Сохань Игорь Павлович
Философия благотворительности. Счастье и грех

Lib.ru/Современная литература: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Помощь]
  • Оставить комментарий
  • © Copyright Сохань Игорь Павлович (isokhan@geocities.com)
  • Обновлено: 13/03/2017. 656k. Статистика.
  • Монография: Публицистика
  • Скачать FB2
  • Оценка: 7.00*3  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    В книгу включены две работы автора: "Философия благотворительности" и "Счастье и грех".В Российской Федерации книга была переиздана издательством "Алетейя" в 2014 году. "Счастье и грех." СПб.: Алетейя, 2014.ISBN 978-5-90670-584-6

  •   
      
      
      
      
      
      
      Игорь Сохань
      
      СЧАСТЬЕ И ГРЕХ
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      В Российской Федерации книга была переиздана издательством "Алетейя" в 2014 году. "Счастье и грех." СПб.: Алетейя, 2014. ISBN 978-5-90670-584-6
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      Наукова Думка
      
      Киев
      2010
      
      УДК
      ББК
      
      Сохань И.
      Счастье и грех. - К.: Наукова думка, 2010. - с.
      
      
      
      
      
       ФИЛОСОФИЯ БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТИ
      
      Введение
      
      Какую роль играет государство в современном мире во взаимоотношении общества и личности, какие возможности остаются, чтобы индивидуальный творческий человек мог выражать себя наилучшим образом в бизнесе, в культуре, в науке, в управлении государством, в социальной самореализации в течение своей единственной и неповторимой жизни? Какую роль играет благотворительность и как связывает личность и общество? Можно ли сказать, что благотворительность - это феномен, присущий каждому? Как, например, "иные феномены": страх, забота, одиночество, отчаяние, как то, что при любых обстоятельствах - в нищете и процветании - позволяет человеку сделать личный выбор и жить по-другому, по своему, но быть таким, как все, оставаться человеком. Сартр писал, что в каждом поступке "выбирая себя, мы выбираем всех людей" [1]. Или благотворительность - это только повод, только способ, чтобы за копейку (за лепту, за грош) каждый мог возвыситься, чтобы доказать кому-либо (жене, теще, детям, друзьям, самому себе, государству), что он не просто потребитель или производитель благ, а "широкий человек", "даритель", "жертвователь", "благодетель"?
      Автор использует примеры из истории благотворительности, анализирует различные подходы в этой сфере, обращается к "истокам философии благотворительности": к философии марксизма, анархизма и персонализма, вспоминает, какие виды пожертвований существовали ранее, какие новые возможности появились в новое время: социальный бизнес, филантрокапитализм, "хелп-фонды".
      Это книга сложная, разноплановая. Отношения человека и общества в современном мире стали столь многогранны, разнообразны. Соответственно и благотворительность вышла на такой уровень, что без столкновения различных взглядов, устоявшихся понятий, предрассудков, обвинений и оправданий едва ли удастся вовремя увидеть все то новое, что возникает в мире.
      Философия благотворительности - молодая наука. В этой сфере заняты и научные работники, и писатели, которые занимаются этой тематикой, и корреспонденты ведущих газет, которые готовили статьи о современной благотворительности и конкретных благотворителях, а также непосредственные участники: бизнесмены-доноры, менеджеры благотворительных фондов, социальные предприниматели, консультанты. Из различных источников можно найти информацию о благотворительном деле, которую потом порой трудно верифицировать. Это создает сложности, и автор должен признаться, что не всегда смог проверить надежность "источников", использованных в книге. Иногда были использованы газетные публикации или интернет-сайты, на которые не принято ссылаться в академических изданиях. В вопросах благотворительности нет корифеев, нет своих академиков, так что такие вольности, наверное, простительны. Эта книга создана на основе статей, написанных самим автором или в соавторстве с профессором Л.В. Сохань и опубликованных в различных российских и украинских журналах в период 1996 -2008 гг.
      Журнальная публицистика часто "идет по горячим следам", замечает что-то новое, осуждает или наоборот восторгается, но потом очищается критической работой мысли, когда происходит сравнение оценок, которые отвергались вначале, и рождается другое видение. Так что тем, кто следит за работами автора, может показаться, что в этой книге слишком много того, что было в журнальных публикациях, однако едва ли это следует относить к недостаткам.
      Работа над этим текстом была завершена в начале 2009-го года. В это время "бушевал" мировой финансовый кризис. Куда унесет нас этот ураган? И ураган ли это или только один из этапов корпоративных войн транснациональных и локальных корпораций, или это просто одно из проявлений противоречия, которое существует между развитыми и периферийными государствами? Данная работа -осмысление того, что произошло, а не спекуляции о возможном будущем, это анализ возникших еще до кризиса тенденций, поскольку в вопросах благотворительности, социальной помощи, социального бизнеса, в тех "животворящих процессах рождения нового человека" кризис, паника, растерянность, депрессия, агония одной системы, формирование нового общества - это посторонние вещи, которые могут изменить скорость движения, но не могут изменить направление развития.
      
      Статистика благотворительности
      
      Иногда трудно найти статистику каких-то процессов, потому что ее никто не подводил, а иногда никто даже не наблюдал за этими процессами. Это справедливо относительно философии благотворительности. Со многими оговорками. До XX века процесса благотворительности как благо-творения не было, хотя филантропия, меценатство, жертвенная деятельность существовали тысячелетия до этого, и была даже своего рода статистика, так что можно реконструировать размеры пожертвований, используя сохранившиеся записи в архивах о пожертвованиях, которые делал в то или иное время тот или другой человек, или сколько жертвовали определенной церкви. Но поскольку жертвователями были преимущественно состоятельные люди (а их было меньшинство), статистика и не могла существовать, так что отдельные сведения о том, сколько пожертвовал конкретный человек в каком-то веке, не расскажут, как была развита благотворительность в то время, а с другой стороны даже бюджетно-документированные приходы какой-то церкви в средние века или в новое время тоже дают только приблизительное представление кто и сколько жертвовал. (Как можно просчитать, какая была инфляция за две тысячи лет, и кто знает, сколько должен стоить теперь один золотой или серебряный обол, лепта или динарий?) Если учесть, что формы пожертвования в разное время у разных народов различались, тогда понятно, что сравнивать разные культуры, разные времена, различные эпохи в отношении благотворительности практически невозможно. Есть афоризм, согласно которому нельзя объять необъятное. Можно сказать - нельзя сравнить несравнимое, но можно опираться на убеждение, что человек в разных обстоятельствах, в разные времена и в разных культурах был и остается в сущности одинаковым. Шпенглер в своей книге "Закат Европы" показал, что человек одной культуры может быть отличен от человека другой культуры. Однако если говорить о человеке "одной культуры", в частности западноевропейской, можно утверждать, что человек в разные культурные эпохи внутри этой одной культуры мало изменился. Это позволяет использовать статистику в отношении времен, когда такой науки не было и когда из-за относительной малочисленности наблюдений невозможно с научной точностью переносить законы с малого на большое.
      В 2006 году в США на благотворительные цели была отчислена рекордная сумма - 295 миллиардов долларов. Средняя цифра ежегодного дарения - 1620 долларов. Это средний показатель, включающий в себя все возможности дарения: перечисление средств на счета официально зарегистрированных общественных благотворительных фондов и на счета фамильных благотворительных фондов (что не дает возможности получить возврат налоговых отчислений, никаких налоговых льгот), это и личные пожертвования, и пожертвования корпораций, и мелкого бизнеса. В США работают более миллиона благотворительных фондов и ЕЖЕДНЕВНО создаются 7 новых благотворительных фондов [2]. Ожидается, что к 2055 году в США собственность, оцениваемая в 41 триллион долларов, должна сменить владельцев, и большая часть этой собственности - недвижимое имущество, фондовые ценности - может перейти с помощью известных схем наследования от одного поколения к другому как благотворительные пожертвования, значит, рассеяться, достаться не только законным наследникам, но и посторонним лицам, иногда миллионам посторонних.
      CША в отношении благотворительности - показательная страна. Если в Старой Европе каждый год возникает не так много новых богатых семей и существует традиция накопления и удержания собственности внутри фамилий, в США капиталы возникают быстрее и циркулируют без ограничений.
      Виды благотворительности, позволяющей донору уменьшить налоговые выплаты, теоретически должны соответствовать тем направлениям, которые поддерживает и которыми занимается само государство, хотя многие виды деятельности нельзя отнести к благотворительной и порой трудно решить вопрос о том, заслуживает или нет налогового освобождения данная благотворительная деятельность. Положение о благотворительном использовании 1601-го года ("Statute of Charitable Uses of 1601") устанавливало четыре категории деятельности, подпадающие под определение "благотворительность": если деятельность организации служит развитию образования, борьбы с бедностью, религиозному развитию и другим целям, полезным обществу в целом [3].
      Благотворительные общества в системе западной бюрократии - Charities - произошли от доверительных обществ, точнее Трастов (Trusts). Трасты - это не организации в буквальном смысле слова, это просто деятельность доверенных лиц, управляющих с какой-то целью чужим имуществом. Поскольку деятельность трастов направлена на помощь обществу в целом (а именно этим и занимается государство), то логически бессмысленно принуждать платить налоги такие общества, поскольку это как бы государство платит себе самому налог от своей деятельности. Если государство работает эффективно, оно должно уменьшать налоговое бремя, а если нет, тогда должно позволять обществу самому в своей гражданской инициативе помогать нуждающимся в процессе благотворительной деятельности. Это только логическая цепочка умозаключений, описывающая логическую связь, общее и различное в этих процессах, хотя исторически возникшее законодательство о благотворительной деятельности развивалось столетиями и порой его нормы отстают от требований и вызовов текущего времени.
      В процессе развития законодательства о благотворительности больше всего внимания государство уделяло созданию всевозможных ограничений для благотворительных трастов заниматься пропагандой и лоббированием, так что в итоге такую деятельность стало практически невозможно осуществлять внутри трастов. Это правильно. Государство должно стоять на защите своих интересов и не допускать, чтобы отдельная личность могла своей деятельностью заменить работу государства, однако если такое произойдет естественным образом и, например, какой-то отдельный бизнесмен, заработав 50 млрд. долларов, решит пожертвовать эти деньги на помощь обществу, государство "дозволит", поскольку в данном случае не будет целенаправленной и сознательной деятельности, изначально направленной на создание конкуренции отдельной личности и государства. Закон о благотворительности в большинстве развитых стран милостив к победителям: заработал - отдай другим, если эта жертва направлена не на помощь кому-то конкретно, а служит интересам всего общества.
      Законодательство Великобритании, США и Канады в отношении Charities во многом совпадают, но канадское законодательство произошло от английского и в каком-то смысле является вторичной функцией, "производной", которая отсеивает случайные изменения и помогает лучше описать процесс изменения, скорость протекания процессов. США в этом отношении имеют некоторую свою специфику, устоявшуюся систему двухпартийной системы, поэтому автор использовал канадский опыт как наиболее "отвязанный от почвы". В Канаде существует несколько партий, а также билингвистическая система, в которой сплетены не только две европейские культуры, но также и многие другие. Канада конечно имеет свои особенности, однако они характерны и для большинства других современных стран.
      США отличаются от большинства еще и потому, что там сосредоточено наибольшее число богатых семей, имеющих огромное влияние на политику и законодательство страны, это создает уникальную ситуацию, которая едва ли может быть образцовой схемой в отношении законодательства о благотворительности для всего мира. Исключительность американской системы благотворительности провоцировала некоторых исследователей делать преждевременные предсказания о том, что "золотой век" американской благотворительности давно закончился [4], что он длился только с конца 1800 гг. до 1949 г., когда было создано большинство крупных благотворительных фондов (например, фонд Рокфеллера, Карнеги, Форда, Дюка Бучанана-Duke Buchanan, Mellon, Kresge, DuPont), и что больше никаких крупных благотворительных фондов не будет создано. XXI век показал, что это мнение ошибочно: фонд Билла и Мелинды Гейтс и пожертвования Уоррена Баффета, благотворительный фонд Сороса и многие другие, возникшие после 1949 года, доказывают это.
      Что же получает государство и что теряет, позволяя и поощряя благотворительность? Каждый год более чем 5 млн. канадцев подают чеки о своих пожертвованиях в благотворительные организации в размере 3,4 млрд. долларов, в результате чего федеральное казначейство теряет ежегодно 850 млн. "упущенной прибыли". Оправдана ли эта система налоговых вычетов или, может быть, государство, получив эти 850 млн., распорядилось бы ими лучше? Статистика свидетельствует, что в Канаде по состоянию на 1999 год было зарегистрировано 76000 неприбыльных организаций с благотворительным статусом, в которых было занято 1,3 млн. человек (это почти 9% трудоспособных). Они получали более 40 млрд. долларов в виде зарплаты и вознаграждений. В 1997 году в благотворительных организациях было задействовано 7,5 млн. волонтеров, которые отработали 1,1 млрд. часов. Благотворительный сектор получает ежегодно порядка 90 млрд. доходов и располагает 109 млрд. в совокупной собственности. Видимо, есть смысл государству терять по 850 млн. каждый год, чтобы 1,3 млн. граждан были трудоустроены, получали зарплату, платили подоходный налог, покупали недвижимость, товары, даже если больше никакой пользы благотворительная деятельность не приносит. Наверное, благотворительная деятельность помогает не только нуждающимся, но и самим участникам благотворительного процесса, которые заняты в реализации благотворительных проектов и без благотворительности вынуждены были бы заниматься бизнесом, работать на него или трудиться в бюджетных организациях. Помощь может быть разного рода: иногда это не финансовая помощь, а социальная. Часто в благотворительности "за рубежом" большинство участников - волонтеры, молодежь, подростки, которые не получают зарплату, а работают два-три месяца в году в свободное от учебы время, зато имеют возможность "увидеть мир", "показать себя". Впрочем, не только "зарубежные проекты", в принципе, выгодны государству. Исполнительная власть обычно экономит за счет всех видов благотворительной деятельности: и внешних и внутренних. Так, в Канаде в середине 1990-х было уменьшено государственное финансирование многих общественных организаций, занимающихся социальной помощью, поскольку благотворительные организации стали получать большие пожертвования и работать успешнее.
      Говоря о современной благотворительности, трудно обойтись без великих примеров, однако надо понимать, что эти примеры ничего не объясняют, они строились на других основаниях и часто причины, почему жертвовали раньше, отличны от тех, по которых жертвуют сейчас. Анонимные приношения в церковь (когда прихожане клали на алтарь свои мелкие еженедельные пожертвования), меценатство (когда богатые купцы поддерживали искусство постоянными подачками, покупали работы перспективных художников), ничего общего не имеют с современной индустрией благотворительности, где главную роль занимает не донор, жертвователь, а управленец, дирижер. Однако бывают и римейки, повторения. Поступок русского купца Третьякова, cоздавшего вместе со своим братом галерею русского искусства в XIX веке, через сто лет был повторен мексиканским телефонным магнатом Карлосом Слимом, который пожертвовал на создание самой крупной мексиканской художественной галереи в Мексике.
      Статистика благотворительности - это не только то, сколько было пожертвовано, это также и опросы, исследования, почему делались жертвования. 86% состоятельных доноров-благотворителей признаются, что сделали пожертвования для помощи нуждающимся, а 83% указывали также, что жертвовали, чтобы вернуть деньги обществу.
       Пять основных причин донорских жертвований:
       1) потому что попросили помочь;
       2) из-за сострадания тем, кто нуждается;
       3) личное решение и убежденность, что нужно помочь кому-то конкретно;
       4) в силу обстоятельств;
       5) чтобы вернуть полученное обществу (5).
      Однако этот список мало говорит о том, почему один человек помогает другим. Какие скрытые основания благотворительности? Почему один помогает чужому, а другой нет? Или так говорить нельзя, потому что мы все кому-то помогаем, только по разному: кто-то словом, советом, кто-то делом помогает, участвует в жизни другого или помогает деньгами, жертвует их на помощь нуждающимся. Только вопрос: почему? Какие основы жертвования? Зачем и почему это делают? Потому что мы все люди и равны в беде и в счастье? Потому что человек должен помогать человеку, чтобы каждый был уверен, что в трудную минуту ему самому кто-то поможет? Или жертвуют для того, чтобы возвысить себя перед ближними за счет акта дарения? Будет ли счастливый человек дарить чужим людям свое время, свои деньги, свое внимание? Или чужим дарят только те, кому больше некому отдать "частичку себя, своей жизни", в основном, одинокие и подростки? Психология благотворительности еще не нашла ответы на эти вопросы. Возможно, это и невозможно, потому что нельзя измерить просто числом побудительные стимулы благотворительности. Это процесс индивидуальный, у каждого могут быть свои потребности, свои причины, свои резоны, свои наслаждения, свои обманы и самообманы, своя "гордыня" в акте пожертвования и, видимо, даже свои причуды! Но, может быть, есть какие-то классы, типы благотворителей и можно отнести каждого филантропа к одному или другому типу, какому-то классу и подвиду? Или это не так важно, почему человек дарит другим свое время, свою жизнь, свои деньги, а гораздо важнее, что это "производит" в итоге? Может, важнее: кому и как помогает "чужая помощь", как надо правильно помогать другим? Возможно, следует нанять человека, который может самым лучшим образом помогать? Есть ли такая профессия: помощники? Должен ли человек сам помогать или лучше обратиться к специалисту? Есть ли такие весы, чтобы измерить и сравнить человеческую помощь и, основываясь на показаниях, сказать, что тот, кто пожертвовал на помощь ближним сколько-то миллионов долларов, поступил лучше, добродетельнее и важнее чем тот, кто каждую субботу всю свою жизнь приходил в больницу и убирал за больными.
      
      Противоречия, возникающие при анализе
      благотворительной деятельности
      
      Нужно ли признать, что благотворительность - не работа, не заработок, а искусство, и каждый занимается этим искусством, как умеет, как может? Это святой дар, благодаря которому человек спасается, как, например: рисует, играет на арфе, на гитаре, сочиняет стихи, пишет картины маслом? Или благотворительность - все-таки бизнес, постоянная война с конкурентами за пожертвования, борьба на выживание, которая никогда не станет простым и свободным искусством, личной, приватной деятельностью? Вспомним, как Ван Гог писал свои картины одна на другой и не платил налоги обществу ни за покупку нового холста ни за продажу работ. Благотворительность, как всякая другая "хищническая" деятельность, должна регламентироваться государством и быть обчислена, занесена в книгу приходов-и-расходов. Как соизмерить разные благотворительные виды деятельности? Что важнее для государства, для отдельного человека? Что достойно большего величия: когда бедная вдова отдает последний грош другому неимущему, нуждающемуся, или когда богатый купец жертвует большую часть своего состояния "на благие цели неизвестно кому"? Или все эти жертвы - просто условный рефлекс, выработанный у человека в процессе социализации и обучения, как у собаки Павлова, которая получала с детства одобрительный стимул всегда, когда жертвовала. Надо ли вдову освобождать от налогообложения на пожертвование, а принуждать богатого купца платить налог и на прибыль, и на все пожертвования? В книге Ренана [6] читаем об Иисусе и бедной вдове: "И он ничему не стал удивляться и радоваться, разве только бедной вдове, которая проходила мимо в эту минуту и бросила маленький обол в сокровищницу. ,,Она положила больше всех, сказал он, ибо все клали от избытка своего, а она - от скудости своей"". Христос, наверное, указывал на то, что важно жертвовать в "общую кубышку" всем, а не мелочью в кармане. Если же трактовать слова Христа буквально и не принимать в расчет религиозную составляющую текста, тогда, естественно, видны противоречия. Что значит: "...больше всех"? Например, если бы современная вдова пришла в церковь и положила на алтарь или бросила в "кубышку", "на паперть" "ежемесячный заработок среднего рабочего" (не важно, сколько это оболов или долларов), - ясно, что никто не будет петь такой вдове "аллилуйя" и слагать древнегреческие "дифирамбы". Поэтому, можно сказать, что "Иисусова" вдова - это не вдова, которую видел Христос в церкви, это просто обычная вдова древнего времени, которая имела в кармане только две лепты (это такие мелкие бронзовые монетки), по-видимому, все ее состояние. Лишившись этих монеток, она обрекала себя на голод, потому что ей после пожертвования "этим последним богатством", нечем было бы, буквально говоря, заплатить за пропитание, если бы она "тотчас же решила пойти и пообедать", ведь, судя по тексту, у нее "в кармане" (или, скорее, за щекой, поскольку в то время не носили деньги в карманах и карманов не было) других запасенных на всякий случай денег больше не было. Вдова отдала все, что имела, и в этом ее величие. Но в этих словах таится некий обман, поскольку очевидно, что вдова имела в своем распоряжении больше, чем две мелкие монетки. У нее оставались силы начать все заново. В тексте сказано, что вдова подошла скромно, а это значит, что она не притащилась к "копилке", "сокровищнице", в которую клали монетки для жертвования из последних сил. Таким образом, силы у вдовицы оставались и после жертвования она могла отойти от "сокровищницы", значит, найти где-то заработок или поработать у кого-то ради пропитания. Вдова пожертвовала всей "наличностью", которой в тот момент располагала, но ведь не продала душу дьяволу, не продалась "ради ближнего" в рабство и даже не подала несчастным, заняв деньги у знакомых. Она положила в "кубышку для бедных" две лепты (все, что у нее было, и - это мелкие деньги, которые можно было заработать за час или два), значит, "теоретически" могла потом за час или два вернуть себе все свое былое достояние (если бы нашла работодателя) и при этом остаться самой жертвенной вдовой в истории человечества. Никто не в праве осуждать другого за те благодеяния, которые тот делал или думал, что делает, поскольку их сравнивать нельзя. Но обстоятельства каждый раз прояснять можно, иногда и нужно. Обстоятельства - это сложный вопрос, это подробный анализ того, что произошло, почему это произошло, зачем было сделано и какие может иметь последствия. Если человек пожертвовал всем, что заработал за тридцать лет своим ежедневным тяжким трудом, бросил это все в церковную "сокровищницу"-"кубышку" и, скорее всего, потом он уже никогда не сможет вернуть эти деньги, заработать такие деньги опять - ни за час-или-два, а даже за всю оставшуюся жизнь, как бы тяжко ни работал, - что тогда? Сколько простых обычных жизней стоит такая исключительная жертва? Или жертва вообще никогда никому ничего не стоит и нельзя сравнивать "чужие жертвы"?! Более того, "большая жертва" никогда никому не нужна, разве что, кроме самого жертвователя, потому что никто не может сказать, кто кому как помогает. Этика христианства основана на словах Иисуса относительно вдовы, который оценил жертву имущих меньше чем жертву неимущих. Считается, что христианство - это религия, возвышающая личность, но жертвования бывают различные, и всегда настоящая жертва - это такой же великий акт, который один человек избирает по своей воле в отношении других людей, и это же акт, рождающий жизнь, это как любовь, это как трата жизни не ради прибыли, а ради чего-то великого, ради творения....
      Жертвовать можно по-разному: например, жертвовать всем - самим собой ради новой жизни, как иногда происходит в природе, когда погибает родитель при рождении новой жизни (так гибнет самка тихоокеанского лосося) или совершать жертвоприношение, когда в жертву приносится чужая жизнь или судьба. Что значат деньги в этом акте? Может ли "жертва собственности" спасти личность, особенно если это крупная собственность? Жертва собственности - это условный рефлекс, выработанный у человека, или это свободный выбор личности? Это жертва или жертвоприношение? Это Авраамова жертва сына богу или это "обыкновенное" жульничество, цирковой трюк, белый кролик в черной шляпе фокусника? Христианское отношение к жертвенности и помощи всем страждущим и неимущим стало образцовым в западноевропейской культуре, но в современном мире возникают противоречия в буквальном "хрестоматийном" прочтении "новозаветных заповедей". Можно ли сравнить жертву Уоррена Баффета с жертвой одной-двух лепт бедной вдовы? Или "бедная вдова" всегда будет стоять выше "всех Баффетов", и не только за счет авторитетной оценки ее поступка Христом, но и логически, поскольку жертвовать больше чем всем - невозможно?
      
      Современная российская благотворительность
      
      Проблемы российской благотворительности связаны с переходным периодом развития российского общества, которое в начале нового тысячелетия пытается усвоить старое историческое прошлое тысячелетней царской России, переосмыслить социалистическое, атеистическое, анархическое брожение и выздороветь после всех многочисленных революций последнего столетия, чтобы создать новое лицо современной страны. В постсоветскую эпоху российской благотворительности едва ли больше десяти лет, поэтому трудно использовать какие-то исторические примеры, поскольку истории как совокупности значимых последствий благотворительной деятельности не было еще создано временем и развитием общества. Также трудно анализировать благотворительность в России, поскольку законы произвольно постоянно изменяются, усовершенствуются, отменяются, корректируются и во многом работа над законами связана с "ситуативными обстоятельствами" внутри новой и старой политики. В современной России (можно сказать - это старинный подход) больше развита корпоративная благотворительность, нежели личная жертвенная деятельность частных доноров. Относительно этого можно судить двояко: с одной стороны, корпоративные пожертвования столь значительны, ежегодно российские компании тратят до 11% чистой прибыли на благотворительность (по состоянию на 2008 год) [2], что нельзя не говорить о них без одобрения, но с другой стороны существует множество возражений, например, что корпорации жертвуют деньги вкладчиков и это несколько не естественный способ делать пожертвования, как будто кто-то помогает бедным, занимая деньги у школьного товарища в долг. Американский бизнесмен Уоррен Баффет - не только крупный благотворитель (в абсолютных цифрах - это величайший в истории жертвователь!), но и успешный менеджер крупной холдинговой компании (председатель совета директоров и основной собственник Berkshire Hathaway). Он предпочитает не только не тратить средства своей компании на благотоврительность, но даже не платит из прибыли дивиденды, объясняя это тем, что инвесторы купили акции его компании не потому, что компания не знает, что делать с деньгами, и поэтому платит дивиденды, а потому, что компания лучше всех работает в своей нише, и поэтому должна вкладывать всю прибыль в развитие, а не платить дивиденды, чтобы содержать "старинных", консервативных инвесторов-рантье. Каждая современная успешная компания должна быть такой. Если же компания будет заниматься не только выплатой дивидендов, но еще и широкой благотворительностью, осуществляя это скрытно, "приватно" (как должен заниматься благотворительностью каждый благородный человек, чтобы не получать никакой пользы от своей жертвенности), тогда инвестор вообще не сможет понять и "просчитать" бюджет компании.
      В российских условиях корпоративная благотворительность, порой, - это только плата корпораций за получение некоторых преимуществ экономического характера и способ победить конкурента. Корпоративную благотворительность обычно одобряют и поддерживают инвесторы, поскольку ясно, что лучше работать с поддержкой правительства, чем наперекор ему. Местные власти тоже довольны, потому что могут использовать благотворительные средства корпораций для решения региональных социальных проблем, которые в противном случае местная власть должна была бы решать за счет бюджетных поступлений и самостоятельно.
      "Главная наша проблема - "начетнический" характер социальной деятельности. Если на социальную деятельность ассигнуется 1 млн. руб., то зачастую из этой суммы на ремонт, скажем, детского дома будет потрачено 200 тыс., а на освещение этого благодеяния - 800 тыс. ...Нельзя отрицать, что при внедрении у нас западного опыта имеются некоторые "трудности перевода". Могу привести историю, которая это иллюстрирует. Один чиновник в ответ попросил крупную компанию представить справку о социальной деятельности и получил документ, подготовленный по западному стандарту и озаглавленный: "Отчет об устойчивом развитии". Чиновник потом очень возмущался: "На кой мне черт этот отчет, мне нужен был список отремонтированных детских домов и больниц!" [7] Таким образом, можно констатировать, что наше общество нуждается в просвещении и в выработке одинаковых критериев оценки того, что такое социальная ответственность.
      В журнале "Деньги и благотворительность" опубликована статья, в которой автор пишет: "...благотворительность сегодня существует скорее формально: хочешь, чтобы бизнес развивался и тебе не мешали, - ты в "добровольном порядке" поможешь благоустройству города, построишь сквер или заасфальтируешь улицу" [8].
      Власть с охотой пользуется благотворительной помощью корпораций. Это напоминает деятельность благотворительных организаций XIX-XX веков [9], в эпоху мировых войн, когда широко действовали крупные милосердные организации (например, Красный крест), занимающиеся помощью раненым, что провоцировало власти перекладывать заботу о пострадавших во время военных действий со своих плеч на чужие. Система льгот не должна быть опорной конструкцией, это могут быть только временные связки, своеобразные ремни безопасности, которыми связывают различные элементы общества, чтобы достичь определенных "текущих" целей.
      Закон об эндаументах, недавно принят Российским парламентом, должен решить многие проблемы поддержки благотворительности, но он противоречив. Эндаументы - это "целевой" капитал, который корпорации или частные лица из своих доходов жертвуют для помощи некоторым некоммерческим организациям (университетам, школам, библиотекам, больницам, исследовательским центрам). Деньги не попадают сразу "в руки" тех, кому жертвуют. Некоммерческие организации в большинстве случаев обязаны привлечь инвестиционные фонды, которые будут работать с деньгами. И только ежегодная прибыль может быть потрачена на поддержку выбранного университета или библиотеки. Несмотря на то что эндаументы до сих пор - мощное оружие в арсенале современных западных фондов, все же, это не современный, а старинный, восточный подход. Благотворительность в мусульманских странах традиционно идет в основном через выделения целевых капиталов, эндаументов (awqaf, waqf). Это, скорее, исполнение религиозного долга, нежели поступок свободного человека, который думает о том, как полнее выразить себя. Обязанность жертвовать в чем-то ограничивает человека, но, с другой стороны, поскольку жертвование - это долг, то, совершая ритуальное жертвование, человек психологически освобождает себя. Поэтому многие "нетворческие" бизнесмены-благотворители охотно готовы отдавать "десятину церкви" или, как в древние времена, жертвовать перед пиршеством несколько капель вина на очаг суровой богини Афины, или выходить на субботник в советское время, чтобы "даром" отработать день на пользу общества и после этого быть свободным от общества и всех обязательств. Нет смысла осуждать старинные формы благотворительности. Каждая эпоха создает свои.
      В Советском Союзе во время "перестройки" стали работать сотни зарубежных благотворительных фондов в масштабах беспрецедентных для советского времени. В газетах и на телевидении публиковались материалы о различных гуманитарных инициативах. Однако в дальнейшем возникло более негативное отношение к благотворительности, поскольку раздувшиеся штаты сотрудников благотворительных организаций, административный непрофессионализм руководства, финансовые манипуляции, конфликты с властью дискредитировали саму идею таких фондов и частной филантропии [10]. Вместо чужой, "приблудной" западной системы благотворительности возникли свои отечественные решения, в которых были и достоинства и, конечно, недостатки.
      С одной стороны, применяемый сейчас в России подход - эндаументы - защищает некоммерческие организации от "банкротства", поскольку средства доноров выделяются сразу и позволяют финансировать деятельность организации на добрый десяток лет, но с другой стороны, - это приносит вред, "выхолащивает" благотворительные организации, которым не нужно каждый год искать финансирование, отчитываться перед донорами, конкурировать между собой в поисках лучшего финансирования. Будет ли здоровой благотворительность, растущая в тепличных и нерыночных условиях?
      Для поддержки образования в России необходимы целевые капиталы, эндаументы, когда средства доноры выделяют в расчете на целое десятилетие помощи какому-то конкретному университету или колледжу, но для развития широкой всеобщей благотворительности - это не тот путь, которым развивается современная, свободная, "творческая", "ищущая" благотворительность.
      В западном мире эндаументы - это только узкая ниша, малая часть всей индустрии благотворительности. Эндаументы, которыми располагал Гарвардский университет, превышали 25 млрд. долларов (по состоянию на 2005 год). За счет таких "космических" средств этот университет, конечно, может проводить серьезную научную и образовательную деятельность. Так что нет ничего плохого в эндаументах, но это только один из способов поддержки посторонними лицами и организациями каких-то значимых проектов, хотя законодательство должно поощрять все виды благотворительности, которые служат социальному равновесию в обществе.
      Эндаументы не панацея! Они также таят в себе скрытые опасности.
      С одной стороны, наличие крупных средств, которые находятся в работе в крупных инвестиционных компаниях - это гарантия того, что каждый год университет, библиотека или больница будут получать стабильный доход, на который можно рассчитывать и создавать программы развития на десятилетие вперед. Однако в те кризисные периоды мировой экономики, которые изредка случаются, как, например, мировой кризис 2008 года, когда цены на акции упали в среднем на десятки процентов, от первоначального эндаумента остались только "крохи" и на прежние ежегодные доходы от такого эндаумента уже нельзя рассчитывать, так что получатели средств (университеты, больницы, научные центры) внезапно увидели, что должны сами заботиться о выживании. Современные теоретики благотворительности, социального бизнеса [11] призывают к творческому подходу, более инициативному, независимому, личностному. Трудно сказать, какой вид благотоврительности наиболее предпочтителен, какой может принести наибольшую пользу в том или ином типе государств.
      По размеру корпоративной благотворительности Россия в лидерах мировой благотворительности, однако частная благотворительность развита слабо, а без нее трудно создать современное гражданское общество. В современной российской благотворительности корпоративная благотворительность часто строится на принципе "пожертвовал - отдал - получи прибыль". Так построено не только спонсорство различных спортивных или культурных мероприятий, а даже отношение с местной или верховной властью. Не так было раньше в дореволюционной России.
      Старая русская благотворительность (конец XIX - начало XX века) во многом была благотворительностью мещан, разбогатевших купцов (это были люди скромные, трудолюбивые, часто исповедавшие старообрядческую веру, cр. с протестантской этикой первых успешных капиталистов на западе), и хотя русские аристократы тоже занимались благотворительностью, например супруга Александра I Елизавета Алексеевна из 200 тыс. руб. личного содержания использовала лишь 15 тыс. руб., отдавая все остальное на пособия для нуждающихся [2], однако наиболее крупные пожертвования делали разбогатевшие купцы и крупные предприниматели, благодаря которым были созданы промышленные городки с артельными столовыми, яслями, родильными домами, богадельнями для престарелых и увечных у Коноваловых, Красильщиковых, Морозовых, Рябушинских. Тогда благотворительным называли человека, который готов помогать "учреждениям, устроенным для призрения дряхлых, хворых, неимущих..." [12]. В постсоветской России едва ли можно было ожидать, что эти традиции вернутся.
      Если в современном мире произошел поворот от традиционной благотворительности, как поддержки вечно нуждающихся и обездоленных, к благотворительности творческой, помогающей развитию новых идей, социальных технологий, в современной России еще осталось огромное поле работы для старой, защитной благотворительности: это и организация современных центров помощи людям с психическими отклонениями, тем, кто находится в заключении, пожертвования домам престарелых и детским интернатам. Пока не решены вопросы помощи этим наиболее "затронутыми бедами", пока жизнь людей в тюрьмах, в психиатрических больницах, в детских интернатах, в домах престарелых вызывает жалость и осуждение, призывать к развитию творческой благотворительности стыдно, рано. Впрочем, если есть какой-то "божественный замысел" в существовании благотворительности, основной закон, наверное, в том, что никто не может никому давать советы, как нужно правильно реализовывать благотворительные потребности, чтобы "отправить эту повинность". Каждый поступает так, "как душа велит". Только в современном российском обществе мало примеров, достойных подражания, как и в современном мире. А раньше таких примеров было множество. В определенные времена возникала "эпидемия благотворительности". Св. Пансофий, родом из Александрии, по смерти отца своего Антипата, раздав все свое имущество, удалился в пустыню... [13]. Кто из детей знаменитого списка "Форбс" уходил в пустыню? раздав все свое богатство? Мало кто. Духовный подвиг стал немоден. Имущество раздают только "отцы", но не наследники, не "дети". Значит, нет истерии жертвования, а царит истерия и пропаганда накопления. Молодые наследники не знают, что делать с богатством? Только отцы бизнеса своим собственным решением готовы лично отказаться от богатства перед лицом смерти. "Я не хочу умереть богатым", - говорят они, но не отдают наследство близким родственникам, а "сжигают наследство в чужих руках", чтобы помочь всем нуждающимся. Так поступил металлургический магнат Эндрю Форест, британская бизнес-леди Анита Роддик, так решил поступить композитор Ллойд Вебер (автор многих знаменитых современных рок-опер, в том числе (в соавторстве) "Иисус Христос - суперзвезда"), который вместе со своей женой намерен передать богатство - свою компанию - для помощи молодым музыкантам. На вопрос корреспондента: "Как к этому относятся дети?" знаменитый музыкант ответил, что - это его дети (у музыканта пять детей) и они понимают, что такое трудовая этика и даровые деньги им не нужны. "Заработайте сами" - об этом статья в газете "Нью-Йорк Пост" [14]. В этом есть своя логика. Отказ от передачи наследникам богатства - симптом, свидетельство, что мир построен правильно. В современном мире возникает новая тихая революция: отказ от собственности, особенно если собственность выступает в негативном образе как "бесполезное богатство". Многие стараются освободиться от такой непродуктивной собственности, только не в том старинном смысле, когда богатство жертвовали церкви и "бог с ним с этим богатством", и не так шумно и безжалостно, как вынуждали собственников поступить революционеры и экспроприаторы в ХХ веке. Нынешние благотворители предпочитают отказываться от богатства лично, не испытывая страха и не слушая упреки, разумно, расчетливо, с пользой для тех, кому дают, ценя отданное богатство, чтобы быть уверенными, что деньги попадут именно тем, кому предназначались, и бюрократия не отсеет, "не откусит свое". Россия тоже идет по этому пути, только очень осторожно, поощряя законодательно только определенные виды благотворительности, систему эндаументов. И в этом есть своя логика. Поскольку благотворительность больше всего разрушает "нечестное пользование" благотворительностью.
      Иногда проходят века между замыслом и осуществлением. В 1551 г. Русская православная церковь обратилась к правительству с просьбой организовать богадельни для мужчин и женщин во всех городах и селах. А 200 лет спустя, в 1775 г., появился царский указ об образовании частных и общественных благотворительных организаций [15]. Значит, наверное, пора сделать социальный заказ государству больше доверять "чистой душе" российских бизнесменов и поощрять все виды благотворительности, потому что намного легче проверять правильно или неправильно, законно или нет осуществляет благотворительную деятельность бизнесмен, чем выслеживать и оценивать, как он зарабатывает деньги, где и на чем. Государство слабее бизнеса в понимании как делать деньги и где прятать, но оно всегда будет высшей инстанцией в отношении благотворительности, поддержки социальных программ.
      Можно только приветствовать, когда государство поддерживает крупные благотворительные фонды и проекты. На Украине Международный благотворительный фонд "Украина 3000", оказывающий помощь в различных направлениях, можно сказать, "лично" связан с президентом страны, поскольку его супруга (Екатерина Ющенко) - глава Наблюдательного совета фонда [16]. Сбербанк России, благотворительный фонд "Подари жизнь!" и международная платежная система Visa объявили о запуске первой в России банковской карты с благотворительной программой. На счет фонда будет направляться 0,6% от суммы каждой покупки, включающие 0,3% дохода Сбербанка от операций по новым картам и 0,3% от суммы покупки, списываемых со счета держателя в конце каждого месяца [17]. Таким образом, каждый гражданин с наименьшими затратами времени и усилий может стать участником благотворительной деятельности. В этом есть свои плюсы, поскольку жертвователь часто осторожно относится к благотворительным фондам и наличие известных людей или патронаж крупных финансовых компаний помогает мелким жертвователям принимать решение более доверительно. В благотворительности нет лучших или самых надежных, самых эффективных и безопасных способов "отдать", чтобы те, кто нуждается, "получил". Это всегда поиск, риск, длительная и сложная работа.
      
