голову:

- Ладно, Енот! Кончай амнезию симулировать! Ты ж заказывал Черную Медузу из Северной палаты! Мы ее тебе и приволокли... Ох, и упиралась же она!

Пара секунд молчания.

- Алина, ты?!

...Честное слово, если бы в Москве я увидел в толпе такого ДЦП-шника, какой вышел нас встречать, я бы наверняка подумал, что это и есть тот самый Енот, о котором рассказывал Серёга! Лето было... Он неторопливо двигался по дорожке к калитке: белый льняной пиджак, светло-голубые джинсы и сорочка... алый шелковый шарфик на шее. И трость! Ох, и роскошная была у него палисандровая трость с золоченой головой борзой собаки. Сразу вспомнил, как определил его тогда Серёга: "помещик дореволюционный"!

Мы пообнимались от души. Меня Енот тоже не обделил, хотя мы познакомились только что. Санаторцы ж старинные!

- А чего ж Серёгу с собой не прихватили? - спросил Димка, уже натуральный Дмитрий Дмитриевич.

Мы невольно переглянулись с Алиной, прикидывая, как лучше ответить, раз он сразу вспомнил Сергея.

А Димка свободной рукой хлопнул себя по лбу, издал стон и сказал хрипло:

- Так я и знал! Проклятая интуиция! Чувствовал, что с ним что-то случилось. На письма он не отвечал больше... Но потом жизнь завертела!


...И вот мы дома у Димки Балашова. Интерьер оказался куда скромнее его хозяина. Немного плетеной мебели. И никаких помещичьих излишеств антикварного вида... вообще, никаких таких изысканных коллекций, никаких предметов, которые можно задеть, уронить и разбить... И куча всяких набросков, грубо и зримо прикнопленных к стенам, обитым вагонкой. И художественные альбомы, куда ни бросишь взгляд - с закладками, раскрытые, кое-какие с помятыми страницами... Художественный беспорядок, одним словом. Быт творческого человека, живущего если и не совсем безбедно, то достаточно непринужденно. Полдюжины картин без рам - копии малоизвестных пейзажей Айвазовского и, конечно, Ван Гога.

- Так... Тренировался когда-то... оставил, - небрежно бросил Димка, заметив в моем взгляде на полотна немой вопрос.

- Врач бы сказал: "очень неплохие результаты", - зная, видно, что Димку нельзя хвалить впрямую, заметила Алина,

- Результаты, действительно, хорошие, - невольно поддержал я Алину, как-то еще не веря своим глазам, не веря тому, что можно писать так тонко с его диагнозом.

И тут же поймал я себя на мысли: нам ли удивляться! Серёга однажды рассказывал, что у них в был парень, спинальник, то есть с обездвиженными конечностями из-за травмы, который рисовал просто шедевры, зажав карандаш зубами.

- Удивляет? - словно прочитав мои мысли, спросил Димка.

- Да нет - как-то не совсем уверенно ответил я, чем явно себя выдал, но тут же постарался реабилитироваться: - Мы же магём, правда?

- Ну, не магём, а мо́гем, - поправил меня Енот, давая понять, что не один я такой умный, и не один я смотрел фильм "В бой идут одни старики"! - А если серьезно, то вы правы - когда-то я и сам не поверил бы, что способен на такое.

- Ты еще многому не сразу поверишь, когда мы тебе расскажем... и своим картинам тоже не поверишь, - решительно надвинулась на Димку Алина. - Как сказал бы, Серёга, "Ладно, кореш, колись, как прожил все эти годы"? Картины видим - это отлично. Еще что? Только честно и без скромности. Уверена, что похвастаться у тебя есть чем.

Я отчетливо вспомнил... Именно таким тоном Алина говорила со мной и Серёгой тогда на пандусе. Её добрый и в то же время повелительный тон никуда не делся.

Но Енота голыми руками не возьмешь!

- Э-нет! У меня интуиция! - И он помахал тростью перед нашими глазами, как маршальским жезлом. - Я тут буду про свою обычную жизнь распинаться, а вы будете сидеть и думать: "Ну, жизнь как жизнь! Остался бы ты с нами еще на заезд - вот была бы у тебя жизнь!" Я ж это в ваших глазах вижу. Верно?