      Источники философии благотворительности. От Канта до Фихте
      
      Чем благотворительность отличается от подаяния? Почему важно отдать 30 миллиардов на помощь ближним (равно как и далеким) и сделать это таким образом, чтобы помощь оказалась эффективной? Почему недостаточно просто бросить копейку нищему в подземном переходе, чтобы чувствовать себя добрым человеком? Почему бедная вдова, отдав последний грош, совершила скорее жертву, чем подаяние или благо-творение?
      Философия благотворительности - это фикция. Такой науки нет! Нет и истории благотворительности, поскольку фактический материал не систематизирован - это обычно отдельные заказные книги, описывающие историю той или иной крупной благотворительной организации. Другие, теоретические книги о благотворительности, - это, скорее, учебники о том, как создавать некую благотворительную корпорацию: как собирать средства, какой должна быть обратная связь, как отчитываться перед донорами, как работать с правительством, (с правительствами в разных странах), как использовать прессу, как избежать чрезмерного налогового давления.
      В современной благотворительности, анализируя поступки благотворителей, можно найти много идей, о которых писали марксисты, анархисты, теоретики различных левых течений в XX веке, персоналисты и индивидуалисты.
      Однако если говорить о философии благотворительности не с точки зрения социальных учений, а обратиться к классикам философии, наверное, самым близким (по сути) окажется Фихте. Современный благотворитель смотрит на мир глазами "старого" Фихте и вполне согласен с тем, что "без объекта нет субъекта, но и без субъекта нет объекта" [18].
      Деловой человек (субъект) проявляет себя в своей деятельности, направленной на другое (объект), поскольку сам себе деловой человек совершенно не нужен, - это с одной стороны, а с другой: мир должен принимать делового человека таким, какой он есть, иначе этого мира не будет существовать для этого делового человека и он "найдет" другой, "нормальный" мир. Конечно, нельзя сказать, что мир должен принимать решение, поскольку мир - объект! Также было бы неверно говорить, что позиция неделового человека - это пассивность, поскольку неделовой человек - работник бюджетной сферы, наемный работник корпораций, домохозяин и т.д. - может быть активным и продуктивным в мире. Речь идет о мире с точки зрения делового человека, и в таком мире деловой человек не может быть пассивным. Человек дела настроен деятельно по отношению к миру. Следовательно, в своем мировозрении должен опираться, в первую очередь, на себя, быть "главным субъектом своего мира". Мир, в котором работает и живет деловой человек, - это "объект делового человека", однако этот объект не имеет никакой ценности сам по себе, он приобретает значение, как "противоположное", как "другое", как "не-Я" для делового Я. Это - Фихте, для которого в первую очередь необходимо разделить Я и не-Я. Именно это готов сделать деловой человек и тоже в первую очередь. Он осознает себя и все свои возможности (имущественную и денежную собственность, образование, умственные способности и деловые качества, трудолюбие, умение общаться с людьми, связи, деловые контакты и т.п.) как то, что должно быть положено в основу мировозрения. Далее деловой человек определяет то, что не определяет его самого и что он должен определить как не-Я. Теоретически такое не-Я - это весь огромный мир - мир культуры, истории, других цивилизаций, микромир, которым деловой человек редко интересуется, космический мир и т.д. Таких миров множество. Однако каждое Я определяет, что такое не-Я своим собственным образом. Деловой человек сознает себя как Я, однако затем, чтобы это его Я имело какой-то смысл, определяет не-Я и сам проводит грань между Я и не-Я. Это подход Фихте, который не только обратил внимание на Я с точки зрения господствующего значения Я (что делали и другие: Декарт, Спиноза и задолго до них "безвредные эгоисты" - солипсисты), но и указал на особое значение деятельности - и в метафизическом смысле главная деятельность - это разделение противоположностей. Каждое Я само в столкновении с другим (соответсвенно в личной деятельности) определяет не-Я и устанавливает границу между Я и не-Я, после чего только и можно говорить о том, что данный человек - это некое Я. Поэтому без придания равного веса не-Я, само Я потеряет смысл.
      Противоположности могут существовать независимо друг от друга. Общество существует само по себе, а личность, "деловой человек" сам по себе, но тот, кто устанавливает границу между противоположностями, объединяет известным образом противоположности в единое целое.
      Противоположности для всех существуют одинаково, но для каждого граница между противоположностями может быть разная.
      Можно привести массу примеров, когда то, что для одних маленькое - для других большое. Например, каждый сам в своем мире устанавливает границу между правым и левым в каждом конкретном случае. При этом важно отметить, что все то, что находится слева, "логически" существует само по себе (то же самое можно сказать о правом), и только Я, каждый раз устанавливая между ними границу, "видит" эти противоположности, но видит по-своему, не так, как другие. Для кого-то разделение левого и правого происходит прямо перед кончиком носа. Так видит мир студент, который сидит на лекции на первом ряду прямо перед профессором и все девушки слева - это девушки левые, а девушки справа - девушки правые, но профессор посередине. Для кого-то: левое - это все то, что видишь слева-направо почти до правого плеча, а дальше - от правого плеча и назад - идет правое (например, театральный критик получил место в бельэтаже, правая сторона, и должен смотреть направо, чтобы видеть сцену, и вдруг заметил на первом ряду слева "известного человека" или "светскую львицу". Что напишет критик в статье: слева сидела "светская львица такая-то", или "справа"? Критик, наверное, выкрутится, но казус останется. В том случае, если критик задумался о чем-то своем и ни на кого не смотрел, "теоретически" для него "львица" была справа, если же критик смотрел на сцену, "львица" находилась слева, но если критик смотрел на "львицу", "львица" находилась как раз между правым и левым). Определяя противоположности и в деловой деятельности, человек создает свой мир, с которым он работает. Это создает проблемы в общении между различными деятельными людьми.
      Современный благотворитель (которому в личном плане "уже мало, что нужно") вынужден, по-Фихте, определять себя через мир, который существует для него, и, разделяя противоположности, как бы "выбирать" мир, в котором живет. Однако в этих словах нет того акцента, который делал Сартр (совершая поступок, мы выбираем будущее), в лексике Фихте (человек не мыслит, если он не действует), без деятельности мыслитель не имеет основания, поскольку мышление отдельного Я пусто без не-Я. Картезианское "мыслю следовательно существую" для Фихте - пустая фраза, поскольку существовать можно и без мышления, но нельзя не существовать, если мыслишь. Благотворитель (а это деятельный человек, он благо-творит, и он мыслящий человек) понимает, что только деятельность придает "божественное основание" его жизни, он сам решает, где его Я, где не-Я и сам проводит грань, разделяющюю эти противоположности.
      Фихте не только близок современным благотворителям своими философскими рассуждениями, но и социальными выводами. Признавая право каждого на владение собственностью и отмечая, что притязания у всех равны, поэтому каждый человек вправе обладать собственностью в неменьшей степени, чем любой другой, Фихте не забывает и о роли государства, которое должно способствовать для своего самосохранения тому, чтобы "все наличное, подлежащее обращению в собственность имущество, по справедливости должно было быть поровну разделено между всеми, и к постепенному осуществлению этого равного раздела того, что неодинаково распределено природой и случаем, государство, руководимое той же природой, побуждается нуждой и заботой о своем сохранении" [19].
      Рассуждения о том, что современный деловой человек поступает, в сущности, согласно Фихте, можно продолжить, поскольку "Я" Фихте это не только абстрактое я, это простое обычное я - индивидуальное, конктерное, смертное. Оно получает свое значение не только в деятельности и противополагании я и не-я, но и за счет того, что существует Аболютное Я, спасающее отдельное мелкое я Фихте от крайнего индивидуализма и солипсизма. Абсолютное Я Фихте - это в каком-то смысле deus ex machina - древний театральный технический прием, позволяющий выкрутиться из трудной ситуации. Однако в этом Абсолютном Я есть и что-то более существенное.
      Если применить "подход Фихте" относительно того, что писал сам Фихте о значении противоположностей: каждое Я определяет себя своим собственным образом через "свое" не-Я, тогда и Абсолютное Я тоже может быть для каждого "я" только одним из многих "абсолютных я". Такое "релятивистское" понимание Абсолютного Я вполне допустимо. Многие современные бизнесмены, успешные и в бизнесе, и в благотоврительности, по своему определяют не только их личное я, через границу, столкновение с не-я, но и Абсолютное Я видят тоже своим определенным, особенным и исключительным образом. Это не значит, что для разных деловых людей существуют различные высшие ценности, которые несравнимы (скорее всего, они действительно для них не сравнимы), однако они сопоставимы, они объединяемы в каких-то конкретных действиях, благотворительных решениях. Поэтому благотворители-бизнесмены способны кооперироваться ради осуществления важных целей.
      Крупная благотворительность - это всегда публичная деятельность, поскольку невозможно утаить от налоговых органов (соответственно от прессы) значительные пожертвования. Публичная деятельность построена так, что всегда возникают свои герои, образуются известные всем знаменитости. Таковы правила игры. Например, если писать о Западной Европе первой половины XIX века, невозможно умолчать о Наполеоне. Это была значимая фигура, о которой говорили, о которой спорили и в начале, и в середине, и даже в конце века.
       Рассуждая о первой половине XXI века, нельзя умолчать о Баффете и Гейтсе. Это люди, которые были вовлечены, могли оказывать и оказывали влияние на политическую, экономическую, нравственную жизнь поколений. Благотворительностью заняты многие крупные личности в современном мире. Не только американские бизнесмены, но и другие самые известные люди планеты, -это и нобелевский лауреат Маххамад Юнус, и американский президент Билл Клинтон (см. Его книгу "Giving", в русском переводе: "Жить отдавая"). Это косвенное свидетельство того, как важно понимать, что может сделать человек, что должен сделать! Что главное, а что вспомагательное! Почему Юнус стал знаменитым? Потому, что посвятил жизнь поиску благотворительности (социальному бизнесу)? Почему президент США Клинтон, который и так был знаменит в силу разных причин, обратился к теме благотворительности и написал объемную, информативную, интересную книгу? Этих и других "знаменитых", "влиятельных" людей объединяет в данной работе одно: это люди, которые обрели какую-то собственность, не столько отказываются от этой собственности в старинном смысле - отдаю все свое добро другим ради добра, а делают нечто инверсионно-противоположное - используют собственность, чтобы положительно изменить мир. Перефразируя слова Архимеда, можно выразить кредо современного благотоворителя: "Дайте мне легальную возможность пользоваться достаточной собственностью и я преображу мир"! Собственность - это точка опоры, это домкрат, это современный полиспаст, способный поднимать немыслимые тяжести, это одновременно и такой полиспаст, который помогает быстро решать невообразимые проблемы.
      Именно Фихте позволяет деловому человеку заниматься современной благотворительностью. Кант бы не позволил. "Я" Фихте - это достаточно релятивисткое Я, оно меняется, и каждый сам решает на разных этапах развития, что делать и кому помогать. Категорический императив Канта помешал бы современному бизнесмену тратить первую половину жизни, чтобы "эксплуатировать" наемных рабочих, недоплачивать, использовать их, торговаться с профессиональными союзами, стараясь уменьшить пенсионные выплаты, социальные гарантии, чтобы остаться конкурентоспособным на мировом рынке, а потом взять и потратить капитал на благотворителность. Кант в этом месте очень близок анархистам, для которых собственность - это кража. Кража - это кража, это уголовно-наказуемое преступление, вот и все, больше, значит, и говорить не о чем. Соответственно, благотворитель, если анализировать эту ситуацию, по Канту, тратит украденные деньги на благотворительность. Кант, впрочем, допускал возможность этической деятельности согласно гипотетическому императиву, когда достигаются некоторые промежуточные цели (например, приобретается богатство в процессе законной деловой активности), поскольку очевидно богатство можно накоплять и противозаконными, неэтическими видами деятельности. Однако так нельзя описать жизнь бизнесмена как личности! Нельзя сказать, что бизнесмен, "накопивший первоначальный капитал", преследовал промежуточные цели и следовал гипотетическому или практическому императиву первую половину жизни, пока занимался накоплением (этически или не этически, даже если законно, он все равно крал в лексике Канта, Прудона и анархистов), а потом стал использовать собственность, следуя категорическому императиву в той или иной форме. Это не нормально, это раздвоение личности, это замена одной личности с ее прежним разделением на Я и не-Я на другую, которая совершенно по другому делит мир на Я и не-Я. Такое "жульничество" с императивами впрочем теоретически возможно и по Фихту, и по Канту [20], однако это не может служить философским обоснованием для благотворительной деятельности. Сам Кант, наверное бы, рассмеялся над таким "ироническим императивом": "до сорока каждый должен действовать, руководствуясь гипотетическими императивами", то есть использовать всех вдоль и поперек ради достижения личных целей (как живет ребенок до пяти-семи лет, используя близких для удовлетворения самых базисных, низких, животных потребностей жизни, чтобы получать даром тепло, внимание и пропитание, все что нужно получить согласно законам природы), а после сорока каждый должен жить, как велит категорический императив" (этот категорический имеператив можно выразить, например, так: человек должен всегда поступать так, чтобы его поступки были не вызваны личными побуждениями (например, - это потребности ребенка), а в сознательной деятельности действовать согласно непоколебимым законам природы и, следовательно, чтобы нравственный этический поступок был столь же естествен и необходим как законы природы).
      Наверное, основная проблема в благотворительности - это не то, что благотворительностью занимаются обычно уже другие бизнесмены: "не те, кто "законно" крал в молодые годы, следуя практическому императиву, а те, кому за сорок", а то, что, жертвуя, отдавая деньги, откупаясь от старых грехов, все равно не возможно ничего добиться. Благотворительность не может быть целью. Так нельзя спастись! Это все понимают. Поэтому бизнесмены вообще редко занимаются благотворительностью. Основной парадокс благотворительности в том, что благотворительностью как видом деятельности, практически, заняты в основном те, кому чужд категорический имератив Канта. Благотворителями в реальной, практической жизни оказываются не те доноры, которые пожертвовали деньги, отдали имущество, которые выступали как заказчики, а все те исполнители, кто распоряжается, согласно пожеланиям доноров, этими пожертвованиями. Так функционирует армия наемных работников в тысячах благотворительных фондов! Миллионы сотрудников таких фондов постоянно получают зарплату. И нужно не забывать, что это все - обычные люди. Однако между такими наемными работниками и истинными благотворителями (донорами) иногда нет и не может быть ничего общего, потому что благотворительность "исходит" из рук благотворительных людей, затем попадает в бюрократический мир, в котором функционируют рядовые исполнители, нанятые, чтобы помогать ближним и в процессе обычных бюрократических процедур согласования начинается выяснение, ради чего были собраны средства? Можно ли достичь цель с такими средствами? И выясняется, что желаемое осуществить нельзя! Тогда цель подменяется в зависимости от собранных средств! Это закон мира бюрократии, но в мире деловых благотворителей - это обман, который нужно понять, это традиция, которую нужно преодолеть, поскольку благотворитель - это не просто обычный добрый человек, содержащий свою среднестатистическую семью из трех-четырех членов семьи, но и помогающий близким родственникам, это творец своего мира, он не может отбросить один мир, как негодный, и сказать, что теперь он будет помогать другому миру. Благотворитель всегда помогает миру своего детства, исходя из основных категорических убеждений. В этом много от Канта. Иногда, не получив удовлетворения от деятельности исполнителей, исполнителями благотворительности становятся сами доноры, которые до этого вели жизнь далеко не безгрешную жизнь (с точки зрения социальной справедливости; и, скорее, действовали как "благородные воры" согласно "ироническому императиву"), но затем "раскаялись" и стали жить ради пользы ближних, ради всех людей, чтобы отдать им все, что они до этого "нахапали". Это создает "горькую славу" таких благотворителей, поскольку они вынуждены отвечать на два вида упреков - не только отвечать за свою предыдущую деятельность (они бы избежали этого, если бы анонимно доверились другим исполнителям), но и отвечать за все то, что сделают сами как благотворители-исполнители.
      Иногда, впрочем, донор находит настоящего идеального исполнителя, который подобен первому в своем видении мира, тогда донор может больше не отвечать этически за последствия жертвования, уверенный в исполнителе.
      В каждое время в каждом обществе возникали и возникают свои противоречия между благотворителями, исполнителями и государством.
      Кант и Фихте более всего идейно близки современным благотворителям, Гегель слишком далек от субъективного идеализма, от той первичной точки зрения, которая близка конкретному человеку дела.
      
      Значение христианских, социалистических, анархических идей
      и этапы развития благотворительности
      
      История благотворительности богата и великими свершениями, удачами и бесполезными ошибками и полезными неудачами, которые научили многому. Ошибок было совершено немало еще в давние века. Со времен средневековья была выстроена система благотворительности, при которой донор, отдающий собственность церкви, государству или благотворительной бюрократической организации, - был, по существу, безымянный жертвователь. (Мы даже не знаем, как звали вдову, отдавшую на благо ближним "последний лепт").
      Донор - не герой. Герой не может быть анонимным, безымянным. Донор, наоборот, должен быть анонимным, чтобы оставались в стороне личные мечты и пожелания, поэтому в жертвенном акте, можно сказать, нет, не было и не может быть ничего христианского в самом высоком смысле, ничего личностного. В жертве собственности нет свободы и творчества, это, скорее, бюрократический способ перераспределения средств между различными субъектами хозяйственной деятельности, передачи "абстрактного спасительного имущества" от одного владельца имущества другому владельцу, причем обычно в пользу и посредством казны государства (или церкви). Это не подвиг, а фискальный акт, поскольку жертвователь обычно ничего не приобретает и мало что теряет. Донор жертвует некоторые деньги или имущество, но приобретает статус уважаемого гражданина, поскольку все прихожане знают, кто сколько пожертвовал церкви. То, что было сделано на благо общества и совершено согласно закону, еще не может, даже согласно практическому императиву Канта, происходить от души и выражать самые светлые, самые высокие целеустремления человека. Желание - это только желание. И даже если желание - закон, все равно этот закон - скорее возможность, чем необходимость, свободный выбор, нежели обязанность. Разделение благотворительности на законодательную и исполнительную часть: донор жертвует свои средства ради доброй цели (кладет пожертвования на алтарь), а благотворительная организация (священник, церковь, Армия спасения, добрый самаритянин "имярек") исполняет, как может (своеобразная "демократизация" благотворительности принесла возможно больше вреда чем пользы). Разделение властей в таком виде напоминает "Общественный договор" Ж-Ж. Руссо, в котором не осталось ничего от "права первой заимки", права первопроходца, освоившего землю, ничего творческого и жертвенного, поскольку каждый гражданин должен жить согласно законам, которые возникают безличностным и анонимным образом и затем еще претерпевают искажения при реализации: "Мы видели, что законодательная власть принадлежит народу и может принадлежать только ему. Легко можно увидеть, исходя из принципов, установленных выше, что исполнительная власть, напротив, не может принадлежать всей массе народа как законодательнице или суверену, так как эта власть выражается лишь в актах частного характера, который вообще не относится к области Закона, ни, следовательно, к компетенции суверена, все акты которого только и могут быть, что законами". Законодатель - суверен! Поэтому личность ничего не стоит и ничего не может сделать (и не хочет!), а торжествует демократически избранный коллегиальный властелин, а, значит, все в руках исполнительной власти, это свобода без Бога, значит, в дальнейшем - это произвол исполнителей вне закона. Это не та свобода, которая возвышает каждого и уравнивает всех. "Если попытаться определить, в чем именно состоит то наибольшее благо всех, которое должно быть целью всякой системы законов, то окажется, что оно сводится к двум главным вещам: свободе и равенству. К свободе - поскольку всякая зависимость от частного лица настолько же уменьшает силу Государства; к равенству, потому что свобода не может существовать без него" [21]. Однако со времен Ж.-Ж. Руссо "абстрактное счастье всех" так и не смогло стать нормой жизни. Личности так и не удалось избежать зависимости от массы, поскольку законодательная власть не смогла найти разумный компромисс между требованиями надзора за доходами бизнеса, чтобы личность не отвергала требования общества, пользуясь предоставленной свободой. Общество в своем высшем "исполнительном органе" - правительстве, не позволило личности жить свободно ради счастья всех. Во все века для суверена, властителя, тирана или демократически избранного правительства была выгодна (удобна!) только безличностная форма благотворительности. Всякая личная вовлеченность донора и его непосредственное участие в дальнейшем распределении пожертвованных благ "вредило" высшей власти и мешало осуществлять ей свои законные функции.
      Христианская благотворительность тоже страдала от подобного синдрома, хотя в христианском мире донор не всегда действовал через церковь, поскольку многие и раньше помогали и ныне помогают дальним родственникам, знакомым, подают несчастным на улице "Христа ради" не ради себя, не ради Бога, не для пользы своей личности и не ради твердых убеждений (иначе бы помогали всегда и всем), а так, открывают сердце чужим, другим, обездоленным от случая к случаю в силу традиций.
      Относительно христианских основ современной благотворительности трудно что-то сказать в общих словах: настолько объемен вклад христианских идей, жертвенности средневековых монастырей, которые упорным трудом преобразили Европу. Монастыри выступали не только как центры образования, в которых учились дети из соседних городов. Монахи своим собственным трудом или "наемным" смогли расчистить леса, построили монастырские комплексы, освоили образовавшиеся плодородные земли, засеяли пустоши, возвели мосты и проложили дороги в самых безлюдных и диких варварских местностях. Без этой, скорее, жертвенной, чем миссионерской деятельности трудно представить, как бы выглядел в новом тысячелетии западный мир. В раннем средневековье монастыри оказались локальными центрами, в которых различные люди, миряне, объединялись по своей воле. "Известная организация религиозной жизни мирян существовала всегда. Обособление клира не уничтожило связи их с церковью. С торжеством христианства и распространением его каждый храм объединял около себя известную группу мирян, которые поддерживали и одаряли его, заботясь об украшениях и должном благолепии культа и не желая уступить первенство храмам других приходов. Миряне данного прихода были связаны друг с другом началом материальной и религиозной взаимопомощи; они провожали в могилу тело умершего сочлена, заботились о его похоронах, молились за его душу; они часто шли навстречу религиозным влечениям кого-нибудь из своей среды, давая ему деньги на постройку еремитория и т.д. На почве заботы об обеспечении себе достойного погребения и заупокойных молитв образовывались многочисленные братства или же религиозный элемент проникал в ассоциации экономического характера. Иногда братство возникало в связи с постройкою какого-нибудь богоугодного заведения, ,,госпиталя"" [22]. Такое "социальное" поведение напоминает современных благотворителей, которые объединяются, создают "трасты", чтобы реализовать какие-то милосердные проекты.
      Религиозная благотворительность периода "раннего средневековья" - простая, чистая, непорочная. Это только период, только этап развития, поскольку затем церковная благотоврительность "огрубела", "отяжелела", "обюрократилась", возникло противоречие различных идей: западная церковь отделилась от восточной, произошел раскол церкви, возник протестантизм и, в последствии, началась современная конкуренция между церковными организациями и другими нехристианскими течениями, что "естественно" породило "политизацию" христианства. Современная христианская церковь вынуждена выживать в конкурентной борьбе, поэтому идеи миссионерства трансформировались, стали другими. Каждая конфессия стремится возвеличить свои достоинства, и поэтому остается очень мало "старинной первохристианской жертвенности", направленной на помощь всем нуждающимся и страдающим. Каждая церковь "скукожилась", однако не от смирения и покаяния, а потому, что увидела свою миссию в развитие своего учения и в локальном доминировании собственных церковных структурных организаций, - не в жертвенности, не в том, чтобы монах слился с мирянами и все стали благодеятельными, чтобы каждый человек всегда мог найти защиту, духовное общение или простую мирскую заботливость и бытовую помощь. Не столько как протест против этого, сколько как "самопородившийся новый путь" стали возникать внецерковные частные лица, которые смогли совершать деяния, порой превышающие значение деятельности той или иной многомиллионной церкви. В этом отпадении от церкви добрых самаритян нет греха и нет унижения самой церкви, поскольку раскольничество оказывается родовой чертой всякой зрелой, "отяжелевшей" церкви. Церковь, развиваясь, тяжелеет, обрастает ненужными законами, нормами, "бюрократизируется", но рано или поздно рождается тот, кто захочет вырвать церковь из оков упадка.
      Катастрофический отпад от идей "зрелого, церковного" христианства происходил мучительно долго, его начал Лютер, вызвав раскол в западной церкви и одновременно с этим посеяв семена сомнения, которые не погибли. Лютер основывался на высочайшей вере, что "спастись можно только верою". Такой подход нашел массу последователей. Однако верить можно по-разному. Различие вер порождало различные виды преступлений. Каждая власть имела свой отдел инквизиции: соответственно, казнили отступников "атеистически", безжалостно и бессмысленно, посредством гильотины во времена Французской революции, массовых расстрелов невинных классовых врагов в советской России, линчеванием темнокожих в Новом свете, с помощью молодых черных-и-красных хунвейбинов в Китае времен Мао. И весь этот бесчеловечный, нехристианский процесс закончился тем, что во второй половине XX века большая часть планеты стала атеистической. Благотворительность практически исчезла в этой половине мира. Социалистические революционные идеи и законы в социалистических государствах уничтожили благотворительность как предмет, не о чем было даже говорить. Какая может быть благотворительность, если все граждане практически ничего не имеют, не обладают никакой реальной собственностью, имеют только жалкие тряпки и кухонную утварь, получают примерно равную зарплату, и "прибавочная стоимость" образуется не в денежной форме от ведения успешного бизнеса, а предоставляется по разнарядке в товарном виде предметов "роскошной жизни", которые можно купить в ограниченном количестве через систему закрытых магазинов-распределителей. Так, в сущности, жило большинство населения в определенный период истории, когда и страны социалистического лагеря, и Китай, и Индия исповедовали примерно одни и те же принципы, когда это был один огромный социальный котел, в котором инициатива личности была отравлена идеологией, политикой и задавлена государством.
      Социалистические и анархические идеи конца ХIХ - начала ХХ веков имели общую основу, однако использовали разную идеологию: государственный социализм (общественная собственность на средства производства) или анархическая общность самоуправляемых коммун (свободных тружеников без собственности, поскольку собственность - это по существу кража и все "нормальные трудящиеся люди" сами - еще до объединения в коммуны - откажутся от владения собственностью), так что идеология у этих движений существенно разная, но светлые убеждения, изначальные внутренние душевные побуждения одинаковы: все люди равны, никто не должен пользоваться другим человеком для достижения своих целей и реализации своих планов, личность равна обществу, которое состоит из равных друг другу личностей. Математически это можно описать как равенство 1= 1х1 = 1х1х1 = 1х1х1х...х1... Однако то, что справедливо в математике, не всегда работает в реальном мире, в котором, по словам Достоевского, дважды два не всегда четыре. Так что в одном случае получается, что 1 = 1х1 = 1х1х1...= 1 = ничто = жизнь без насилия, авторитета и собственности /анархический подход/, а в другом случае 1=1х1=1х1х1... = бесконечность = сильная государственная власть (государственно-социалистический подход). Впрочем, еще Н. Кузанский в ХV веке "в духе Достоевского" заметил, что абсолютный максимум совпадает с абсолютным минимумом и "ничто = все", 1 = бесконечность, как окружность бесконечного радиуса совпадает с прямой. Так что два течения: социалистическое (коммунистическое - в своем религиозном "трансцендентном" ядре) и анархо-синдикалисты (в положительной составляющей анархизма как самого яростного критика пороков государства) были порождены сходными мыслями, чувствами и идеями (равенство, отказ от владения собственностью в добровольном - личная бескорыстная жертва, или в принудительном порядке - экспроприация для пользы общества), но двигались в разных направлениях. Это был "котел мысли", и только в какой-то конкретный момент можно было сказать: кто левый, кто правый, поскольку потом левые становились правыми, правые - левыми... Для иллюстрации живой полемики анархистов и большевиков первой четверти ХХ века можно процитировать Н. Махно, который писал, находясь в изгнании: "Анархисты, левые социалисты-революционеры, да и сами большевики помнят, что я говорил тогда об этом назначении меня главнокомандующим. Я им говорил: здесь советских войск нет. Здесь главными силами являются революционные повстанцы-махновцы, цели которых все известны и понятны. Они борются против какой бы то ни было государственной политической власти и за свободу и независимость трудящихся в деле Революции и в ее анархических тенденциях -экспроприировать во всенародное пользование все орудия производства и средства потребления и не допускать над этими прямыми завоеваниями опеки государства. И для меня, - говорил я, - совершенно не понятно, как т. Ленин мог додуматься до того, чтобы назначать меня главнокомандующим, да еще над теми силами, которые не существуют в таком размере, чтобы для них нужен был главнокомандующий" [23].
      Социалистические и анархические течения не исчезли бесследно, как может теперь показаться. В ХХI веке эти течения глубоко проникли в структуру государств и вновь настолько сблизились, что возникли социально ориентированные государства: одни с высоким уровнем налогообложения граждан и высокой степенью равенства (такие как скандинавские страны), а другие с высоким уровнем личной свободы (например, США, которые сделали ставку на рыночный путь развития и, соответственно, на неравенство собственников). Левые или правые государства в определенные моменты поступают одинаково, за счет неожиданной смены настроений и новых решений, которые каждый раз делают самые крупные собственники, эти своеобразные "властители мод" новых государств: верховные "монархи", решившие стать "монахами". Крупные собственники сами стали отказываться от собственности, создавать "взаимные" фонды и программы благотворительной, социальной помощи, работая "мимо" церкви и "мимо" государства, "ничего не отдавая церкви и государству", а порождая своеобразные "хелп-фонды". Идеям персонализма и анархизма наконец удалось уравнять личность и общество, "левое" и "правое" движения, сблизить личность и государство. Или это только так кажется? Трудно оценить текущий момент, зато легко анализировать прошлое. В ХХ веке и ныне в ХХI многие думали и продолжают думать о социальной справедливости, о равенстве, о свободе, о том, где тот предел, когда общество уже не может контролировать личность, а личность еще ничего плохого не готова замыслить против общества? Или такой критической точки нет? Человек и общество - это такое противоречие, которое может существовать в равновесии только короткое время, в "некоторый момент", затем последует бунт: и либо общество нацелит все силы на борьбу с каким-то определенным типом личности, либо каждый отдельный человек изначально готов будет оспорить верховенство высших норм и захочет жить "по-своему", чтобы "прошлое" не мешало. Трудно сказать, как, чем может спастись "в старом понимании" новый человек? Об этом рассуждал Н. Бердяев, когда призывал к тому, что "вечные элементы святости и рыцарства в человеке должны быть восполнены новым элементом, в котором человек должен раскрыться во всех своих потенциях, - элементом творчества" [24]. Бог - творец, человек - тоже должен быть творцом и реализовывать себя наивысшим образом в разных сферах, профессиях и специальностях. "Творческая идея призвания и назначения человека связана с учением о дарах. Учение о дарах человека в христианстве принадлежит ап. Павлу, но оно никогда не было раскрыто" [24]. "Дары различны, но дух один и тот же и служения различны, а Господь один и тот же" [1Кор. 4: 5]; "одному дается Духом слово мудрости, другому слово знания, тем же Духом" [1 Кор. 12: 8]. Бердяев, видимо, имел в виду, что у каждого человека может быть свое призвание в каком-то творчестве... Обратим внимание на слова ап. Павла. "И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, - нет мне в том никакой пользы" [1 Кор. 13: 3]. Творчество - это не только реализация себя в своем профессиональном предназначении, карьерный успех, это не рутинное жертвование, поощряемое фискальной политикой государства, налогами и льготами, - это вся жизнь человека как богоподобной личности, включая все, что этот человек как труженик заработал и что отдал как благодетель.
      "Выдавливание церковного христианства" - процесс, которым занималась философская мысль последние пять веков, имел свою кульминацию - человек на краткий миг был признан богом, и если человек не бог - он, значит, ничто (по Ф. Ницше), или человек - это ничто, но все равно - это ничто для конкретного человека самое главное ничто (по М. Штирнеру, у которого даже глава в книге "Единственный и его собственность" называется "Ничто - вот на чем я построил свое дело") [25]. Если рассматривать развитие философской мысли как процесс (циклический или спиралеобразный), то, по аналогии с процессами, происходящими на бирже, можно сказать, что в философии тоже бывают свои "нижние точки", после которых "цены на акции растут" и новые философы ничего такого еще более "низменного" больше придумать не могут. В этом смысле Штирнер был - bottom line - нижней точкой падения рынка, после него Ницше, Маркс - это только взлет, а не падение. Для Штирнера главное - это сам человек, а не то "То", от чего человек отталкивается, как было у Фихте ("Я" отталкивает "не-я", смотрит на него, размышляет и тем самым порождает мир), для Штирнера: "...государство и я, - враги. Меня, эгоиста, благо этого "человеческого общества" ничуть не интересует: я ничего ему не жертвую, а только пользуюсь им, обращая его в мою собственность и мое творение, то есть я уничтожаю его и создаю вместо него союз эгоистов. Государство проявляет свою враждебность по отношению ко мне тем, что требует, чтобы я был человеком, это предполагает, что я могу быть и не человеком и казаться ему "не-человеком": оно вменяет мне в долг "быть человеком" [25]. Отказываясь быть "просто человеком", как того требует государство, Штирнер апеллирует к праву личности жить, как она сама хочет, к праву Я быть даже и "нечеловеческой личностью". "Но ведь только Я имею все, что приобрету себе, как человек я не имею ничего. Хотят, чтобы все блага стекались в руки каждого человека только потому, что он носит титул "человека". Я же делаю ударение на "я", - а не на том, что я - человек". Протестуя против "демократического" или, точнее, "антропократического" строя, во главе которого поставлен абстрактный человек, Штирнер обращает внимание на право каждой личности жить: как человек, как зверь или как черт знает что - но так, как это ему угодно. Это скорее не кредо нового человека, а способы самозащиты личности от общества и особенно от государства, которое хочет видеть личность только однопланово, как "одноразового, общественнополезного, здорового и активного человекоподобного труженика". Трудно сказать, как современный человек должен "обороняться" от мира, каким образом человек ("Я" с большой буквы, по Штирнеру) может остаться самим собой в конфронтации с обществом, государством и как способен реализовать себя, если признать, что всякое Я все же требует некоторой самореализации: в общественном служении или в протесте. Без "Я" нет "не-Я", но что такое "Я", если нет "не-Я" и не с чем сравнивать? Представитель атеистического экзистенциализма Ж.-П. Сартр в статье "Экзистенциализм - это гуманизм", отвергая квиетизм (философию смирения, безмятежной покорности) призывает к деятельности и, выражая кредо своего учения, пишет: "Экзистенциализм - не такой атеизм, который растрачивает себя на доказательства того, что бог не существует. Скорее, он заявляет следующее: даже если бы бог существовал, это ничего бы не изменило. ... Человек должен обрести себя и убедиться, что ничего не может его спасти от себя самого, даже достоверное доказательство существования бога" [1].
      Позиция Сартра, философа ХХ-го века, напоминает позицию Штирнера, философа ХIХ века. Один говорит, что даже признание наличия Бога не изменит проблем современного человека, который должен найти опору в себе самом, чтобы "стать человеком", другой утверждает, что даже если человек станет "человеком" - это все равно ничего не изменит, поскольку для каждого человека важно не то, что он стал человеком, которым он и так "есть" в известном cмысле, а главное, чтобы человек стал Я, и "я" с большой буквы в своей деятельности и поступках! Значит, поступки, а не декорации определяют все: имена, связи, факты истории. Поступки человека значат больше чем личность, а, значит, и личность значит больше чем обстоятельства, поскольку история показала, что различные личности в различных условиях могут совершать (или не совершать!) примерно одинаковые поступки. Или личности важны все же больше чем общественный строй, поскольку в итоге всякий общественный строй определяется их совокупной деятельностью.
      Это только некоторые из известных подходов, появившихся в ХХ веке. Личностно-ориентированные или общественно-определенные! Но все эти теории рано или поздно всегда возвращались к человеку, к человеческому обществу, поскольку только в обществе людей, понимая, что ты человек, и доказывая это каждую минуту, личность может стать тем, чем она должна быть: свободной, ищущей, индивидуальной и всеобщей, временной и вечной... Человек индивидуалистической фаустовской культуры на закате этой культуры таким образом становился человеком общественным, новым Одиссеем или кем-то другим, но человеком, очень похожим на Одиссея
      После нигилистических разоблачений, когда в ХVIII веке "атеизм философов ликвидировал потребность в боге" [1], возникло русское религиозное возрождение, и человек опять попытался стать всем, на других основаниях, не по Ницше, богочеловеком по В. Соловьеву, продолжить "род нового Адама", по словам Н. Бердяева. Это стало отражением процесса трансформации западного общества, который закончился рождением новой цивилизации. Этот период можно назвать "рождением государства планеты Земля", когда процесс творения истории "человеками" окончательно завершился (наступил "Конец истории" по Ф. Фукуяме). Это был, возможно, не "конец истории", а только закат идеи западно-европейского государства, как законодателя, "суверена" в терминологии Ж.-Ж.Руссо, как законного (законодателя - в лексике социалистической и демократической власти) представителя совокупной воли "всех" волеизъявителей, государства, которое за счет правильного демократического устройства и подходящих демократических законов способно руководить развитием мира в бурные и мирные времена. Государство оказалось не способно спасти мир в трудное время, когда между различными государствами назрели конфликты и в ХХ веке произошли две мировые войны, затем последовали другие менее кровавые, но столь же отвратительные, еще более безжалостные, бесчеловечные локальные войны. Поэтому может показаться, что государство вообще ничего "хорошего" уже не может сделать. В 2009 году, во время очередного мирового кризиса, когда произошла вынужденная национализация крупнейших банков и обществ кредитования, государство опять попыталось встать на ноги, показать, что в катастрофические периоды перемен именно государство должно решать все возникшие проблемы: предоставить отдельным банкам и промышленным корпорациям особенные налоговые льготы, содействовать выживанию и развитию мелкого бизнеса, давая доступные кредиты с низкими процентами. Однако делать это все государству приходится за счет всех налогоплательщиков. В этом прерогатива государства и одновременно его ахиллесова пята: ведь оно имеет право ущемлять одних граждан ради спасения других, действуя во имя пользы всего общества, но иногда расплачиваться за ошибки приходится всему обществу "всю оставшуюся жизнь". Впрочем никто никогда не осуждал государство за ошибки. В этом сила державы. Ущемленные в своих правах осуждают партию, политиков, но государство всегда имеет счастливую возможность "выйти сухим из воды", какие бы обвинения не предъявляли. "Проблема отношения человека и общества очень обострилась из-за роли, которую играет социализм в мировой жизни. Самое слово "социализм" происходит от слова "общество". Когда социализм был еще мечтой и поэзией, не стал еще прозой жизни и властью, он хотел быть организованной человечностью. Даже Маркс думал, что социализм должен осуществить новое общество во имя человека", - писал Н. Бердяев, который в годы юности застал (и переболел) молодость марксизма [26]. В конце ХХ века возник "культ личности", и это нельзя отнести к отрицательным сторонам. Личность в процессе дехристианизации, возвышения, возвеличивания, обоготворения, унижения, уравнивания, "монетаризации" оказалась такой "живучей бестией", что даже в процессе полной дистилляции и освобождения от старых идей, предрассудков и заблуждений она осталась свободной и, главное, таких стало во много раз больше, чем было во времена императоров Нерона, Калигулы, короля Людовика XIV, царицы Екатерины Великой... Культ личности - это слова, которые негативно воспринимаются в России. На ХХ съезде КПСС Н. Хрущев использовал это словосочетание, чтобы охарактеризовать режим, существовавший при Сталине. Отсюда слова "культ личности" приобрели негативный оттенок и личность стали скорее унижать, чем возвеличивать. В ХХ веке были различные идеалы человека. Религиозный персоналист Н. Бердяев описывает их так: "В сознании ХIХ и ХХ веков потускнел и почти исчез идеал человека. С тех пор как человека признали продуктом общества, порождением социальной среды, идеал человека заменился идеалом общества" [24]. Однако в это время культивировались не только общественные идеалы. Человек тоже искал себя. Культ личности создал представление о свободном человеке, который "сделал себя сам", self-made, как говорят в Северной Америке, таком, который верит в себя, верит друзьям, семье, сотрудникам, живет этим миром и правит, как господин, добивается огромного успеха и делит свою счастливую участь с другими, со всеми кто ему дорог, позволяет семье, друзьям и сотрудникам "кормиться" от его успеха, которого он добился за счет удачи, умения, уверенности в себе. Это такой человек, о котором мечтал больной, несчастный, восторженный Ницше: свободный, творческий в своем деле, уверенный в себе, активный и продуктивный, здоровый и счастливый человек, деятельный, по Сартру, только вышел он чуть-чуть более миниатюрный и достаточно социально-ориентированный сверхчеловек, такой, который знает и уважает свою церковь, к которой принадлежит (прости, Ницше!), но знает также, что и другие церкви (верования, убеждения) ничуть не хуже. У нового человека есть ощущение внутренней свободы, силы, а последнее - это власть, это всегда новый закон, если старый уже не годен. Говоря библейскими словами: многие могут опираться на старый закон, немногие могут провозгласить свой, им более подходящий. Этот новый человек, впрочем, обычно довольно мелок, это не Наполеон, не Фауст. Правильнее было бы говорить, что наступает, пользуясь словами Р. Гвардини, эпоха не личностей (= Фауст), но лиц (= Вагнер) [27]. Однако эти лица довольно приятные и мало похожи на спутника Фауста Вагнера. Возникла новая эпоха со свойственными ей изменениями, формированием новых технологий, нового человека, поскольку Новая эпоха - это, в первую очередь, новый человек и новые технологии управления.
      Новая эпоха открывает новые возможности, формирует иной подход к миру - не центробежный, а концентрическо-окружный, и, надо сказать, что такой подход, видимо, уже возобладал! [28]. Современный человек живет другими ценностями, он не столько хочет завоевать мир, сколько намерен научиться удерживать его под своим контролем. To take it under control, to manage it! ("Контролировать и управлять!") - твердит современный Фауст, и в этом он уже проявляется собственно не как Фауст, а как современный менеджер. Впрочем, кажется, гениальный Гете не только описал юность рождающегося нового человека, но и предвидел старость: уж больно похож полуслепой дряхлеющий Фауст, который в конце концов решился ради пользы современников заняться осушением болот, на современного прораба, строителя! Этот важный момент отметил еще Бердяев в своей статье о Фаусте. "Судьба Фауста - судьба европейской культуры. Душа Фауста - душа Западной Европы. Душа эта была полна бурных, бесконечных стремлений. В ней была исключительная динамичность, неведомая душе античной, душе эллинской. В молодости, в эпоху Возрождения и еще раньше, в Возрождении средневековом, душа Фауста страстно искала истину, потом влюбилась в Гретхен и для осуществления своих бесконечных человеческих стремлений вступила в союз с Мефистофелем, с злым духом земли. И фаустовская душа постепенно была изъедена мефистофелевским началом. Силы ее начали истощаться. Чем кончились бесконечные стремления фаустовской души, к чему привели они? Фаустовская душа пришла к осушению болот, к инженерному искусству, к материальному устроению земли и материальному господству над миром. Так кончается вторая часть "Фауста"...И осушение болот лишь символ духовного пути Фауста, лишь ознаменование духовной действительности. Фауст в пути своем переходит от религиозной культуры к безрелигиозной цивилизации. И в безрелигиозной цивилизации истощается творческая энергия Фауста, умирают его бесконечные стремления. Гете выразил душу западно-европейской культуры и ее судьбу" [29].
      Да, Фаустова культура закончилась, родился новый человек, это не Фауст и не Вагнер, это даже не что-то среднее между ними. Это конечно не Штирнер, это просто новый, невиданный ранее, человек.
      Современный менеджер, управленец хорошо усвоил школьную программу и знает, что в деталях преобладают случайные процессы! Овладеть этими случайными процессами ни человек, ни Госдепартамент, Федеральная резервная служба США или даже Бог не в силах! Однако можно научиться управлять этими процессами так, чтобы в большинстве случаев добиваться желаемого результата.
      Может быть, как раз расцвет статистики - науки о закономерностях случайных величин, - который мы наблюдали в XX веке, ярче всего свидетельствовал о том, что пришел Новый человек, человек, который не требует от мира постоянства и определенности во всех мелких и незначительных деталях, как требовали того личности тиранического, властвующего типа.
      Контроль, как понимание закономерностей случайных процессов, приходит на смену понимания контроля, как тирании, как полного и безусловного господства над данным процессом! Контроль, другими словами "управление", подразумевает, что человек с начала Новой эпохи, в новое Новое время получает возможность достичь желаемого результата в случайном процессе с той же вероятностью, достоверностью и необходимостью, с которой человек старого Нового времени добивался желаемой цели силой, принуждением и абсолютным подчинением. Таким образом, с использованием науки управления для нового человека нового Нового времени случайная закономерность становится динамической и "наиболее-вероятно" вытекает из предварительных условий, как вода в конце концов всегда превращается в пар при определенной температуре и давлении!
      Быть может, уже никакой новый "наполеон" наступающего нового времени никогда не станет Наполеоном классическим хотя бы потому, что узнал в ранней молодости принцип неопределенности Гейзенберга! Таким образом, статистика, понимание новых, необычных закономерностей поведения случайных величин сыграли ту же роль для нового видения мира, какую сыграло исчисление бесконечно малых величин Лейбница в истории формирования Нового времени. И вместе с этим новым видением пришло новое понимание старых законов в экономике и политике! Возникли люди, которые умеют пользоваться собственностью, которые создают крупные корпорации, которые способны реализовать гигантские проекты, но в итоге своей деятельности эти люди готовы передать факел следующему бегущему в "эстафете бизнеса", заняться благотворительностью: либо лично, либо с помощью фондов, которые создали сами или с которыми связаны были раньше в период деловой активности. В этом проявляется "двойное предназначение собственности", когда человек тратит первую половину жизни, чтобы реализовать себя как творческая и созидательная личность (и в этот период торжествуют идеи персоналиста Бердяева), а заключительную половину жизни - на то, чтобы самым эффективным образом распределить полученную в результате первой половины жизни собственность другим (это, скорее, воплощение анархических идей Прудона) и совершить личный подвиг - отказаться от собственности. Таким образом происходит торжество персоналистических, анархических и социалистических идеалов, о чем так долго порознь мечтали и за что боролись (каждый как мог) сотни и тысячи великолепных анархистов, социалистов и индивидуалистов в прежние века.
      Изменения в миросозерцании, в убеждениях и поступках нового человека нельзя обчислить и показать на примере какой-то новой современной бухгалтерской книжки, в которой все записано: как человек заработал, когда на что потратил. Каждый поступает по своему, ищет и находит свои пути. Однако в ХХI веке стали возникать новые бизнесмены, сформировались новые отношения в бизнесе и начали преобладать новые подходы в различных сферах: коммерческих, социальных, благотворительных.
      В мире возникло гуманистическое движение, нацеленное на кооперацию, а не насилие. Мир очень далеко ушел от Ницше и Штирнера!
      Мир уже очень устал от одиночества и насилия.
      "Слишком много соперничества и слишком мало сотрудничества могут вызвать невыносимые неравенства и нестабильность", - пишет Сорос [30]. Действительно, в той картине, которую рисует Сорос в своей работе "Хронические болезни капитализма", социальный дарвинизм общества свободного предпринимательства становится нестерпим в новом обществе, в том "Открытом обществе", о котором мечтает Сорос. Однако после прочтения статьи остается неясным, что все же поможет воплотить в жизнь знаменитый призыв интеллигентного человека волкам: "жить по братски и не кушать овец?!" Анализируя мировой кризис 2008 года и предлагая свои решения, Дж. Сорос вновь обращается к идеям кооперации и добровольной взаимопомощи, однако предлагает, скорее всего, чисто теоретически, чтобы идеи взаимопомощи стали нормой государственной политики. Вот несколько отрывков из статьи: "Также Центробанки развитого и развивающегося мира должны заключить дополнительные соглашения о свопах (соглашение между Центробанками о получении в целях валютных интервенций иностранной валюты на короткий срок в обмен на национальную). Кроме того, они должны принимать активы, номинированные в местных валютах, чтобы придать им дополнительный вес. МВФ сможет внести свой вклад, прогарантировав стоимость активов, номинированных в местных валютах.
      Простейшее решение - создать деньги. Уже существует механизм специальных прав заимствования (Special Drawing Rights - SDR - производная денежная единица, созданная еще в 1934 г. и используемая МВФ для межгосударственных расчетов). Все, что нужно для его активации, - одобрение 85% членов МВФ. В прошлом США всегда были противником широкого использования SDR. Создание дополнительной денежной массы - лучший ответ на обвал кредитного рынка. США делают это внутри страны. Почему бы не распространить практику на весь мир?
      В дополнение к пожертвованию своих лимитов на SDR ведущие развитые страны должны предоставить гарантии в рамках согласованных лимитов на долгосрочные гособязательства периферийных стран. Кроме того, богатые развивающиеся страны могут вложить часть своих валютных резервов или средств суверенных фондов в долгосрочные гособязательства менее развитых стран" [31].
      Сколько претензий к развитым странам! Как бы мир изменился, если бы все богатые собственники, включая не только личных, но и общественных - все богатые, развитые страны - стали бы целенаправленно помогать развитию бедных стран! Сколько бы добра и всеобщего блага могла бы принести такая кооперация!
      Кооперацию, однако, не введешь законом, и даже налоговым бременем не подтолкнешь бизнесмена к сотрудничеству. Однако, может быть, мечтам Сороса самим по себе вскоре суждено сбыться! И можно помечтать, что тот новый человек, возникший в новое Новое время по существу своего подхода к миру, сам по себе будет расположен к естественной кооперации и сотрудничеству, поэтому, начиная с нового третьего тысячелетия, будет выигрывать тот, кто протянет руку сотрудничества своему работнику и коллеге. Так что в определенном смысле социальный дарвинизм на новой почве Нового мира, быть может, и на этот раз докажет свою работоспособность! [27]
      Создавая Новый мир, Новый свободный человек не хочет оставаться один, он ищет соратников, собирает вокруг себя небольшие, но преданные и интересующиеся новыми идеями общества. Так создается новый закон и возникает новая церковь, создается новая религия увлеченных людей, которые своей верой и решимостью, трудом и добротой привлекают посторонних. В момент написания этой книги готовилась премьера нового труда Муххамеда Юнуса о социальном бизнесе [11] и в Интернете автор данной книги прочитал часть текста книги, а саму книгу заказал в библиотеке, где оказался 45-й в списке. Это новый мир, которого не было раньше. Люди устали за две тысячи лет от индивидуалистического западноевропейского государства, от попыток "создать на земле Рай" или "попасть за счет подвига в Рай", они сами хотят хоть несколько лет пожить в Раю "просто потому, что они живут здесь, сейчас в этом мире", и это не полная бездеятельность, дармоедство, фантазерство. В этом мало "от Фауста", в этом мало "от Дон Кихота", в этом есть что-то новое, потому что современный человек тянется к близким, понятным, милым, добрым и светлым, он ищет таких, думает об этом. Особенно так поступают молодые люди, которые не нашли себя в новом мире и только просыпаются. Это новая тенденция XXI века. Это заметно, в первую очередь, в молодежной среде, поскольку многие подростки готовы ехать в Африку, в Азию или Латинскую Америку, чтобы помогать и "работать даром", но жить в коллективе, жить идеей. Они плохо понимают "идею", они не готовы всю жизнь жить "так", но они хотели бы жить так, пока это их устраивает. Это не тот молодежный протест 60-х против существующего мира ("испорченного жаждой наживы"), протест потерянного поколения подростков, это новый созидательный ищущий протест, мечтательный "девичий" протест, напоминающий вечные поиски нового. Кто может решить, как всем жить дальше? Никто не знает, какой подход окажется верным и самым успешным. Кто прав - социальный инноватор из Бангладеша, профессор Юнус, со своими идеями о торжестве социального бизнеса и взаимоответственности, или мультимиллиардер Билл Гейтс, руководитель благотворительного фонда, аккумулирующего "космические средства" и названного именем жены этого великого предпринимателя? Мир в поисках, люди в растерянности. Что делать человеку? Что делать государству? Кто за что отвечает в современном мире? За что отвечает отдельная личность, за что - все общество? Или нет и не может быть разделенной ответственности? За судьбу государства отвечают все: и каждая личность и все общество. Или это только "пустой лозунг"? Кто понимает, как создаются хорошими людьми (какими мы все являемся) хорошие государства? Или хорошее государство не создадут хорошие люди? Возможно, это и есть библейское проклятье. Изгнание из Рая. Тот, кому хорошо с родными и близкими, друзьями детства, не пойдет в трудную минуту просить защиты и помощи у государства. Только тот, кто одинок и беспомощен, как большинство современных граждан, кто живет в мире Макса Штирнера, рано или поздно поймет, что нуждается в защите державы и в высшей власти. Поэтому процветают идеи социальной помощи, которые поддерживает даже богатый наследник, который сомневается, что ему одному лично достанется богатство родителей, что отец-мать-или прадед-благодетель не поступит так же безжалостно, как другие имущие, отдавшие все свое состояние церкви, благотворительному фонду или пожертвовали все средства, чтобы помочь кому-то другому начать новый социальный бизнес. Благотворительность на пользу всех и судьба отдельной личности, посвятившей себя благородному делу взаимопомощи, стала торжеством сверхчеловеческой высшей сущности над личностью. Это так происходит тайная скрытая война двух начал, которая продолжается всегда, пока рождаются люди. Пройдет время, возможно, перестанут рождаться Клеопатры, Джульетты, но всегда будут люди, которые в массе своей весомее суммы отдельных личностей, и всегда будут рождаться такие личности, которые на весах истории и даже, наверное, на "божественных весах" весят больше сотни и тысячи других. Или мир построен так, что личность всегда стоит ниже массы, поэтому должна унижаться, прятаться, чтобы потом, когда расцветет и покажет себя, умрет или обопрется на массу, наконец возвысится. Или личности должны объединяться в закрытых клубах, чтобы вместе договариваться о чем-то и заодно делать одно дело? Западные государства стали демократическими и социально-ориентированными в духе лозунга "свобода, равенство и братство", причем братство можно охарактеризовать словами Фейербаха, которые, по видимому больше всего нравились ему самому и в которые он вкладывал большой смысл, как высшую библейскую мудрость: "Homo homini Deus est" ("Человек человеку - бог!") [32]. Однако эта простая красивая истина так и не стала верой, не вошла в сердца граждан, не нашла последователей, готовых распространить эти убеждения, или хотя бы умереть, чтобы доказать всем, кто не верит. Значит что? Можно заключить, что никто не хочет видеть богом человека. Нет пророка в своем отечестве. И не может быть. Человек человеку бог - ну и что! Если бы богом был не простой человек, а великий Бог или Государство или Герой - тогда другое дело, за такую истину многие бы умирали. Кто будет умирать ради богочеловека? Только "Иисус-христос" какой-то!
      Отличие нового тысячелетия от прежних в том, что и человек, и государство, и общество каждый век становятся другими... иногда с такой легкостью, как меняются ставки на бирже! Возможно самое яркое подтверждение этого - выборы первого темнокожего президента США, с которым у многих связаны великие надежды. Вместо сына бывшего президента США президента Буша младшего, республиканца, во время правления которого произошли трагические для этой страны события (страна достигла дна в терминологии фондового рынка), избран молодой демократ, представитель меньшинства (однако тоже человек системы, элитный человек: закончил Гарвард).
      Раньше "великий" человек чаще возвышался за счет своей реформаторской деятельности, которая сопровождалась неизбежными жертвами и страданиями. В новое время "великие люди" добиваются равной или почти равной славы в благодеянии и полном смирении и "полной безвредности", как святой Франциск Ассизский или великая сестра милосердия Флоренс Найтингейл, однако, наверное, даже Сартр не смог бы назвать таких людей квиетистами (покорными, смиренными). Это говорит о том, что ХХ век стал переломным, потому что в нем умер человек прежней культуры, человек фаустового типа, стремящийся быть богоравным, всемогущим, умер индивидуальный человек Штирнера с его больным, одиноким Я, умер маленький наполеон и мечта о нем, а родился новый человек, которого лучше назвать "простым, богоподобным человеком". Можно вспомнить Одиссея с его товарищами и неожиданными "хитростями" и умением решать текущие вопросы - великолепный образец в человеческой культуре, равный по значению таким литературным образам, как Фауст или Дон Кихот. Этот новый человек - другой человек, он не Фауст и не Дон Кихот, которые, можно сказать, жили сами по себе, и их величие и уникальность не зависели от того, кто находится рядом с ними: Санчо Панса, Гретхен, Вагнер или Дульсинея. Новый человек - это общественный человек, такой, как "хитроумный Одиссей", который остался в истории только посредством своих поступков, обманов, дерзости и смелости, которыми он сам отличался среди других людей, действуя в составе и не всегда во главе их. Оставь Одиссея одного на острове - это будет не Робинзон Крузо, не Фауст, не Дон Кихот, он не скажет, как Спиноза "cogito ergo sum" ("мыслю - значит существую") - мне и этого достаточно. Одиссеи не остаются одни на необитаемом острове, всегда вокруг найдется какая-то "нимфа Калипсо", которая наполнит смыслом бессмысленное уединение. Новый человек - это опять "хитроумный Одиссей", который умеет жить с другими людьми и слава которого растет за счет его уникального умения крутиться и добиваться желаемого в коллективе различных обществ, как Билл Гейтс еще молодым студентом смог организовать мелкий венчурный бизнес в начале 70-х ХХ века, потом стал крупным собственником в конце ХХ века, а в начале ХХI века превратился в одного из руководителей благотворительного фонда, претендующего на то, чтобы работать "по-божески" в мировых масштабах. Билл Гейтс - это конечно не новый Одиссей. Пока еще трудно найти идеальные образцы "новой породы социальных "улиссоподобных" людей", это можно будет сделать только столетием позже. Можно вспомнить самые показательные и яркие, самобытные образцы, возникшие в ХХ веке и в личности которых общество и человек преломлялись самым демонстративным образом. Таким был, например, малоизвестный большинству западноевропейских читателей лидер анархизма на Украине Нестор Махно. Это self-maid человек, он сам выбрал свою судьбу, как Warren Buffet или Bill Gates. Это крупный организатор, его вполне можно сравнить с руководителями транснациональных корпораций ХХ века, потому что он "деловой человек". О Махно говорили, его ценили: "Советская власть кому пригодится, если Махно возьмет и не подчинится?" [33]. Махно - это человек убеждений, он живет, как велят убеждения. "С угнетенными против угнетателей - всегда!" - таков девиз был этого легендарного анархиста, но все же - это не Дон Кихот и не Фауст (хотя некоторые признаки есть). Нестор Махно больше похож на Одиссея. Хотя, конечно, трудно сравнивать фигуры различных знаменитых людей. "В 29 лет [Махно] сумел организовать 100-тысячную армию под фантастическим знаменем анархии. Уникальность махновского движения состоит в том, что, захватив юго-восток Украины (территорию больше государства Дания, с населением в 2.5 миллиона человек), Махно начал производить первый в мире эксперимент создания анархического общества - федерации. Именно эта анархическая Южноукраинская трудовая федерация, находясь под постоянными ударами белых и красных зимой 1919 года, смогла просуществовать 100 дней! Махновское движение стало возрождением славной Запорожской Сечи, Махно - единственным практиком построения нового общества анархии в Восточной Европе" [33]. Возможно, Нестор Махно - это тоже образ нового человека, в котором в чем-то возродилось "золотое средневековье", эра рыцарства, служения долгу и вере, образ человека, который прошел через пытки, тюрьмы, болезни, утраты, образ человека, который познакомился со всеми прелестями жизни в государстве, поскольку это был большой человек, (маленький наполеон!) его называли "батько" ("божественный отец"), которым он был для своих многотысячных последователей, но во всем остальном, например, в хитростях, "игре" с советской властью, Нестор Махно - это скорее Одиссей, прототип современных менеджеров, умеющих решать различные проблемы. Махно подобен владельцу крупной корпорации, только это такой менеджер, и не наемный и не собственник, поскольку он сам себе "не оставил ничего и умер в нищете". Возможно, это именно тот компромисс, на который согласно пойти и государство (управляемое законами и исполнительной властью) и общество (ведомое идеалами и предрассудками) и отдельная личность (со своими фатальными убеждениями).
      Старое Новое время, которое началось с Данте, в сущности, было миром доктора Фауста, неутомимого в поисках истины, живущего среди сомнений, проклятий и разоблачений, погрязшего в мире обид, нереализованных мечтаний и одиночества. Старый мир, мир средневековья, тоже прекрасен. "Сказочный век рыцарства", мир счастливого "возвышенного" Дон Кихота, человека, который жил своим малым миром, был тверд в своих "непререкаемых" убеждениях и верованиях. Это был мир не такого человека, которому нужно завоевание и покорение. Дон Кихот, как известно, не участвовал в крестовых походах и не собирался спасать Гроб Господень и покорять Палестину. Он жил в мире детства, рыцарских идей, мечтал облагородить близкую среду деятельностью всей своей жизни, освятить мир, поэтому был готов защищать несчастных и угнетенных, покорять окружение силой своей убежденности, великим фокусом своего обмана.
      По словам Сервантеса (который, сам закончил жизнь в монастыре, и нельзя сказать, что это был "настоящий рыцарь", о котором можно было написать рыцарский роман), бедный идальго Дон Кихот "...в часы досуга, - а досуг длился у него чуть ли не весь год, - отдавался чтению рыцарских романов с таким жаром и увлечением, что почти совсем забросил не только охоту, но даже свое хозяйство... И тогда Дон Кихот для собственной славы и пользы отечества решил "сделаться странствующим рыцарем, сесть на коня и, с оружием в руках отправившись на поиски приключений, начать заниматься тем же, чем, как это было ему известно из книг, все странствующие рыцари, скитаясь по свету, обыкновенно занимались, то есть искоренять всякого рода неправду..." [34].
      В ХХI веке этот в чем-то жалкий, странный, мелкий, домашний, великий человек, новый Дон Кихот опять решил вернуться в новом облике ради новой мечты. Началось возрождение средневековых и древнегреческих идеалов. Cовременные благотворители, которые упоминаются в этой книге, - это все "донкихоты" + "одиссеи", люди, рожденные рыцарскими романами поза-поза-прошлого века, которые на тощих клячах с копьями наперевес выступают как настоящие новые рыцари, как верные охранники того мира, в котором сами живут, то есть мира творческого, простого и сложного, в котором нет королей, но каждая доярка может стать принцессой, живут в том великом мире, где никто не смеет никого унижать и благородный рыцарь должен помогать всем нуждающимся. Эти люди существуют не ради себя, не ради денег или славы. Это те "демократические единицы, из которых образуются настоящие демократические государства", это личности рыцарского типа, в сердце которых живет "бедное ущемленное великолепное и жалкое Я" М. Штирнера. Это одновременно и несчастные спутники божественного Одиссея, прославленного своими хитростями и дети "батька Махно", кредо которого: "С угнетенными против угнетателей - всегда!". Личность ХХI века генетически связана со многими известными личностями прошлых веков. В этом есть свои недостатки. С кем связываешь свою судьбу, с тем и делишь все последующие разочарования. Одиссей разделил участь своих друзей и соратников, хотя именно он оказался единственным, кто вернулся после двадцатилетнего странствия на родину в лоно семьи, к жене и сыну. "Лоно" у каждого творческого человека свое. Для Украины, для махновцев - это идеалы и принципы запорожского козачества, которое в определенный период создало необыкновенную республику. Махно и старый запорожский козак - это теперь скорее символы, а не живые люди. Козак жил в счастливом мире, в котором каждый человек рождается свободным, живет во благо общества и умирает, не оставляя после себя великолепных дворцов единокровным наследникам по завещанию. Так проявляется знаменитый отказ от мира "прощальника". Это удивительный, красочный по широте и неожиданности поступков прощальный ритуал человека, который из убеждений и веры в последний момент "земной" жизни хочет как-то изменить весь этот мир, благословляя его, даря ему последнее, чем располагает, но все же отказываясь от него. Это, в сущности, рыцарское отношение к жизни. Такой подход был характерным для украинского козачества, этого "уникального общества". Запорожское козачество - своеобразная вольница свободных людей, которые рождались и умирали свободными - в поединке на поле брани или в чертогах монастыря от старости и болезней. Существовал, однако, "водораздел", когда козак погибал на поле брани и когда козак "умирал", дряхлея от старости, видя, что смерть близка, уходил в монастырь, но перед этим "прощался с миром". Такого козака называли "прощальником". Вот как описывают "последний танец козака" - театральное действие, которое совершал старый козак, удаляясь в монастырь: "Музыка ударяла "весело" и компания трогалась в путь. Впереди всех на прекрасном боевом коне несся сам прощальник "сивоусый"; нередко и он сам сходил с коня, пил, ел и пускался "навприсядки". Всех встречных и поперечных он приглашал в свою компанию, угощал напитками и предлагал всевозможные закуски. Если он увидит на своем пути воз с горшками, немедленно подскакивает к нему, опрокидывает его..., и вся веселая компания его тотчас подбегает к горшкам, пляшет по ним и разбивает вдребезги. Если он завидит воз с рыбой, также подскакивает к нему и ...всю рыбу разбрасывает по площади и приговаривает: "ижте, люди добри, та поминайте прощальника!". Если он наскочит на "перекупку" с бубликами, то ...забирает у нее все бублики и раздает их веселой компании. Если попадется ему лавка с дегтем, он... скачет в бочку с дегтем, танцует в ней и выкидывает всевозможные "выкрутасы". За всякий убыток...платит потерпевшим червонцами, разбрасывая их вокруг себя "жменями". Так добирается прощальник... до самого монастыря; тут компания его останавливается у стен святой обители, а сам он кланяется собравшемуся народу на все четыре стороны, просит у всех прощения, братски обнимается с каждым и, наконец, подходит к воротам монастыря и стучит в них:
      - Кто такой?
      - Запорожец!
      - Чего ради?
      - Спасатися!
      Тогда ворота отпираются, и прощальника впускают в обитель, а вся его веселая компания... остается у ограды монастыря. Сам же прощальник, скрывшись за стеной монастыря, снимает с себя черес (пояс) с оставшимися червонцами, отдает его монахам, сбрасывает дорогое платье, надевает грубую власяницу и приступает к тяжелому, но давно желанному ,,спасению"" [35].
      Таков был прощальный танец козака, "сивоухого", старика. Так поступал каждый "прощальник", которому мир стал уже не нужен, которому стало "тесно" и "трудно" жить "в реальном" мире. Это не бегство, это поступок. Идеи рыцарства, самоотречения, благодеяния жили, живут и продолжают жить. Вместо Одиссея, Махно и "сивоухого" козака в конце ХХ века стали рождаться новые бизнесмены, которые прошли путь жизни от колыбели до могилы, начиная с малого, достигли великого, и затем "спустились на землю", смирились и "сроднились" с землей в жертвенности, в акте благотворения, и некоторые из них, такие как Уоррен Баффет, можно сказать, решили исполнить самолично знаменитый танец козака - "танец прощальника".
      