- Ну, ты - прямо рентген! - засмеялась, всплеснув руками Алина. - Мы готовы колоться, Димыч, только боимся, одного нашего торта не хватит - нам тебе ведь "Тысячу и одну ночь" за один присест рассказать придется.

- Эх, жаль жены сейчас нет моей! - круто удивил нас опять Димка-Енот. - Светка, она бы наготовила к вашему приезду... Реставратор она. Сейчас в командировке на Севере. Ничего, я в магазин позвоню. У меня там знакомая продавщица. Тамара подвезет, что надо, - еще раз удивил нас Димыч. - Только алкоголя у меня в доме нет. Сухой закон! Отдельная история...

Изысканного китайского чая, которого у Димыча была солидная коллекция, и нашего большого торта, в самом деле немного похожего на Черную Шоколадную Медузу - Алина выбирала, - нам, и правда, хватило надолго, почти на всю "Тысячу ночей", местами сокращенных.

Димыч забыл про свое "э-нет!", пока слушал нас поочередно: когда один из нас начинал уставать, другой подхватывал сюжет. Он мотал головой. И ухал - "Ух, ты!". И ухал деловито, иногда добавляя "Ну, так я и знал..." И пару раз: "Ну, это ж я практически во сне и видел! У меня ж интуиция!"

Мы даже сделали паузу в наших сказаниях ради обсуждения этих снов Димыча, по которым, вернее по его картинам на мотивы этих снов, я его и опознал... Он теперь был уверен, что это ему Аня подкидывала такие "доклады", чтоб ему потом не очень обидно было.

- Может, она у нас - общий наш ангел-хранитель!? - лихо предположил он.

- Вообще-то, считается, что у каждого - свой, - осторожно напомнила Алина.

- Тогда Анька - типа, взводного. Или командир расчета, - запросто вообразил Димыч и указал тростью в потолок. - Я читал, что у них там тоже иерархия, как в войсках...

- Димыч, а ты помнишь то своё последнее письмо Сергею? - спросил я.

- Помню, - кивнул он. - Хорошо помню... Значит, Серёга тебе его прочел... Знаешь, почему я его написал? Потому что я понимал, что там что-то не то. Я понимал, что это не мои фантазии и не какие-то галлюцинации. Это была правда. Но правда, которую невозможно объяснить никакими законами физики; ничем, чему нас учили тогда. Поэтому я решил не лезть в это. И Сергею тоже не советовал. Можете воспринимать это как страх; можете вообще сказать, что сдрейфил, и посмеяться. Но вот так я тогда решил...

И тогда я достал то письмо из кармана джинсовой куртки и молча подал ему...

- Считай, оно было нашим талисманом... - сказал я ему. - Не давало с ума сойти.

То, что это письмо сохранилось, тоже было маленьким чудом. Когда ко мне вернулась память, я тотчас вспомнил, куда спрятал его по приезде домой, в какой том того оранжевого собрания сочинений Майн Рида, которое, как в библиотеке санатория, стояло в шкафу и у нас дома...

Димыч предлагал нам заночевать у него, но у нас такой возможности не было, потому как в тот день мы не могли оставить сына у моих родителей. В общем, пообещали ему "особо ужасные подробности" в другой раз. Так и дошла очередь до Димыча - рассказать нам хотя бы вкратце о себе.

- А что рассказывать, - начал Димыч. - Школу окончил с серебряной медалью. До золотой, увы, не дотянул. Хотя и не пытался. Мне серебряной достаточно. "Что нам орден, мы согласны на медаль". Я ж - "сачок" по жизни! Поступил в экономический...

"Ничего себе", - чуть не вырвалось у меня, но я сдержался.

- Ну, а там... хотите верьте - хотите нет, но Красный диплом! -продолжал Димыч. - Причем, абсолютно честно. Без всяких там поблажек.

- Круто. Молодец! - уже вслух признал я. - И какая специальность?

- Инженер-экономист. С уклоном на программирование. Проще говоря, программист. Но на самом деле профиль гораздо шире.