      Типы доноров
      
      Решение пожертвовать деньги оказывается связано с основными характеристиками личности. Оно устойчиво присутствует в поведении человека и не возникает спонтанно и непроизвольно, поскольку с точки зрения тех, кто профессионально занимается собиранием пожертвований, каждый донор принадлежит к одному из семи видов доноров. Профессионал достаточно легко может отнести каждого благодетеля к одному из таких классов и подобрать соответственно характеру персонажа целенаправленный разговор, опираясь на ключевые слова, которые хочет услышать благотворитель, те слова, на которые он реагирует, которых ждет и на которые отзывается, поскольку они близки его мировоззрению и целям. На первый взгляд это выглядит как трюки, придуманные хитрецами, чтобы манипулировать личностью. Но есть же разделение всех людей на типы: холерики, сангвиники, флегматики, меланхолики с возможностью смешения различных уровней. Так же и с донорами. По своему социальному характеру люди тоже подразделяются на несколько типов. Можно привести пример таблицы семи типов благотворителей, если характеризовать каждый тип по его цели и позитивных бразах, использованных в разговоре с ним. Первый из этих персонажей "отблагодаритель" - самый капризный из всех типов, у него самый узкий список мотивов, из-за которых он готов жертвовать средства, и некоторые мотивы наоборот скорее оттолкнут его от решения поддержать какое-то конкретное благотворительное дело.
      Отблагодаритель постарается отплатить за все полученное им самим добро. Слова, которые в первую очередь слышит такой благодаритель, с помощью которых надо обращаться к его уму или сердцу: эффективность, социальная ответственность, постоянная поддержка друг друга, человек должен сделать что-то важное в жизни, главное, чтобы в мире торжествовало добро, возможность.
      Член коммуны в первую очередь реагирует на такие слова: ответственность, служба, нужно собирать средства, отчетность, социальная ответственность, поддерживать друг друга, служить обществу, гражданская ответственность, лидерство, человек должен делать в мире добро, эффективность.
      Общественник - специальные мероприятия, благотворительные функции, сбор средств, поддержка друг друга, служба на благо общества, лидерство.
      Альтруист - самореализация, целеустремленность, социальная ответственность, человек должен приносить в мир добро.
      Благочестивый - Бог, долг, служение, целеустремленность, поддерживать друг друга, предназначение, миссия, помогать всем, возможность, исполнительность.
      Инвестор - результат, производительность, доверие, профессионализм, подотчетность, оперативность, эффективность, отличное управление, лидерство, возможности.
      Династия - семейные традиции, ответственность, социальная ответственность, поддерживать друг друга, семейная история [36].
      Впрочем благотворители отличаются друг от друга не только по внешности, "семи типам", но даже по полу и возрасту.
      Намного больше женщины (46,4%), чем мужчины (21,1%) делают самые значительные пожертвования службам социальной помощи. Пожертвования социальному сектору - это самый распространенный вид помощи женщин, но не мужчин.
      Для мужчин основной вид пожертвований - помощь университетам, школам, колледжам.
      Опросы показывают различное отношение доноров к благотворительности. "Одни признавались, что грезы о бессмертии служили почвой для благотворительности и то, что за счет донора будет открыт какой-то новый филиал в каком-то госпитале или музее - это способ оставить после себя какой-то знак на песке времени. Другие признавались, что буквально трепетали, думая о том, что все картины, которые они собирали потом попадут в музей и имя дарителя будет навсегда связано с этими картинами. В этом случае филантропия служила механизмом приобретения признания после смерти" Но с другой стороны, многие доноры относились к пожертвованиям иначе и говорили, что "можно получить больше удовлетворения еще при жизни, какое удовольствие в том, что кто-то прилепит медную табличку к дарам, когда ты уже умрешь?.. Лучше сделать что-то значительное, когда ты еще сам можешь наслаждаться радостью свершившегося. "Когда меня не будет - это уже ничего не будет значить для меня" [37].
      
      Различные типы социального поведения
      
      В середине XIX века возникла потребность в социальной активности, в помощи всем нуждающимся, в благоустройстве всего, что есть, - не через "поручение сверху", не через приказание. Это стало личным "свободным" решением многих. Эта самопроизвольно-возникшая социальная направленность мысли определяла и политику, и науку, и даже быт обычной жизни. В это время появились социальные кружки среди интеллигенции, рабочие кружки на заводах и фабриках. Мысль о социальном благополучии, о переустройстве мира окрыляла всех, и, наверное, каждый думал, как помочь нуждающимся. Основными были три течения: республиканское (современные государственники), федералистическое, социалистическое (современные левые), анархическое (современные индивидуалисты, не объединенные никакой идеологией). Ступая по горячим углям революций, Бакунин писал в работе "Федерализм, социализм и антитеологизм": "...социализм был последним детищем Великой Революции, но до своего рождения она произвела на свет своего более прямого наследника...: чистый республиканизм, без примеси социалистических идей... Гораздо менее человечный, чем социализм, этот республиканизм почти не принимает в расчет человека, а признает лишь гражданина; если социализм стремится основать республику людей, то республиканизм желает лишь республику граждан..." Бакунин застал еще то "библейское", "райское" время, когда социализм, федерализм, анархизм росли из одного корня и надо было искать эпитеты, чтобы отличить эти течения, которые в последствии стали так чужды и враждебны друг другу... Для политического республиканца свобода лишь пустой звук; это свобода быть добровольным рабом, преданной жертвой государства; готовый всегда пожертвовать ради него собственной свободой, он легко пожертвует и свободой других. Итак, политический республиканизм обязательно приведет к деспотизму. Но для республиканца-социалиста свобода, соединенная с благоденствием и создающая всеобщую человечность посредством человечности каждого, это все, между тем как Государство является в его глазах лишь инструментом, служителем благоденствия и свободы каждого. Социалист отличается от буржуа справедливостью, ибо он требует для себя лишь действительный плод своего собственного труда; от чистого республиканца он отличается своим искренним и человечным эгоизмом, живя открыто и без громких фраз для самого себя; он знает, что, поступая по справедливости, он служит всему обществу, а служа всему обществу, служит самому себе. В 1848 году погиб не социализм вообще, а только государственный социализм, тот авторитарный и регламентированный социализм, который верил и надеялся, что Государство сможет полностью удовлетворить потребности и законные стремления рабочих классов, что, достигнув всемогущества, оно захочет и будет в состоянии положить начало новому общественному порядку. Итак, не социализм умер в июне, а Государство объявило себя банкротом перед социализмом и, признав себя неспособным заплатить ему долг и тем самым выполнить заключенный с ним договор, оно попробовало его убить, чтобы самым легким образом освободиться от этого долга. Убить его не удалось, но Государство убило веру, которую социализм в него питал, и тем самым уничтожило все теории авторитарного или доктринерского социализма, из которых одни... советовали народу во всем положиться на Государство, а другие продемонстрировали свою бездейственность рядом смехотворных опытов. Даже банк Прудона, который при более счастливом стечении обстоятельств мог бы процветать, потерпел крах, раздавленный буржуазией, проявлявшей к нему неприязнь и враждебность" [38].
      Конфронтация трех земных ипостасей человека: государство-общество-личность, свидетелем которой был М.А. Бакунин и его современники, определила все дальнейшее развитие цивилизации. Чем более свободным становился мир, тем дальше "уходили" друг от друга эти три "ипостаси", чтобы потом опять слиться, искать сближения, союза, взаимопонимания в кооперации, сотрудничестве, социальном бизнесе.
      "Это тот пункт, в котором принципиально расходятся социалисты-коллективисты, сторонники сильной власти и абсолютной инициативы государства, с федералистами и коммунистами. У них одна цель: и та и другая партия одинаково стремятся к созданию нового социального строя, основанного исключительно на коллективном труде, самою силою вещей равномерно распределенном между всеми без исключения членами общества, при равных для всех экономических условиях, т. е. при условии коллективной собственности на орудия труда.... Отсюда два различных метода. Социалисты-коллективисты думают, что нужно сорганизовать силы рабочих, чтобы овладеть политическим могуществом государств. Социалисты-федералисты организуются, имея целью уничтожение... ликвидацию государств. Коллективисты - сторонники принципа и применения авторитета, социалисты же федералисты верят только в свободу" [39].
      Если раньше каждый думал только о том, как бы ему самому выжить, в новейшее время человек стал больше задумываться о том, как сделать так, чтобы большинство не так страдало, чтобы у людей была какая-то защита в трудных и кризисных ситуациях. В результате в большинстве стран мира люди стали жить спокойнее, возник, если можно так сказать, "государственно-анархический социализм", когда известная свобода гражданина от государства компенсировалась вовлеченностью личности в жизнь общества и каждый на своем уровне, однако на пределе своих возможностей (в идеале) старался жить ради общества так, как только "чистое" государство может жить, чтобы помогать всем безвозмездно, не оставляя себе ничего. Анархисты изначально были слабы в том, чтобы создать "работающий" проект нового общества, однако в критике идеи государства они были великолепны. Благодаря упорству этих людей и беспощадной убежденности в правоте своих идей, государство больше не существует только для того, чтобы манипулировать гражданами, например, призывать сына крестьянина на обязательную военную службу или чтобы собирать подоходные и имущественные налоги с пролетариата - работников крупных "автомобильных мануфактур". Государства в минуты кризиса (пример - мировой кризис 2008 года) сами ищут как помочь миллионам рабочих, однако не только государство думает о том, что сделать для граждан в трудное время, но и частные лица порой тратят все свои средства, чтобы сделать мир лучше. Каким, им кажется, он должен быть!
      
      Благотворительность в современном мире. Корпоративная благотворительность. Личность и общество
      
      Может ли какая-то отдельная личная благотворительность стать регулятором отношений личности и общества, минуя вмешательство государства? Или государство всегда должно быть медиатором взаимоотношений личности и общества? Многие говорят, что благотворительность - просто способ "некоторым хитрым бессовестным счастливчикам" расплатиться с обществом, чтобы "уравняться со всеми", вернуть законным владельцам полученное для того, чтобы стать вровень со всеми, или это последний самый верный способ возвыситься, доказать всем и убедить самого себя, что по положению ты выше массы, потому что можешь помогать, пасти, делиться, как говорили в старину: "кормить не только родню, но и нахлебников".
      Личность и общество - давняя проблема. Можно ли сравнивать личность и общество или общество определять как множество личностей? Что дает личность обществу? Можно ли законодательно разрешить личности непосредственно отдавать обществу какую-то меру всего заработанного (а значит, и своей власти над миром) без контроля государства, или всегда государство должно следить, как личность давит на общество, и подсчитывать, что дает, что вытягивает, высасывает, что отдает и что взамен получает? Раньше говорили что государство - это аппарат принуждения граждан, теперь нужно говорить, что государство - аппарат контроля давления личности на общество и взаимоподобного контроля общества над личностью. На этой фразеологии можно строить различные концепции, однако в отношении личности и государства есть простое правило, как измерить, кто больше весит и куда "вес тянет": или государство ничего не дает личности и остается без нее, или личность действует в государстве вне общества, а государство хватается за рычаги: запрещает вывоз капитала (а без капитала куда убежишь! - значит, человек должен зависеть от государства), ограничивает возможности нерезидентов (а если приезжий, значит, работаешь без прав, значит, тоже зависишь от государства), повышает налоги на дарение, на наследство, имущественные налоги (а куда имущество денешь?.. и опять зависишь от государства!). Значит, государство хватается за бесполезные вожжи, чтобы остановить стремительный смертельный полет, как в колеснице, когда кони понесли, а не для того, чтобы посодействовать, подстегнуть, ускорить, посодействовать во всех отношениях... Благотворительность в демократической стране - это особенный разговор, это то, что может увязать интересы общества и потребности отдельной личности. В тоталитарных, неразвитых, одномерных обществах трудно говорить о благотворительности, потому что бизнес тесно связан с политикой, а политика с идеалами. Тот, кто жертвует ради идеалов, редко задумывается о тех, кому жертвы достанутся. Однако и в свободных обществах тоже нелегко понять, зачем и кому жертвует состоятельный успешный бизнесмен и кому средства в итоге достанутся?
      Рассуждения о благотворительности и о том, какую деятельность должно разрешать государство в отношении помощи ближним, во многом напоминает рассуждения знаменитого критика собственности Прудона об имущественных налогах на собственность, о несправедливости налогообложения, о том, почему крупный собственник должен жертвовать государству больше, чем меньший... или не должен. Значение налогов для жизнедеятельности государства крайне важно. Без налогов государство будет обескровлено, а их размер, способы взимания и бюджетная политика по части расходов - это самое главное в различии типов государственной власти. "Для того чтобы покрыть расходы правительства, которое должно содержать армию, выполнять различные работы, оплачивать чиновников, необходимы налоги. Пусть все принимают участие в этих расходах; лучшего и желать нельзя. Но почему богатый должен платить больше бедного? Это, говорят, справедливо, потому что он имеет больше. Я, признаюсь, не понимаю этой справедливости. Зачем платятся налоги? Затем, чтобы обеспечить каждому пользование его естественными правами: свободой, равенством, безопасностью и собственностью, затем, чтобы поддерживать в государстве порядок, и, наконец, затем, чтобы создать учреждения, служащие для общественной пользы или развлечений. Так неужели же защита жизни и свободы богатого стоит больше, нежели бедного? Кто при вторжениях неприятеля, при голодовках и эпидемиях причиняет больше хлопот? Крупный собственник, спасающийся от опасности, не ожидая помощи от государства, или крестьянин, остающийся в своей хижине на добычу всем бедствиям? Разве порядочный буржуа более угрожает порядку, чем ремесленник или фабричный? Нет, несколько сотен безработных доставляют полиции больше хлопот, чем двести тысяч избирателей. Разве, наконец, крупный рантье, больше, чем бедняк, пользуется национальными празднествами, чистотою улиц, красотою монументов?.. Он предпочтет свое поместье всем публичным увеселениям, а если вздумает развлечься, то не станет дожидаться устройства шестов для лазания на призы" [39]. В этом отрывке рассуждений Прудона видно, как он "набрасывается" на государство с позиций защиты собственности, которую сам в других "пассажах" так же рьяно отвергает. В этом слабость политика, теоретика, создателя "очередной теории социального равенства", в душе которого чувства чисты, но мысли, намерения, методы и идеология вредны и предосудительны. Если имущественный налог вызывает такие сложные чувства у различных налогоплательщиков, примерно такие же чувства вызывает налог на наследование, и чтобы избежать его, многие крупные бизнесмены на закате деловой карьеры подумывают о том, как провести имущество, переведенное в денежный эквивалент, наиболее безопасным образом из своего кармана тем, кто (по мысли бизнесмена) больше в этом нуждается, часто мимо государства. Завершить жить достойно для современных социально-ориентированных бизнесменов - это не значит полностью расплатиться с государством в своей последней воле, а затем купить участок на кладбище для себя и всей семьи и мирно отойти от всех земных дел. Часто это большая работа, потому что "отдать" для этих великих умельцев заработанные деньги оказывается порой труднее, чем "получить". Теория благотворительности оказывается для этих благополучных, успешных людей порой сложнее науки бизнеса.
      Благотворительность в известном смысле становится практической религией современного делового человека. И в рамках этой религии приобретает новое значение все самое обычное, что было низким и подлым раньше: как в донкихотовской сказке все вдруг меняет значение: деньги становятся и мечом и оралом, почти волшебной палочкой, работа бизнесменов по 20 часов каждый день или 100 часов в неделю, "соломенные вдовы" и распавшиеся семьи, дети-полусиротки от первого-второго брака - все это оказывается страшной, но необходимой жертвой, которую должен принести благородный бизнесмен, чтобы добиться личного успеха, стать рыцарем, а хитрости, уловки, сговор бизнесменов, уход от налогов - великим братством единомышленников, которые вместе и врозь противостоят власти дракона - государства. Или это все равно ничего не стоит и, как писали в священных книгах, кто был рожден из праха опять обратится в прах, потому что теперь современные "герои" вроде Баффета, люди рожденные в обычной семье (от простых смертных, но пришедшие в мир с божественной целью), пройдя путь жизни до последней половины (завершив деловую часть своей жизни), раздают все заработанное ближним, а поскольку заработано было много, облагодетельствованных ближних оказывается миллионы. Этот поступок напоминает древние рыцарские традиции. "Христианское средневековье создало, кроме того, идеал рыцаря, выдвинуло образ рыцарского благородства, верности, жертвенного служения своей вере и своей идее" [24]. Вместо святого - идеала раннего средневековья - пришел рыцарь и остался надолго. Только это уже не рыцарь-завоеватель, это рыцарь в душе, такой мечтательный, как Дон Кихот. Отказавшись от собственности, своим личным решением, "последней волей" современные благотворители возрождают мечты Прудона, отца анархизма, для которого "собственность - это кража!" и благородный человек рано или поздно должен сам отказаться от нее, поскольку обладание собственностью для многих "философствующих" собственников становится делом трудным, рискованным, но не в том смысле, как "это было раньше в мире бизнеса", а рискованным и трудным в нравственном восприятии: грешным, потому что зачем нужна собственность, если больше не умеешь, не можешь или не хочешь ею распоряжаться? Собственность - это не райская услада, это не пища богов - амброзия, это орудие производства, это плуг! Зачем и кому нужен плуг, если не пашешь? Отдай плуг другим, - и тебе станет легче и всем будет лучше. Собственностью должен распоряжаться только тот, кто хочет и умеет распоряжаться, приумножать, а не хочешь (устал, споткнулся или свалился) - отдай собственность другому, поступи как рыцарь, как запорожский козак, уйди в монастырь.
      Деловые люди, бизнесмены в XXI веке - рыцари, воюющие не на поле брани, а на оптовой или фондовой бирже. Это люди со своими понятиями о чести, совести, со своей верой и со своими обычаями. Естественно, не все они "прощальники" и каждый сам решает, как он должен поступить со своим богатством.
      Демократическая форма правления часто помогает рождаться удивительным "рыцарям". Это мы уже видели в XX веке, но никто не считал и, наверное, невозможно даже сосчитать, скольких "рыцарей" демократия погубила. Демократия - это не лекарство, это химера, созданная людьми. Социальная химера, которая, помогая рождаться одним, губит других. Это поле пшеницы, на котором то тут то там вырастают высокие колоски. Но где-то рядом на опушке, возможно, вызревают другие еще более колоссальные побеги! Только они никем не востребованы, колосятся в том мире, где никто их не видит и не оценит.
      Иногда в обществе возникают идеи, которые со временем становятся всеобщими. Тогда формируются новые великие религии или возникают большие исторические заблуждения. Но очень часто многие возвышенные, трогательные идеи зажигают только некоторых, и дальше огонь не идет, угасает, как костер, сложенный из сырых и разнородных веток, которые не могут зажечь друг друга, не могут создать жар, который свободно будет подниматься ввысь, зажигая все на пути. Такова судьба большинства социальных идей, которые зажигают многих, но по разному, и в силу разной природы огня, охватывающего разных носителей, костер не поднимается, угасает и только тлеет. Раздуть его пытаются со всех сторон, но это напрасно. Социальные идеи - лекарство, которое не всегда и не всем помогает, потому что для одних - это единственное средство примирить личность с обществом, с помощью которого каждый приобретает право возвыситься над семьей, государством, законом, обычаями и предрассудками или хотя бы стать вровень с ними, а для других - это единственный способ поверить, что человек не одинок в своей малости и незащищенности, что есть закон, защищающий всякого перед всеми: перед другими успешными личностями, тиранами и избранными правителями.
      Благотворительность для некоторых оказывается спасением, последней возможностью легально "отдать великому всеобщему ,,кесарю кесарево"", точнее, сделать вид, что отдали кесарю, а на самом деле человек продолжает служить только самому себе и старается реализовать потребности своей личности. Поэтому говорят, что благотворительность служит только благотворителям и что это высшая точка эгоизма, потому что человек, заработавший деньги, тратит все на других, как хочет сам. Или все-таки благотворительность и жертва собственности - это не столько индивидуальное спасение, а, скорее, действие протестующие, происходящее от обычной неприязни личности к тирании законов общества? Поэтому если человек в деловой период жизни всячески старается избежать налогообложения, ищет пути, как спрятать прибыль в некоторой вненалоговой оффшорной зоне, он потом с таким же рвением стремится сделать как можно больше за те малые индивидуальные средства, которые скопил и заработал. Есть какая-то старинная вражда между личностью и государством в отношении налогов. Ренан в своей книге "Жизнь Иисуса" упоминает это, описывая волнения, возникшие в Иудее после завоевания ее Римом. И едва ли не главная проблема была в том, что в Риме граждане и варвары привыкли платить налоги, а в Иудее нет. Как пишет Э. Ренан, "налог с точки зрения чистой теократии был почти богопротивным делом. Бог есть единственный господин, которого человек должен признавать и поэтому платить подати светскому правителю значит некоторым образом ставить его на место Божие. Совершенно чуждая идее государства еврейская теократия из своей исходной точки делала вполне логичные конечные выводы, отвергая гражданское общество и какое бы то ни было правительство. Деньги в общественных кассах считались краденными" [6]. Если для теократичных евреев в послецарствие царя Ирода Великого было невыносимо платить подати, для современных бизнесменов, процветающих в условиях глобализации бизнеса и демократии, посвятивших жизнь прибыли, торговле, дивидендам, развитию компании и ставших основными акционерами своих успешных компаний, отдать это все в руки налоговых чиновников - это такое же кощунство, как признать кесаря богом! Для современных бизнесменов деньги, отданные государству для уплаты налогов, - это украденные деньги, которые государство мощью всех своих институтов и верховной властью отбирает у бизнесмена. Так что "кражей" оказывается не обладание собственностью, против которой выступал Прудон, а имущественное налогообложение собственников. И бизнесмен тратит столько же времени, чтобы не платить эти "кощунственные" налоги, сколько потом расходует, чтобы отказаться от собственности, которую сберег, чтобы передать своим личным решением на пользу нуждающимся. Возникает коллизия, конфликт личности со всеми ее возможностями и законными требованиями государства!
      "Многие доноры были глубоко озабочены тем, что станет с их богатством после смерти. ... Одно было очевидно, что доноры не хотели бы видеть, что их богатство перешло в руки государства в процессе уплаты налогов наследниками. Деньги, которые отходят государству - это потерянные деньги, тогда как деньги, которые переданы благотворительным организациям, рассматриваются как пожертвованные" [40].
      Одним из самых важных поворотных моментов в современной американской благотворительности стала глобализация благотворительности. Если раньше жертвователь выделял средства чтобы поддержать город, в котором живет, округ или район, теперь благотворительность сосредоточилась на проблемах глобального масштаба и часто средства доноров идут на помощь другим странам, массам, нуждающимся в третьем мире. Это также происходит, поскольку в развивающемся мире за ту же сумму денег можно сделать ощутимо больше чем в США и, соответственно, отчетность будет выглядеть лучше и распределение пожертвованных средств будет более широко представлено. Хотя во всей Америке все равно недостаточно благотворительных средств, чтобы добиться ощутимых изменений в мире бедности и сделать так, чтобы благосостояние было распределено в мире более ровно. Отчуждение благотворительности от благотворителя - это проблема, о которой нужно говорить. Некоторые современные молодые благотворители сами находят способы решить это противоречие.
      Не только владение собственностью может быть поставлено под сомнение, но и то, как владелец собственности отказывается от нее. Не только то, как бизнесмен заработал деньги, но и то, как отказывается от денег. Это тоже может вызвать вопросы. Благотворительность, питаемая личным богатством, однако направленная на то, чтобы улучшить всеобщее благосостояние, заключает в себе свою собственную проблематичность. Законность, легитимность благотворительности может быть подвержена сомнению. Можно спросить: почему эти огромные суммы денег кто-то тратит по своему желанию? Как хочет и как сам понимает, чтобы они служили удовлетворению общественных потребностей и тем самым сам поступает как миниатюрный, и совершенно недемократический режим? Может, нужно до конца пойти по анархическому пути и, отвергая собственность, отвергая государство, создать общественно-признанный закон, чтобы все граждане могли сами отказываться от собственности ради пользы общества? Может, в этом было самое слабое звено всех теорий социальных реформаторов общества? Они признавали современные общества "недоразвитыми", требующими улучшения, тем самым соглашались, что общества имеют свою историю, свои законы, этапы развития! Однако конкретной личности они отказывали в праве на историю, в праве пройти свои этапы развития и самой найти, выстрадать то, что ей лично нужно. В этом смысле можно назвать современных благотворителей героями, поскольку они вопреки всему - традициям, обычаям, воле родственников и друзей - завершают свою жизнь ради пользы всех, а не ради своей собственной истории и славы, конфликтуют с теорией: и государственности и анархизма, поступают по- своему как анархичные, не государственные люди, которые служат обществу, поскольку "привыкли играть по правилам", признают роль государства, научились "выдавливать зверя" и жить "не для себя, а ради общины".
      Глобализация благотворительности, когда донор теряет связь с тем, что он делает и ради чего жертвует средства, дарит другим "свою жизнь и свой успех" - это процесс, который происходит в силу "естественных причин", как когда-то естественное единство "личность-община" вынуждено было признать верховенство триады "государство-общество-личность".
      