Смог найти работу. Помогли на одном из предприятий. Причем, на серьезном государственном. Не какая-то там "шарашкина контора". Там как раз начиналась эпоха компьютерной автоматизации - мне было что делать. А потом пошло - старался показать всё, что могу. В итоге занимался и экономическими вопросами, и бухгалтерскими... на уровне главного бухгалтера... ну и программированием само собой. Пару месяцев даже официально поработал главбухом, но потом решил, что мне это не нужно, да и тяжеловато - с речью бывали проблемы, года заволнуешься, а тема серьезная... Да и другие причины были. В общем, стал первым помощником главбуха. Поверьте, сейчас это сложнейшая должность! Это лет двадцать назад должность бухгалтера считалась чуть ли не для инвалидов - сиди и считай. Сейчас - всё иначе. Законодательство такое, что не дай Бог. Шаг влево, шаг вправо - штрафы, суды и все такое... В общем, работал неплохо.

А потом наше предприятие практически ликвидировали. Прошло большое сокращение. В принципе, по логике вещей, я должен был остаться. Но те, от кого действительно зависела моя "судьба", защищать меня не стали. Они не понимали... не хотели понимать того, что для меня работа - это, по сути, жизнь. Еще нашлись, кто "подливал масло в огонь". Мол, раз я инвалид, то вообще не имею права работать. Полная чушь! Как с юридической, так и с моральной стороны. Даже если бы в юридических документах были бы какие-то запреты в этом плане, то это полностью противоречило бы здравому смыслу, логике, нормам морали... - Видно было, что вся эта история до сих пор вертелась у Димыча в голове, раз он, ныне художник, вдруг начал говорить такими "процессуальными" фразами, которые когда-то в качестве аргументов выучил наизусть. - Но даже в юридическом плане никаких запретов на моё право работать не существует, - уверенно продолжал наш друг. - Любой человек, в том числе, инвалид, имеет право зарабатывать себе на хлеб насущный. Кто чем может - кто руками, кто головой. Просто жаба некоторых душит - ах, у тебя пенсия, да еще и зарплата!.. Хотят люди такую же пенсию, как моя?

Я уже слушал его своим профессиональным журналистским ухом.

- Не ведают, что творят, - вставила слово Алина. - Не переживай, Димыч, не надо. Отпусти!

- Да я уже успокоился. И, кажется, даже всех простил. Просто, вы попросили рассказать - я вот и рассказываю честно всё, как было... А еще мне рассказывали уже потом, что кое-кто... в общем, кое-кто очень боялся, что я его подсижу. Тогдашняя главбух уже была пенсионного возраста, и рано или поздно ушла бы. Я и не думал о такой должности, она мне на фиг не нужна! А оказалось, были люди, видевшие во мне конкурента.

- Но, Димыч, на самом деле - это классно, - встрял я. - Если ты кому-то составлял конкуренцию, то это о чем-то говорит.

- Да я тоже так думаю, - засмеялся Димка. - Я вначале долго ржал, когда узнал об этом. Но потом, как и ты, подумал: "Боялись - значит, уважали!" Может, и уважали да взяли и сократили... Другую работу я найти не смог. Многие надо мной откровенно смеялись - мол, как это программист не может найти работу. Значит, плохой программист. Хороший программист всегда найдет, как приличные бабки заработать. Спорить не буду, но не всё так просто. Всё-таки моя инвалидность, моя речь, другие факторы - всё это сыграло свою роль. Интернет в те годы еще не использовался широко, потому, как теперь говорят, "найти работу в Интернете" тоже не получилось. Хотя свои ошибки тоже готов признать. Особенно одну из них. Сначала начал с расстройства баловаться вкусным ликерчиком, потом коньячком, а потом... потом и до портвешка докатился... Ну, вы поняли...