      Новая корпоративная благотворительность
      
      Порой нет ничего героического в поступках многих благотворителей. Кажется, что такие люди практически ничем не жертвуют, чтобы принести какую-то пользу обществу. Зачем жертвуют? Трудно оценить, что получают взамен, какие наслаждения испытывают. Каждый, видимо, наслаждается по-разному. Ясно одно - в благотворительности таится какая-то "услада" или "есть польза", иначе зачем бы современные бизнесмены строили бизнес двояко: один построен так, чтобы зарабатывать деньги, другой служит совершенно противоположной цели и деньги тратит. Многие современные "молодые" бизнесмены решают "отправлять" благотворительные нужды, пока основной бизнес успешно работает и за счет этого помогают нуждающимся не из своих собственных средств, а анонимно, через регулярные пожертвования корпорации, которой бизнесмены владеют. Это новое направление в благотворительности. Такой подход можно осуждать и можно найти десятки причин, поводов и возможных последствий, чтобы объяснить, почему так поступать не нужно. Однако если есть такой вид современной благотворительности, значит, не о чем спорить. В XX веке возникла новая корпоративная благотворительность, которой в таких формах и масштабах не существовало раньше. В давнее время деловые люди жертвовали средства церкви на реализацию других проектов помощи нуждающимся, но никогда еще никто не работал в бизнесе постоянно, целенаправленно и осознано ради определенной цели и в то же время не просто жертвовал деньги за счет компании, а лично участвовал в благотворительной деятельности. В этом есть что-то странное: гордыня. "Не только могу зарабатывать одной рукой, - как бы говорит такой "молодой" бизнесмен, - но и могу спасать другой".
      Корпоративная благотворительность в традиционной форме (как управление пожертвованиями, а не благо-творение) существует достаточно давно. В современном мире в сфере этой деятельности заняты миллионы служащих - внутренние менеджеры корпорации, занимающиеся вопросами благотворительности: public affairs, public relations, corporate communications, government relations, communities relations officers, вплоть до уровней вице-президентов крупных компаний, а также внешние фандрайзерские профессионалы, которых руководство компании нанимает для проведения различных благотворительных мероприятий для сбора пожертвований.
      Существуют различные виды традиционной корпоративной благотворительности: спонсорство различных местных и крупных спортивных состязаний, фестивалей искусств, концертов. Такая помощь, считается, увеличивает прибыльность бизнеса. Известно множество руководств, учебных пособий, посвященных этому вопросу.
      
      Проблемы благотворительности: подводные камни, рифы, мели
      
      Чтобы добиться значимых результатов, не только благотворители-доноры, но и благотворительные организации - крупные фонды - должны объединяться, поскольку обычно для решения крупных социальных задач средств одного донора (или даже самых крупных благотворительных организаций) оказывается недостаточно. Однако обычно такое сотрудничество по ряду причин невозможно. Благотворительность в современном мире - это не мир, это война! Различные благотворительные организации воюют за средства доноров, и каждая организация пытается доказать всем, что у нее самые "правильные" представления о помощи и именно она лучше всех может решить данную социальную проблему. Иногда это выглядит настолько нелепо, как если бы бедные вдовы, зная, что в собор придет Христос, собрались и стали кидать в "сокровищницу" свои "лепты": соревнуясь, кто меньше (одна кинула монетку, а другая сдернула и бросила головное покрывало - последнее, чем может пожертвовать бедная вдова!). Это выглядит так, как будто собрались в храме торговцы, которых безжалостно разогнал Христос.
      Еще одна проблема благотворительности заключается в отсутствии обратной связи между донором и организацией, поскольку менеджеры благотворительных организаций - это своего рода "слуги народа", которые (как партийные деятели советского времени) никому не подотчетны. Только в последнее время появилась плеяда молодых технократов-благотворителей, которые разбогатели в относительно молодом возрасте, готовы сами следить за развитием благотворительной составляющей своего бизнеса и одновременно выступают в двух ипостасях: и как благотворители-доноры и как распорядители (своей собственной) благотворительности. Раньше благотворительностью обычно занимались на закате жизни, "меняя" бизнес на благотворительность. Однако контролировать благотворительность не так просто. В этой сфере часто бывают неудачи, по разным причинам не удается реализовать задуманное. Такие неудачи можно разделить на два класса: конструктивные неудачи, которые учат чему-то и становятся примером того, как не надо поступать в данном случае, и неудачи, которые ничему не учат, когда деньги доноров были потрачены впустую и никто затем не проводил исследовательскую работу для выяснения, что было сделано неправильно, почему и как избежать в дальнейшем подобных ошибок. Примером конструктивной неудачи может служить работа фонда Рокфеллера, который с 1982 по 1988 год спонсировал через различные фонды четыре местные социальные организации в различных городах, занимающиеся помощью в профессиональной переподготовке одиноких матерей. Они ставили цель выяснить, может ли углубленный профессиональный тренинг и консультации помочь участникам уменьшить зависимость от социальных пособий и увеличить самостоятельность. В результате наблюдений, попутных исследований, сравнения участников программы с теми, кто не получал никакой помощи, выяснилось, что в долговременной перспективе никакой зависимости не было: получал кто-либо помощь в переквалификации и консультации по трудоустройству или нет. Примеров неконструктивных неудач в благотворительности достаточно много, даже больше, чем обычно принято считать, и в основном ошибки вызваны тем, что доноры пытались добиться невозможного, ставили цели, которых с выделенными средствами невозможно было достичь, или целей было слишком много.
      В современном обществе все более определяются роли участников: гражданин, государственная власть, бизнесмен, неправительственные и некоммерческие организации. Деньги, которые государство тратит на пособие по безработице и бесплатную медицинскую помощь, - это практически все, чем современное государство располагает. На остальное не хватает средств. Даже систему высшего образования большинство государств поддерживает таким образом, что студентам на льготных условиях предоставляется кредит, а "бесплатным" оказывается высшее образование только для самых "лучших", которые "каторжным трудом" все четыре года обучения в университете должны подтверждать высокими оценками свое право на получение пособия, но даже такое фондирование в большинстве случаев осуществляется не за счет государства, а за счет системы частных пожертвований. Большинство других социальных программ государство также стремиться перепоручить местной власти: губерниям, штатам, провинциям. В конце концов множество мелких в государственном масштабе, но достаточно крупных и важных инициатив "оседает", остается "на плечах" благотворительности: это помощь одиноким, тем, "кто не покрыт социальными гарантиями", больным и престарелым, требующих отдельного, дорогостоящего ухода и лечения. Трудно оценить в финансовом отношении, какую часть социальной помощи оказывают благотворительные организации на Западе, какую государство, но в последнее десятилетие все большее количество программ, особенно новых, финансируется за счет частных доноров.
      Благотворительность крайне недемократична, поскольку благотворители чаще всего не позволяют общественности, местным организациям наблюдать и оценивать что и как делается. Богатые доноры сами решают, как надо помогать нуждающимся. Совет директоров благотворительной организации происходит за закрытыми дверями, и то, какие принимаются решения и почему, скрыто от публики, от посторонних, не подлежит контролю со стороны общественности. Члены совета директоров - это не выборные лица, ответственные перед электоратом, благотворительные фонды работают так, как нужно донору, богатому спонсору, благодетелю. Прозрачность, регулярная финансовая отчетность - это норма деятельности в большинстве западных крупных благотворительных фондов, однако эта отчетность не совсем та, которая необходима открытым, благотворительным организациям, а, скорее, отчетность, напоминающая квартальные и ежегодные отчеты крупных глобальных корпораций, судя по которым, никто не может понять, насколько "здорова" данная корпорация или насколько она "больна". Поэтому возник кризис доверия к управлению в крупнейших мировых компаниях, вызвавших крах 2008 года. Современные независимые крупные благотворительные фонды (Красный крест, Армия спасения) обычно рьяно отстаивают свою независимость, они "закрыты" от посторонних, держатся в стороне от свободной прессы, даже друг от друга и редко осуществляют какие-то общие проекты. Если в современных государствах четвертая власть - пресса - помогает обществу контролировать решения, принимаемые за закрытыми дверями парламентом, судом или правительством, то такой четвертой власти в мире благотворительности пока нет. Пресса не живет в мире благотворительности, в нем работает только замкнутый круг корреспондентов и изданий, финансируемых не за счет читателей, а за счет заказчиков. Это мешает развитию системы благотворительности, тормозит ее, позволяет незаметно коррумпировать ее. Обществу необходима работа свободной, независимой прессы для освещения проблем благотворительности, успехов и неудач. Тем более, что благотворительность - это конкурентный бизнес и на каждого донора и на каждую программу обычно возникает очередь благотворительных организаций, готовых помочь решить любой вопрос. Пока не работает пресса, не следит за работой благотворительных организаций, общество зависит от личного решения состоятельных доноров, от того, куда и как они направят средства. Но и сами доноры вынуждены постоянно следить, куда и как распределяются их финансы. Доноры ради возможности контроля вынуждены входить в совет директоров благотворительного фонда, который спонсируют. Проблема контроля над работой благотворительных фондов - это сложная проблема. С одной стороны, очевидно, что нет ничего плохого, если человек тратит на других свои средства, тем более если это его личные средства, за которые он уже заплатил обществу дань в виде налоговых отчислений. Проблема только в том, насколько общество может вникать в то, куда идут эти средства и на что тратятся. Если общество будет слишком сильно вникать, деньги не пойдут, а если не вникать - что тогда будет? А может, ничего плохого и не будет, если хорошо работают следственные органы под надзором независимой прокуратуры? Впрочем контроль над благотворительностью и свобода благотворительности - это то противоречивое единство, которое пока не удалось создать, но этот вопрос требует решения: исследований, обсуждений, новых законов. Необходимо обратиться к истории благотворительности, оценить, что было сделано верно, что оказалось вредно, какие "течения" возникали в благотворительности, в каких странах что и почему работало хорошо, а что плохо. Необходимы фундаментальные исследования истории, обычаев, особенностей, философии, психологии, этнопсихологии в благотворительности, математических законов "распределения благотворителей", более подробная классификация типов благотворителей, изучение вопроса: когда необходима работа благотворительности, а когда государство само должно вмешаться и решить вопрос? Может, пора открыть биржу, на которой будут торговаться акции благотворительных фондов, поскольку только тогда появится открытость, подотчетность, конкуренция и тогда заработает пресса.
      Современная благотворительность - это новое общественное явление, новая конструкция, построенная художником-благотворителем. С философской точки зрения, это очередной виток развития идей неоанархизма, поскольку кажется, что личность (донор) действует вне государства и даже порой наперекор, но это не тот молодежный, студенческий неоанархизм, который отрицает значение государства и жжет на улицах машины или автомобильные покрышки, а скорее неоанархизм профессора, человека, который относится к государству без всякого пафоса, но и не бросает туфли в президента. Это, можно сказать, а-теизм Сартра, в суждении которого относительно религии нет ничего отрицательного и пресловутое "а-... = нет, поскольку "а-" означает не отрицание, а направленность мысли. А-теизм, значит только, что не нужно думать о Боге, а только о человеке, в современном анархизме /ан-архизм/ - не нужно думать о том, кто помогает миру: отдельный человек или общество, личность или государство, потому что, начиная с какого-то момента, личность сама понимает, что именно она ответственна за судьбу человечества и должна сделать то, что обычно делает государство в самом его великом значении: помочь простому человеку прожить достойно свою жизнь. В этот момент невозможно отличить успешного благотворительного бизнесмена от умелого правителя государства, поскольку цели одни, хотя средства и возможности разные.
      Если с философской точки зрения еще можно как-то определить, что такое современная благотворительность, то говорить о современных благотворительных организациях с точки зрения тенденций, конфликта личность-общество, выбора между близкими и далекими нельзя. Благотворительные организации (если говорить о списке ста крупнейших) - это высокоорганизованные, крупнобюджетные организации, зарегистрированные преимущественно в США, получающие финансирование за счет сбора средств, построенные на корпоративных принципах, как и большинство других неблаготворительных, прибыльных, коммерческих глобальных корпораций. Соответственно, такие "корпорации" подвержены всем "удачам момента развития" и "кризисам", как и все другие сообщества. Современная благотворительность в крупных формах построена по законам корпоративного бизнеса, но философия этого бизнеса, этика, отчетность, традиции этого бизнеса все же иные.
      Проблемы общества порождают соответствующую благотворительность, так что общество имеет такую благотворительность, "которую заслуживает". В разных обществах может быть "тяга" к разным типам благотворительности, поскольку сами современные общества тоже различны, и, отвлекаясь от деталей, основываясь только та самых главных признаках: насколько свободны взаимоотношения человека и группы, общества и государства - эти различные типы можно охарактеризовать с помощью различных подходов.
      Рыночный демократический подход - общество само разберется со своими "вечными" проблемами и рано или поздно выработает приемлемый для большинства механизм зарабатывания денег, помощи нуждающимся за счет разумных налогов, минимальной государственности, стимулирования экономики в кризисные моменты.
      Социалистический государственный подход - государство с помощью выборных законодателей рано или поздно создаст простой и понятный свод законов (налоговых и криминальных), следуя которому большинство законопослушных граждан сможет жить и работать, а общество будет процветать благодаря этому.
      Социалистический анархический подход - никто никогда не сможет создать свод законов, следуя которым всем всегда будет хорошо, потому что очевидно любые человеческие законы будут недостаточно хороши (если даже не помогли десять заповедей) и, например, слабые всегда будут слабы, поэтому сильные всегда будут обходить законы и властвовать над слабыми. Но если случится такое, что слабые сами найдут почву для взаимной кооперации (особенно для сотрудничества не в политическом, а в житейском смысле как соседи-самаритяне, как сотрудники-работники-кооператоры), тогда случится чудо и все простые люди, которых большинство и которые не глупые и не бездарные, смогут жить так, как должны жить в свободном и процветающем обществе.
      Однако до сих пор не существует фундаментальных исследований о видах благотворительности.
      Истории благотворительности и истории философии благотворительности в широком смысле нет. Исследователь должен опираться на сведения, которые наиболее доступны. Это прежде всего история благотворительности на северо-американском континенте.
      История благотворительности в США делится на два периода. С конца XIX века до 1960-х годов существовала старинная благотворительность, основанная на том, что состоятельные семьи создавали фонды с минимальным управленческим штатом, которые должны были помогать обществу решать какие-то простые, бесспорные вопросы: борьба с бедностью, помощь пострадавшим, помощь обездоленным, финансирование деятельности университетов или больниц. Начиная с 1970-х годов, возникли крупные благотворительные фонды, работающие публично с большим административным штатом. Эти фонды стремились привлечь как можно больше мелких и крупных доноров. Возникла индустрия благотворительности. Новая организация благотворительности была основана на старой и привычной форме доверительного управления, трасте, когда средствами донора распоряжались наемные управляющие. Траст (доверие) оказался подобен своей противоположности - корпорации (кооперации независимых инвесторов-вкладчиков-доноров). Это вовлекло благотворительность (как корпорацию) в колею обычного бизнеса, открыло новые возможности - например, возможность осуществления благотворительной деятельности в "третьем мире", на другом континенте, однако не решило главный вопрос - контроля за расходованием средств (общественного контроля и контроля со стороны донора). Именно этот вопрос стал главным.
      В истории благотворительности США был период, когда укрупнение благотворительных организаций и их новая роль в обществе вызывала споры. А то, что деньги в благотворительные фонды поступали из самых обеспеченных семейств, вызывало только тревогу у сенаторов относительно того, насколько благотворительность влиятельна и независима.
      Чтобы понять современную благотворительность, необходимо помнить, что она возможна только в свободном демократическом обществе, где успешный, богатый бизнесмен может возникнуть сам по себе, по своей воле, а не благодаря протекции, контактам, связям, милости и поклонам. Кроме того, проблема еще и в том, как и насколько свободно он может реализовать себя "в последней воле". Завладев в течение жизни какой-то крупной собственностью, как сможет отказаться от нее? В свободном обществе не все могут "рождаться сами", иногда человеку нужна помощь, его "нужно высидеть". Демократия часто мало заботится о своих питомцах, хотя и в вопросах наследства она часто мешает своим взрослым успешным питомцам выразить себя. Не нужно забывать об обоюдоостром лезвии демократии, о "деспотии" демократии, о положении яркой, успешной, активной личности, делового человека, о том, как он "рождается", "вписывается" в общество, что дает социуму помимо того, что в результате деловой деятельности создает рабочие места, получает прибыль и платит налоги, как вовлечен в общественную жизнь, какие у него есть возможности реализовать себя, ведь общественная деятельность порой происходит от неудовлетворенности, а не от "жажды денег, власти и почестей", и демократия должна позволять каждому реализовать "полезную неудовлетворенность". Но как отсеять полезную неудовлетворенность от бесполезной и вредной? Это проблема демократии, и об этом надо говорить. Поскольку и в демократии есть свои болезни, свои темные, грешные, "срамные" места, о которых не принято говорить, но нужно. Следует говорить открыто "о том часе", когда отдельный человек остается один-на-один с государством, с властью, с волей большинства - и тогда многое скрытое проявляется.
      
      Деспотия демократии
      
      "Демократия = власть народа" [41]. Кому помогает эта простая, "банальная" власть народа и кого защищает? Помогает слабому стать сильным или наоборот обуздывает сильного, чтобы "властелин" был не сильнее слабого? Над кем преимущественно властвует демократический властелин - над другими нетитульными народами, репрессирует, изгоняет, лишает избирательных прав или властвует над тираном, которого обуздал, или над каждым (тьма ему число), кто принадлежит к числу полноправных граждан? Это давние вопросы, на которые пока нет ответа. Можно вспомнить апорию Бакунина: "Спрашивается, если пролетариат будет господствующим сословием, то над кем он будет господствовать?" [39].
      Существование власти предполагает, что есть такие, кто противится ей. Можно ли называть таких людей отступниками или ренегатами? Или латинское слово "ренегат" плохо согласуется с греческим "демократия"? Кто такие ренегаты? Те, кто по своей воле выступил против веры, публично изменил всеобщим верованиям и выбору, сделанному большинством, был пойман и осужден за это на остракизм? В таком случае, что такое остракизм: страшное проклятие, как в жизни Сократа, который предпочел смерть изгнанию, или это чудесное избавление, как в доброй сказке о послушной и безвредной Золушке, которая в конце концов оставила семью и вышла замуж за прекрасного принца? Ренегат - тот, чью жизнь попирает воля народа, выраженная в его свободном совокупном волеизъявлении, или тот, кто сам бежит от "знакомого большинства" в поисках "нового"? Это изменщик, нарушитель законов или вечный искатель, несчастный беглец? Какие права должны быть у ренегатов, если согласиться, что это репрессированное меньшинство, существующее в каждом современном обществе? Демократия и все связанное с демосом в разные времена понималось людьми по-разному. В древних Афинах на заре демократии, когда жизнью великого города правило общее собрание граждан, демократией называли публичный акт определения человека, который "больше всех за год стал ненавистен всем", в ком стали явно видны все признаки будущего тирана. И такой человек, будучи выявлен тайным голосованием, немедленно изгонялся, подвергался остракизму и не мог возвращаться в Афины в течение какого-то срока. Говоря о демократии, не нужно забывать, что такая публичная оценка отдельного человека всем демосом не противоречит демократии, и тирания демократии по отношению к отдельному человеку присутствует в истории изначально "по умолчанию". Современная теория демократии мало учитывает психологию человека. Так сложилось исторически. В борьбе за признание после Реформации в череде революций демократия быстро остыла (если вообще горела когда-то), перестала использовать человеческие чувства, настроения, верования отдельного человека, стала опираться на всеобщие философские, этические, юридические понятия: равенство всех перед законом, свободные справедливые выборы, право на то, что дано от Бога, обязанность по отношению к тому, во что веришь, а слово "братство" вскоре само вышло из оборота. Великая триада слов: "свобода, равенство, братство" быстро лишилась одного (очень существенного, третьего, краеугольного) члена. Несмотря на это, возникло убеждение, что любой человек, если ему реально предоставить свободу выбора и не манипулировать сознанием, выберет жизнь в демократическом государстве, обществе равенства и свободы, и поэтому такими должны стать все общества. Подобное развитие мировых событий стало настолько очевидным, что перестало даже оспариваться в развитых странах. Раз-два - хорошо, а три - зачем еще нужно? Потеряли "братство"! Ну и что? Ради "братства" уже столько было переломлено копий, а равенство и свободу так и не удавалось достичь. Неужели нельзя жить без братства? Может, без него каждому будет намного лучше? Каждый сможет жить, как хочет, и никто никому ничего не должен. Или без "братства" никому не нужны ни свобода ни равенство? Это очень важно понять.
      Свобода и равенство - это простые идеалы, арифметические, поскольку в них нет жертвы. "Братство" другое. Братство - это не свобода, братство - не равенство, это краеугольный камень. Вытащи его и любой дом рухнет. Свобода и равенство любят опираться на братство, но братство не нуждается в опоре. Зачем и кому нужно братство? Почему свобода и равенство без братства создают бюрократическое общество большинства, демократическое общество, в котором слабому жить тяжело, а сильному хорошо, трудно, но стыдно? Почему нельзя построить общество без братства? Это сложный вопрос, но видимо есть какие-то фундаментальные причины.
      Говорят: западной цивилизации грозит упадок. Почему? Потому что демократия сделала все, что могла дать большинству, но не сделала ничего для каждого. Что делать человеку, который не хочет жить в той демократии, в которой рожден, в которой вырос, к которой принадлежит? Когда его капризное единственное "Я" не находит ничего общего с потребностями, желаниями и целеустремлениями общечеловеческого "Я"! Теоретически на этот вопрос очень трудно ответить, но практически можно посоветовать: нужно включиться в политическую деятельность, найти единомышленников, чтобы вместе с ними поменять власть, или (другой вариант) никуда не включаться, а жить своей жизнью, не заниматься политическими вопросами, веря, что механизмы демократии в современных обществах достаточно развиты, весьма саморегулируемые и даже очень коррумпированное, но демократическое общество само восстановит свою целостность. В современном глобализованном мире можно также надеяться, что влияние других стран, мирового сообщества вынудит даже самые закоренелые тиранические демократии измениться к лучшему и стать подобными большинству развитых стран. Однако все равно остается неясно, что делать конкретному человеку, если он, по своему несчастью, не удовлетворен тем демократическим обществом, в котором рожден. Так же и крупный бизнесмен, "заработавший" десятки миллиардов долларов, если с возрастом он "остывает" к бизнесу, не понимает, зачем ему лично нужна такая "лишняя, бесполезная собственность" и как ему распорядится этой собственностью так, как он сам этого захочет?
      Демократия - это исторический процесс созидания государства определенной структуры. Порой трудно определить, демократическое вышло в итоге государство или нет, поскольку в каждом государстве могут в то или иное время возникать разные "истории". Может быть, самое главное отличие демократического государства от недемократического - это то, как живут правители, избранники народа. Если избранники живут как все, задумываются о будущем своих детей, планируют расходы: чтобы вовремя делать выплаты по ипотечному кредиту, оплачивать страховку за машину, расходы на еду, развлечения, обучение детей и т.д. и следят, чтобы не испортить кредитную историю - это демократическая страна. А если избранникам уже беспокоиться не о чем - это плохо, поскольку выборная власть оторвана от "народа" и власть может вернуться к народу только насильственно через революцию, осуждение, отторжение, проклятие...
      Современный свободный мир, построенный на демократических принципах, создает преимущества крупным, развитым, активным государствам, доминирующим, часто за счет и в ущерб мелким, традиционным, социальным. Это "противоречие", точнее сказать, неравновесие, компенсируют многие западные успешные бизнесмены своими личными средствами, привлеченными пожертвованиями других доноров. Фонд Билла и Мелинды Гейтс помимо поддержки образования в США также проводит огромную работу в странах Африки и Азии. Вот цитаты из годового отчета за 2006 год: "Почти 2,5 млрд. людей в развивающемся мире живет меньше чем на 2 доллара в день. Этот уровень жалкой нищеты (непостижимый для большинства людей в развитых странах) сужает, превращает жизнь в ежедневную борьбу за выживание. Основные потребности в воде, жилище для большинства недоступны, а медицинская помощь и образование - недостижимая роскошь" [42]. Цели крупных благотворительных организаций высокие, но могут ли они реализовать их? Достаточно ли сил у отдельных успешных бизнесменов (а такого понятия нет, поскольку отдельных успешных бизнесменов не бывает, а всегда за ними стоит команда людей, которых они смогли организовать и с помощью которых добились успеха). Так что, учитывая замечание, могут ли крупные бизнесмены со всеми своими денежными и человеческими ресурсами справится с проблемами, с которыми государства не справляются? Или у благотворительных организаций тоже есть свои темные, "спорные" места? Что лучше: благотворительность или кооперация? Кто лучше помогает - частный донор с большими средствами, но со своей личной программой помощи и со своим видением, или же крупные благотворительные фонды, построенные по типу глобальных корпораций, которые очень далеки как от "мелкого человека", так и от "крупного донора"? Или лучше всего помогают всем общества взаимопомощи равных - общества потребительской кооперации? До сих пор кооперация в мире возникала в тот или иной момент истории, но никогда не делала историю! Общины Оуэна, которые время от времени самопорождались в разных районах мира, израильские kibbutz, которые, надо признать, существуют достаточно долго, Новая экономическая политика - НЭП, породившая на несколько лет расцвет кооперации в молодой Советской России, самоорганизующиеся микрообщества отца анархизма Прудона, система микрокредитов нобелевского лауреата 2006 года г-на Юнуса - это все попытки одной идеи пробиться, получить роль в развитии человеческой цивилизации, занять свое место в истории. Эти длительные, повторяющиеся попытки одной и той же идеи "занять место" свидетельствуют, что в этой идеи что-то есть, и это не просто спонтанное стремление нескольких успешных индивидуумов, объединенных общей целью, а определенное направление, и есть некая "правда" в этом движении.
      Важность микрокредитов, причем с минимальным или даже нулевым процентом, для развития мелкого бизнеса и кредита, основанного на доверии, осознал еще Прудон в ХIХ веке, который сам планировал создать Народный банк, который справедливо менял товар на деньги и всем производителям единым образом добавлял прибавочную стоимость. Подобную идею предложил Нобелевский лауреат Юнус в конце ХХ века. Только если во время Прудона существовала проблема недоверия и Народный банк должен был сам обсчитывать и оценивать товарную стоимость отданного под залог имущества или товара, чтобы прибавочная стоимость не искажала оценку, то в банке Юнуса относительно низкие проценты по кредиту обеспечиваются взаимогарантиями кредиторов. Идея верная. Но в каждой верной идее есть свои сложности. Дьявол в мелочах. Если не замечать этих мелких демонов, возникнут сложности, которые будет трудно преодолеть. Возникнет казус. В одном случае - это казус Прудона - рубашка, пошитая за ночь начинающей швеей, оценивается как 3 часа работы, и это должно быть эквивалентно 3 или 2 часам работы мастера-кузнеца, выковавшего подкову, а в другом случае - казус Юнуса - швея, которая сама содержит семью из пяти детей, должна брать на себя ответственность за кредит, который получил сосед пьяница-кузнец... Пока речь идет о работе швеи или кузнеца (банк Юнуса предпочитает работать с женщинами, как самыми верными хранителями "домашнего очага"), еще можно приводить сравнения и зависимости, но "если посадить в одно социальное корыто" безработного Билла Плотника, получающего социальную помощь, и Билла Гейтса, одного из основателей крупной современной компании, тогда для того, чтобы сравнить "рубашку и подкову", нужно нанять целый штат исследователей, чтобы сравнить 7 долларов в час получаемые в рамках социальной помощи с тем сколько в час получает владелец крупной корпорации.
      Однако не стоит петь оду кооперации. В ней тоже есть свои темные, спорные места.
      Кооперация - это движение, которое, по словам П. Кропоткина, происходит вопреки эволюции, порой тормозит эволюцию, но иногда и ускоряет. Это процесс, в котором анархист Кропоткин успешно спорит и побеждает эволюциониста Дарвина. "Взаимная помощь - такой же естественный закон, как и взаимная борьба; но для прогрессивного развития вида первая несравненно важнее второй" [43].
      Размышления о значении кооперации как фактора эволюции в противовес конкуренции, воспетой Дарвином, подтолкнули П. Кропоткина в работе "Взаимопомощь как фактор эволюции" написать "оду кооперации", указать на ее важную роль в новом обществе. В ХХI веке значение кооперации увидели многие современные социально-ориентированные бизнесмены: в первую очередь, М. Юнус, построивший бизнес на основе взаимопомощи и кооперации, чтобы, сообща, победить трудности, обычно связывающие всех мелких производителей в начале карьеры. Впрочем кооперация имеет довольно длинную историю.
      Великобритания была первой страной, где общества взаимопомощи и потребительской кооперации, кредитные союзы, жилищная кооперация, сельскохозяйственные кооперативы возникли и стали развиваться свободно и пользовались всеобщей поддержкой граждан и всего государства. Исторический пример: Rochdale Pioneers - объединение потребителей среднего достатка. Средний класс создал все основные британские организации и институты. Социалистические реформисты XIX века искали правильное положение личности и государства. Воплощенные в жизнь утопии Оуэна, одного из самых знаменитых филантропов ХIХ века, первого "социалиста", "отца кооперации", разбудили многих, заставляли думать о благотворительности, и даже если "кооперативные общины", в которых были созданы более человечные условия, не просуществовали долго и стоили самому Оуэну порядочных денег, все равно эти идеи родоначальника кооперации, социальности и взаимопомощи увлекают многих [34].
      Благотворительность в современном мире - это не только и не столько кооперация, сколько потребность и мечта, вымысел и забота многих "крупных людей".
      Билл Клинтон, будучи два срока президентом США, пишет в своей книге, посвященной благотворительности: "...благотворительные пожертвования стали демократичными как никогда раньше, с помощью интернета позволяя гражданам с небольшими доходами в сумме собирать огромные средства. Когда цунами оставил катастрофические последствия в Юго-восточной Азии американцы быстро собрали более миллиарда долларов помощи. Примерно 30% американских семей пожертвовали и более половины из них через интернет.
      Благотворительность иногда находит неожиданные формы. В Дании с 1989 разыгрывается лотерея, в которой выигрывает не только выигравший, но и вся улица или район, где был куплен счастливый билет. Кроме того, более 50% от собранных средств в лотереи перечисляется в благотворительный фонд.
      Чтобы финансировать обучение в колледже или университете, государственной поддержкой пользуется более 90% наших детей. Нам нужно государство, чтобы следить за национальными парками и охранять бесценные природные достояния, чтобы наши улицы были безопасны, чтобы гарантировать гражданские свободы расовыми меньшинствам, беспомощным и другим обездоленным, и, конечно, чтобы поддерживать государственную безопасность, защищая нас от недругов и создавая мир, в котором больше друзей, чем врагов" [44].
      Если даже такие крупные государственные деятели, бывшие президенты мировых держав пишут книги о благотворительности, значит, в "этом что-то есть", это новый вектор развития мира. Пока трудно сказать, каким будет будущее, но уже пора думать, размышлять об этом. В благотворительности важна честность, открытость, проверяемость (подотчетность), впрочем эти качества нужны для всякого бизнеса. В 2008 году многие руководители крупных глобальных банков оказались "под пристальным вниманием следственных органов". Все это показывает, какую важную роль играет топ-менеджер в современном мире, а в благотворительной деятельности - издавна и безусловно.
      
      Благотворительные организации. Бюрократия. Менеджер в благотворительности и в бизнесе.
      Сладость сладости и сладость горечи в благотворительности.
      
      В каждом конкретном случае благотворительность вопреки всем первоначально заявленным намерениям и уставу вполне может оказаться предприятием порочным, грязным, скандальным. Это может произойти как из-за тех людей, которые создали данную благотворительность, из-за того, какие они преследовали цели подспудно, так и независимо от этого все может пойти вкривь и вкось из-за тех людей, которые работают в организации. И в первом и во втором случае может произойти "сбой". Это "дурная сторона" благотворительности, которая, с другой стороны, очищает благотворительность. Считается, что помогать должен только тот, у кого всего уже избыточно, а если помогать начинает человек, который не смог поднять на ноги свою семью... Впрочем дело даже не в этом. Помогать может каждый из нас друг другу. Каждая бедная вдова с двумя лептами, каждая сострадательная женщина. А может, в этом и скрыто самое главное, самое интимное наслаждение в благотворительности: жертва должна быть такой значительной, чтобы получатель никогда не мог сам рассчитывать, что сможет получить такую помощь от друга, и понимал, что никогда не сможет возместить и отплатить все полученное. Иначе к благотворительной деятельности придется отнести совместные усилия рыбаков на рыбалке, дружескую встречу собутыльников, всякую помощь доброго самаритянина чужому человеку, прохожему, и даже помощь, которую оказывает практически каждый автомобилист другому на дороге (вытащить из кювета, помочь поменять проколотую шину, "дать прикурить", если аккумулятор "сел"). Наверное, нужно говорить о благотворительности в отношении поступков, которые для совершивших благодеяние были поступком вроде подвига. Или, главное, чтобы помощь оказывал не сам благотворитель лично, а делал это анонимно, посредством других профессиональных помогающих. Наличие этих третьих лиц делает из обычной помощи жертвенный акт, в котором есть дополнительный риск и возникает дополнительная ответственность, которых не было бы, если бы благодетель действовал сам по себе. Значит, благотворительность, в отличие от простой жертвенности, - это деяние, в котором человек зависит от деятельности, решений и возможностей третьих лиц, посредством которых он старается совершить свой "жертвенный акт". Поэтому в благотворительности важно не только то, кто сколько жертвует, а кто и как распределяет пожертвования и осуществляет дар. Это как азартная игра - игра в рулетку, когда игра не доставляет удовольствия и не приносит прибыль, но играть нужно, потому что без игры жизнь - это скучное ничто, порождающее массу проблем, которые были незнакомы простому доброму самаритянину, спасшему ограбленного путника. Когда добрый самаритянин помогал ближнему, он лично нес ответственность, он помогал, потому что сам мысленно ставил себя на место потерпевшего и понимал, что он тоже может когда-то попасть в подобную ситуацию (это как помощь автомобилиста). Но если благотворитель нанимает менеджера, который должен контролировать процесс благотворительности, тогда, значит, могут возникать различные непредвиденные ошибки: менеджер может растратить впустую благотворительные средства, не уследить, как средства будут растрачены другими для своих нужд в процессе работы. Или благотворительная помощь может принести больше вреда нуждающимся, чем помощи. Это разные проблемы, но общее то, что благотворительная деятельность - это риск, и всегда деньги могут быть растрачены впустую.
      В благотворительности возникает столько проблем, что кажется говорить об этом можно бесконечно. В газете "The Wall Street Journal" была опубликована статья, посвященная проблемам, возникшим в США во время кризиса 2008 года. В ней автор попутно описывал задачи, с которыми сталкивались наследники благотворителей, сделавших пожертвования, эндаументы в пользу университетов или на иные цели, как потом через десятилетия наследники были вынуждены судебным решением отбирать пожертвованное, поскольку средства стали использоваться не по назначению. Это свидетельство того, как далеко со временем уходит менеджер благотворительного фонда от изначальных пожеланий, целей донора-благотворителя. В статье, упомянутой выше, например, речь шла о средствах, которые выделил в 1961 году некий мистер Робертсон Принстонскому университету на развитие программ социальной помощи, но затем эти средства были израсходованы на другие исследовательские и учебные программы университетом, не связанные напрямую с изначальной целью. Наследники Робертсона добились справедливости в судебном порядке. "Понимать и относиться с уважением к благотворительным целям донора - это очень важный момент в благотворительности, поскольку это напрямую связано с тем, почему вообще кто-то соглашается делать пожертвования... Когда совершаешь благотворительное дарение, следует определенно указать, на решение каких вопросов будут расходоваться средства". Далее автор статьи со слов наследника благотворителя пишет, анализируя другие "конфузы" в благотворительности, что внук понял деда только впоследствии, когда сам стал старше, и если вначале не понимал, зачем жертвовать деньги организации, которая не будет существовать вечно, то потом согласился с мудростью прародителя, что жертвовать можно и таким организациям, которые просуществуют год или два, лишь бы цели благотворительности не менялись. В этом коварство современной благотворительности, как бывает коварно демократическое государство - часто нелегко выбрать, но всегда невозможно отозвать, если выбранный руководитель (или депутат на законодательном уровне) начинает осуществлять деятельность противоположную той, ради исполнения которой его выбрали. Наверное, самый известный пример того, как удаляется, отходит благотворительность от изначально заявленных целей, - это конфликт, возникший в фонде Г. Форда, когда Генри Форд II вышел из совета директоров фонда дедушки, заявив, что фонд стал работать вопреки изначальным целям и основополагающим идеям. Он стал выступать против идей свободного рынка, хотя именно благодаря свободному рынку сам этот фонд стал возможен. Проблемы с благотворительностью возникают не только у крупных доноров, но многие граждане среднего достатка тоже часто бывают сконфужены, когда приходит время решать кому, в какие руки пожертвовать свои накопления.
      В книге-учебнике, как собирать деньги на благотворительность [45] описаны способы обращения к потенциальным благотворителям, донорам, описаны этапы и последовательность благотворительных решений, поскольку надо понимать, какие средства у кого отнимаются, ведь у большинства людей существует только три уровня заботы: первый - выплаты налогов, процентов по кредитам на покупку дома или ренту за жилье, второй - обычные ежедневные расходы на еду, транспорт, коммуникации, отопление, третий - это самая сладкая часть расходов - где все идет на отдых, на удовольствия. В этой части также делаются накопления на старость, и именно в этой третьей составляющей остаются и располагаются те самые деньги, которые могут и должны быть использованы на благотворительность. Собственно именно за счет этих третьих денег живет благотворительность, потому что она для многих - это еще лучше, чем все те простые удовольствия, которыми наслаждается беспечная молодость. Развитие личности в обществе, кажется, происходит во многом так, как развивается ребенок в семье: мальчик хочет занять в направлении своего роста место отца, а личность хочет занять место государства в обществе. Так и возникают великие демократы, великие монархисты, великие анархисты. В мелком масштабе многие тоже мечтают делать все то, что делает государство в крупном масштабе.
      Проблемы личности и общества во многом близки проблемам мелкого или развивающегося государства и крупного или развитого государства-соседа. Зависимость есть, и ее нужно исследовать. Глобализация проявляет такую зависимость и показывает, что жизнь мелких государств в мире крупных во многом напоминает то, как личность существует в современных демократических обществах. Личность зависит от государства, и развивающееся государство зависит от деспотии развитых государств, от "правил игры, принятых в этом ["благородном"] мире". Если в рамках демократической идеологии считается законным, что государство вправе принуждать отдельную личность вести себя известным образом: "воспитывать детей, платить налоги, следовать правилам дорожного движения, следовать нормам простого общежития...", тогда и в отношении государств мировое сообщество вполне может включить механизм внешнего управления в отдельных неблагополучных государствах. Мировое сообщество должно иметь законное право послать команду менеджеров, которая возьмет на себя всю исполнительную работу, опираясь в своей деятельности на верховенство мировых экономических, юридических законов и ставя их превыше местных. Противоречит ли это принципам демократии? Или такое насилие вполне допустимо, учитывая, что страна, участвовавшая в выборе органа управления организации всех наций, тем самым взяла на себя обязательство следовать решениям этой организации? Или такое только дозволительно делать внутри отдельной страны по отношению к маргинальным личностям, а между независимыми странами - это грубое вмешательство в жизнь чужого государства, это предосудительно, нарушает закон и совсем не то, что "внутреннее", "внутригосударственное" насилие большинства над меньшинством?
      Демократические ценности - это, в первую очередь, равенство, право на свободные выборы и доверие, уважение избранной власти. Это великие ценности, которые человечество завоевало за долгие годы своего развития в борьбе с самим собой и своими ошибками, или это те рычаги, которые сильные нашли, чтобы продолжать владеть слабыми, или слабые это нашли первыми или вторыми, но теперь используют? Возможно ли применение демократических принципов, чтобы конструировать новый мировой порядок сообщества различных государств, сообщества, которое формируется в процессе глобализации политических, экономических, информационных процессов, или это утопия, обман, как вера в то, что в демократическом обществе каждый человек может жить хорошо и так, как ему захочется. В мировом сообществе насчитывается не больше ста достаточно крупных стран, которые отличаются друг от друга по населенности, экономической могущественности намного больше, чем родственники в какой-то многочисленной многодетной семье. Возможны ли демократические выборы в такой многочисленной семье? Какая власть может быть построена в такой семье на демократических принципах? Демократия - власть народа. Народ - большинство. Подразумевается, что его должно быть много? Или сколько вообще людей должно быть в народе, чтобы иметь право так называться? А может, современный мир - это не народ, а семья народов? Семья - дело понятное, но, все равно, остается непонятно, как строить власть в семье различных народов-организмов, населяющих планету Земля? Никто этого пока не знает. Поэтому проблемы демократии часто путают с проблемами семейной жизни, а семья - это не обязательно муж-жена-ребенок. Главное вначале правильно поставить вопрос. В семье можно разбираться долго, очень долго, потому что никто еще не написал законы жизни семьи - ни Бог, ни великий герой. Может ли кто-то один это сделать? Или законы жизни семьи формируются исторически, как бриллианты в земной коре, или мы уже научились сами создавать искусственно такие же бриллианты, которые никакой обычный человек не отличит "на глаз"? Чтобы осмыслить это, важно определить проблемные ситуации и вовремя правильно сформулировать вопросы.
      Трудно говорить о глобализации, потому что говорить об этом все равно не с кем! Противники не слушают проповедников и, наоборот, не могут объяснить, что защищают.
      О глобализации можно говорить с разных точек зрения. С одной стороны - плохо то, что развитые страны используют слаборазвитые для создания низкотехнологических производств, ссответственно бедные страны вынуждены выполнять самую грязную, низкооплачиваемую работу. С другой стороны, на это можно смотреть и так. Мир свободного предпринимательства предполагает, что не только каждый человек сам должен быть ответственным за свою жизнь и "карабкаться к вершинам, цепляясь за все", учиться, доучиваться, повышать квалификацию, чтобы не работать на работах, где трудятся студенты. Так же и целые страны свободны в выборе и могут использовать все блага общества и весь набор "дешевых производств" для повышения уровня жизни, образования граждан и в последствии для привлечения новых инвестиций более высокого уровня. Кому помогать? Каким развивающимся государствам? Это фундаментальная проблема благотворительности. Или помогать государствам, которые стоят на пути самостоятельного развития, показывают, что деньги не проедают и жить всем становится все лучше и лучше, что там строятся школы, больницы, дороги и "буквально на глазах" такое государство меняется, может принимать уже более крупные инвестиции, поэтому деньги идут в эту страну, люди начинают зарабатывать больше. Остается пока неясным вопрос: это закономерность современного устройства мира на принципах свободного предпринимательства или всегда будут оставаться страны изгои, которые нужны обществу, точнее, уже не конкретному отдельному обществу, а государству планета Земля для развития по законам Дарвина, чтобы для взаимооборота жизнедеятельности существовали и хищники и жертвы? Или "подход" Дарвина не применим к обществам, потому что общество не стадо и в нем всегда есть не только вожаки, но и "маргинальные", "будущие" личности. Какую роль играет личность в современном обществе? Может, возник паритет между личностью и обществом? Или это обман, потому что равновесие в обществе - это смерть, это утопия? Многие отмечают, что плохо, когда в мире, в котором живет 6 миллиардов, только 1 "золотой миллиард" живет в достатке, без голода, без войн, без обязательной "воинской повинности". В этом тоже есть две стороны. Плохо, что так живет только 1 млрд., но хорошо то, что хоть 1 млрд. так живет. Как сделать, чтобы все так жили? В этом главный вопрос. Одни говорят, что 1 млрд. наживается на остальных 5 млрд., которые искусственно живут в бедности и только за счет эксплуатации других 5 млрд. они так хорошо существуют. Другие с этим спорят, говоря, что если бы 1 млрд. не наживался на этих 5 млрд., тогда все эти 6 млрд. жили бы намного хуже... История еще не скоро поставит точку в этом споре, зато всегда будут рождаться люди, кажется, для того, чтобы совершить подвиг, какой-то маленький или большой, но очень полезный, исключительный подвиг. Великий благотворитель - это великий человек? А сколько надо пожертвовать? Или чем надо пожертвовать, чтобы в ХХI веке мелкого, обычного человека опять признали новым наполеоном? Или великий благотворитель - это всегда нормальный человек, который живет как все и просто ему выпало "такое счастье" (как Биллу Гейтсу или Баффету) помогать другим, поскольку этим удачливым бизнесменам повезло в жизни, они не только получали "непропорциональные, космические доходы" (как будто каждый день выигрывали куш в лотерею), но и сами смогли сделать с выигрышем то, что нужно. И за это честь им и хвала!
      
      Личность и будущее государства. Симфония великого деяния
      
      Трудно говорить о личности, о значении человека в обществе. Все это настолько многообразно. Личность мечтает о будущем, стремится возвыситься и взлететь, но государство, естественно, думает "о своем" и часто мешает, давит на личность. Поэтому взлететь удается немногим. Чем более развито государство, тем труднее взлететь личности. Кажется, вскоре даже и летать перестанут! Никто не захочет стать Наполеоном. Многие "в сердцах" скажут: "Прости, Наполеон!" И не будут летать. Кому нужен в современном мире новый император? Что хорошего отдельный человек может сделать своими завоеваниями? Нелегко отгородиться, оторваться от того, в чем живешь. Взлететь, так сказать, хотя бы, как утка. Каким должен быть настоящий великий человек? Что такое великая идея? Как надо любить музыку, чтобы, по словам Ницше: "...страдать от судьбы музыки как от открытой раны"?[46] Какой должна быть идея, чтобы так за нее страдать?
      Неужели, приобретя свободу, рядовой человек пожертвовал за это "дьявольскую" плату: отказался от права на величие ради пустых торжеств и триумфов и подписался своей кровью? Неужели "великий человек", о котором писал Ницше, о котором Вагнер сочинял потрясающие многочасовые оперы, никогда больше не возникнет, а будет только появляться в бутафорском виде, петь о чужой прекрасной судьбе в образе Зигфрида по вечерам в Мариинском театре и кланяться на сцене? Наверное, так и будет. Время великих людей безвозвратно утекло, стали появляться не великие, а мелкие знаменитые люди. И то не всякие могут "записаться" в эту когорту. За краткий миг жизни знаменитыми могут стать только люди искусства или бизнеса, а обычные демократические правители при существующих в большинстве стран конституциях за два-три срока по четыре-пять лет ничего исторического сделать не могут. В лучшем случае за все труды поставят им памятник в каком-то отдаленном месте, обычно по месту рождения, или назовут пароход их именем. И то: скажи "спасибо". Такое впечатление, что в мире все идет прахом. Никто не ценит личность, не знает, кто как жил. Зато торжествует система, из-за которой все так получается. Демократия в разных странах торжественно выступает впереди и в карнавальном шествии ведет на золотых поводах свору идолов: говорливых политиков, социально-ориентированных активных бизнесменов, артистов и актеров.
      Вот слова Ницше о Вагнере: "Вагнер резюмирует целую эпоху, и ничего не поделаешь, чтобы понять эту эпоху; чтобы стать наравне с ней, надо стать на какой-то миг вагнерианцем". Пророческие слова. Ницше, наверное, говорил о самом себе и намекал, что для осознания его эпохи надо на какое-то время стать ницшеанцем. Чтобы понять кого-то, надо на время стать другим. Например, Ницше должен был стать Вагнером или читатель Ницше - ницшеанцем.
      Ницше и Вагнер - большие настоящие актеры, оба со своеобразным чувством юмора: один в философии, другой в музыке. Чтобы принять их стиль, надо чувствовать и понимать, как передать сильные эмоции, самые важные чувства в звуках, в словах, в языке...
      Оба жили героическими мыслями, оба видели перед собой нечто великое и равнялись на него. Грех забывать труд великих людей, даже если не легко понять то, о чем они писали, размышляли, фантазировали и какую музыку сочиняли.
      Интересно, что бы Ницше сказал о нашей эпохе?
      Наверное, он бы заплакал. Почему? Потому, что больше нет великих людей. Нет их даже на вершине государственной власти, и, может быть, остались только некоторые маргинальные великие люди где-то в обычной простой семейной жизни или на работе. Великий человек Александр Македонский, где он теперь? Кто он теперь? Задумаешься об этом и представляешь карикатуру, которую печатали в "желтой" прессе: сидит президент Буш на ранчо, пьет дешевое пиво (пиво редко бывает дорогим), смотрит по телевизору ныне уже покойного Садама Хусейна, вытащенного из бункера и проходящего медосвидетельствование по поводу наличия вшей. А где "записки из подполья" Достоевского, где "Волшебная флейта" Моцарта? Где симфония великого деяния? Такой музыки больше нет. Вместо этого девчонка-подросток пляшет и поет, как, пожалуй, не пели даже сирены в древности, но зарабатывает миллионы, какая-то женщина пишет нелепые изумительные фантастические романы и тоже зарабатывает неплохо. Люди слушают, читают. Это нормально теперь. Деньги опустошили искусство, смяли и пригнули власть. Деньги, однако, породили таких людей, которых раньше надо было поискать. Теперь это не Ротшильды и не Форды. Теперь это Билл Гейтс и Уоррен Баффет. Деньги сделали из этих обычных деловых целеустремленных людей "великих мира сего", "александров-македонских"! Или деньги ничего не могут сделать, а сам человек становится великим, пусть даже с помощью денег? Билл Гейтс, конечно, еще молодой человек и своего последнего слова не сказал. Он, наверное, еще ищет свой великий путь в жизни. А Баффет поступил так, как поступали раньше люди богоравные: как Александр Великий, как Наполеон, как библейский Моисей, и заслуживает того, чтобы его имя тоже стало нарицательным. Впрочем Баффет давно получил нарицательное имя: "Оракул из Омахи" - так его называют, но почему-то пресса ничего существенного не написала о том, что сделали принципиально нового Баффет и Гейтс! СМИ преподнесли только пустые факты, которые никому ни о чем не говорят. А надо было встать и похлопать! Сделать так, чтобы эти два имени стали по-настоящему нарицательными, чтобы жизнь этих противоположных разнокалиберных несопоставимых людей стала примером для всех. История Билла и Уоррена в нескольких словах такова. Билл Гейтс в молодости увлекался компьютерами, как большинство подростков теперь, но он делал это еще на заре той дремучей эры, когда компьютер состоял из десятка шкафов размером в рост человека, с лентопротяжными механизмами, перфорационными устройствами, которые на перфокарте размером в двойную по длине игральную карту выбивали дырочки, кодируя информацию в двоичном коде: есть дырочка - 1, нет дырочки - 0. Надо было уметь быстро читать такие перфокарты, стать почти фокусником, чтобы читать их на просвет. Кто быстрее умел визуально обрабатывать на взгляд такие дырочки, которых на перфокарте могло быть десятки-сотни (а таких карт в программе могло быть несколько сотен), тот быстрее исправлял ошибки (их на заре этого золотого времени было сделано очень много). Потом появились компьютеры, в которых была установлена MS DOS - операционная система, разработкой которой в коллективе ребят компании Microsoft (micro-soft) занимался Билл Гейтс. Не надо ругать Билла за то, что Windows до сих пор глючит и работает с перебоями, надо хвалить молодого парня за то, что такая вещь тогда возникла. Молодой Гейтс не работал ради денег, он не продавал компьютеры, а создавал такую систему, чтобы каждый простой человек, каждый настоящий профан, интересующийся новыми технологиями, мог сесть за компьютер и просто начать работать, а не смотреть на свет усталыми глазами, проверяя дырки в перфокартах. Не надо ругать Билла за то, сколько у него теперь денег, надо сказать спасибо ему (и всем его сотрудникам) по крайней мере за то, что мы теперь печатаем свои труды не на печатной машинке.
      Баффет в этот же исторический период работал на фондовом рынке и делал примерно то же, что Билл Гейтс с компьютерами - разрабатывал систему инвестирования, чтобы приумножать деньги мог даже самый бездарный профан. В то время на фондовом рынке торговали акциями множества мало кому известных корпораций и разобраться в этом списке не мог даже тот, кто умел читать двоичные коды на перфокартах по дырочкам. Однажды Баффет посмотрел на деньги своим гениальным нестандартным взглядом и сказал: "Сто долларов - это не одна бумажка с портретом Франклина, а сто однодолларовых бумажек с портретом Вашингтона. Значит что? Чтобы получать франклинов, надо делать то, что делают вашингтоны. Если вашингтоны пьют сладкие газированные напитки и запивают гамбургеры и чизбургеры, значит, надо покупать акции соответствующих кампаний". Возможно, с точки зрения здоровья нации мистер Баффет поступил неверно и напрасно поддержал своими инвестициями "вредное" производство, но как бизнесмен, нацеленный на получение денег, - он поступил правильно.
      Баффет "с самого начала" отличался умением видеть "главное". Приобретя первый опыт и достаточные средства, он стал заниматься поддержкой крупных инвестиционных проектов на самой заре Уолл-Стрита, когда только некоторые люди понимали, что выиграть можно и в лотерею, и в казино, и на спор у друга, но настоящие деньги делают только крупные корпорации, которые продают важные и нужные многомиллиардным потребителям вещи, а сама корпорация становится соразмерной государству. Причем важно не только найти, выбрать нужную потребителям корпорацию, но избрать ту, в которой можно доверять управленцам, менеджерам, всем руководителям. Древний совет "Иди за деньгами" привел Баффета вначале в Кока-колу, Боинг, Макдональдс, а потом в благотворительный фонд "Билл и Мелинда Гейтс Фаундейшн". В этом фонде миллиардер Баффет решил остаться практически со всеми своими деньгами навечно. Такое решение принимают только великие люди. Раньше крупные бизнесмены тоже часто жертвовали деньги на благотворительность, меценатствовали, поощряли искусство, бесплатно строили дома, открывали школы и библиотеки, поддерживали церковь. Теперь благотворительность стала бизнесом. Не в том смысле, что на ней кто-то, где-то, что-то хочет заработать! Совсем не об этом сейчас идет речь, хотя и такое возможно. Только теперь по-другому стали поступать бизнесмены. Крупная, капитальная благотворительность существует много лет! В 1936 году Форд открыл благотворительный фонд, который до сих пор успешно действует и оперирует средствами порядка 9 млрд. В 1966 г. семья основателя компьютерной империи Хьюлет тоже создала фонд, где тоже крутятся капиталы порядка 8 млрд. В мире уже почти сто лет существует множество различных достаточно крупных благотворительных фондов, но это старые филантропические фонды, которые построены по одной схеме и подобно старому паровозу сжигают много дров, оставаясь маломощными. Принцип помощи такой, каким был и раньше. Крупный бизнесмен, уходя из бизнеса, создает фонд, чтобы передать богатство частями поэтапно другим успешно действующим благотворительным фондам в форме грантов. Так, казалось, удастся избежать самой болезненной проблемы благотворительности: когда деньги, заработанные успешным бизнесменом, потом рассеиваются в чужих руках распределителей и благополучателей. Можно понять огорчение человека, который своими руками и тяжким трудом заработал деньги, затем решил пожертвовать богатством, но не видит, кому и как нужно жертвовать? Как донести крупный дар другим людям и именно нуждающимся, а не самым хитрым? Увы, это не единственная проблема филантропов и благотворителей. Гораздо важнее вопрос: как не навредить никому своими большими деньгами и своей "настырной внезапно проснувшейся неумелой" благотворительностью? Большие деньги, распределяемые не правильно, могут породить больше вреда, чем пользы, например: коррупцию, взяточничество, иждивенчество, могут даже изменить социальный строй целой страны. Главное правило благотворительности - чтобы работа фонда не навредила миллионам людей. С благотворительностью всегда возникает масса проблем. Проблемы есть даже у тех, кто заработал, казалось бы, баснословные деньги. Такие люди обеспокоены тем, где найти подходящего человека, распорядителя фонда, который будет делать все согласно уставу, не воровать и утаивать деньги, как "некоторые" делают. Как найти среди всех честных и успешных управляющих такого, который поведет фонд к великой цели, чтобы он работал на пользу всем, а не для некоторых? Прежний тип благотворительных фондов ХХ века: когда мегафонд с устойчивой репутацией получал средства от массы благотворителей, затем раздавал пожертвования другим активным и деятельным в какой-то определенной сфере благотворительным фондам, распределял гранты по различным программам социальной помощи. Такой путь оказался неэффективным. В начале нового тысячелетия возник новый подход в благотворительности. Крупные средства стали перечислять не самым раскрученным мегафондам, а тем, в руководстве которых оказались деятельные, успешные, продуктивные люди. Такой подход можно назвать именем мистера Баффета, который и в бизнесе, и в благотворительности поступил одинаково: доверял не тому, кого можно проверить, а тому, кому доверяешь и уверен, что он лучше всех сделает дело. Баффет открыл новый путь, потому что впервые крупнейший в мире бизнесмен одного поколения передал почти весь свой капитал на благотворительные цели другому крупнейшему бизнесмену следующего, младшего поколения, Гейтсу. Это поступок человека, который во всем верен принципам: доверяй деньги менеджерам, которым веришь, и поддерживай бизнес, который нужен людям.
      Переломные эпохи формируют переломное мировоззрение, часто в это время возникают новые религии.
      В современном мире, видимо, возникает новая религия. Прежние религии защищали слабого, помогали ему жить вместе с сильным и так преуспели в этом, что слабые, защищенные авторитетом власти или силой убеждений большинства, государством и религией, задавили сильных. Сильным стало жить тяжело, неуютно. Ницше презирал благотворительность, он встал на защиту сильных и поплатился за это. Вагнер особым драматичным тенором, устами своих актеров, вторя Ницше, пел тоже об этом. Как обозначить новую религию сильных? Никто еще не назвал ее. "Генетически" можно, видимо, только найти связь идей раннего анархизма, "академического анархизма", с этой новой религией успешных бизнесменов. Поэтому, наверное, современные благотворительные фонды как раз и становятся инструментом, "церковью" новых святых от бизнеса. Это новый рыцарский "орден" (а не "масонская ложа"), соединяющий вместе в одном процессе, в одном деянии сострадание к слабым, помощь оступившимся и свободу для сильных и деловых. Можно по-разному помогать людям, но общее в новой религии и кредо нового рыцарского ордена в том, что вся деятельность построена на реализации главных идей, значит, это революционное, религиозное течение, которое может "перевернуть мир". "Сущность религии в том, что ее истина не отвлеченно-теоретическая, а утверждается как норма действительности, как закон жизни" [47]. Требование к новому человеку намного выше, чем были высказаны цели во времена Дон Кихота или Фауста. "Вначале заработай, чтобы получить все, и потом отдай это все, отдай это всем!" - вот кредо нового времени. Новый человек обязан добиться успеха на профессиональном поприще, чтобы только затем он смог пожертвовать лишнее (или даже все!) другим с толком, чтобы не пропало и не ушло в отходы, попало именно к тем, кто нуждается в помощи творческой, животворящей, а не в каком-то простом "обеденном" унижающем подаянии. "Нуждающиеся" - это могут быть различные люди в различных странах: одинокие матери, безработные, многодетные семьи, начинающие ученые, одаренные музыканты или артисты. "С тех пор как истинно-христианское общество первых веков растворилось в языческой среде и приняло ее характер, самая идея общественности исчезла из ума даже лучших христиан. Всю публичную жизнь они представили властям церковным и мирским, а своею задачею поставили только индивидуальное спасение" [47]. В новой религии: "...заработал сам - возьми и отдай все таким же, как ты" - человек не занят личным спасением в новозаветном смысле, он понимает, что спастись можно только всем вместе. "Самая большая религиозная и нравственная истина, до которой должен дорасти человек, - это нельзя спасаться индивидуально. Мое спасение предполагает и спасение других, моих близких, всеобщее спасение, спасение всего мира, преображение мира". Хотя в современных благотворителях тоже можно найти индивидуальные различия иногда ситуативные, иногда весьма существенные. Если считать поколение Баффета первым поколением успешных благотворительных бизнесменов, а поколение Гейтса вторым, тогда поколение основателей Google, Ларри Пейджа и Сергея Брина нужно назвать третьим поколением (Pierre Omidyar - основатель eBay - тоже принадлежит к этой категории благотворителей). В третьем поколении работает другая философия благотворительности. В этом случае крупные молодые бизнесмены изначально определили, какой процент кампании они жертвуют на благотворительность, и, в зависимости от успехов своего бизнеса, эта цифра может падать, может вырастать. Третье поколение филантропов и благотворителей с готовностью поддерживает не только неприбыльные организации, но и деловые, нацеленные на прибыль, если они работают в важных значимых социально-ориентированных сферах бизнеса. Это новое поколение филантропов старается по возможности не пользоваться налоговыми льготами, которые государства предоставляют благотворителям, чтобы, занимаясь благотворительностью, не зависеть от государства, бюрократии и контроля со стороны государства по расходу благотворительных средств. Такую благотворительность нельзя назвать жертвенной, поскольку благотворитель не жертвует сам по себе ничем, а только отчисляет определенную часть прибыли своей корпорации на благотворительные цели. В этом есть свой смысл в современном мире, и в этом есть свой элемент спасения, но в этом нет личной жертвы и радости "простого самаритянина". Однако такое направление благотворительности общество должно приветствовать, поскольку если молодой бизнесмен смог создать из "ничего" прибыльную компанию, (будьте уверены!) он найдет десятки способов минимизировать налогообложение помимо благотворительной деятельности, так что благотворительность такого человека -это скорее его личный выбор, его творчество, когда он, ничем не жертвуя, реализует себя, направляет все свои возможности на социальные цели, как реализовал свои другие потребности, занимаясь бизнесом. Такую деятельность с религиозной точки зрения нельзя отнести к категории жертвенной. Но для "молодого" бизнесмена даже такая желательная, но нежертвенная благотворительность имеет свой эффект, поскольку у такого бизнесмена обычно своя "ненормативная" логика поступков и поведения. Если "молодой" бизнесмен смог из ничего создать компанию, которая стоит многие миллиарды долларов, такому бизнесмену не трудно заплатить налог, а после этого распоряжаться "дополнительными" средствами как ему угодно и не связываться с контролирующими органами государства. Так предпочитают поступать "молодые" бизнесмены в ХХI веке, которые располагают скорее не капиталом, а перспективой жизни, умеют руководить процессом наращивания капитала, а конкретные суммы прибыли, убытков, пожертвований для них ничего не значат. Они могут пожертвовать три миллиарда, а могут и два, заплатив налог, и для их деятельности ничего не изменится. "Молодые" бизнесмены и жертвователи умеют и зарабатывать, и платить налоги, и для них в этих "функциях" ничего не меняется. Крупные бизнесмены, которые решили пожертвовать богатство на закате бизнес-карьеры, берегут каждый доллар и, если есть возможность, всегда стараются любыми способами избежать налоговых отчислений на свои пожертвования, чтобы передать на благотворительные цели как можно больше своего личного богатства. Известно, как болезненно воспринимают пенсионеры необходимость платить налоги государству, хотя пока работали - платили каждый месяц, каждый год и почти не замечали гнета этого тягостного бремени. Молодой бизнесмен, решивший пожертвовать 3 миллиарда, скорее предпочтет заплатить вначале налог с прибыли этих 3 миллиардов и оставшиеся 2, 1,5 или 2,5 миллиарда пустить на развитие и поддержку интересных проектов. Эта новая система благотворительности пока не получила признания и не может похвастаться большими успехами, но это новое направление, которое, возможно, себя еще покажет. Скорее всего, государства будут поддерживать именно такую "промежуточную" благотворительность, поскольку при этом благодетель занят не только зарабатыванием денег и выплатой налогов, но и социальной помощью из чистой прибыли. Это, можно сказать, два-в-одном: прибыльный бизнес, руководитель которого платит налоги и за счет прибыли осуществляет благотворительную деятельность. Что может быть лучше для государства, источники финансирования которого постоянно сужаются в современном конкурентном мире? Наверное, в кризисном мире 2008-2009 годов государства вообще не смогут поддерживать какое-то время благотворительность, но ведь трудное время рано или поздно пройдет, закончится, наступит опять очередное "золотое" время и тогда "жертвователь" снова вернется к истокам, к детству, к своим особенным способам делать что-то, чтобы помогать всем.
      Существует множество особенных подходов в благотворительности. Например, известный филантроп Сорос, который стоит особняком среди других филантропов и благотворителей, исповедует свою, иную философию благотворительности. Основная цель его филантропии - это помощь развивающимся странам в построении свободного общества. Позиция филантропии Сороса такая: надо вначале помочь обществу, конкретной стране создать правильное общество ("открытое общество" в терминологии Карла Поппера), чтобы потом такое общество само всеми своими новыми силами помогло конкретным нуждающимся людям возвыситься и так решило вопросы, которые никто заранее предвидеть не в силах (кто возвысится, за счет кого?). Сорос уже двадцать лет пытается поощрять усилием своей личной воли и деловой активностью открытые общества во всем мире. Трудно оценить, что у него получается. Одни говорят, что Сорос всем только мешает, другие хвалят эксцентричного филантропа. В вопросах благотворительности и социального переустройства общества трудно найти абсолютную правду, потому что никто не сможет оценить, кто внес какой вклад, что помогло, а что помешало.
      Спектр возможностей в благотворительности велик. Каждый выбирает свой путь. Однако, наверное, есть какие-то общие правила, законы, которыми должен руководствоваться каждый в благотворительном деле. Пока трудно это определить. Самый главный закон, наверное, - не навредить другим своей благотворительной деятельностью. Только трудно сразу угадать или определить, кто кому и как помешает или, наоборот, поможет? Иногда вред, мещающий сегодня, оказывается великой пользой завтра. Кроме закона "не навреди", есть и другие законы, которые иногда трудно понять. Не легко разобраться, как эти законы работают в каждом конкретном случае. В философии благотворительности пока нет свода законов, нет свода заповедей, которые признавались бы всеми. Пока еще благотворительность опирается на интуитивные правила, принципы, которые взяты из "души народной", вырваны "от мудрости садовника". Какое поливать дерево? Увядающее или самое цветущее и роскошное? Что говорит народная мудрость? Какие груши кушать первыми, если купил целую корзину и некоторые сразу стали увядать? Начинать есть с вялых? Значит, потом так и есть одни только вялые. И все равно все вялые не съешь. Или сразу лучше отбросить перезрелые, негодные, а сосредоточиться на самых вкусных, чтобы получить хоть какое-то удовольствие от свежести плоти плода и аромата? Но тогда зачем было покупать целую корзину? Это вечная проблема выбора. Много - нехорошо, мало - плохо! На фондовом рынке существует набор "золотых правил", чтобы инвестор не ошибся, не увлекся и не попался "на приманку". Например, инвестор никогда не должен "ловить падающий нож". Это значит, что нельзя делать ставку на падающие акции, хотя, казалось бы, на них-то и можно больше всего заработать, потому что тут, казалось бы, должна быть своя правда: если "хорошая вещь падает", значит, очень низко все равно не упадет, потому что каждый умный человек рано или поздно не поленится, чтобы нагнуться и подхватить, что падает. Однако, если акция падает, никто не знает, как низко она будет падать, ведь опыт показывает, что невозможно представить глубину падения. В социальной политике тоже можно написать, определить подобные "золотые правила". Если помогаешь слабым, будь готов, что слабых будет появляться все больше и больше, а потом и целая очередь из таких несчастных выстроится и все будут обращаться за помощью. Отсеять плохих, чтобы найти хороших - это труд!
      В предисловии к книге "Чемпионы благотворительности" Джон Ф. Хатчинсон пишет: "История филантропии и гуманитаризма, также как и сама организация Красный Крест, еще в младенчестве" [9]. В своей книге американский историк описывает процесс рождения и этапы развития благотворительной организации Красный Крест, организации, признанной во всем мире, которая (по отчету Harris Interactive, 2006) занимает первую строчку среди всех благотворительных организаций по уровню доверия и по уровню известности, проводит колоссальную работу в современном мире для улучшения здравоохранения, помощи во время эпидемий и катастроф. Однако Хатчинсон обращает внимание на то, как эта организация, возникшая почти "в военное время" и служившая защите и помощи раненым солдатам (Первая Женевская конвенция родилась с помощью Анри Дюнана, основавшего Красный Крест) в процессе деятельности в начале XX века во время Первой мировой войны стала невольным агитатором и "пособником" войны, поскольку помогала быстрее возвращать солдат на поле боя и на многочисленных постерах рекламировала жертвенных медицинских сестер, призывая девушек вступить в ряды благородной "армии спасения". Тысячи девушек, одев униформу Красного Креста, гибли на передовой. Это предвидела и об этом говорила Флоренс Найтингейл, наверное, одна из самых знаменитых медсесер, организатор медицинской помощи, именем которой позднее названа самая почетная медаль, которая была создана, чтобы отметить вклад сестер милосердия. Флоренс Найтингейл, впрочем, обращала внимание и еще на одну проблему: если раненым начнут помогать благотворительные организации, значит, будут помогать в военных действиях, они сами рано или поздно станут аналогом военных организаций. И это предвидение сбылось в эволюции благотворительных организаций: Красный Крест в определенные периоды участвовал в военных учениях, использовал соответствующую лексику, а Армия Спасения до сих пор имеет воинскую атрибутику - униформу, "своих генералов".
      Это еще раз напоминает о главном принципе благотворительных организаций: помогая, - не навреди!
      Проблемы благотворительных организаций - будь они со статусом благотворительности или созданные не для прибыли - в том, что структура этих организаций консервативна: в традиционном виде, например, члены организации на ежегодном митинге избирают совет директоров, который назначает председателя совета директоров, поэтому в дальнейшем члены организации по существу отстранены от деятельности организации, где совет директоров нанимает исполнительного директора, который ведет всю работу, нанимает сотрудников, ищет дополнительные источники фондирования, осуществляет всю ежедневную работу по управлению организации согласно целям, сформированным советом директоров, под более или менее пристальным наблюдением. [48]. Даже если донор благотворительной организации сам выбирает фонд и программу и лично вовлечен в процесс принятия решений - это, конечно, упрощает систему управления, но вряд ли может изменить этапность и безответственность благотворительной деятельности. Деньги не могут помочь никому. Лао Цзы в афористичной манере описал разницу в благотворительной помощи: дать рыбу или научить ловить рыбу.
      Теория благотворительности еще не развита.
      Религия защищает человека, которому трудно жить с другими; это способ отгородиться от других людей, чтобы остаться самим собой и меньше зависеть от чужих, но принимать их со всеми их "потрохами" и любить такими, какие они есть. Религия способствует тому, чтобы слабый мог жить рядом с сильным, бедный с богатым, жадный с простофилей. Деньги в современном мире - это самый простой способ быть независимым от других людей и наилучший способ избежать зависти неимущих. Деньги изменили мир, они стали заменой дружбы, любви, искусства, труда, ответственности. Деньги не стали религией нового человека, как об этом говорили раньше, они только существенно расширили свободу нового человека.
      Возник мир свободного человека. Раньше много говорили, обсуждали, можно ли давать человеку свободу или кто-то все равно должен контролировать даже свободного человека? В чьих руках должны быть вожжи: у государств, у сообщества государств, у церкви или они вообще никому не нужны? Кто хочет находиться в подчинении, сам подпадет в зависимость, а кто живет разнузданно без вожжей - никогда не смирится. Теперь создается мир, в котором свободный человек совершенно бесконтролен, как знаменитый Одиссей (хитрый царь Итаки, которому удавалось даже "обманывать богов"). Он был неподотчетен никому. Раньше думали, что может плохо кончиться, если какой-то мерзавец, злой и дурной человек заработает или где-то "нахапает" большие денег и потратит, "спустит" на злое или недостойное дело. Зачем позволять такому бизнесмену это делать, если можно взять все расходы-доходы под контроль и все проблемы урегулировать? Жизнь показала, что дело не в деньгах, а в человеке. Это понятно даже логически. Например, кто-то жил как пуританин, заработал богатство своими руками честным трудом и оставил после себя большие деньги, которые попали сыну по наследству, а сын оказался Нероном или Тиберием, приехал в Рим, устроил пирушку, сжег полгорода или наделал еще много других безобразий. Раньше такое было возможно, теперь нет. Потому что деньги - это пустота, это ничто, это только право на владение и распоряжение чем-то. Но если человек владеть и распоряжаться деньгами не умеет, они ему не помогут. Никто не боится денег, но все боятся плохого распорядителя чужими деньгами. Недавно нашалила наследница империи Хилтонов, дедушка отнял у внучки часть наследства и отдал в благотворительный фонд. Правильно поступил старик или ошибся? Кто это может решить? Все согласятся с тезисом, что деньги всегда должны находиться в руках наилучших собственников. Только как определить, какие лучшие? Это зависит от того, кто определяет. В последнее время многие государства стали высказывать недоверие валюте США, американскому доллару, основной резервной валюте. Но это недоверие так ничего и не произвело на свет, никакой новой резервной валюты. Почему? Потому что в современном мире деньги - это пустота, это не оценка качества государства и это не этическая категория, это только признак того, хорошо или плохо кто-то умеет манипулировать другими. Мировое сообщество показывает пальцем на США, как на главного манипулятора и на источник мирового кризиса, журит США за то, что эта страна ничего не делает для того, чтобы как можно скорее нормализовать мировую финансовую систему. США упрекают в том, что в этой стране еще недавно "любой безработный", человек без доходов и имущества, мог получить кредит в банке и по минимальной ставке кредита купить дом. Свобода такого кредита породила невиданные темпы, колоссальные размеры жилищного строительства. В итоге было построено за несколько лет столько жилья, что его, наверное, должно теперь хватить на каждую американскую семью на ближайшее столетие. А что нужно обычной стране? Жилье и дороги (связь). С жильем все более-менее решено. Теперь США планируют финансировать грандиозные инфраструктурные проекты: строительство дорог, мостов, портов, очистительных сооружений, систем связи, ремонт всей уже существующей инфраструктуры. Нельзя сказать, что плохо работает правительство. Хорошо работает. Проблема - откуда берутся деньги на реализацию всех этих капитальных проектов? Ответ: за счет остального мира. В этике "свободного предпринимательства" нет ничего порочного. Умеешь управлять - управляй, получай прибыль. Но порочным может быть не только способ зарабатывания, получения денег, но и то, как и на что расходуется прибыль. В этом отношении поведение США многие рассматривают как асоциальное и осуждают. Есть своя этика предпринимательства, но возможно в новое время пора включить и новый раздел: этика расточительства. Наверное, стоит делать акцент именно на то, как деньги тратятся. В этом проявляется в большей степени значительность и величие личности предпринимателя. Существует масса способов заработать деньги, но есть только два способа их потратить: на себя лично и свои потребности и удовольствия, или на пользу всех, для того, чтобы всем стало жить легче и веселее. Этика личного поведения должна совпадать с этикой поведения каждого общества в семье государств.
      Отказавшись от права на личное безумство, на прихоть и своеволие, современный великий человек стал приобретать взамен утраченной скотской свободы, свободы Свидригайлова, сакральные государственные черты и часто бесконтрольно и безропотно делать то, что служит интересам общества. Закон социальной стратификации Сорокина работает независимо от воли конкретного человека или законов, которые управляют жизнью множества людей. Закон социальной стратификации Питирима Сорокина можно сформулировать в таком виде: в течение нескольких поколений сами собой стираются различия в достатке у различных людей и через некоторое время все люди имеют примерно одинаково, хотя, конечно, возможны флуктуации, и в каждую эпоху кто-то может быть намного богаче других, но потом это сотрется, исчезнет, и сама история нивелирует все различия между людьми, и только величие духа, исключительные решения останутся в памяти, а кто сколько имел когда-то денег - забудут все. Даже прямые потомки. Этот закон проявляется уже в течение жизни одного поколения. Деловые люди сами сознательно выбирают социальную стратификацию, стремление выровнять уровень жизни различных классов и, потратив первую половину жизни, чтобы невольно в процессе своей жизнедеятельности сконцентрировать в своих руках как можно больше денег, потом тратят вторую половину жизни на то, чтобы израсходовать эти деньги самым социальным, самым благотворительным, самым нескотским образом. Билл Гейтс мало интересовался деньгами и не старался приумножить их, а создавал кампанию, которая бы сделала что-то важное в мире, и попутно, как вторичный продукт, этот предприниматель, открыватель, ученый приобрел деньги. Уоррен Баффет, наоборот, занимался инвестициями, приумножал свой капитал, занимался только деньгами, но одновременно поддерживал нужные большинству потребителей компании. Теперь даже трудно сказать, кто на ком заработал деньги: Баффет, купив вовремя акции Макдональдса, или Макдональдс, который получил крупные инвестиции и смог развить свой бизнес, когда 10% купил Баффет, оракул из Омахи, как его называют, человек, по следам которого стараются идти тысячи последователей.
      Деньги - это инструмент, и успешный человек вначале зависит от них как молодой промышленник от своего производства, но и потом остается зависимым и делает то, что велит "закон денег: деньги должны всегда оставаться деньгами, поэтому деньги нельзя терять". Он почти никогда не отдаст деньги наследникам или неизвестно кому, он будет думать, как пристроить капитал, чтобы никому не навредить, но чтобы "его деньги" попали в надежные руки. Как найти богатому человеку того, кому можно со спокойной душой отдать деньги? Кто-то как-то все-таки находит.
      В истории известно много случаев, когда человек, заработавший огромные деньги, вдруг расстается с собственностью, отдает другим, понимая, что кроме людей в мире нет ничего. Мир пуст без людей. Эти люди (6 млрд.) часто неприятны нам, кажутся глупыми, жадными, сварливыми, жалкими, но когда приходит время решить, на что потратить свой капитал, всю свою жизнь, такие люди, как Гейтс, выбирают то, что и должен выбрать настоящий человек, рыцарь, герой - помощь именно этим другим людям, как бы показывая то, ради чего жили, ради чего творили и без чего вся работа и жизнь лишены были бы смысла.
      Современная благотворительность во многом отлична от старой религиозной благотворительности, поскольку в современном благотворителе слишком много социального, а не общинного. Добротворение в наше время скорее происходит от ума, от образованности и убеждений, а не от сердца и сострадания. Современные благотворители помогают обычно тем, кого они не видели, не знают и чью благодарность не услышат никогда. Можно сказать, что современная благотворительность - это результат социалистического воспитания, полученного гражданином XXI века, который знает имена А. Смита, К. Маркса, В. Ленина. Социалистические идеи рождались одновременно с анархическими, однако последние не оставили такого заметного следа в истории культуры и имена Прудона, Бакунина, Кропоткина, выступавших против собственности, против законов наследства и государственных налогов, едва ли известны большинству современных благотворителей и бизнесменов. Хотя идеи отказа от собственности, от права передачи крупной собственности по наследству, умение манипулировать, чтобы избежать налогообложения, - все это очень близко современным благодетелям, это то, чем живут и они. Можно сказать, что Прудон и другие анархисты в самых высоких своих побуждениях воскресают в сердцах современных благотворителей.
      В ХХI веке кажется, что мир изменился, но в сущности в мире не изменилось ничего. В прошлые века философская мысль, значит, и сама жизнь, о которой рассуждали социальные философы, поляризовалась в противопоставлении, борьбе и единстве. С одной стороны, все громче, жестче выступала за свои права "умная, хитрая, активная личность, которая старалась, как змея, проползти по древу познания к вершине господства над миром, к власти, и стать выше мира, стать господином мира, наполеоном", с другой стороны, требовало признания, уважения "государство, которое обязано было всегда: и вчера, и сегодня думать о благе всех". Значит, есть какие-то постоянные "архетипические" представления о предназначении социальной помощи, об ответственности каждого, точнее, об ответственности "каждого" перед "каждым", посредством взаимного согласия всех помогать другим.
      Прудон в своей книге "Что такое собственность?" пишет: "...ни труд, ни завладение, ни закон не могут создать собственности; что, в сущности, она не имеет оснований" [49]. Рассуждения Прудона о собственности так же важны в философии благотворительности, как рассуждения Канта о невозможности доказательства бытия божьего. Невозможно доказать существование Бога! Невозможно оправдать обладание собственностью! Многие бизнесмены XXI века согласны и с тем и с этим, поскольку спорить с недоказуемой истиной бессмысленно. Люди понимают, что, используя современные законы подсчета, сравнения и статистики, можно легко подсчитать, скажем, если к 50 годам кто-то, проработав 30 лет крупным бизнесменом, "заработал" 30 миллиардов долларов, тогда при 60 часовой рабочей недели (а крупные бизнесмены едва ли работали меньше) почасовая оплата у такого конкретного человека была чуть больше чем 300 тысяч долларов в час - 300 000 долларов в час! Это столько, сколько за всю жизнь "чистыми" зарабатывает средняя американская семья, поскольку основной капитал среднего класса - личный дом, а средняя стоимость дома - 250-300 тысяч. Семья тратит всю жизнь, чтобы заработать в итоге столько, сколько успешный бизнесмен получает каждый час. Каждый час работы бизнесмена = всей жизни среднестатистической американской семьи! Современный бизнес построен так, что с какого-то момента он не поддается учету, налогообложению, контролю, и доходы в таком бизнесе несравнимы ни с чем, такие суммы нельзя выигрывать даже в казино, поскольку если кто-то начнет выигрывать 300 тысяч долларов в час, любое казино разорится. Поэтому многие крупные бизнесмены, ставшие собственниками колоссальных состояний, решают сами выровнять несправедливость, играть по правилам, поступить по совести, отдать сверхприбыль, оставив себе и своей семье скромное вознаграждение, равное среднему доходу большинства крупных менеджеров корпораций, доход которых примерно 5-10 миллионов долларов в год, если считать и бонусы. Правда, не следует забывать, что никто не должен считать чужие деньги. По этому поводу Прудон тоже приводит интересный факт: "Рассказывают, что одна знаменитая певица запросила с императрицы Екатерины II 20 000 рублей. Екатерина ответила ей: ,,Но ведь это больше, чем я даю моим фельдмаршалам!" - ,,Вашему величеству, - возразила певица, - остается только заставить петь своих фельдмаршалов"". Но это только одна сторона медали, о которой мы говорили, - собственники сами отказываются от излишней собственности. Другая сторона -новые "живые" собственники не просто выбрасывают деньги в корзину отходов, а продолжают использовать историю своей жизни, своего успеха, свои навыки, связи, контакты, доверие, свое умение видеть мир широко и свободно для того, чтобы сделать как можно больше для мира, для людей, для общества на разных континентах, в разных исторических формациях, в различных политических режимах. Это не обратная, но другая сторона собственности. Одни хозяева обладают только "мертвой, недвижимой частью собственности", а другие владеют настоящей "живой и подвижной". Как отличить одних от других? Это опять рождает спор о "принципе наследования": что кому можно отдать, кто что должен получить и кто сколько должен заплатить за право получения собственности по наследству? А может, и вообще не надо давать никому права получать собственность по наследству? Завещали кому-то что-то лично - так на это они имели право, а ты не должен быть таким "простаком" и не должен ничего от других получать, потому что понимаешь, что в мире собственности нет ни "ты" ни "я". Собственность - это потенциально эквивалент свободы. С этой свободой можно жить, потому что, обладая некоторой собственностью, каждый может поступать так, как хочет. Понятие "как хочет" очень широкое. Это может быть и поведение известного писателя, который пишет романы и не "зарабатывает этим делом на жизнь", как Ф.М. Достоевский, который пользовался помощью брата в определенный период творчества. И "такая свобода" - это, может быть, жизнь мелкого рантье, который сдает комнаты студентам задешево, но выгоняет каждого, кто пропустил "платеж". Свобода - это ничто, если не работает совесть. Совесть надо иметь! Нужно ли все брать себе или лучше отдавать все в общину? Есть ли такие священные права на обладания собственностью или такого права вообще в природе нет и каждый должен быть готов к форс-мажорным обстоятельствам? На чем основывается право собственности и чему служит, зачем нужно? Никто не думал об этом больше и не говорил так ясно как Прудон, который "выстрадал" идею собственности собственным умом и всей своей жизнью, как будто никто кроме него из-за этого "больше не страдал". Вот большой отрывок из его рассуждений:
      "Если бы мне надо было ответить на вопрос: ,,Что такое рабство?" - я ответил бы: ,,Это убийство", и мысль моя была бы сразу же понятна. Мне не было бы нужды в длинных рассуждениях, чтобы показать, что право отнять у человека его мысль, волю, его личность есть право над его жизнью и смертью и сделать человека рабом - значит убить его. Почему же на другой вопрос: ,,Что такое собственность?" - я не мог бы ответить просто, не боясь быть непонятым: ,,Это кража", - тем более что это второе предложение является лишь перефразированным первым.
      Я оспариваю самый принцип нашей власти и наших учреждений - собственность...
      Немало авторов поучают, что собственность есть гражданское право, являющееся результатом завладения и освященное законом; немало других утверждают, что это право естественное, источником которого является труд. И доктрины эти, по-видимому, совершенно противоположные, пользуются поощрением и одобрением. Я же со своей стороны утверждаю, что ни труд, ни завладение, ни закон не могут создать собственности; что, в сущности, она не имеет оснований - можно ли меня порицать за это?...
      - Собственность есть кража!.. Какой переворот в области человеческих понятий! Собственник и вор во все времена представляли полную противоположность, точно так же, как и понятия, которые они обозначают; все языки санкционировали эту противоположность...
      Впрочем, я не предлагаю никакой системы; я требую уничтожения привилегий и рабства, я хочу равноправия, хочу, чтобы царил закон. Справедливость, и только справедливость - вот суть моего сочинения. Предоставляю другим дисциплинировать мир.
      Однажды я спросил себя: почему в обществе существует столько горя и столько нищеты? Неужели человек вечно должен быть несчастным? ...
      Да, все люди верят и повторяют, что равенство условий идентично с равноправием, что собственность и кража - синонимы, что всякое социальное преимущество, полученное или вернее, узурпированное под предлогом превосходства таланта, заслуг, есть неравенство и насилие. Все люди, повторяю я, чувствуют в душе эти истины, надо только заставить осознать их".
      Передача собственности по наследству не всегда решает вопрос справедливости. Прудон приводит пример такой несправедливости, который можно назвать апорией справедливого наследства в духе апорий Зенона: "Жак, умирая, оставляет двух сыновей, Пьера и Жана, наследниками своего состояния. Имущество Жака разделяется между ними на равные части. Но у Пьера есть только одна дочь, между тем у его брата, Жана, шестеро сыновей. Очевидно, для того чтобы остаться верными и принципу равенства, и принципу наследования, дети Жана и Пьера должны разделить на семь частей обе доли наследства, ибо в противном случае чужой может жениться на дочери Пьера и благодаря этому браку половина имущества деда Жака перейдет в чужую семью, что противоречит принципу наследования. Кроме того, дети Жана будут бедны, благодаря своей многочисленности, между тем как их кузина будет богата, потому что она одна, и это противоречит принципу равенства. Если расширить комбинированное приложение этих двух принципов, по-видимому, противоположных друг другу, то окажется, что право наследования, против которого в наши дни так неразумно протестуют, нисколько не препятствует сохранению равенства".
      Монархические, социалистические идеи, которые определяли жизнь последних трех веков, настолько опозорили собственность, так отравили всякое наслаждение от владения крупной собственностью, учитывая особенно террористическую деятельность практических анархистов и "страшные" угрозы левых радикалов (социалистов): "...мы не только раскулачим, но и посадим тебя в тюрьму", что многие собственники XXI века не могут поступить иначе: как только отказаться сами от этой проклятой собственности, чтобы больше никто: ни государство, ни церковь, ни разбойники, ни попрошайки, ни бедные родственники, ни анархисты, ни социалисты, ни анархо-синдикалисты больше никогда не беспокоили.
      Человек, заработавший большие деньги в жизни, - это крупный бизнесмен. Человек, заработавший огромные деньги и потративший их на благотворительность, - это герой, это такой же человек, который трудился на благо государства за обычную зарплату; это как министр, как полководец. Такие люди, как Баффет и Гейтс, заслуживают государственных наград, им нужно будет поставить памятник во весь рост, как великим музыкантам, писателям, ученым, государственным деятелям, военачальникам.
      В современном свободном мире появилась основа для возникновения и роста благотворительных фондов. Многие еще думают, что эти фонды - мелкое частное дело, которым занимаются только некоторые смешные люди: филантропы или хитрые богачи, увиливающие, "как кот с куском сыра в зубах" от налогообложения. К счастью, это не так.
      Статистика и бюджет США показывают, что благотворительностью занимается большинство американцев. Ежегодные взносы в благотворительные фонды в США 256 млрд. Это сумма, за которую можно купить несколько вполне приличных государств, если бы они продавались на рынке в соответствии со своими доходами, расходами и долгами. Благотворительные фонды пока еще скрыты в ауре некоей естественной тайны? Ведь никто не будет хвастаться, что дал бедному человеку 10 долларов и поэтому бедняга еще жив. Каждый понимает, что такое утверждение спорно, и никто не хочет спорить о размере своей благотворительности, если, конечно, он не политик. Поэтому никто не желает афишировать свою благотворительную деятельность, так как понимает, что контролирующих и регулирующих органов современное государство может порождать постоянно без ограничений. В то же время успешные благотворительные люди не очень боятся ограничений. Ограничат деятельность в какой-то стране, начнут возникать в другой стране другие фонды. Дело не в фондах, а в том, что деятельный человек больше не будет отдавать деньги человеку бездеятельному. Вывод такой. Бездеятельные люди денег получать больше не будут. Только от людей бездеятельных, что, в общем-то, составляет основную массу граждан, налоги, собираемые в государствах, будут тратить на дороги, школы, бесплатные больницы, обеспечение престарелых и неработоспособных, а деньги, заработанные бизнесменами, будут оставаться в бизнесе. Только этот бизнес будет уже называться благотворительностью.
      Что такое благотворительность? Этим теперь занимаются все: и государство, собирая налоги с имущих и распределяя на поддержку большинства неимущих выборщиков, и благотворительные фонды, и церковь. В прошлом возникла конкуренция между государством и церковью и церковь отделили от государства. Государства сами стали решать, кому и зачем помогать. Теперь появилась конкуренция между государствами и бизнесменами, спонсорами и менеджерами благотворительных фондов.
      Идеи демократии, реализуясь на практике, иногда дают сбой. Предполагалось, что люди сами знают лучше всех, что им нужно, и сами выберут политика, партию, платформу, бюджет страны, который наилучшим образом отвечает общим интересам. Такое, может быть, возможно, но это только одна из возможностей. Достоевский писал: "Я согласен, что дважды два четыре превосходная вещь; но если уже все хвалить, то и дважды два пять премилая иногда вещица" [50]. Часто человек выбирает не ту власть, которая умеет работать лучше всех в интересах каждого и знает, как распоряжаться бюджетными средствами, а ту, которая будет действовать в узких "шкурных" интересах. Если большинство избирателей имеют одни и те же "шкурные" интересы, тогда и власть будет избрана не обязательно самой продуктивной, и страна может долго топтаться на месте. В результате крупные менеджеры, владельцы капиталов, будут жить вне такого общества, "на улице миллиардеров", "на острове Мэн", проводя деньги из одних корпораций в другие, из бизнеса в благотворительность мимо среднего класса, мимо государства.
      Что такое благотворительные фонды в современном мире? Новое триединство веры, надежды, любви? Это музыка Вагнера, о которой так много высоких слов в свое время сказал Ницше и которую он вслед за тем так раскритиковал, так унизил "идеологически"? Какие цели преследуют благотворительные фонды? Помочь людям. Но и государство декларирует такие же цели. И там и тут была, есть и будет бюрократия, обслуживающая и контролирующая процесс достижения цели. Будет ли эффективнее работа благотворительных бюрократов, чем бюрократов государственных? Этого никто не знает. Баффет не просто отдал деньги Гейтсу, а расписал "с точностью до цента", когда, кто и после выполнения каких условий может получить очередной "транш" его благотворительных денег. В современном мире возникли три источника помощи людям, тем, кто живет ниже среднего класса: им помогает государство, церковь и благотворительные фонды. Цель у всех одна: помочь простым несчастным людям. Разница в авторитете этих организаций, источнике поступления денежных средств, различном менеджменте. Никто не знает, кто победит, кто лучше всех будет помогать страдающим. Даже сами помогающие. В этом зреет конфликт новой эпохи. Кто важнее: бизнесмен с капиталом в несколько десятков миллиардов, отошедший от дел и увлекшийся благотворительностью, целая страна со всеми своими бюрократами и демократическими ценностями или церковь, у которой остается все меньше и меньше точек опоры в душе современного человека, - это все те, кто борется за одни и те же души и ценности и делит одни и те же деньги. Кому отдадут свои симпатии страдающие души? Кому завещают свои капиталы успешные бизнесмены, отрывая "поживу" у естественных кровных наследников? В итоге будет, наверное, торжествовать бюрократия и вскоре возникнет масса посреднических организаций, благотворительных пробивателей-адвокатов, которые будут направлять всех нуждающихся в благотворительности в соответствующие инстанции: частные, церковные, государственные. Сможет ли частный благотворительный бизнес, передавая деньги из рук одного поколения в руки другого, избежать мертвой хватки бюрократии и распыления средств бесцельно, а не по назначению? Сможет ли Билл Гейтс распорядиться средствами Уоррена Баффета лучше, чем это сделала бы церковь или государство? Этого никто еще не знает. Мы только видим, как делают первые шаги в этой катавасии.
      Кто кого победит, и кто окажется в выигрыше? Наверное, в интересах большинства потребителей благотворительных средств должны существовать и те и другие: и бюрократы от государства, распоряжающиеся бюджетными средствами, и частные богатые бизнесмены с совокупным капиталом, соизмеримым с бюджетом крупного государства.
      Сила государства в том, что оно может печатать нужное количество денег и вводить, какие хочет, законы и налоги. Слабость в том, что "важен имидж", так что если напечатано слишком много денег или высоки налоги, никто не будет интересоваться этими деньгами. Сила крупного бизнесмена в том, что он сам выбирает, какими деньгами оперирует и в какой налоговой зоне ведет бизнес.
      Это относится к тем новым процессам, которые только возникли в современном мире. Это другие сложные процессы, совсем не похожие на то, что было раньше, когда сильные люди брали власть, копили капитал, манипулировали обществом. Теперь люди бизнеса решают оставаться свободными в своем выборе до конца - и победить мир не только до, но и после смерти. Надо об этом говорить, много говорить, чтобы широко и подробно описать, что происходит в мире, понять этот новый мир. Так что в одном глобалисты и антиглобалисты одновременно правы: современный мир иной, такого еще не было никогда. Нельзя говорить о нем, используя старую лексику империй, демократических государств, исторических героев, великих людей, и нельзя оперировать больше в лексике простых решений. Благотворительность бывает разная. Автор Кентерберийских рассказов, Чосер, получал от короля галлон вина в день, и это была не зарплата, потому что королевская милость не облагалась налогом, и, можно сказать, была чистой королевской благотворительностью, направленной на то, чтобы поддержать в самом трудном деле великого писателя, потому что писать гениальные вещи великий писатель может и бесплатно, но за вино, увы, приходится платить.
      Кому нужны великие люди? Зачем такие люди появляются? Чтобы изменить мир? А зачем менять? И в какую сторону? Чтобы стало лучше жить Гейтсам, Баффетам, "золотому миллиарду" или политикам, артистам или аферистам? Или чтобы лучше жили те, кто ест современные бутерброды, питается "быстрой едой" и пьет газированные напитки? Или мир менять уже не надо, потому что все изменения идут сами собой по инерции, толкаемые куда-то и зачем-то такими людьми, как Уоррен или Билл, чтобы эпоху называли их именами? Или никто не назовет никогда нашу эпоху эрой Баффета и Гейтса?
      Если великие люди Билл Гейтс и Уоррен Баффет, значит, ничего переделывать в этом мире уже не нужно? Этот мир вполне закончен и достаточно хорош? Даже современный пессимист Фукуяма - бывший работник американского госдепартамента - так и называет наше время: конец истории. Мы знаем, что несколько веков длился закат римской империи, византийской, австро-венгерской, и все время появлялись какие-то новые империи. А теперь больше не будут появляться. Нет больше в обойме возможностей новых империй, не будет больше великих людей. Будут появляться только Баффеты и Гейтсы, которых никто не понимает и не разгадает, как они смогли "сорвать такой куш" и зачем потом такие деньги потратили "ни на что".
      Интересно все-таки понять, что сделали в жизни эти люди, эти двое, которых в одно время называли самыми богатыми людьми планеты.
      Хочется осмыслить психологию этих великих бизнесменов, благотворителей. Почему так получилось, что они вдруг отвергли прежнюю жизнь и обратились к чему-то другому, как бы полностью вычеркнув все, что делали до сих пор? Ведь Баффет мог и дальше зарабатывать деньги, и, наверное, заработал бы немало. Может, уже не в таком темпе, как в молодости, но все равно не прогорел бы. А он взял и решил больше не зарабатывать деньги. В газете "The New York Times" (April 16, 2000) была опубликована статья "Bill Gates"s Money", в которой описан разговор Баффета с Гейтсом, когда Баффет пошутил, что не может думать утром о том, как заработать побольше денег, а вечером о том, как бы их побыстрее кому-то отдать. Билл ответил, что он как раз может, это для него нормально. Однако и Билл, в конце концов, не стал раздваиваться, а выбрал благотворительность, решил уйти от руководства компании, которую создал и в которой прожил, можно сказать, всю свою жизнь. Ведь Билл даже не стал заканчивать докторантуру ради своей будущей кампании. Два богатейших человека в мире вдруг решают отказаться от всего: и не только от денег и своего богатства, а от той жизни, которой жили прежде. Что это значит? Неужели и Билл, и Уоррен, дай им такой шанс в молодости, выбрали бы простую работу в благотворительном фонде не ради денег, а во благо людей? Или героем благотворительности нельзя родиться? Такой герой должен вырасти? К сожалению, человек не может ответить на такие вопросы. Слишком много в нас бессознательного, подспудного, неявного, и слишком часто и легко умный человек может быть рациональным в объяснении своих поступков и устремлений. Так что верить словам нельзя. Надо самим пытаться докопаться до причины, понять этих людей, даже если это не так просто. Перефразируя Ницше, можно сказать, что для того, чтобы понять современную эпоху, "...надо стать на какой-то миг Баффетом и Гейтсом".
      