А тут одна из моих бабушек, которая из нас двоих с братом меня убогого особо любила, умерла в Москве, а свою маленькую квартирку мне завещала... Ну, я с горя и дернул в Москву... Как-то раз совсем без денег оказался... Стал рыться в ящиках, которые не все разобрал. Думал, что бы сбагрить... И наткнулся на такой серьезный, профессиональный набор масляных красок. Их еще мне мама подарила. Я их жалел транжирить... а в Москву как память прихватил... Смотрел на них и вспоминал, как мама меня в студию водила... Сначала там на маму глаза вытаращили, как на... ну, вы понимаете... А потом на меня глаза вытаращили, когда я свои домашние работы им показал. Меня потом даже в пример ставили - вот, мол, мальчик - инвалид, а может... могёт, значит. И, знаете, пробило меня... Я краски проверил. Не пропали. Картоночки еще были. Тоже старые. Ну, я и взялся... Думал, так будет честнее на бутылку заработать... А жил как раз недалеко от Измайловского вернисажа. Наваял что-то такое ван-гоговское, и сел там... Э-нет, я соображаю сейчас вот, там без Аньки не обошлось. Приглядывает она за нами, как пить дать... Сижу, значит, с картоночками, а вокруг в рамах пейзажи... ну, думаю, все мои скопом и за бутылку не продать... И вдруг подходит ко мне такая дамочка лет сорока. Холёная вся, в брендах с головы до ног. И больше не на картоночки мои смотрит, а - на меня. И вдруг в лоб так спрашивает: "Ваши? Или барыжничаете?" Отвечаю... "Могу доказать", - говорю. А она вдруг: "Дэцэпэ?" Я озлился, конечно. "А что, - говорю, - за дэцэпэ ты мне северную надбавку накинешь?" А она мне: "Возьметесь у меня студию вести?" Оказалась жена небольшого такого олигарха. Меценатствовала. Творческую студию для людей с ограниченными возможностями организовала, ну и... Ее муж-то мог себе и подлинного Ван Гога не Ван Гога, но какого-нибудь Серова купить, а она мне сказала, что вот нравится ей иногда по таким вернисажам прошвырнуться и молодость вспомнить... Ну, и понеслось! Развернулась ко мне избушка на курьих ножках передом, а не задом. Меценатша та меня предупредила: "Увижу бухнувшим, выгоню и на дэцэпэ не посмотрю". Вот так... Пообещал ей... и себе тоже - и завязал. А обещания я держу. Ну, а потом меня уже и на вернисажах не уличных покупать стали. Коллективные выставки. Ну, не хвалюсь... а даже на венецианском Биеннале отметился. А главное мое достижение - на своей тамошней ученице и женился. Когда пришла туда Светка... вернее ее мама привела... косоглазие у нее сильное было, у этой девчоночки! А потом выросла красавица, будь здоров! И, считай, прямо из моей студии пошла учиться на реставратора... Зацените!

- Димыч! Ну, нам теперь тебя и удивить нечем! - всплеснула руками Алина.

- Так вот, - продолжал Димка. - А не так давно очень захотелось побывать в Евпатории. Средства позволяют. Приобрел путевку на две недели, поехал.... Санаторий всё так же считается детским, но за деньги принимают и взрослых. Грязи попринимал. Ходить стало легче - явно это почувствовал. Но, главное - хотите верьте - хотите нет, но тот дух, тот запах двадцатилетней давности - он остался, он незабываем.

Не знаю, как Алину, а на меня от слов Димыча такая ностальгия нахлынула - хоть сейчас садись на поезд, и езжай в Евпаторию.

А Енот продолжал:

- В санатории, конечно, сейчас многое изменилось. Построен новый огромный корпус. В бывшем Втором отделении нет больше той "Северной" палаты, и остальных четырех больших палат нет. Двухместные номера теперь. И даже в хирургии многое переделано. Даже перевязочная теперь справа, а не слева. Но кое-кто из сотрудников-ветеранов еще работает... Обнимался с ними... И они - аксакалы, да и я уже аксакал...

- Ну, ты даешь! - удивилась чему-то особому Алина. - Евпатория, санаторий - это хорошо, но кто ж тебя аж в хирургию мог пустить? Откуда ты про перевязочную знает?

- Уметь надо, - усмехнулся Димка.

- Да уж. Не уверена, что меня бы туда пустили, даже с моим медицинским образова... - и тут Алина осеклась и взглянула на меня.

Я всё понял без слов, и лишь негромко вымолвил:

- Уж кто бы говорил....

Дима толком не понял наших реплик, ибо про историю того, как медсестра пускала Алину в изолятор к Серёге, он не знал. А мы с Алиной потом сделали вывод, что санаторий остался в памяти многих как что-то особенно доброе и светлое. Как частичка детства. И туда тянет. И тянет даже в те места, в те отделения, где было далеко не весело, где были страх и боль, боль и страх, где проливались слезы. Но сейчас - это история. Это часть жизни. Может быть, самая главная...


А Димыч снова перешел к теме своих картин:

- Вот теперь жалею, что продал те картины, по которым вы меня опознали... те, что по мотивам снов писал, а оказалось все взаправду... Тут вот есть новая одна. В том же духе. Давайте покажу, раз уж такой разбор полетов пошел. Может, еще что вспомните и расскажете.