      Социальный бизнес и бизнес социально ответственный.
      От развитого капитализма к всеобщему чаритизму
      
      В начале ХХI века в мире заговорили о создании социальных бирж, как способа направить социальную помощь самым слабым не только за счет самых сильных, но и за счет большинства мелких доноров. Это и другие попытки по-новому перестроить современное общество стали называть креативным капитализмом, который провозгласил Билл Гейтс, не ставший отказываться от богатства (по примеру Баффета), а решился на то, чтобы пожертвовать благотворительности больше чем свой капитал - самого себя, свой талант, опыт, связи, уважение.
      Развитие капитализма имеет свои этапы, свои особенности. Свобода, равенство и братство - слова, когда-то написанные на знаменах первых буржуазных революций, теперь могут стать лозунгом и нового времени. Свобода предпринимательства, равенство всех перед законом и приемлемая для большинства граждан ставка налоговых отчислений - эта классическая триада, переведенная на современный язык в XXI веке, может стать руководящей идеей, концепцией развития современного общества. Концепций создано много. Но какие из них окажутся "работоспособными"? В XX веке возник "научный подход" исследования, рассмотрения и описания процесса развития общества, при котором используются различные параметры: валовой внутренний продукт, размер внутренней и внешней задолженности, стабильность валюты, базовая учетная ставка национального банка, средняя продолжительность жизни, минимальный размер оплаты труда, процент безработных, количество оформленных патентных изобретений на тысячу жителей, количество лауреатов нобелевской премии и т.п. В зависимости от показателей общества принято относить к различным классам: развитых обществ, развивающихся, неразвитых. Это "классовый" подход. Можно смотреть на мир с другой точки зрения, потому что "хобот, ноги, хвост и голова - это еще не весь слон". Может, пора открыто обсудить то, что происходит? К этому призывают многие современные люди дела, бизнесмены. Билл Гейтс открыто заявил, что современный мир стал другим, в нем стало больше креативного капитализма; нобелевский лауреат Мухаммед Юнус практически в это же время увидел зарю нового солнца - социальный бизнес, который должен если не спасти, то согреть мир без всякой рекламы, конкуренции, банкротств, как солнечная батарея, работающая без бензина, нефти и газа. Новая книга Юнуса имеет подзаголовок: "...будущее капитализма". Может, стоит прислушаться к "людям дела" и задуматься, что новое вошло в наш мир, что в нашем старом мире изменилось? Признаки, по которым общества делятся и ранжируются, обычно ничего не говорят о самих обществах и удобны для использования в научных исследованиях в течение жизни одного поколения исследователей. Этих признаков достаточно для того, чтобы конкретный ученый успел построить теорию, защитил диссертацию. Но через 30-40 лет мир меняется настолько, что новые ученые должны искать новые признаки, строить новые концепции, по-новому описывающие новые процессы. Иногда старые признаки возвращаются опять и опять, как заколдованные (проклятые!), для выполнения какой-то новой роли в новой концепции. Наверное, самое "призрачное" понятие трех последних столетий - это слово "социальный". Сколько построено концепций вокруг этого слова, сколько еще появится! Социальными были и попытки марксистов оторвать собственность у владельцев крупной собственности, и надежды анархистов, что без "груза собственности" даже неимущий сможет совершить великое деяние и послужит благу всего общества, и уверенность федералистов (государственников), что не тот, так иной, успешный бизнесмен все равно рано или поздно появится, даже если запрещена частная собственность. Идей было много, но выбор истории оказался прост.
      В конце XX века в большинстве развитых стран сформировался социально ориентированный тип капитализма. На благо граждан был создан мир, в котором каждый человек чувствовал себя свободным и мог развивать в рамках закона любой бизнес, получать неограниченную прибыль. Социальная ориентация бизнеса заключалась преимущественно в том, чтобы руководитель исправно платил налоги, а государство получало средства для финансирования социальных программ: доступной медицинской помощи, образования, жилья. Свобода предпринимательства была неограниченна, бизнес мог не только развиваться и расширяться, где как хочет, но и выводить за пределы страны филиалы, открывать за рубежом подконтрольные предприятия. Полная свобода предпринимательства "переходного периода" позволила сократить издержки; это увеличило прибыль, а бизнес получил возможность прятать большую часть прибыли в наименее налогооблагаемой зоне. Со стороны общества и государства незамедлительно последовал ответ: требование, чтобы бизнес стал социально ориентированным. Теперь это означало, что предприятия должны поддерживать высокие стандарты: комфортные рабочие места, щадящую рабочую неделю, высокий уровень заработной платы, дополнительные пенсию и медицинскую помощь. С целью стимулирования предприятий платить "старинные налоги" государство предложило различные легитимные формы их минимизации: в США (так исторически сложилось) - это перечисление средств в благотворительные фонды, которых там тысячи, в Западной Европе - финансовое участие предприятий в социальной жизни и развитие социальной инфраструктуры тех районов, где функционирует предприятие и живет большинство работников. Это довольно разные подходы, но в разных условиях с их помощью решили многие острые вопросы. Предприятия, выводя прибыль из налоговой зоны, вынуждены были все равно выплачивать работникам достойную зарплату (а государство получало часть от этой зарплаты в виде налоговых поступлений от граждан). Кроме того, государство могло меньше беспокоиться о большей части граждан, получающих пенсию и медицинскую помощь на своих местах работы. Дополнительные средства, которые предприятия тратили на развитие инфраструктуры, и высокий уровень заработной платы позволяли местным властям получать существенные налоговые поступления от налога на недвижимость, потому что вокруг "богатых", тем более "градообразующих предприятий", недвижимость росла в цене и обычно была в несколько раз выше средней в других отдаленных областях. Так сформировался мир, в котором человек мог свободно заниматься бизнесом, "расширять владения" и приобретать собственность, а мог и не заниматься этим, просто работать в бюджетных организациях или даже вообще не работать, жить на "пособия". Уровень жизни в жизненно-важных вопросах мало отличался. Это стало возможным потому, что всех спасал так называемый "социально ориентированный бизнес". В странах "бывшего социализма" такой тип ориентации естественно получил большую поддержку и распространение. В российской печати появилось множество статей о социальной направленности бизнеса, его социальной ответственности, социальной составляющей. Стало модно рассчитывать, что экспортно-ориентированный отечественный бизнес при высоких ценах на сырье сможет без труда финансировать муниципальные власти, чтобы те хоть как-то улучшили условия жизни на местах. В любом случае, "теоретически" - это должно было примирить противников "старого западного капитализма" с противниками "прежнего советского социализма".
      В странах развитого капитализма начал формироваться иной тип социального капитализма. Используя зависимость бизнеса не только от налоговой политики государства, но и от поведения (психологии, убеждений, предпочтений) потребителей, западное общество потребителей "почувствовало", что может требовать от бизнеса, чтобы тот уважал как налоговое законодательство, так и интересы, потребности своих работников, поддерживал муниципальные программы, заботился о сохранении окружающей среды не только в одном районе, а вообще на всей планете, кроме того, был честен и не манипулировал отчетностью, а на фондовом рынке не использовал инсайдерскую информацию в личных целях. (Это довольно условный и краткий список требований, полный перечень даже невозможно составить - так быстро он меняется: это и отказ покупать продукты компаний, использующих детский труд, труд заключенных, компаний, тестирующих продукты на животных, выпускающих генетически модифицированные продукты). Наказание оступившимся было безжалостным, справедливым и жестоким. Продукцию "согрешившего" предприятия мало кто покупал, инвестиционные фонды не интересовались акциями таких предприятий.
      Таковы были этапы борьбы, соперничества, содружества и взаимопомощи между бизнесменом и обществом, история любви-ненависти активной продуктивной личности и демократического государства. Это, заметим, уже стало историей, потому что в середине первого десятилетия третьего тысячелетия появились признаки того, что бизнес и общество, личность и масса - это не два разных объекта, а одно единое целое. Вместо "социально ориентированного бизнеса" возник "социальный бизнес" и стал так бурно развиваться, как капитализм на заре капитализма. Можно сказать, возник "чаритизм" (от "charity" - благотворительность (англ.)) вместо капитализма.
      
      Базис чаритизма
      
      Социалистические идеалы основывались на древнем представлении о том, что "пролетарий" - это человек, ничем не отличающийся от капиталиста. Если пролетарий - человек, то и капиталист ведь тоже! Если пролетарий должен жить не хуже, чем капиталист (иметь все жизненно необходимое), то капиталисту тоже надо предоставить все возможности для ведения бизнеса, чтобы он мог ничего не иметь, но все делать. Так возник базис для другой (не буржуазной, не пролетарской) - прокапиталистической революции. Бизнесмен уже не хочет, чтобы общество согласилось, что он тоже человек. Бизнесмен хочет быть полноценным человеком. Только по-своему, конечно, со своими правами и обязанностями. Успешный бизнесмен - это ведь не такой простой человек. За ним стоит история жизни, накопленные деньги, проверенные связи, доверие влиятельных, состоятельных, продуктивных людей. Значит, у такого человека другие возможности, чем у обычного человека, которому доверяют, в лучшем случае, близкие родственники, домашние животные и друзья. Многие современные бизнесмены хотели бы по-своему использовать имеющиеся у них возможности, видеть, что они личности, от которых зависит государство, а не простые выборщики, избравшие в процессе демократических выборов власть, в кабинетах которой в трудную минуту они будут просить защиты и помощи. Успешные, крупные бизнесмены - это ведь, в сущности, люди, которые чувствуют, что они пасторы; что должны заботиться не только о себе и своей семье (работниках и членах семей), а о ком-то еще; что у них есть какая-то особенная обязанность и предназначение. Только это пасторы без церкви. Теперь, наконец, и церковь, кажется, появилась. Она именно сейчас возникает, формируется.
      Понятие "социальный бизнес" ввел в оборот нобелевский лауреат Мухаммед Юнус. Это человек, создавший банк помощи беднейшим Grameen Bank in Bangladesh и разработавший систему микрокредитов, которая смогла победить "непобедимую и вечную" (до этого) армию ростовщиков. Юнус решил на местном уровне основную проблему бизнеса: чтобы получить хорошие условия кредитования, бизнес должен иметь хорошую историю, а чтобы получить хорошую историю, бизнес должен быть успешным (или коррумпированным), иначе из-за высоких процентов по кредитам вся прибыль пойдет в мешок кредитора (банкам, ростовщикам). Система микрокредитов для мелкого бизнеса (суммы кредита порядка 40-200 долларов США на срок до года) позволила разомкнуть "удавку" - замкнутую петлю финансирования малого бизнеса в беднейших странах, позволила создать новую жизнь многим семьям и, возможно, помогла бороться с коррупцией. Во многом это напоминает "народный банк", который две сотни лет до этого создавал Прудон вместе со своими единомышленниками.
      Социальный бизнес за несколько лет развился так широко и стремительно, что даже подумывает о том, чтобы создать свою особенную социальную биржу, на которой будут продаваться и покупаться только акции социального бизнеса. Значит, пора всерьез заняться этим новым явлением - социальным бизнесом. Фактически говоря, социальный бизнес еще только начинается, он существует скорее в эмбриональной форме, или как семена, посеянные на плодородном поле. Это пока теоретическая работа нескольких энтузиастов, это идеи новые, они увлекают многих, но к ним пока недостаточно еще живых примеров реально функционирующего социального бизнеса. Кроме того, самое понятие социального бизнеса еще слабо определено, многие понимают это новое явление по-разному, обращают внимание на разные аспекты. Если следовать исходному определению этого понятия, данному Мухаммедом Юнусом, социальный бизнес возникает на основе средств спонсоров-инвесторов, рассчитывающих только на возврат инвестиций плюс "щадящие" проценты, а не на участие в прибыли. Этот бизнес принадлежит неимущим и работает ради помощи нуждающимся. Это определение сразу хочется оспорить. Сомнения и разночтения естественны, если приходится описывать такое новое явление. В полемике с господином Юнусом одни настаивают, что инвесторы-спонсоры должны получать не только возврат капитала, но и участвовать в прибыли, чтобы их возможности, опыт и желание, их максимально широкое участие помогли быстрее развить новый бизнес. Можно с этим согласиться, а можно сказать, что не нужно даже пытаться как-то регламентировать такое новое явление, как "социальный бизнес", потому оно, скорее всего, окажется фундаментальным и в дальнейшем на многие десятилетия будет определять направление развития мировой экономики, как идеи Прудона, Оуэна послужили фундаментом для К. Маркса и В. Ленина, отталкиваясь от которых эти великие социальные экспериментаторы строили свои концепции, свою политику, изменяли историю. Никто сейчас не может сказать, какие формы примет новый тип бизнеса, даже такой исключительный человек, как Мухаммед Юнус, нобелевский лауреат, лично предложивший в научный оборот новое понятие. Примеры социального бизнеса, которые Юнус приводит в своей книге, немногочисленны: это банк, созданный Юнусом (Grameen Bank in Bangladesh почти полностью принадлежит мелким бизнесменам, которые брали заем в банке), и теоретическое предложение, совет: позволить в удаленных центрах локальному обществу беднейших управлять платными местными дорогами, мостами и переправами. Этих примеров пока недостаточно. Надо ждать, пока появится больше образцов успешно работающего социального бизнеса не только в разных видах бизнеса, но и в разных странах, в различных законодательствах. Профессор Юнус во вступлении к своей книге [11] приводит пример социального бизнеса, который был недавно организован между Grameen Bank и компанией по производству йогуртов Dannon. Совместное предприятие стало производить йогурт "Yogurt for Power", что можно перевести "йогурт для свободы, независимости", при этом оба учредителя согласно основной концепции социального бизнеса решили отказаться от прибыли, как последователи Прудона отказывались от собственности. Так что социальным бизнесом занимаются не только отдельные энтузиасты в свободное от работы время, а вполне процветающие крупные компании и научные центры. В последнее время появились даже специальные курсы, так называемый третий этап образований (средняя школа, высшая школа, а потом опять в 50 лет высшая школа, второй диплом). Такая программа открыта в Гарварде в 2008 году, и первый набор студентов собрал 14 человек, в основном занимавших руководящие посты в крупных организациях и правительстве. Один даже был космонавтом, который в предпенсионном возрасте решил получить образование в ведущем мировом университете по курсу: "социальный бизнес, руководитель благотворительной организации в социальной сфере, социальный предприниматель". Программа Harvard Advanced Leadership Initiative возникла в расчете стать образцом для подобных программ в других университетах, поскольку ее "девиз" "опыт важен!", а создатели программы убеждены, что люди, зарекомендовавшие себя в жизни в различных областях бизнеса и управления, необходимы для успешной благотворительной деятельности и осуществления крупный социальных проектов. Особенно в нынешних кризисных условиях, когда финансирования благотворительных социальных программ крупным бизнесом и частными донорами, как ожидается, существенно снизится. В статье, посвященной этой проблеме [51], отмечается, что эксперты не ожидают "катастрофического" падения финансирования благотворительности в условиях кризиса, тем более, что потребность в развитии и поддержки социальных программ только возрастет. Так что, может быть, наоборот после кризиса, когда экономика, очевидно, когда-то восстановится, у благотворительности будет хороший шанс развернуть деятельность с новыми деньгами доноров с новой силой. И, кроме того, постоянная проблема нехватки крупных специалистов, менеджеров, которая мешала развитию благотворительности в последнее время, решиться сама собой в это кризисное время, когда многие опытные руководители будут искать возможности реализовать себя не на поприще бизнеса, а в мире социальной помощи и социального предпринимательства. Впрочем, изначально Гарвардская инициатива была задумана еще до кризиса и создана для того, чтобы трудоустроить в сфере социальной помощи, в социальном бизнесе огромную армию пенсионеров беби-бумеров, которые должны вскоре выйти на пенсию, однако многие не захотят посвятить остаток дней отдыху и развлечениям, а будут искать дальнейшей самореализации в социальном бизнесе. Половина американцев в возрасте от 50 до 70 лет хотели бы после того как их основная карьера закончится, найти работу социальной направленности [51].
      
      Социальная помощь и общественное служение - успешный бизнес
      
      В наше время в основном социальную помощь оказывают государственные учреждения (на основе бюджета федеральной власти и местных властей) и неправительственные организации, получающие фондирование из того же источника. Благотворительные организации (церковь, крупные благотворительные фонды) выполняют важную, но вспомогательную роль. Основная социальная помощь гражданам, считается, не должна зависеть от работы частных фондов. Государственные учреждения отвечают за работу основных долгосрочных программ социальной помощи. В зависимости от демографической ситуации государство готово временно поддерживать некоторые дополнительные сервисы. Оно на конкурсной основе финансирует неправительственные общественные организации, нацеленные на конкретные необходимые программы, например, помощь беспризорным детям, иммигрантам, престарелым или молодежи в зависимости от конкретных условий. Руководители таких неправительственных организаций должны вовремя подать заявку, представить бюджет и программу работы. Эти предложения государство в лице своих представителей рассмотрит, оценит, решит, кому выделить бюджетные средства, и потом будет регулярно проверять процесс расходования средств согласно утвержденному порядку отчетности. Так сложилось исторически. Государство помогает гражданам и гарантирует, что будет защищать их интересы мощью всей своей бюрократической машины. Может, пора понять и согласиться, что бизнес тоже имеет право защищать граждан...
      Отношение к бизнесу в разных странах имеет свои особенности. Он может быть разным, ничего не гарантировать, рисковать, развивать производство и ставить цель получить наивысшую прибыль. Бюрократия, конечно, существует и в бизнесе, особенно в крупных компаниях, но в бизнесе бюрократу труднее, он "играет на чужом поле". Успешный бизнес зарабатывает большие деньги, поэтому возникает желание забрать эти деньги и потратить на социальные нужды. Однако одновременно с этим желанием отобрать и оприходовать излишние финансы бизнесменов у многих возникает вопрос: "Почему нельзя сделать так, чтобы не отбирать у бизнесменов деньги, а чтобы они эти деньги зарабатывали сами и без принуждения тратили на других?" Только как заставишь? Не удается пока придумать никакой надежно работающей системы отъема денег у бизнесменов и контроля над пожертвованиями. Впрочем, может и не нужно заставлять, потому что многие и сами готовы поделиться, только не знают как! Опытный инвестор знает, как распорядиться деньгами, чтобы инвестиции принесли прибыль. Но мало кто из современных бизнесменов видит, как потратить деньги ради общества, чтобы они принесли социальную пользу: чтобы были решены какие-то важные социальные вопросы или была реально оказана помощь конкретным семьям, группам или целым странам. Никто не знает, как израсходовать финансы на социальные цели продуктивно и наиболее рационально, с наибольшей пользой для всех.
      В современном мире появились новые возможности, и в социальной сфере может работать бизнес так же продуктивно, как в обычном "денежном" капиталистическом бизнесе. Различие только в том, что теперь следует называть "продуктивность" и что является прибавочной стоимостью, ради которой готов работать современный социальный бизнесмен. Иногда в мире все переворачивается с ног на голову и прибыль в одном направлении равна убытку, а убыток в другом направлении стоит больше, чем прибыль. Прибыль, затраты, бюджет - все изменилось в новое время.
      Прежде была уверенность, что только государство может постоянно и ответственно помогать гражданам и способно защищать их интересы, а частный бизнес "несамодостаточен", зависит от "удачи", на него нельзя полагаться. Эту точку зрения готовы оспорить многие успешные бизнесмены, например, такие, как Уоррен Баффет, акции "которого" (имеются в виду акции компании "Berkshire Hathaway") постоянно растут в цене уже десятилетия, и мало есть сейчас в мире государств, которые могут похвастаться такой уверенной и высокой прибыльностью. Многие современные инвестиционные компании показывают устойчивый стабильный рост на протяжении десятилетий, порою гораздо более успешный и устойчивый, чем большинство современных развитых экономик. Кому доверять? Успешным бизнесменам, надежным фондам или каким-то отдельным конкретным государствам? Дело не в этом. Важно то, что в современном мире возникли новые возможности. Многим кажется, что социальная помощь будет теперь развиваться еще лучше, устойчивее и быстрее, если этим будут заниматься не руководители неправительственных организаций, которые получают фондирование от государства и должны ежемесячно отчитываются по каждому пункту, а современные бизнесмены, готовые, умеющие рисковать и показавшие своей жизнью, что они "надежны не меньше, чем государство".
      Вопрос поставлен жестко: или различные государства в конкуренции между собой будут продолжать доминировать в сфере социального моделирования и экспериментирования или эта роль попадет в руки успешных бизнесменов, которые, как кажется им самим, лучше могут осуществить все необходимые инновации в социальной сфере? Бизнесмен - не политик и не философ, он умеет говорить только по-своему, "по делу"! Иногда даже трудно понять, о чем он говорит. Но это надо сделать. Мы должны понять бизнесменов, иначе нам придется всегда и во всем апеллировать к государству и, стоя на коленях, ругать самое близкое, что у нас осталось.
      Это древний разговор. Что важнее: личность или государство? Владение собственностью или инициатива? Что больше будет помогать простым людям: свобода или бюрократия? Оказывается, мы опять должны думать и рассуждать о том, о чем писали великие философы XX века. Опять вспоминать и взвешивать базисные установки. Личность творит, а государство защищает. Или наступило время, когда личность уже ничего не может сделать нового, а новый мир создает государство? Или государства умирают, всех сковывают, приземляет и порабощают? И только личность одна вместе с другими может вознестись не для того, чтобы прославиться, а чтобы защитить всех? Поэтому надо отвергнуть государство и примкнуть к "благородным" личностям? Никто не может дать на эти вопросы правильного ответа. Мы только начинаем задумываться об этом, рассуждать, спорить. Благодаря тому, что мы живем в таком новом, необычном мире, и благодаря тем, кто потратил жизнь не на "пустые деньги", не на "борьбу с бюрократией, чтобы родилась новая бюрократия", кто живет и работает ради нового, ради жизни, а не ради буквы.
      Никогда еще противостояние личности и государства не было так явно выражено, как в начале третьего тысячелетия. Личность всегда была вынуждена бороться и спорить с государством, искать способы, чтобы доказать свою ценность и исключительность. Раньше всегда личность проигрывала, смирялась. Известны только единичные случаи ее личного успешного противостояния и превосходства: Сократ и афинский демос, Наполеон и Старая Европа (это личности, о которых остался в целом положительный образ в истории). А в первом десятилетии третьего тысячелетия кажется, что каждый может стать Наполеоном или Сократом и каждый теперь теоретически может сказать, как Людовик XIV: "Государство - это я". То есть, что он - личность, равноценная государству. Возникли сотни, а может, тысячи людей, личное состояние которых превышает "абстрактную рыночную стоимость" маленьких государств, существующих и известных сотни, а то и тысячи лет. Список таких бизнесменов не трудно найти в прессе. Дело не в личностях, которые за двадцать-тридцать лет заработали "великие деньги". Главное, что решили они сделать с деньгами и могут ли по настоящему заменить государство? Мир изменился в том, что теперь многие успешные бизнесмены реально могут помогать миллионам. У них для этого достаточно средств, денег больше, чем у многих государств, а управлять они умеют лучше, чем государственные бюрократы. Только это не может решить все проблемы, потому что главная проблема остается прежняя. Кто будет помогать? Где и как найти подходящего управляющего, успешного способного человека, готового посвятить жизнь "социальному бизнесу"? Даже если у донора накоплены и готовы к движению большие средства и он может нанять любого управленца, который закончил Гарвард или какую-то другую знаменитую школу бизнеса в Торонто или Лондоне. Оказалось, что проблема не в том, чтобы найти деньги, чтобы помочь нуждающимся, "простым людям", потому что таких денег достаточно в любом нормальном государстве, а где найти людей, способных управлять реальными многомиллиардными программами социальной помощи? Билл Гейтс для своего нового предприятия - благотворительного фонда с капиталом более 30-ти миллиардов долларов - после долгих поисков смог найти только одного человека - старого знакомого, управленца, который до этого несколько десятков лет работал менеджером в прибыльном бизнесе мистера Гейтса. А это значит, что проблема не в деньгах. Проблема в людях. Даже если есть деньги, где найти человека, который "оприходует", как нужно, средства и сделает то, что необходимо? Новые "государства в одном лице" - "баффеты", "гейтсы" - рассчитывают, что найдут сами подходящего менеджера, одинаково пригодного и на коммерческие и на благотворительные проекты. Другие, такие как молодой миллиардер Сергей Брин, ищут "социальных бизнесменов" еще когда ведут обычный прибыльный бизнес и отделяют, отпочковывают социальный бизнес в процессе роста.
      Дальнейшее развитие социального бизнеса, наверное, вызовет волну подражателей, горе-бизнесменов, которые не могут заработать на "чистом бизнесе" и будут использовать ажиотаж вокруг "социального бизнеса" и поддержку потребителей для того, чтобы "присосаться к нему" и заработать свой доллар. (Например, будет реклама, что делают покрытия частных домов не из обычных материалов, которые служат 15-20 лет, но потом их надо утилизировать, а из новых ,,зеленых" материалов, которые сами разлагаются на крыше и не оставляют следа уже через пять лет, хотя стоят не намного дороже, чем старые покрытия крыш). Вариантов обмана, апелляции к добрым чувствам может быть множество, все не перечислишь. Создатель теории "социального бизнеса", Мухаммед Юнус, судя по всему, основывается на постулате, что зарабатывать деньги только ради денег - это плохо (вспомним Прудона: собственность - это кража), деньги надо зарабатывать, чтобы помогать людям. Постулат верный, но обычно воплощение в жизнь прямых следствий верного постулата: не кради у неимущих, работай честно, думай только о помощи ближним - могут создать успешный бизнес только в очень неразвитом обществе.
      Современное западное общество уже столько раз "обжигалось" на таких прямых следствиях верных постулатов и научилось жить и процветать в мире, построенном на балансе противоположных интересов.
      Неужели "социальный бизнес" - это такое же странное неестественное рукотворное понятие как "прибыльный бизнес с социальной ответственностью"? От каждого по способностям, каждому по потребностям!?
      Чтобы разобраться в этом вопросе, необходимо сравнить, что говорят сторонники "социального бизнеса", а что социально ориентированные бизнесмены?
      Это сделать легко, потому что Мухаммед Юнус для валидации своего подхода не только воспользовался тридцатилетней историей своего собственного бизнеса - системой микрофинансирований, но и цитировал Билла Гейтса, апеллировал к словам, убеждениям одного из самых успешных современных предпринимателей.
      В статье, опубликованной в "Christian Science Monitor" (15 февраля 2008 г.), господин Юнус писал: "Билл Гейтс сделал сенсацию в Давосе в прошлом месяце призывом поддерживать новый "творческий капитализм"! Мистер Гейтс отметил, что хотя капитализм сделал много хорошего для человечества и существенно улучшил жизнь миллиардов людей, но..." [52], далее мистер Юнус еще раз процитировал мистера Гейтса, соглашаясь с его словами, что мы должны "улучшить работу капиталистической системы, чтобы она помогала всем", и тут же представил свою собственную позицию, назвав современный капитализм половинчатым, обвинив его в том, что мало учитывает человеческую составляющую в каждом из нас.., а чтобы человек жил полно и гармонично -современный новый социально-ориентированный бизнесмен должен добиваться в бизнесе в первую очередь социальных целей, помогать людям, и только тогда он вернет себе упущенную частичку себя, без которой он как человек неполноценен". Упущенная частичка, по словам Юнуса, - это социальный бизнес. Социальный бизнес - это не благотворительность в классическом понимании: жертвенность, отказ от владения собственностью, помощь нуждающимся. Социальный бизнес ориентированный не на то, чтобы получать денежную прибыль или дивиденды, а чтобы оставаться прибыльным, максимально реализовывать себя, выполняя социально-значимые задачи. Социальным бизнесменом может быть любой предприниматель, даже тот, у которого нет средств, начального капитала, лишь бы он был ориентирован на помощь тем, кто без него - никто, кто сам по себе только может заниматься обычной демократической деятельностью - выбирать представителей в законодательную власть, которые изменят законы, чтобы всем неимущим и неспособным стало жить легче. Старый капитализм слишком узко видел человека: мелким, жалким, жадным, которого интересовало только одно -максимальная прибыль! И хотя стремление к прибыли сильно изменило западную жизнь и создало мир изобилия товаров, оно никак не изменило третий мир, который по-прежнему живет в нищете, и там большинство все еще нуждающиеся. Традиционная филантропия и работа некоммерческих общественных организаций служат социальному благу, помогают всем, как могут, но это все-таки "затратная" работа, потому что кто-то должен постоянно поддерживать такие организации, а они сами не могут содержать себя, основываясь на своих доходах, потому что даже доходов обычно не имеют. В идеях Юнуса есть много спорного: он неточно описывает процесс создания социального бизнеса. Инвесторы выделили средства, бизнес стал приносить прибыль, прибыль пошла на развитие бизнеса + возврат средств инвестора, которые инвестор может потратить на новые социальные проекты или на свои собственные нужды, оставаясь по прежнему в управлении данного социального бизнес. Эта схема работает не всегда. Юнус постоянно подчеркивает, что социальный бизнес - это бизнес, а не благотворительная организация, которая постоянно нуждается в средствах. Но бизнес - это бизнес, независимо от того, какой он, и статистика показывает, что обычно малая часть мелкого бизнеса выживает и существует продолжительное время. Значит, и социальный бизнесмен должен быть готов к тому, что инвестиционные средства не вернутся. И об этом надо говорить открыто. "Как долго инвестору придется ждать, чтобы вернулись инвестиции в социальный бизнес? - пишет Юнус в своей книге. Это зависит от менеджера социального бизнеса и от самого инвестора. В инвестиционных перспективах может быть указано, за какой срок должны быть возвращены инвестиции: пять лет, десять или двадцать" [11]. Можно указать в предположениях и бизнес-плане все, что угодно, но реальности бизнеса таковы, что инвестиции могут быть никогда не возвращены! И об этом автор книги умалчивает.
      Профессор Юнус во многом напоминает Прудона. Оба нацелены на решение социальных проблем, а не на развитие прибыльного бизнеса. Прудон призывает отказаться от собственности и построить систему ведения бизнеса, когда продукты оцениваются только объемом затраченного труда, Юнус ратует за отказ от прибыли и хочет построить систему ведения бизнеса, когда важна его цель, а не бюджетная прибыль. В этом отношении можно сказать, что Юнус - новый утопист. Он напоминает Прудона не только в своих слабостях (например, в попытках построить теорию "нового мира и нового бизнеса"), но и в критике "старого капитализма". Только Прудон критикует древний домарксовый капитализм, а Юнус современный, транснациональный. Он называет новую форму бизнеса "не-убыточным" и "не-дивидендным" бизнесом, когда прибыль направляется не в пользу инвесторов, а на развитие бизнеса. Как и в случае с Прудоном, который был прав в главном, но ошибался в самых важных мелочах, так и с Юнусом происходит одно и то же. Профессор Юнус достигает "небес", когда в современном мире строит бизнес ради помощи обездоленным - многодетным женщинам в слаборазвитых странах. Оказывается, чтобы помочь матери многодетной семьи в слаборазвитых странах достаточно дать кредит в 40-200 долларов и дальше эта женщина сама найдет, как использовать эти средства на благо своей семьи, она не будет тратить их на покупки модной одежды или развлечения, а купит швейную машину, или арендует ларек. Если экстраполировать такой подход на все современное человечество (это примерно 1-2 млрд. семей), тогда за 40-80 млрд. долларов можно "спасти", "раскачать и запустить" развитие в самых бедных странах. Одна проблема только в том, что в слаборазвитой стране легко можно "запустить" бизнес со стартовым капиталом в 40 долларов, а в развитой стране таких средств не хватит даже на поездку на такси в офис и обратно. В критике современного капитализма Юнус беспощаден как газетный публицист, а порой и достигает библейских "высот", например, когда пишет об одномерном понимании человека, когда тот живет не только прибылью, ради которой "живет" современный Уолл-стрит. В этом он прав. И жизнь подтверждает данную мысль. Однако то, как распорядились своей собственностью крупнейшие собственники и бизнесмены, показывает, что это люди не одномерные и не только прибыль у них в голове. Однако попытки одурманить крупных менеджеров транснациональных корпораций мечтами о социальном равенстве и социальной справедливости ради того, чтобы они и бизнес свой строили не ради прибыли, а ради помощи всем нуждающимся - это та же утопия, которую предлагал Прудон - обменивать продукты не на рынке, а согласно объему затраченного труда. Многие идеи Прудона оказались нежизнеспособными, многие верными и до сих пор живыми. В случае с Юнусом, наверное, будет то же самое. Идеи "очеловечить" современный бизнес, чтобы он работал ради всех нуждающихся и чтобы это было записано в уставе всякого акционерного общества - вряд ли возможно, но то, что открылась ниша для нового, невиданного прежде типа бизнеса, - социального, - в этом профессор Юнус прав. Помимо традиционного "прибыльного" бизнеса, помимо различных неправительственных, неприбыльных и благотворительных организаций в ХХI веке должны быть созданы иные, новые бизнесы и общество, государство должно позволить это и открыть новый путь. Социальный бизнес, который создал М. Юнус и пытается иконизировать, сделать образцом для всех, тоже должен существовать и занять свою нишу. Бизнес, который кто-то хочет и может организовать c помощью своих средств, который служит социальным целям и который "новые собственники" будут развивать усилием всей своей жизни, должен существовать, иметь государственные преференции и, по-видимому, его акции должны котироваться на специальных социальных биржах. В этом профессор Юнус прав.
      Если суммировать все, что говорилось "за" и "против" прибыльных и некоммерческих организаций в последнее пятилетие, можно заметить, что прежнее разделение бизнеса на две категории: корпорации, работающие ради прибыли и созданные не для прибыли - недостаточно. Многие современные социальные бизнесмены видят и создают "гибридные" корпорации, которые хоть и не созданы для прибыли, но прибыльны. Банк микрофинансирования, созданный Юнусом, приносит прибыль, но он это не единственная его цель. Это просто одно из условий. Юнус поднял вопрос о том, что пора создать биржу социальных корпораций (по типу создания биржи технологических компаний NASDAQ параллельно с биржей традиционной NYSE). Остался пока неясным вопрос - как разделять корпорации социальные и несоциальные, если подразумевается, что и те и другие должны быть прибыльными, только у одних прибыль - это самое главное, и ради этого ее акции интересуют инвесторов, а у других - главное не прибыль, а именно цель, ради которой созданы и ради которой они существуют, хотя владельцы получают прибыль и компании самодостаточны. Как отделить жульнические корпорации от честных? Только историей работы на фондовом рынке. Сколько должна котироваться на бирже новая социальная корпорация, чтобы инвесторы поверили в нее? Какая цель инвесторов вкладывать средства в такие разные корпорации? Какой риск и как он определяется? Риск потерять деньги или мечту? Что-то меркантильное или высоко-моральное? Почему мистер Юнус решил, что "новые инвесторы" будут охотнее покупать акции социально ориентированных корпораций? Ведь ясно, что на этом поле и прибыли почти нет и риск потерять все из-за обмана и коррупции больше, потому что финансовой отчетностью трудно манипулировать в современном западном мире (хотя и такое случается с крупнейшими корпорациями, пример - Enron), а целями, планами, политикой и мечтами - очень легко.
      Если корпорация неприбыльная, затратная, ее место в расходной строке бюджета государства или спонсора. Такой не место на бирже. Какой инвестор заинтересуется ею? Если корпорация прибыльная, тогда только размер возможной максимальной будущей прибыли с учетом рисков должен определять поведение инвестора и, соответственно, цену всей корпорации. Или это взгляд на корпорацию с точки зрения прошлого века и многие инвесторы уже смотрят не так? Может быть, нужно не только корпорации разделить на разные классы и котировать акции на разных биржах, но и самих инвесторов объединить в классы, чтобы они открывали разные счета для работы на разных биржах? Потому что, кажется, в современном мире возник класс инвесторов, которые, по сути, отличаются от прежних инвесторов, выбиравших корпорации на основе расчета рентабельности, сравнивая возможную будущую прибыль с размером возможной будущей учетной ставки национального банка с целью получения наибольшей возможной прибыли. Ведь теперь возник или готов сформироваться, оформиться на своей новой бирже класс инвесторов, для которых цель бизнеса важнее прибыльности! Владение собственностью стало проклятием, так что знаменитые анархисты: Прудон, Бакунин и Кропоткин "могут спать спокойно", поскольку все, о чем они мечтали, реализовалось, хотя и совсем не так.
      Парадоксально, но успех новой социальной корпорации прямо зависит от того, сколько и как быстро она сможет в будущем и смогла в прошлом растратить, а не от того, сколько заработала. Не скорость накопления собственности, не размер накопленной собственности оказывается важен, а то, как быстро, широко и без "изъяна" эта собственность может быть распределена на пользу большинства нуждающихся в различных обществах. Проблема современного мира успешных бизнесменов, личностей, успешных корпораций, знаменитостей, "колоссальных денег" не в том, чтобы заработать больше, а чтобы потратить больше, быстрее и насколько возможно - без обмана!
      Трудно проверить, как расходуются средства. Поэтому современные социальные бизнесмены попадают в ситуацию, когда бюрократия все равно должна решать, как они должны потратить деньги, и, главное, это бюрократия не та, которая возникла и существует внутри государства, и не та, которая существовала в бизнесе, а это новая, тихая, незаметная бюрократия, живущая в сердце благотворительного бизнеса, потому что, чтобы потратить средства ради помощи нуждающимся, надо чтобы кто-то сформулировал цели, нашел нуждающихся и доставил помощь... иногда на другой континент, в "третий мир", в чужую семью. Цели, конечно, можно формулировать любыми способами, всегда очень легко найти нуждающихся и помогать можно по-разному. Поэтому, чтобы социальный бизнес завоевал доверие и стал привлекательным, необходимо изменить привлекательность бизнеса: бизнесмены должны соревноваться между собой в том, кто и сколько потратил, а не сколько заработал. Каждый бизнесмен должен гордиться тем, каких людей нашел, чтобы они у него работали и распыляли богатства самым чистым, честным и правильным образом.
      Есть что-то парадоксальное в отношении граждан к бизнесу, к чужой личности, к родному государству, потому что никто не скажет, как заработать большие деньги, но все готовы дать совет, как потратить. Но тратить деньги - это еще более сложное искусство, чем зарабатывать. Интуитивно это понимают многие. Иногда в процессе демократических выборов к власти в стране приходит новый президент и, казалось бы, ему должны доверять и его обязаны поддерживать граждане. Однако бывают его поддерживают только на словах, но деньги не доверяют. Характерный пример, если скажем, жена президента возглавляет благотворительный фонд, занимающийся реализацией каких-то важных для граждан программ. В этот фонд поступают средства. Почему поступают? Ведь можно пожертвовать средства государству, рассчитывая, что президент наилучшим образом распорядится ими в интересах граждан. Но деньги идут в фонд мимо государства. Иногда это происходит в странах, где коррупция разложила систему государственной власти. И это все объясняет. Но иногда так происходит и в других вполне демократических странах, где ни президент, ни его жена не используют средства "мимо цели". Это совершается, наверное, потому, что личностям (знаменитостям) часто доверяют больше, чем государству. В этом одно из психологических отличий бизнеса от благотворительности. В бизнесе потерянные в результате обмана средства списываются и потерянные деньги замещаются приобретенным опытом, а в благотворительности потерянные деньги (разворованные, растраченные впустую) - это трагедия для благотворительности, а не приобретенный опыт, это скорее банкротство и несмываемый позор для социального бизнеса.
      В большинстве развитых стран, в которых давно сложилась система благотворительности, государство следит за деятельностью благотворительных фондов, ежегодно контролирует, регламентирует, поэтому средства, перечисленные гражданами на счета таких фондов, освобождаются от налогообложения в той или иной форме. Кроме того, для мелких собственников существует примерно адекватная возможность вывести средства из-под налогообложения, перечислив их на специальные "пенсионные" счета. Если согласиться с предложением Мухаммеда Юнуса и создавать социальные биржи для благотворительных и социально ориентированных бизнес-корпораций, возможно, пора изменить законодательство и позволить гражданам, корпорациям, мелкому бизнесу перечислять неограниченные средства на специальные счета, с которых можно покупать акции на такой социальной бирже?
      Социальное моделирование, поиск новых решений, создание новых возможностей в социальной, благотворительной сфере должны вовремя найти отклик в обществе. Государство обязано предложить удобные и верные решения, поскольку оно вынуждено (для выживания, чтобы быть конкурентоспособным в новом современном мире) вовремя и адекватно реагировать на возникающие вызовы, создавать максимально благоприятные условия особенно для тех, кто служит целям базовым, самым важным для существования государства, иначе оно так никогда и не возвысится, останется "аппаратом принуждения граждан", и социальные бизнесмены будут искать другие, свободные, обходные пути мимо державы и миссионерскую деятельность осуществлять как контрабандисты, которые незаконно ввозят в страну жизненно-необходимые товары.
      Социальные цели все более "окрашивают" современный бизнес, и можно видеть всю палитру возможностей, только пока никто не может сказать, каким должен быть новый свободный мир, сколько в нем должно остаться государства и сколько дать свободы для активности продуктивной личности. Однако ясно одно: если личность в поиске, ищет, как помочь обществу, государство должно тоже "не дремать", почувствовать рождение нового и помочь, изменить законодательство, чтобы деятельность социальных бизнесменов была узаконена, чтобы были созданы благоприятные условия, открыто финансирование для социально значимых проектов среди инвесторов, жертвователей, благодетелей. Тогда нуждающиеся смогут находить поддержку не только в государстве, но и в обществе, смогут получать помощь от таких же людей, как они сами, от тех, кто оказался чуть успешнее. В современном мире "аккумулировалась" потребность помогать нуждающимся. Многие граждане хотят это делать лично, непосредственно, а не с помощью государства. Проблема только в том, как регулировать такую помощь и как воспитать менеджеров, способных руководить мелкими, ежедневными, местными, локальными или крупными, глобальными, "историческими" проектами.
      Билл Драйтон (Bill Drayton), основатель общества Ашока (Ashoka), клуба, объединяющего социальных предпринимателей, ищет свои пути нахождения и воспитания менеджеров социальных проектов, социальных предпринимателей. Мухаммед Юнус в своей книге "Creating a World Without Poverty" упоминает Драйтона, но отмечает, что социальный бизнес - это другой путь. Незачем противопоставлять эти разные взгляды и разные подходы, надо быть благодарными людям, которые личным жизненным выбором служат формированию новых отношений между имущими и неимущими, между нуждающимися и все-имеющими, между обществом торжества большинства и творческой, продуктивной личностью, людям, которые служат созданию нового мира государств, в которых каждый может сказать: "Я живу в стране, где государство - это я, здесь все создано для меня! И когда мне плохо, и когда мне хорошо!" [11]
      
      Новый мир - новые возможности. Личность приближается к обществу, поскольку отдельные личности в перспективе становятся равноценными и равновеликими государствам. Торжественный пир благотворителей. Источники новой религии и создание первых хелп-фондов.
      
      В современном мире функционирует множество благотворительных фондов, в которых насчитываются сотни тысяч сотрудников различных квалификаций: те, кто трудятся по контракту, получая зарплату десятки тысяч долларов в год (иногда и больше!), и те, кто работают в фонде добровольно и безвозмездно. Миллионы граждан различных стран ежегодно совершают большие или мелкие, великие или мизерные пожертвования на такие фонды. В результате получается большая сумма денег. Частные лица жертвуют миллиарды долларов на благотворительность, и эти средства на законных основаниях освобождаются от налогообложения! Кому и зачем это нужно? Что получает государство, что достается простому человеку? Что значит: "освобождаются от налогообложения"? Ответить на эти вопросы нелегко. Скажем, кто-то заработал 100 долларов и должен заплатить налог в сумме 50 долларов (в пользу государства), а другие 50 оставить себе и потратить в свое удовольствие. Но человек решает ничего не отдавать государству и ничего не оставлять себе, а все 100 долларов перечислить в благотворительный фонд. Что это значит? Что государство потеряло 50 долларов и гражданин потерял 100? Или так нельзя говорить, потому что государство - это не бизнесмен, и для него упущенная прибыль - это еще не убыток, а жертвователям всегда что-то все равно остается? Даже если жертвуешь не 100 долларов, а жертвуешь всем!
      В теории благотворительности, которая рассматривается в данном аспекте, внимание акцентируется преимущественно не на фискальных функциях государства, преимуществах и недостатках современных корпоративных государств и не на деятельности благотворительных фондов, которые, по сути, представляют собой крупные или мелкие неприбыльные организации и подчиняются известным законам, и не на роли благотворительности в современном обществе (так как общества могут быть разными и, в зависимости от общества, благотворительность может быть эффективной, а может и не быть таковой), а на психологии, философии, вере, целях и надеждах людей, которые решились совершить пожертвования в свободном обществе. Таких людей условно можно разделить на две категории: 1) совершающие добродетельный поступок ради налоговых выгод (перечисляют средства на счет фонда, который занимается определенной деятельностью (помогает голодным детям, беженцам или бездомным, престарелым, больным или бездомным), но сами не следят за деятельностью таких фондов); 2) отказывающиеся от какой-то суммы денег ради убеждений: религиозных, добродетельных, человеколюбивых и не преследующие никаких иных целей, хотя, возможно, они и реализуют налоговые льготы, если они по закону положены дарителю (такой благодетель обычно более вдумчиво относиться к выбору фонда). Есть, однако, исключительный слой жертвователей, принадлежащих ко второй названной категории, которые решили совершить истинную жертву, отказываясь от многого, в чем, возможно, потом будут нуждаться сами (или их наследники). Разобравшись в причинах такого исключительного поступка, мы сможем понять, почему другие жертвуют меньшим, но все равно совершают поступок, жертву, отказ, принимают личное решение, свидетельствующее о том, что человеку нужно больше, чем он имеет, и чтобы получить это, он иногда готов пожертвовать абсолютно всем. В истории благотворительности известны случаи, когда отдельные успешные, богатые граждане жертвовали состояние на благотворительные цели. С одной стороны, это "исторический человек" Генри Форд, основавший благотворительный фонд, или в дореволюционной России тоже "исторический человек" - П.М. Третьяков, потративший жизнь на создание теперь уже всемирно известной художественной галереи, где собраны самые лучшие образцы русского искусства. Говорят, что Третьяков эксплуатировал художников, наживался на их работе, потому что платил очень мало, и бедные художники вынуждены были соглашаться, зато потом они могли использовать факт, что картины были куплены и представлены в галерее Третьякова. Жертвователи типа Третьякова - это подвижники, их трудно осуждать за их дела. Павел Михайлович Третьяков с молодых лет собирал живопись. Первые картины приобрел в 24 года, и уже через четыре года на всякий случай написал завещание: "Для меня, истинно и пламенно любящего живопись, не может быть лучшего желания, как положить начало общественного, всем доступного хранилища изящных искусств, принесущего многим пользу, всем удовольствие". Благодетели типа П.М. Третьякова и его родного брата С.М. Третьякова - сооснователя галереи, с юных лет сознательно приносили жертву и служили добродетельным целям. Это классические благотворители и меценаты.
      Что делать человеку, который добился самых высоких успехов в жизни? Что нового появилось у тех, кто этого добился в тридцать лет? Раньше это удавалось очень немногим, т.к. обычно богатство в молодости доставалось по наследству. Например, П.М. Третьяков, как бизнесмен, был достойным наследником коммерсанта-отца. Теперь многие современные молодые бизнесмены сами стали легко добиваться колоссального финансового, делового успеха. Интересно, чем они будут заниматься позже? Пойдут в политику, как, например, это случилось в постперестроечной России в Новейшее время? Или самые успешные молодые бизнесмены займутся спортом? Купят футбольный клуб? Или будут конкурировать между собой в постройке художественных галерей, как молодой мексиканский миллиардер Лопес, который давно слывет меценатом и, подобно русскому Третьякову, с юных лет поддерживает современное мексиканское искусство. А недавно его старший товарищ, мексиканский миллиардер меценат Карлос Слим, чье состояние однажды сделало его самым богатым человеком планеты (вознесло выше Билла Гейтса и Уоррена Баффета), открыл художественную галерею Soumaya Museum. Обладатели уникальных состояний ищут пути самовыражения, стремятся понять, что великое и значительное они должны сделать, чтобы оказаться достойными того богатства, которое на них по разным причинам свалилось. Мексиканских меценатов, действующих по законам прошлого, можно противопоставить паре современных американских парней - друзей-благотворителей: Уоррену Баффету и Биллу Гейтсу, которые без обычной для многих имущих скрытой ревности друг к другу вместе решили последовательно и сообща заниматься одним делом. Баффет отдал свое состояние в руки Билла, а Билл не стал отказываться. Понимая, что должен сделать, ушел с работы и принял в управление дар. Поступок беспрецедентный. В истории известны случаи, когда состоятельные люди отдавали богатство другим (посмертно), но чтобы богатый человек отдал все свое имущество другому тоже богатому человеку за просто так, ради ближних - такого еще никогда не было. Хотя в истории, возможно, было всякое. Если перефразировать известное выражение Лютера "спастись можно только верой", можно сказать: теперь спастись можно и собственностью, деньгами, потому что деньги уже не то адское зло, что было раньше, и никого не сжигают, бизнес работает не во вред людям. Оказывается, деньги возникли и существуют, чтобы простым людям стало жить хорошо. Деньги спасают всех и являются самым эффективным современным инструментом всеобщего спасения! Это звучит кощунственно и совсем отличается от того, что говорили раньше: деньги - мусор, грязь, они губят мир, и только благотворительность, справедливое распределение доходов между гражданами, только работа ради людей, а не ради денег - единственное спасение. Но современные бизнесмены доказали, что деньги произошли не от дьявола, хотя, конечно, никто не знает, откуда они произошли... Деньги - это пустота [53], которая может быть и всем и ничем, в зависимости от того, как на деньги смотришь и как ими распоряжаешься. Если исследовать вопрос "Что спасает?", наверное, можно найти много неожиданных ответов и решений. В этой статье обсуждается только один ответ: с помощью успешного бизнеса, с помощью денег, а значит, - через акт благотворительности.
      Господа Гейтс и Баффет, сами того не замечая, поменяли отношение к деньгам. Это, можно сказать, апостолы новой церкви, поэтому к ним особенное внимание. Деньги после них стали уже не такими деньгами, которые зарабатывали раньше миллионы других капиталистов, недоплачивая наемным рабочим, вынуждая массы тружеников работать за минимальную зарплату, как проклятых каторжников. Теперь деньги очистились, они стали работать в свободном мире, создавать благосостояние миллионов, и каждый теперь может спросить: "Зарабатываешь много, а на что, скажи, тратишь?" Раньше, до Билла и Уоррена, таких вопросов не задавали. Заработал человек копеечку или рублик (центик или доллар) - честь и хвала! Богатому человеку всегда и везде были почет и уважение. А теперь каждый спросит: "Какой ты на самом деле с этими деньгами человек? Какой ты бизнесмен? Сорвал банк, получил свои миллиарды и убежал? А куда убежишь? К кому? От кого?" "Говорят, что различие между социализмом и коммунизмом в том, что лозунг социализма: ,,от каждого по способностям, каждому по его труду", лозунг же коммунизма: ,,от каждого по его способностям, каждому по его потребностям". Это различие не принципиальное, вторичное, указывает лишь на разные степени достижения богатства обществом" [26]. В современном обществе кто-то может сам решить жить так, чтобы работать по способностям, зарабатывать по труду, а остальное отдавать назад обществу не посредством налогообложения со стороны государства, а личным решением и именно это можно назвать теперь современной благотворительностью! Мир изменился, а в чем-то остался прежним. Благотворительные люди всегда были одинаковы и мало чем отличались друг от друга. Самый богатый современный благотворитель Уоррен Баффет, в сущности, такой же, как все прежние благотворители: он поступил как простой верующий христианин, который еще в древние времена тайно вечерами приносил свой дар, свою жертву: две-три копеечки, цент, сантим, песо, лепт, шиллинг в церковь и незаметно клал на алтарь, чтобы священник, слуга божий, потом сам распределил дарованное по назначению. Даритель не знал, когда, кому и как поступит его дар, и не участвовал ни в выборе, ни в славе, ни в благодарностях. Он верил церкви и доверял ей свои жертвованные излишки. Только в современном мире почему-то случилось необычное: Баффет не доверил все деньги церкви, а сам решил выбрать священника, которому может передать созданное им богатство, чтобы тот распределил между страждущими и заключил контакт с распорядителем-священником (это Билл Гейтс!), как будто доверял свое самое главное предприятие главному менеджеру, а не слуге Господа. (Условия этого договора очень сложные, многоэтапные, трудно сказать заранее, какие будут результаты, но, на первый взгляд, кажется, что это была исключительно сложная, но блестяще выполнена юридическая работа). Как показали последние исследования [54], религиозная жизнь современных американцев очень подвижна: более четверти сами решили изменить веру, в которой были рождены, ушли из церкви, к которой принадлежали с детства, избрали другую религию, конфессию или перестали относить себя к какой-либо церкви. Это свидетельствует о том, что современный человек на Западе продолжает искать веру, ищет религиозные ценности.
      Вопросы, которые будут обсуждаться дальше, во многом спорны. Не так много было сделано попыток понять, что происходит с успешным человеком в современном мире. Трудно поймать, остановить таких людей, чтобы расспросить и "влезть в их душу". Богатый человек - это, с одной стороны, публичная личность, о которой за ужином говорят все, как о знаменитом актере, с другой стороны, - это человек, который заработал капитал не на публичности, и у него достаточно средств, чтобы создавать "свою" приватную жизнь, свою глубокую внутреннюю личность в секрете от "желтой прессы" и "соседей". Трудно сказать, кто и как заработал какие деньги. Главное понять, почему, кто и как тратит деньги на благотворительность. Это сложный вопрос. Благотворительность бывает разная! В последнее десятилетие многие молодые бизнесмены пытаются строить бизнес как благотворительность, другие уходят из бизнеса в благотворительность и пытаются сделать эту деятельность прибыльной за счет своего опыта, строят благотворительную организацию по принципу венчурной фирмы [55].
      Крупных благотворителей можно разделить, по крайней мере, на два класса: когда помощь оказывается анонимно и когда это делается публично: все знают, когда, сколько и куда перечислил какой-либо богатый человек. Благотворительную помощь можно оказывать анонимно, но адресно, например, когда какой-то бизнесмен лично или через посредников помогает конкретному артисту или художнику. А можно отдавать деньги не анонимно, но безадресно, например, если крупный бизнесмен перечисляет средства в какой-то фонд и потом уже не может контролировать, как дальше расходуются средства и на какие цели. Но есть и третий путь: не анонимный, однако и не безадресный. Такой путь выбрал Уоррен Баффет, заключив контракт с благотворительным фондом семьи Билла Гейтса на ежегодные перечисления некоторых крупных сумм в виде пожертвований. Кажется, что это очень щедрый, но в то же время умный ход. Донор, в результате всех этих ухищрений, уверен, что на всех этапах контролирует свой дар и следит, кому, через какие руки распыляется и попадет его добро. Однако только внешне кажется, что деньги просто перешли от одного богатого человека к другому. От Баффета к Гейтсу. На самом деле это очень непростой вопрос, который может поменять основы современной западной цивилизации.
      Западная цивилизация построена на принципе наследования, как на краеугольном камне. Поддержанию этого закона служили все системы, все власти государства. Если поменять законы наследования и начать писать в завещаниях, что в голову придет, можно расшатать всю западную цивилизацию. Анархисты почувствовали эту ахиллесову пяту современной цивилизации, то, что только существование государства может оправдать и легитимизировать процесс передачи собственности в процессе наследования. Не будет государства, не будет и собственности - такой был вывод. Однако это только одно из возможных решений уравнения, связывающего собственность, справедливость и законность.
      М.А. Бакунин в письме "Федерализм, социализм и антитеологизм" писал: "Право наследования, будучи всецело созданием государства, одним из основных условий самого существования авторитарного и божественного государства, может и должно быть уничтожено свободой в государстве; другими словами, государство должно раствориться в обществе, свободно организованном на началах справедливости. Это право, по нашему мнению, необходимо упразднить, ибо, пока существует наследование, будет существовать наследственное экономическое неравенство - не естественное неравенство индивидуумов, а искусственное неравенство классов; а оно всегда будет непременно порождать наследственное неравенство в развитии и культуре умов и останется источником и освящением всякого политического и социального неравенства. Равенство исходного пункта в начале жизненного пути для каждого, при том, что это равенство будет зависеть от экономического и политического устройства общества, и с тем, чтобы каждый, независимо от разницы натуры, был бы дитя своих дел, - вот в чем состоит проблема справедливости. По нашему мнению, единственным наследником умирающих должен быть общественный фонд воспитания и образования детей обоего пола, включая их содержание от рождения до совершеннолетия" [39]. Отрицая право наследования, Бакунин мечтал изменить мир и добиться "божественного" равенства.
      Процесс наследования богатства был коренным вопросом, который создавал современную цивилизацию. Кто наследник, какие у них должны быть права и обязанности? Это создавало сложности и открывало новые возможности. Кто сколько должен забирать из жизни человека? Сколько причитается государству, которое своим терпением и заботой позволило родиться такому человеку, сколько жене, а сколько детям или другим прямым наследникам в виде благотворительных организаций и посмертных трастов? Так возник современный буржуазный мир с торжеством закона, адвокатами, завещаниями и градацией наследников, с четко определенной процедурой наследования богатства: когда, кто, что должен получить и когда, сколько заплатить государству, которое охраняет право наследования. Новый будущий мир будет создаваться, отталкиваясь от других пониманий: кому доверять деньги, кто достоин стать финансовым наследником, кто фактическим, а кто хранить семейную традицию, как человек искусства, не имеющий никаких средств. Конкуренция государства, семьи, церкви будет доминировать в ближайшее время.
      Баффет столкнулся с самым важным вопросом в благотворительности, с метафизическими вопросами - с религией благотворительности, с вопросами веры. "Самая большая религиозная и нравственная истина, до которой должен дорасти человек, - нельзя спасаться индивидуально. Мое спасение предполагает и спасение других, моих близких, всеобщее спасение, спасение всего мира, преображение мира", - писал в последней главе "О назначении человека" русский персоналист Н. Бердяев [24]. Кому доверить до "после-смерти" свою судьбу? Кому передать все свои деньги, письма, публикации и как знать, кто и по какому назначению будет распределять и направлять средства благотворителя, когда все это будет чего-то стоить, но когда сам жертвователь уже не сможет решить - правильно ли использованы средства? Что делать с собственностью? Верить государству, наследникам или церкви? Такие вопросы и в страшном сне не снились знаменитому хулителю благотворительности анархисту Прудону. В самом деле, что делать с деньгами "ушедшему на пенсию" богатому, состоявшемуся человеку? Если не знаешь, что делать, какой наказ оставить в завещании? Как правильно и по-божески отказаться от собственности? Подарить все своим детям? Часто этот давно ожидаемый дар служит только во вред близким. Пожертвовать государству? Часто это вред для него. Перечислить в благотворительный фонд и получить налоговые льготы, которые использовать в пользу прямых законных наследников? Но ведь никто не знает, как будет работать благотворительный фонд, когда наступит смертный час и будет ли исполнена воля завещателя-спонсора? Уйдет в другой мир человек, попадут его капиталы в какой-то фонд, но, может, фонд уже будет не тем, о котором мечтал даритель. Неужели завещатель должен следить за выбранным фондом, как мелкий инвестор следит за бюджетом выбранной корпорации или паевого фонда? Наверное, не только Баффет думал о том, кому достанутся его деньги, когда он не сможет (или решит, что уже не должен) сам ими распоряжаться. Об этом думают миллионы людей, которым есть что терять, которые заработали за жизнь какие-то деньги. И большинство из этих простых людей сами не могут решить, куда это состояние направить после того, как им самим оно будет уже не нужно. Отдать государству? Или перечислить в благотворительные фонды? Отписать церкви? Или оставить детям, дальним родственникам? Завещать все деньги любимой собачке? В благотворительных организациях в современном мире владычествует бюрократия, и каждый понимает, что никто не может предсказать, какой будет бюрократия через сколько-то лет и не придется ли наследникам идти в суд, чтобы вернуть старинные эндаументы, которые оказались потрачены не по назначению... Пример Баффета может оказаться заразительным, и все будут отдавать лишние центы и доллары Биллу, "доверяя только самым знаменитым". Так дело может дойти до истерики. "Отдай наследство Биллу и спи спокойно, уважаемый даритель!" может стать лозунгом новой эпохи, хотя монархический призыв: "собственность - это кража, так давайте откажемся от всякой собственности" так и не стал лозунгом новой революции. Случай Баффета отличается от случая "простого жертвователя", готового поступиться 200 долларов, потому что мелкий жертвователь не может добиться контроля над распределением средств по назначению.
      Никто еще не составлял справочник завещаний мелких и крупных завещателей, однако можно представить, что должно быть написано на первой странице: "НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ МОИ ДЕНЬГИ ДОСТАЛИСЬ ДАРМОЕДАМ!" Потому что деньги нужны не для того, чтобы покупать картофель фри в дешевых ресторанчиках на скоростных дорогах или бутерброды с бифштексами и сладкие газированные напитки в кинотеатрах. Кому-то деньги девать некуда, кто-то мечтает о них, а для многих - это итог всей жизни! Кому отдашь свои деньги - тому, считай, доверишь свою "историю", свою "судьбу", свое "предназначение". От большинства людей остаются только финансы, потому что мало кто живет в старости в доме отца: дом отца продают, а вырученные деньги пускают на другие проекты. В современном западном мире мало кому нужен "отчий дом, в котором провел лучшие годы детства". Живые деньги для большинства стоят больше "какого-то дома" (например, самый значительный благотворитель мира Баффет по-прежнему живет в том же доме, который сам купил в молодые годы. Это, наверное, тоже что-то значит!). А кому отдашь деньги? Умирающему нищему на паперти или многодетной семье, отец которой разрывается на трех работах, или молодому ученому, который гибнет, потому что не может реализовать задуманный проект? Кого должен поддерживать современный донор, кого государство, а кого общество?
      До Реформации благотворительная деятельность в Западной Европе была под контролем церкви, затем государства, теперь сами бизнесмены в своей узкой масонской церкви избранных руководителей высшего класса хотят руководить ею, осуществляя за счет своих средств.
      Пока благотворительная деятельность крупных бизнесменов не мешает государству, оно не вмешивается, но как только Фонд Билла и Мелинды или иной подобный начнет завлекать массы простых донаторов, а в государственные закрома не будет поступать достаточно налогов и пожертвований, тогда возникнет конфликт. И он неизбежно возникнет, рано или поздно. Тогда государство, возможно, перестанет поддерживать Билла, а станет поддерживать новые венчурные фонды типа Google.org, которые платят налоги, и запретит классические charity-фонды, пожертвования в которые освобождаются от налогов.
      Уже сейчас можно заметить, что происходит нечто необычное. Меняются основы веры, потому что современный западный человек больше не ценит, не верит государству, церкви, часто сам ищет свою веру и в этих поисках опирается на тех, кто оказался близок по духу. В таком случае церковь и государство сливаются, объединяются в одно целое! Современный человек отдает таким друзьям не только деньги, а доверяет свою историческую судьбу, все свое протестантское предназначение. Если Билл Гейтс растратит впустую деньги Уоррена Баффета - это будет катастрофа для Уоррена! Значит, никакого предназначения не было у господина Баффета и даром этот человек прожил жизнь: играл на акциях, выигрывал, проигрывал, занимался пустым делом, которым серьезный человек не будет заниматься. А добьется Гейтс успеха в своем фонде, поможет миллионам страждущих, тогда и все, что сделал мистер Баффет, оценят по достоинству, и жизнь великого бизнесмена приобретет иной смысл.
      Кажется, это скорее торжествует византийский подход, а не европейский, не римско-католический. Потому что человек верит не церкви, не системе и иерархии, а другому человеку, ближнему. Ведь мог Баффет завещать все свои лишние миллиарды не другу Биллу, а направить десятью частями (церковными десятинами) в различные, известные всем, прочные, устоявшиеся, уважаемые, надежные фонды: Армию спасения, Красный крест. И было бы почета ему намного больше, потому что крупные уважаемые фонды знают, как отблагодарить, умеют уважать дарителей. Он мог создать, наконец, какой-то благотворительный венчурный фонд, чтобы он разросся, выжил без посторонней поддержки и даже стал приносить прибыль. Баффет взял и не отдал! Отдал деньги Гейтсу. Ясно, что здесь что-то нечисто. Кто и чем соблазнил Уоррена? Почему мистер Баффет даже не пытался построить художественную галерею, назвать роскошную постройку в честь детей или жены. Как будто принадлежал к какому-то тайному благотворительному союзу, масонской ложе благотворителей XXI века и выполнял какую-то религиозную миссию! Хотел продемонстрировать своей жизнью пример человека, для которого благотворительность стала не просто поступком и решением, а чем-то естественным, таким, как простая человеческая страсть. В западных странах благотворительность называют charity.
      Слово "charity" происходит от латинского слова "caritas", произведенное от греческого "agapē", что значит "любовь к ближнему". Это, в сущности, простая, обычная любовь к ближнему, желание помочь всякому нуждающемуся, кардинально отличающаяся от других видов любви, как их подразделяли древние греки. Это не любовь-эрос = любовь-страсть, но и не любовь-привычка (сторге) - такую любовь чувствует верный муж к жене после долгих-долгих лет совместной жизни. Однако все равно надо признать, что "charity" - это скорее страсть (это теперь для некоторых почти "настоящий и полноценный Эрос"!).
      Возможны различные вариации построения философии благотворительности. Например, встать на точку зрения, что помогать нужно не нуждающимся, а самым хорошим, и спасать лучших, деятельных, святых, рассчитывая, что посредством спасения лучших и с их помощью можно будет потом спасти гораздо больше людей. Как же определить, кто хороший, кто святой? Кто будет решать? Сколько, наверное, при этом возникнет жульничества и нечестности! Проще, получается, помогать тем, кто очевидно в чем-то жизненно важном нуждается. Так невольно торжествует самый простой подход к благотворительности: помогают нуждающимся: детям-сиротам, неизлечимо больным, голодным. Поэтому, наверное, многие бизнесмены, привыкшие не доверять пустым обещаниям, задумываются, как превратить благотворительность в социально-ориентированное, но прибыльное дело.
      Пока не создана наука благотворительности, не собрана статистика, не обработаны массивы данных, трудно сказать, кому, где, когда и как лучше помогать. Нет такого критерия. Какое создавать общество: общество социальной справедливости, чтобы нуждающимся помогало государство, спасала церковь, защищала армия и флот или общество, которое поддерживает в первую очередь бизнес, успешного, делового человека, чтобы больше людей сами содержали себя и свою семью, тогда за счет налоговых поступлений государство сможет лучше поддерживать нуждающихся граждан. Но налоги не платят. Хоть и старается какой-то служащий, выступающий от имени государства, собрать налоги с активных бизнесменов, не получается. Прячут. Скрывают. Хитрят. Манипулируют. В законопослушной Англии в 2006 году треть компаний крупного бизнеса не платила налоги. Платили те, кто не мог удрать, спрятать, скрыть, диверсифицировать, "провести через филиалы", "показать там доходы, где они не облагаются, а расходы там, где вычитаются", так что платили налоги только банки, страховые компании и нефтегазовые, которым больше "деваться некуда".
      Назрел конфликт между государством, крупным бизнесом и нуждающимися. Крупный бизнес не платит налоги. Можно, конечно, заставить, но никто не знает, чем это закончится и кому станет лучше, кому хуже? Понятно, что помощью нуждающимися в развитых странах должно заниматься государство, но для этого оно должно аккуратно, копеечка-в-копеечку собирать налоги со среднего класса, с большинства жителей, которые работают в крупных корпорациях и не могут законным образом уйти от налогообложения. Со среднего класса налоги научились собирать, ну и что? Крупные собственники все равно не платят, выискивают и находят лазейки, скрывают прибыль, а куда девают? Создают благотворительные фонды и тратят деньги на поддержку неимущих в бедных странах. Размеры помощи отсталым странам Африки и Азии порой превосходят бюджеты этих стран. Может, лучше попытаться добиться, чтобы оказалось все наоборот?!
      С точки зрения имущих, тех, кто живет в развитых странах, то, как живет большинство населения в слаборазвитых странах - это позор, это ужасно, но с точки зрения тех, кто живет на двадцать долларов в месяц, все выглядит несколько иначе, потому что никто из них не хочет зарабатывать двадцать тысяч в месяц, скорее вначале попробуют выбить из фонда по три доллара в месяц, и то будет хорошо. Система подаяний создала систему попрошайничества. Об этом предупреждал Ницше. Однако другая стратегия тоже не работает. Филантроп и бизнесмен Сорос уже 20 лет пытается поощрять своей личной волей и деловой активностью так называемые "Открытые общества" во всем мире. Не получается. Все ругают филантропа за то, что делает. А может, это значит, что получается? В вопросах благотворительности и социального переустройства трудно оценить, кто внес какой вклад. Историю не перепишешь за один присест.
      Причины, по которым бизнесмен оставил прибыльное дело и занялся благотворительностью, могут быть разными. Обычно все они исходят из одного и того же источника и ведут к одной и той же цели. Если цель бизнесмена в начале поприща - прославиться, добиться успеха, проявить себя, он и потом, оставив бизнес, скорее всего, будет продолжать стремиться к тому же и использовать свои многочисленные благодеяния как знак, как символ, как свидетельство избранности, удачливости, величия. Если изначальная цель была сделать какое-то дело, реализовать какой-то проект, чего до сих пор никто не сделал, решить некую задачу или организовать фирму, которая производит что-то важное, такой человек может потом остыть к этой цели, найти замену себе, то есть нанять подходящего управленца-менеджера, а сам переключится на другую деятельность, благотворительную, увидев, что на этом пути открывается гораздо больше возможностей. Но и тут бизнесмен может поступать по-разному. Может сам заниматься благотворительным бизнесом, а может нанять менеджера.
      Наука благотворительности находится в зачаточном состоянии и пока не сформирована, не названы и не описаны типы бизнесменов и благотворителей. Этому препятствуют, порою, какие-то посторонние, не научные, юридические сложности и ограничения, потому что не так много успешных бизнесменов занимались серьезной благотворительной деятельностью, и если при анализе ситуации можно использовать любые данные, то для описания приходится оперировать только некоторыми именами: семья Фордов (фонд Форда), Рокфеллеров (фонд Рокфеллеров), Морганы, Гейтсы (фонд Билла и Мелинды Гейтс), Баффеты, Сорос (фонд Сороса), Сергей Брин и Ларри Пейдж (Google.org) - это только несколько всем известных имен, а все остальные, тысячи более мелких благотворителей из разных стран, практически "незамечаемы невооруженным взглядом", потому что не оставили следа в истории благотворительности. И даже если судьба и деяния этих достойных людей заслуживает места в истории и уважения, в научной дискуссии трудно ссылаться на них, а приходится оперировать самыми знаменитыми именами.
      Современные демократические общества построены на таких шатких основаниях, что свободное предпринимательство в рамках закона признается благом и приветствуется в большинстве развитых стран, потому что считается, это служит всему обществу. Владение собственностью скрепляет общество как круговая порука. Предприниматели, сжигающие личную жизнь ради финансовых или производственных успехов, если добиваются своего, приносят пользу согражданам. Это - арифметика бизнеса. Но в современном мире возникают очень сложные нюансы, "нерегулярности", которые всегда рано или поздно где-то проявляются. Бизнесмены стали получать такие сверхприбыли, которые никогда раньше не могли приобретать устойчиво и закономерно. В XXI веке в бизнесе заработала не простая финансовая арифметика, а высшая алгебра финансов, порою даже выше высшей алгебры, если так можно сказать, потому что глобализация и высокая прибыльность транснациональных компаний, игра на кросс-курсах валют и налоговых ставках, на самых прибыльных акциях (тем более, если используется коррупция на местах, инсайдерская информация, элементарный подкуп) - все это способно изменить норму прибыли, которая "положена по закону" в отдельной стране. В итоге появились молодые "обязанные только сами себе" успешные бизнесмены с личным капиталом больше 10 млрд. долларов, что раньше было совершенно невозможно. С другой стороны, давно зреет конфликт между прибылью корпораций и налоговым бременем, который корпорация несет в "родной" стране "прописки". Современные корпорации научились работать в различных налоговых зонах. Государства тоже приспособились к новым активным широкомыслящим бизнесменам и транснациональным компаниям и позволяют некоторые вольности. Считается, что если научился законно уходить от налогов - уходи, пожалуйста, - но делай это незаметно и не мешай другим, не впутывайся в политическую деятельность в стране, где платишь налоги. Но ситуация вот-вот может измениться. Еще несколько десятилетий назад трудно было представить, что возникнет такое количество паевых, пенсионных, особенно хедж-фондов, и что последним по силам окажется невероятное: создавать, вызывать, "раздувать" ураганы на мировых финансовых рынках и получать первыми самую высокую прибыль! Раньше считалось, что только государство может печатать деньги и первым будет получать прибыль "прямо у станка", но теперь несмотря на то, в каком государстве печатаются денежные знаки, "хедж-фонды" научились получать прибыль, даже не стоя "у станка". Инвестиционные фонды существовали давно, но в конце прошлого века стали возникать агрессивные, рискованные "хедж-фонды", которые, однако, имели право работать только с определенными инвесторами, чей свободный капитал превышал некую заданную норму, и было очевидно, что такие инвесторы могут рисковать. Только таким состоятельным инвесторам было дозволено работать с "хедж-фондами", фондами, которые рисковали выше среднего, могли потерять все деньги клиентов на законном основании, но, с другой стороны, могли и получить прибыль невиданную раньше в обычных инвестиционных фондах. Случай Баффета показал, что мы стоим на пороге эпохи бурного развития мировых "хелп-фондов", таких благотворительных фондов, которые настолько отличны от обычных, charity foundations, как хедж-фонды отличаются от накопительных или пенсионных. Хелп-фонды - это новые фонды, которым доверяют не миллионы простых тружеников, а миллиарды. Этим занимаются только самые состоятельные бизнесмены. Новым хелп-фондам окажется под силу не только получать сверхприбыль, но и изменять картину мира (если действительно на балансе у них сосредоточатся огромные средства). Эти фонды смогут вмешиваться в политику, экономику, культуру отдельных стран и целых регионов. Миллиарды долларов, которые ежегодно тратятся на благотворительность, могут изменить мир, если попадут в руки таких успешных бизнесменов как Билл Гейтс (Microsoft), Сергей Брин (Google), цель которых не создать маленький венчурный благотворительный фонд, а реализовать крупные проекты. Никто не знает, ждет ли Билла и его последователей успех в благотворительной деятельности? Однако, ясно, что мир вскоре изменится. Напишут справочники благотворительных фондов (такие, впрочем, уже есть), возникнут посредники-консультанты, знающие историю работы разных фондов (хелп-фондов, а не хедж-фондов). Простые граждане развитых западных стран, которые каждый год ранней весной тратят неделю, чтобы разобраться в какие паевые и пенсионные фонды делать в этом году инвестиции, вскоре будут так же пристально изучать годовые отчеты деятельности различных благотворительных фондов, и тогда на бизнес каналах по телевидению будут выступать специалисты по благотворительности и анализировать деятельность "хелп-фондов". Тогда вместо того, чтобы платить налоги государству, приносить деньги и класть на алтарь церкви, граждане будут искать, находить и поддерживать самые успешные благотворительные фонды, верить тем, кто получил своеобразный "Оскар" в номинации "благотворительность" по итогам прошлого года. Или государство вынуждено будет вмешаться и заявить о себе, как о самом исторически проверенном защитнике благосостояния простых неимущих граждан? Что тогда будут делать мистер Гейтс, мистер Брин, мистер Баффет? Этого никто не знает. Потому, что это другие люди. Благодаря таким людям наука благотворительности еще только рождается. А кто еще, кроме этих первопроходцев, откроет и протопчет на снегу или в тропических дебрях новый путь? И покажет, куда он ведет? В светлое будущее или в старый прошлый век? Время определит, но все равно надо сказать спасибо тем, кто ищет новые пути, кто жертвует всем. Повезет им - возможно, станет лучше всем!
      