И он привел нас в... темную комнату!

- Да! Когда пишу, не люблю, чтобы свет из окон отвлекал, - сказал он, зажигая профессиональный софит.

Он еще покрутил на стене выключателем-реостатом, подбирая яркость освещения прежде, чем повести нас к полотну - довольно большому: шириной в метр.

Хорошо, что я увидел картину немного издалека, а то бы... Короче, остолбенел я.

- Это же она! - услышал я пораженный голос Алины.

Интересная была мизансцена: двое зрителей остолбенели за пять шагов до картины, и оба, с двух сторон, стоят, опираясь на плечи художника, который сам опирается на трость...

- Она... Алмазные Крылья... - вырвалось у меня.


В тот миг я вспомнил - всё! Последняя, такая яркая и важная частичка мозаики памяти легла на свое место!

Я вспомнил наше прощание на пирсе...

По такому торжественному поводу Аня Крылова, конечно, "оформила" его Лестницей Семи Ветров: под ногами лежали плитки из синеватого камня-порфира, по сторонам от нас красовались античные балясины.

Мы стоим лицом к морю, и Аня прощается с нами. Время послеобеденное... но это уже неважно, потому как время Аня слегка остановила... и вообще, нас никто ниоткуда не видит.

Позади нас - крепкие наши взрослые тылы. Физик Виктор Михайлович, воспитатель Павел Олегович и доктор Сергей Николаевич, который теперь ломал голову, как ему оприходовать все возвращенные санаторию в его лице титановые хирургические пластины.

Как-то мы так выстроились невольно. На краю левого фланга Алина, потом - Коля, Сергей, а я - крайний справа.

Начала Аня, конечно, со старой своей подружки, Алины. Аня прислонила к ограждению свою "канадку". Даже странным казалось, что она ей еще была нужна... Но, видимо, эта деталь образа была утверждена где-то на небесах, как говорят, "до конца поездки"...

Обнялись они, поцеловались.

- Как же этот ошейник мешает! - хлюпнув носом, простонала Алина.

- Ничего, подружка, скоро снимут его с тебя и отпустят, - подбодрила ее Аня.

- Ты хоть письма пиши, подружка... - суровая наша Алина-Афина крепилась, чтобы не разреветься.

- Я тебе в этот день календаря метеорчики пускать буду, - пообещала ей Аня.

- А мне что в ответ тебе слать?

- Да просто не забывай, подружка. Я там радугу видеть буду, когда ты меня вспомнишь.

- Да я тебя миллиард лет не забуду!

Простились.

...Аня потрепала Колину шевелюру.

- Ну, мастер высшего пилотажа, тебе - особое спасибо! Без твоего дара мы бы ничего не смогли.

- Завсегда пожалуйста, - очень просто ответил Коля.

- Мы еще с тобой полетаем! Время главных полетов еще впереди!

- А кто-то сомневается? - Умел Коля не только изумлять, но и вразумлять своими ответами.

Простилась Аня с Колей.

Очередь за Серёгой стала. Несколько мгновений они пристально смотрели друг другу в глаза.

- ...Ань, не поминай лихом.

- Да ладно тебе, майор контрразведки! Это ж твоя работа была... - Аня чмокнула Серёгу в щеку, и, я готов был поклясться, что она шепнула ему в ухо: - Увидимся!

Серёга на секунду поджал губы: он догадался, что не должен громко ответить теми же словами...

Вот оно! Вот, может быть, за что я был наказан беспамятством о нашем прощании: я втайне ожидал, что и мне Аня пообещает то, чего даже Алине вслух не пообещала, - увидеться... Но этого слова Аня мне не сказала... и уже потом, хотя и в тот же день, я вдруг почувствовал едва приметную боль от почти неприметной ссадины ревности. Ну, почему мне тогда Аня этого не пообещала?! Теперь, только теперь было понятно, почему...

- Бывай, фельдмаршал! - сказал Серёга на прощание.

Вот и моя очередь наступила.

Почему-то зябко мне было в ту минуту.

Аня встала перед мною и тоже долго смотрела мне в глаза... а я... у меня дыханье спёрло.

- И тебе тоже спасибо, санитар леса. И особое, и отдельное. Большое тебе нечеловеческое спасибо!

И она хитро так хихикнула, как умела это делать с особой загадочностью!..

- Почему "санитар леса"?! - прямо волчьим воем (меня ж с детства учили, что это волки - санитары леса) вырвалось у меня.

- Да в первый раз просто так сказала. Подначивала я старшего санитара Первого отделения, - виновато улыбаясь, сказала Аня. - А оказалось правдой. Ты же вместе с Колей очистил лес от нечисти. И даже дракона выгнал. Значит, ты и есть старший санитар леса.

И тут я приметил что-то удивительное!.. Над переносицей Ани - там, где сходились светленькие ее брови, - вдруг побежали вверх от глаз мерцающие капельки... а за ними - еще... и капельки оторвались... и полетели вверх, в небо... и совсем невысоко стали вспыхивать, как метеорчики...

- Это что?.. Слезы у тебя? - обомлел я.

Аня моргнула - и еще несколько капелек улетели ввысь метеорчиками!

- Гравитация... гравитация у нас не та... не ваша... - Голос Ани дрожал.

Ее слезы текли вверх! В небеса!

- А красиво как! - полубессознательно выдал я необыкновенный комплимент.

Меня уже озноб колотил. Но... Но тут Аня положила мне руки на плечи - и в меня пролилось небесное тепло.

- Прости меня, Андрюша, - прошептала Аня.

- За что?! - совсем терялся я.

- За то, что я такая... немолекулярная вся... Мне теперь самой за это стыдно!

И надо же такому ответу прийти в мою голову:

- Зато у тебя там яблони всегда цветут...

Аня засмеялась... ее золотистые волосы разлетелись в стороны, как крылышки.

Она обняла меня и поцеловала в щеку...

Так целует рассветный ветерок... пахнущий всеми чудесными цветами земли... и всеми травами... и хвоей... и морем...

- Пока...

- Пока...

Она отпустила меня. И тут вдруг я возьми да спроси:

- А ты можешь... ну, нам прощанье... показать, какая ты есть на самом деле?

В глубине моей внезапной просьбы, а, значит, в глубине моей души таилось... что?.. в общем, эту мою просьбу я понимаю теперь, как... неосознанное лекарство от первой любви: увидь я Аню совсем не человеком - так, может, и легче переживу ее, ту странную первую любовь... Такая уловка, наверное, таилась в глубине моей души...

Аня словно задумалась... потом загадочно улыбнулась... и отступила на пару шагов... потом - еще на пару... "канадки" уже не было при ней, исчезла...

Она очень красиво, по-балетному, развела руки в стороны...

И вдруг вся превратилась в свет. Просто - в чистый, никакими словами не описуемый свет! Он был ослепителен... но не понуждал жмуриться... Напротив! Хотелось раскрыть глаза еще шире, вбирая его в себя...

И вдруг из ослепительного силуэта во все стороны вырвались световые потоки, а сам силуэт просто исчез с Лестницы Семи Ветров... с нашего санаторского пирса...

Зато по всему-всему небу теперь разливалось свечение. Оно было похоже на северное сияние, но северное сияние по сравнению с ним показалось бы бенгальским огоньком в сравнении с грандиозным праздничным салютом. То невероятное сияние заполонило собой все небо... и при этом оно было симметричным, разливаясь в обе стороны от нитчатой, особо яркой оси, что пролегла по всему небосводу через зенит...

И если приглядеться, то сияние как будто все состояло из звезд-алмазов и было похоже на...

- Крылья! - вырвалось у меня. - Это же алмазные крылья!

И донесся с небес звонкий, далекий голос Ани:

- Мы так и названы! Мы - Алмазные Крылья!.. Они и у вас есть! У всех вас! Алмазные крылья. Только дайте им расправиться!

Ох! Скажи нам такие слова - про алмазные наши крылья - обычный земной человек, что бы мы подумали? "Ты просто придумал для нас такой красивый образ. Чтобы нас утешить... а заодно и подбодрить, верно же?" Скажи он нам: "У вас есть настоящие алмазные крылья! Просто вы их не видите земными глазами!", - разве мы поверили бы?

Но как не поверить девчонке, у которой слезы текут в небеса и там превращаются в звезды!


КОНЕЦ (МОЖЕТ БЫТЬ...)