      Отмирание государства. Государство - планета Земля. Эра глобальных корпораций. Глобализация меняет мир и человека.
      
      В истории человечества часто менялись представления о том, что такое государство, какую роль должна играть "эта великолепная божественная безжалостная машина" в жизни людей, что такое правильная государственная власть и как верховная власть должна управлять государством [56].
      Некоторые самые важные для человека понятия часто трудно определить простыми словами. Кто может ясно и точно сказать, что такое хорошая империя, что такое великое государство, что такое крепкая вертикальная система власти, как понимать современный либерализм, свободолюбие, народовластие и демократию применительно ко всему спектру развивающихся стран? Это сложные, непростые, вторичные понятия, иногда совершенно неродственные друг другу, значение которых часто зависит от этнического колорита, языка, эпохи, порою даже от личности. В отечественной публичной полемике в свое время стали в положительном смысле говорить, что в существующем свободолюбивом мире образцовые империи должны быть либеральными. Иногда по разным причинам трудно подобрать удачное, подходящее словосочетание для важного понятия. Термин "либеральные империи" в свое время подвергали критике. Многим это определение кажется странным, как, например, "мягкий, застенчивый, агрессивный мужчина". Поэтому мы предпочитаем называть новый тип империй "новыми демократическими империями" и не связывать слово "империи" с определением "либеральный". Небольшая разница в словах соответствует различным установкам и подходам, проявляется в последствии в разнообразной картине окружающего мира. Можно выстраивать политику, отталкиваясь от идеологии, и при этом создавать идеологию, отталкиваясь от целей, например, утверждать, что современное сильное государство должно по-дружески, мягко, но крепко завоевывать другие слабые отстающие страны, чтобы их просветить и облагородить, подчинить других для их же пользы. А можно поступать по-другому и создавать империи на договорной, естественной, постепенной, разумной основе, обсуждать идею объединения в различных комитетах, в прессе так, что все это уже, наконец, окончательно всем надоест, все поймут и согласятся, что все-таки лучше жить одной семьей - большой, разной, но без границ, и кто-то скажет: "Довольно! Мы уже устали и согласны! Что нам трудно? Давайте будем объединяться, а потом ратифицируем объединение всеми сторонами легитимным путем, парламентским большинством". Видимо, только при таком длительном и неторопливом подходе удастся сохранить и либеральные ценности, и демократическую власть и добиться выгоды всем участвующим сторонам. В противном случае будут возникать бесконечные споры. Одни будут говорить: "Посмотрите: мы не такие отсталые, как вы думаете, у нас такой современный бюджет"; другие: "Мы отстаем, но только с прошлого года, и это пока не считается: просто мы не успели повысить налоги", "Не надо нас завоевывать", "Не надо нас спасать", "Вы сначала на себя посмотрите"...
      Зачем делать что-либо плохо, если можно это сделать хорошо.
      Если создание империй - это естественный процесс, он должен происходить либерально. Можно ли естественно создавать "либеральные империи?" Или империи в либеральной фазе развития крупного государства нельзя создать и это уже неестественный процесс? Можно запутаться в этих словах, а потом опять и опять спорить и спорить. "Новые демократические империи" - термин, впервые использованный в статье "Новые "демократические" империи" [28] для характеристики современных процессов образования союза государств (североамериканских, западно-европейских, восточно-европейских), вынужденных объединяться вокруг локального центра или центров и создавать новые империи, чтобы вместе отстаивать общие интересы в мире свободного рынка и глобализации экономической деятельности. Своеобразные империи могут создаваться даже некоторыми активными странами-изгоями, чтобы хором громче выражать свои интересы, когда никто уже не слушает их поодиночке, и чтобы постоянно привлекать в маргинальный союз новые страны-изгои.
      Термин "новые демократические империи" во многом родственен термину "либеральная империя" [57], только в первом случае (демократическом) все государства будущей империи сами заинтересованы в создании империи и вокруг этого строится их политика, во втором случае (либерально-империалистическом) доминирующее государство объединяет вокруг себя слабые государства, и из-за этого возникают споры, обиды, проблемы. И в том, и в другом случае - это попытка так или иначе создать новую империю или наполнить новым содержанием старую.
      Отношение человека к государству менялось всегда, и в наше время тоже меняется. Одним людям кажется, что государство нельзя любить или не любить и незачем становиться перед ним на колени и поднимать голову вверх, потому что государство - это отвлеченное понятие, как, например, планетарная система Коперника. С государством человека связывают только формальные отношения, согласно которым гражданин обязан жить, не нарушая закон, ходить на выборы, платить налоги, но любить может то, что хочет: родных и близких, домашних птиц и зверей, хорошие книги, музыку, театр. Другие уверены, что государство - это такой важный орган (подобно "архаичному" пупу земли), который нужно любить и лелеять, потому что мы все так или иначе связаны с этим центром. Третьи думают, что государство - это всеобщий вечный помощник, "давальщик", "выручало". История показала, что можно не только горячо любить государство, ему можно поклоняться и даже жертвовать самыми близкими ради его торжества. Оказалось, что с государством человека могут связывать многие неформальные отношения, поэтому ним можно гордиться, защищать, но можно писать письма-жалобы-просьбы и вымаливать помощь, можно ненавидеть, презирать, проклинать и хамить, даже судить.
      Что такое государство? "Машина для угнетения одного класса другим, машина, чтобы держать в повиновении одному классу прочие подчиненные классы" [58].
      В XXI веке в большинстве развитых стран многие уже даже забыли, что такое "государство" и не очень понимают, кто будет вспоминать такое древнее неприятное понятие и кому оно нужно? Те люди, которые давно работают в крупных корпорациях, не видят никакой необходимости в существовании государства. В наше время, когда частный бизнес победоносно проникает везде и завоевывает все большее и большее пространство власти, довольно старомодно говорить о государстве. Сказочное представление о нем как о всеобщем защитнике (батюшке-государе, если вспомнить русскую этимологию слова) в последнее время стало в корне меняться. Многие не понимают, зачем тратить столько сил впустую, и кому это государство, в сущности, нужно, и кому такая грандиозная чрезвычайно расточительная вещь реально помогает?
      Может, пришло время, наконец, поговорить об этом? Разобраться - зачем, ради кого мы содержим эту огромную махину? И получить, впоследствии, ясные ответы на все про и контра!
      Про. Благополучное, устойчивое государство дает гражданину достойную пенсию и приемлемую социальную помощь в старости, и обещаниям такого государства всегда можно верить. Если не будет такого государства, кто будет кому что давать?
      Контра. Многим работающим в крупной корпорации положена пенсия в три раза больше, чем государственная!
      Про. В хороших государствах медицина бесплатная.
      Контра. Во многих корпорациях работникам положена такая страховка, которая в любом случае покрывает все затраты еще лучше и быстрее, чем в самых лучших государствах.
      Про. Государство защищает граждан, охраняя границы государства силами граждан, чтобы в страну не проникали "нежелательные элементы", которые могут заниматься терроризмом, устраивать демонстрации, просить пособий, требовать гуманного обращения, бесплатной медицины, жилья и питания.
      Контра. Крупную корпорацию не беспокоит происходящее вокруг нее: голодают ли люди, нуждаются, быть может, в чем-то или живут бедно, но счастливо. Корпорация за это не отвечает. Корпорация не должна нанимать на работу бездельников. Но корпорация и никому не мешает за своими пределами жить по своему желанию.
      На все эти про и контра можно посмотреть и с противоположной стороны, но результат все равно не изменится. Сначала контра, а потом про.
      Контра. Государство всегда что-то требует взамен за все свои благодеяния. В большинстве государств надо быть готовым бесплатно жертвовать жизнью, идти на войну ради спасения государства, и многие недовольны этим, особенно в тех случаях, если государство само не смогло себя спасти в результате ошибочной внешней политики. Но государство в этом случае всегда говорит, что оно не виновно, а гражданин, если не пойдет на войну, попадет в тюрьму.
      Про. В корпорации нет и не может быть кровавой плохой войны, где человек должен жертвовать жизнью. Если начнется война между корпорациями, их работники только порадуются и будут готовы перепрыгивать из корпорации в корпорацию с большой выгодой и пользой.
      Контра. Жителям государства часто приходится платить налоги, возрастающие с каждым годом. Но государство всегда говорит, что оно не виновно, а кто не заплатит новые налоги, попадет в тюрьму.
      Про. В корпорации сама корпорация платит налоги, и если в какой-то стране начнется "свистопляска" с налогами, корпорация всегда найдет лучшую страну и не только вывезет имущество, но бесплатно перевезет лучших работников и еще заплатит вознаграждение в виде компенсации.
      Контра. В государстве, даже живя в своей собственной семье, надо быть всегда вежливым и тихим, постоянно сдерживать возникающие порой естественные чувства ярости и гнева, иначе можно быть осужденным и попасть в тюрьму. Бдительные соседи услышат шум, вызовут полицию, и она сделает свое дело.
      Про. В корпорации каждый может кричать, ругаться, стонать и плакать, сколько хочет. Все заняты работой, и никто никого не услышит. Только кто будет кричать и надрываться? Ведь в корпорации всегда есть что делать. В хорошей корпорации работать интересно.
      Тогда возникает естественный вопрос: "Зачем и кому нужно государство и все эти "простые атрибуты": полиция, налоговая инспекция и обратная сторона государства, государство в миниатюре: домашний очаг, традиционная семья?
      Видимо, поэтому в разных часовых поясах не одновременно, но непреклонно, постоянно и целенаправленно идут на работу с утра миллионы людей, едут на машинах или велосипедах, плывут на лодках или добираются общественным транспортом не потому, что должны поскорее за неделю заработать деньги, чтобы как-то прожить еще год (как это бывает в природе, когда аппетит у животных осенью очень большой, так как надо хорошо покушать, чтобы пережить зиму, или как крестьянин в пору жатвы должен заготовить пропитания на целый год), а потому, что большинству современных людей нравится ходить на работу, они готовы оставаться там как можно дольше, только чтобы не идти домой, потом в магазины за покупками, а по выходным не водить по циркам и зоопаркам маленьких детей. Иногда бывает, конечно, что какой-то корпоративный человек искренне любит семью, а иногда для кого-то работа - это совсем не любовь, это скорее любовь-ненависть, но все равно это что-то большее, чем простая привычка и, наверное, она станет настоящей большой любовью, когда человек найдет подходящую работу.
      Мир изменился за последние сто-сто пятьдесят лет. "Вставай-проклятьем-заклейменный-весь-мир-голодных-и-рабов..." - кто будет петь в XXI веке такую песню? И где? В какой стране? Только в каких-то очень отсталых, проклятых и рабских странах. Весь остальной мир живет по-другому. В Канаде третья часть работников - воркоголики ("воркоголик" - это слово, образованное от корня слова "work" (англ.) - работа (рус.), а "голик" - характеризует субъектов, подверженных определенному виду деятельности, часто негативного характера. Однако не всегда. Работа для современного человека - это спасение, это вся жизнь, а не проклятие. Воркоголик - это просто хороший, корпоративный человек. Слово "воркоголик" больше указывает на "привязанность, страсть к работе", а выражение "трудоголик" - скорее относится вообще к "труду", поэтому воркоголик может быть совсем никудышным трудоголиком в быту или на приусадебном участке). А в других странах, таких как США, Япония или Китай, наверное, воркоголиков еще больший процент.
      В конце XX века работа перестала быть жизненной необходимостью для большинства. Работа стала образом жизни, способным все вытеснить и всегда в хорошей корпорации оказаться достаточным для любого человека. А семья, друзья, завтрак-ужин с женой и детьми, отпуск на островах в жарких странах и развлечения на уик-энде - это только украшения, эстетические дополнения к основному образу жизни-существования и жизнедеятельности внутри корпораций.
      Когда-то было истрачено много сил для отделения церкви от государства. Теперь почти без всяких усилий всемогущие корпорации отделяют государства от корпораций. Вполне возможно, что человек недалекого будущего будет жить не внутри какого-то государства, а работать в какой-то корпорации, работать независимо от того, где и в каком государстве в настоящее время живет. Для удостоверения личности он будет использовать не паспорт и не водительские права, а пропуск на работу, и с этим пропуском сможет ехать в любую страну, если будет нужно.
      В конце прошлого века в печати много спорили о глобализации. Хорош этот процесс или плох? Кому он нужен? Это вопросы, которые задают старческим голосом раздраженные люди из прошлого. Это напоминает прошлое, когда спрашивали: "Нужно ли отделять церковь от государства?" или говорили: "Ведь, очевидно, будет хуже и в мире воцарится анархия, беспощадное право сильного, и простой человек не будет защищен". Время показало, что государство оказалось сильнее церкви и лучше защищает, в том числе, и простого человека. Теперь и это весьма недавнее благоприобретение должно уступить место новому, и так будет продолжаться еще долго. Глобализация - это только начало нового процесса, который по-новому перекраивает нашу жизнь. Да, глобализация - это смерть отдельного государства. Ну и что? Кто его будет жалеть? Наверное, кто-то будет. Кто будет, тот и будет. До этих пор тысячи людей устраивают митинги протеста против глобалистов, прокламируют, что глобализация - это неестественный процесс, и уверены, что протесты антиглобалистов естественны. Природа - жестокая вещь. Если пришло время государству умереть, государство должно умереть и умрет, и ничего с этим уже не сделаешь. Спорь не спорь, кричи не кричи. Конечно, кто-то будет жалеть о бедном погибшем государстве, кто-то профессионально исследовать это чужое прошлое, но большинство вполне равнодушно, как естественное следствие мирового развития, примет тот факт, что государств в новом мире уже не будет, потому что их быть не может и они никому уже не нужны. Конечно, сейчас трудно спекулировать, что будет дальше? Возможно, останутся только считанные, незаметные, реформированные государства с очень небольшой реальной внутренней властью, хотя с большим народонаселением. А власть, жизнь и слава будут процветать внутри успешных многочисленных и многолюдных крупных корпораций. Впрочем не только крупные корпорации готовы отнять "пальму первенства" у государства. Неправительственные организации, в основном социально-направленные, благотворительные - это тоже и помощь и угроза государству. Ведущий практик и теоретик современного социального бизнеса М. Юнус скептически относится к роли государства и, похоже, видит в нем больше недостатков, чем достоинств, будто учился у классиков анархизма. Вот выдержка их последней книги профессора Юнуса: "Иногда хочется просто сбросить все мировые социальные проблемы на плечи государства и сказать: "Вот! Решайте это сами!" Но если бы такой подход был эффективным, проблемы были бы решены давным-давно. Существование социальных проблем показывает, что государство одно не может найти ответа. Почему? Существует множество причин. Одна, что государство может быть неэффективно, медленно, склонно к коррупции и бюрократизму. Это все побочные явления тех преимуществ, которыми государство располагает..." [11]. М. Юнус прославляет роль неправительственных организаций и особенно социального бизнеса. Но конкретному человеку может помочь не только государство или общества социальной помощи, но и та корпорация, в которой он работает и живет.
      Для "некорпоративного человека" корпорация, ее внутренняя жизнь, плюсы, а не минусы, неприятные законы, властвующие в ней, порою смешны или даже отвратительны. Но тем, кто живет внутри этого мира, все очень нравится. Таких людей теперь уже десятки миллионов. Наверное, есть в этом что-то. Значит, крупная глобальная мировая корпорация - это не просто доисторический монстр, сказочное чудовище, ради которого приходится трудиться, чтобы было за счет чего раз в год платить налоги, отдать дань (церковную десятину) государству. Глобальная корпорация - это новая межнациональная устойчивая организация со своими законами, радостями и горестями! Это теперь все в одном: старое знакомое государство и все его жизнеобеспечивающие ячейки - департаменты здравоохранения, министерства внешних и внутренних дел, центральный банк, это и новая "безбрачная" семья (только без власти "заднего места", без бюрократии!) и зона отдыха для души и тела в свободное время. Это целый новый великолепный, сильный и здоровый "организм", в любви и муках порожденный человечеством. Науке известно, что много миллионов лет назад на нашей планете "мирно" жили разнообразные немыслимые существа: птеродактили (птеранодоны) - огромные птицы, динозавры - габаритные травоядные, плотоядные тираннозавры внушительных размеров. Позднее эти огромные организмы все исчезли. Животный мир измельчал. От прежней фауны остались только безобидные слоны и киты, которые до сих пор ничего не делают, никого не боятся и живут по сто лет. Что стало причиной этого? Говорят, что все это возникло от потепления, а потом исчезло от похолодания. Возможно, человеческие корпорации со временем станут мельче, малочисленнее, но пока мы видим, что только крупные монстры могут оторваться от пут государства. Но процесс пошел. Дальше будет легче.
      XXI возник еще в XX, когда появился первый корпоративный человек. Никто не знает, когда он появился, но первые известные современной науке образцы родились во второй половине прошлого века в стране восходящего солнца. Корпоративный человек - феномен, выросший на почве японских традиций и культуры, человек полностью преданный своей корпорации, который, как честный солдат, принявший присягу, был готов умереть на службе. Такой корпоративный человек в течение нескольких десятков лет преобразил Японию. Современный корпоративный человек во многом отличается от прошлого японского корпоративного человека. Он не будет жертвовать жизнью, он всегда готов поменять одну корпорацию на другую. Он с виду нормальный естественный человек, только живет внутри корпорации, а не в своей семье, не в государстве и не среди друзей. Современный корпоративный человек пришел, чтобы изменить облик нашей планеты. Тысячу лет назад можно было жить в мире, на одной половине которого умирало Возрождение, а другая еще "прозябала в Средневековье", когда Джалаледдин Руми (последний из великих в одном мире) уже написал "диваны о любви", а Данте (первый из великих в новом мире), которому было восемь лет, когда умер великий современник, еще даже не задумывался о "Божественной комедии". Теперь уже не так. Корпоративный человек покорил большую часть мира. Везде все стало одинаковым, и только на родине Руми и в некоторых других странах, где еще многие читают великого поэта, люди живут в минувшем времени, живут прошедшими веками.
      Не надо думать, что корпоративный человек - это так плохо. Жизнь в корпорации - это жизнь, равноценная обычной жизни в государстве, только нужно правильно на это посмотреть и увидеть, что маленькое часто похоже на большое и, наоборот, что динозавр, как простая корова, а модель атома Резерфорда в чем-то похожа на планетарную систему Коперника. В душе корпоративного человека живут все те же чувства, ему доступны все страсти, которые раньше волновали наше грешное человечество, только в сжатой, простой, доступной форме. "Царь Эдип, Ромео, Фауст, Дон Кихот, Раскольников - все эти люди теперь вместе работают в корпорациях. Конечно, никто не создает семью внутри корпорации, зато флиртует сколько угодно. Не устраивают рыцарских турниров и не скачут сломя голову навстречу противнику с тяжелым копьем наперевес, зато легко и с большим удовольствием незаметно подставляют ножку сопернику-сослуживцу. Не затевают балы и не готовят столы на триста человек, зато с удовольствием после работы идут на корпоративную вечеринку и иные любители "набираются" там так хорошо, как в родных стенах им никогда бы не позволила жена. В хорошей корпорации обычный человек чувствует себя более свободным, чем в государстве или даже своей собственной семье. А что важнее в наше время, чем это великолепное бесполезное чувство полной свободы?
      Не нужно даже спрашивать никого, чтобы понять, за что будет голосовать корпоративный человек. Семейный человек стал бы голосовать в поддержку многодетной семьи и любых мер для повышения рождаемости, то есть за ежемесячную выплату за каждого следующего ребенка, за всеобщую бесплатную медицину, а корпоративный человек скажет, что так жить нельзя, потому что тогда все будут рожать детей и лечиться и никто не будет работать. Корпоративный человек будет поддерживать снижение корпоративного налога для увеличения продуктивности, то есть, чтобы корпорации могли вкладывать больше средств в капитальное развитие производства и переобучение персонала, чтобы корпоративный человек уже не только шестьдесят, а все сто часов в неделю жил на работе, еще больше получал удовольствия и еще меньше занимался вопросами поддержки семьи, образования, культуры. Зато в развитых обществах, где торжествует корпоративный стиль жизни, минимальная безработица, больше людей продуктивно трудятся, накапливается больше средств, чтобы поддерживать незначительное число отпавших, диссидентов, бездельников, пострадавших или не выдержавших. По сравнению с некорпоративным обществом корпоративное будет выигрывать, побеждать.
      Следовательно, все общества вскоре станут корпоративными. (Не следует путать с корпоративными государствами, поскольку понятия "корпоративное государство" и "корпоративный человек" не связаны друг с другом).
      Конечно, живой процесс нельзя описывать простыми словами: родился и жил, пока не умер. Всегда возникали и будут возникать сложности. Корпоративный человек никогда не сможет окончательно победить живого человека и загнать в угол. Живые люди всегда были, есть и будут. Корпоративная культура приводит в упадок широкое, универсальное образование, семью, культуру. Это прискорбно, но все равно всегда будут оставаться люди, которые ценят настоящую культуру (не масс, не поп-культуру), хорошую семью (чтобы было не меньше трех любимых детей), и такие люди с помощью интернета в общении друг с другом всегда смогут получить классическое образование.
      Раньше казалось, что человек должен оберегать себя от государства, чтобы остаться человеком. Теперь он должен остерегаться корпораций, потому что работать можно в разных странах, а жить при этом в одной корпорации. И старого классического человека убивает теперь не слабое государство, а сильная корпорация.
      Современное государство приветствует корпоративного человека, потому что с корпоративным человеком всякому государству жить намного легче, чем с такими гражданами, которые работают три дня в неделю, а потом болеют или гуляют, ищут новую работу и страдают. Государство, конечно, не понимает, что корпоративный человек - могильщик государства. Зачем нужно будет государство, если все будут тихими, спокойными, вежливыми, приветливыми и корпоративными? Они даже ниже станут ростом (это только гипотеза) и болеть меньше будут. Корпоративный человек даже в самом тяжелом случае готов взять себя в руки, принять таблетку или две сильного болеутоляющего и идти на работу. Он поползет на руках и ногах! Он привык ползать в корпорации с одного места на другое, все выше и выше, цепляясь за все, что можно, и отпихивая незаметными вежливыми движениями соперников. Он не видит в таком положении и манере передвижения ничего постыдного, дурного. Корпоративного человека государству даже в детстве почти учить ничему не надо, потому что потом всему, что нужно, научит любая корпорация. А если человека учить всему в детстве, как делали в прошлом, он будет хотеть в жизни многого, значит, отвлекаться, прогуливать, опаздывать и редко ходить на работу, чтобы быть с семьей, посещать театр, музей, засиживаться допоздна у друзей. Корпоративный человек, в сущности, очень государственный, близок государству.
      Есть и другие причины, по которым государства так миролюбиво относятся к корпорациям и к могильщикам государств - корпоративным гражданам. Природа корпораций такова, что им нужен сезонный приток живых денежных средств, а лучший способ иметь надежный источник таких средств - это быть зарегистрированным в надежной и благоприятной для бизнеса зоне, и тогда весеннее полноводье денежных средств, которые граждане государства вкладывают в пенсионные фонды, попадет в карман самых успешных корпораций. И многие государства мечтают стать такими плодородными зонами, оазисами. Важно, чтобы государство имело достаточно сил для надежной защиты своего инвестиционного оазиса. Крупные корпорации предпочитают работать во всем мире, но держат центральный офис в "капитальных" странах с хорошо развитой военной, телекоммуникационной, банковской инфраструктурой, чтобы деньги хранились надежно, легко ввозились и вывозились и были защищены авторитетом крупного, уважаемого во всем мире, государства.
      Корпорации - это новый старый мир, только нарисованный современными лазерными технологиями в миниатюре. Это трехмерных комикс о том, как живет человек в человеческом рукотворном мире. И многим нравится такой комикс. В новом мире корпораций в основном сохранилось все хорошее и плохое, что было раньше, только оно присутствует в преображенной, театрализованной, рафинированной форме:
       - демократическое по форме государство (корпорации - это акционерные компании);
       - корпоративное дворянство (менеджеры в корпорации - это не простые работники, у них есть привилегии: не только высокая зарплата, но и доля от прибыли всей корпорации, и почет, и уважение, и особый стиль в одежде);
       - личные, почти семейные отношения (любой работник корпорации обычно проводит на работе 8-10 часов в день и постоянно сталкивается со своими сотрудниками, намного чаще, чем с женой (мужем), а в современных корпорациях важны личные, человеческие отношения и никто там не работает, как Чарли Чаплин, который закручивал гайки на конвейере гаечным ключом в знаменитом фильме о старом, прошлом капитализме). Внутри корпорации человек чувствует себя окруженным близкими людьми, как в родной семье. Вместе с тем, как в великом государстве, где живут и простолюдины (работники) и менеджеры (элита, дворянство), корпорация оценивает человека. И это не просто оценка начальника, а оценка всей корпорации. Государству безразлична судьба простого человека. Все должны стоять в очереди и у каждого есть свой идентификационный номер, а в корпорации любой человек может быть замечен, и оценен, и продвинут. И для этого не обязательно лебезить перед начальником и выдвигать себя на выборах. Часто начальник относится к хорошему работнику плохо, зато вся корпорация ценит и продвигает. Трудно даже описать всю прелесть жизни внутри корпорации. Еще не родился такой поэт. Слава Богу.
      Когда-то человеку было трудно оторваться от земли, от своих коров, лошадей, куриц и собак, родственников и друзей детства и уехать на работу в большой город. Там он опять создавал свой старый мир в миниатюре, в карикатуре, в комиксе. Тот, кто в детстве вставал до зари и шел с ведром, чтобы подоить коров, почистить щеткой лошадей или приготовить корм свиньям, и получал от этого огромное удовольствие, общаясь с дорогими, теплыми красивыми животными-друзьями, стал выводить перед работой, ежась от холода и пугаясь утреннего тумана, на прогулку по улицам каменного города любимую домашнюю собаку, потом забегать по пути на любимую работу в любимое кафе, чтобы взять чашечку кофе (тоже горячо любимого). Теперь современный корпоративный человек приходит домой с работы таким выжатым, уставшим, ничем-в-упор-не интересующимся, что на следующий день, отоспавшись в "домашнем уюте", пойдет или побежит на работу не помня, где он был, что делал всю ночь. Ему всегда везде плохо и неинтересно. Только на работе всегда хорошо! Пусть будет вечно счастлив корпоративный человек!
      В современном мире нелепо говорить о "либеральных империях". Какие могут быть империи, если скоро и государств, в собственном смысле слова, не останется. Активному современному человеку совсем не нужно хорошее сильное государство, а важно и выгодно работать в крупной корпорации. И он рад работать в любой такой крупной корпорации: Дженерал Электрик, Газпром, Бритиш Петролеум. Крупной корпорации тоже важно и выгодно держать центральный офис и платить "разумные налоги", получая взамен авторитетную поддержку в крупных весомых государствах, в таких, где говорят: "Что выгодно Форду - то выгодно США", или "Что нужно Газпрому - необходимо всей России", поскольку в конкурентной борьбе различных государств и блоков победят те, кто меньше всего будут беспокоить граждан и крупные корпорации "своими наездами", однако всегда окажут необходимую поддержку и защиту. В 2009 году "General motors" должен был умереть, поскольку работал хуже Тойоты и Хонды, но не умер и не умрет никогда, а возродится как феникс.
      Может показаться, что все сказанное выше - это чистая фантазия. Только кажется, что мир - именно такой, в нем всегда самое важное кажется сначала фантастикой.
      В начале нового тысячелетия в мире произошло событие, которое осталось незамеченным политиками, аналитиками, читателями, простыми гражданами, даже прессой. В одном из самых развитых населенных благополучных государств с очень низким "налоговым бременем" несколько самых успешных бизнесменов, самых богатых людей планеты, которые за краткий миг своей жизни сами создали великие корпорации, вдруг "пожертвовали" часть или почти все свое богатство не государству и не конкретным людям, а отдали, "провели подспудно" деньги "мимо государства" в благотворительный фонд и, таким образом, если называть вещи своими именами, создали опять второй раз в своей жизни еще одну великую, богатую, могущественную корпорацию с рабочим капиталом в несколько десятков миллиардов долларов. Такой насмешки над государством, большего презрения к могуществу государства эти умные, деловые, великие люди не могли бы выразить уже никак! Древние анархисты позапрошлого века только могли мечтать о таком. Никакие статьи, романы, никакая поэзия не сможет описать лучше то, что они сделали, чем простой факт: деньги, которые заработали эти люди, собственность, уверенность в завтрашнем дне человека, который владеет чем-то на этой земле, все эти богатства прошли мимо государства, но на пользу простым обычным людям. Это, наверное, самое важное свидетельство того, как мало значит теперь государство. Еще не все это осознали и даже заметили. Многие все еще хвалят свои государства, гордятся ими, надеются на них, просят у них помощи, особенно во время мирового кризиса, верят в них и готовы отдать все, чтобы родные государства стали великими либеральными империями. Но успешные, умные люди не доверяют больше государству, чужим выборным правителям и многочисленным министерствам, они доверяют, как показала жизнь, только таким же людям, как они, и делают все возможное, чтобы заработанные ими деньги остались в руках энергичных, успешных, "благотворительных" бизнесменов и в надежных, "предсказуемых" государствах. Правда, надо заметить, что в разных странах судьбы у крупных бизнесменов бывают разными. И это только подтверждает, что государство еще не везде окончательно умерло и кое-где до сих пор способно играть какую-то роль.
      Крупные корпорации не будут решать такие вопросы, как, например, национализация убыточных крупнейших корпораций, в которых занято несколько миллионов работников, дорогостоящие инфраструктурные проекты: строительство дорог, создание глубоководных оазисов в пустынных местностях, рытье каналов из одного моря в другое, содержание армии, финансирование начальных школ и университетов, поддержка малого бизнеса. Это верно и, видимо, об этом нужно будет еще долго спорить. Опять можно говорить долго: и про и контра. Можно возразить, что дороги могут быть частными, школы тоже, и университеты, а про малый бизнес можно сказать, что это будущий крупный бизнес. Рыть каналы и орошать пустыню согласится любая корпорация, только не за собственные, а за бюджетные средства. Конечно, государство не умрет полностью и окончательно. Столько лет оно уже существовало в разных формах. Абсолютистское, феодальное, демократическое, плохое-хорошее... У каждого государства своя судьба. Мы так думали когда-то. Одно государство за десять лет проходит путь, на который другому нужно было потратить сотни лет. Другое берет и пробегает этот путь или перескакивает. А потом топчется и топчется на месте. Судьба каждого государства уникальна, и никто не может советовать, что должно делать это государство, а что это. Каждое само решает свою судьбу. Одно укрепляет вертикаль власти или стремится расширить границы, другое мечтает создать положительный образ о себе, одно понижает налоги корпорациям, другое налогоплательщикам, одно курильщикам, другое некурильщикам, одно национализирует нефтяные вышки в дикой степи или в безбрежном море, другое распродает золотой запас, обменивая золото на бумажные деньги других богатых стран, одно отделяет церковь, другое прикрепляет к себе некоторые функции церкви... Сколько есть государств, столько может быть и мнений. Или это только раньше мы могли думать так? А теперь каждое государство - прости, пожалуйста, простаков больше нет - посмотрел в Интернете и видно каждое, как на ладони! Отделил церковь - почему только теперь отделил? Продал золотой запас - почему сейчас продал? Не продал - тоже спросят: почему вчера не успел, если все продали?! Не выкупил странообразущее предприятие (кризис 2008 года) - тоже спросят, почему не успел? Если все государства в мире выкупают? Мир, наверное, изменился окончательно, или это только так кажется?
      Многие государства до сих пор боятся расстаться со своими бумажными деньгами. Говорят, стыдно жить богатому государству без денег. А почему? Наоборот. Стыдно бояться этого. Мир уже другой. Зачем и кому нужны бумажные деньги? Это теперь только отходы производства, как в животном мире отходы - это работа кишечника, от них надо как-то избавляться. Деньги - пустота. Это все знают. Но еще никогда деньги не достигали такой глубины падения. Доллар был дороже евро еще несколько лет назад, теперь намного дешевле, а юань привязан к доллару. У кого-то было много юаней, значит, теперь долларов столько же, как было, зато меньше евро, значит что? Ничего. Бумажные деньги, золотой запас - это все относительные вещи. Фунт был дороже всех, потом стал почти равен евро. Это равенство эфемерно. Сегодня есть - завтра не будет, что тогда это за равенство! Деньги - это пустота. Правда ли это?
      А может, деньги - это просто признак того, как одно государство умеет манипулировать другими государствами?!
      Деньги - инструмент обмана, который одна страна пытается использовать для возвышения себя перед другими странами искусственным образом, или деньги - это отбросы, работа кишечника государства. Раньше была уверенность, что деньги и налоги - самые важные финансовые регуляторы, помогающие следить за здоровьем государства. Налоги очень трудно "продавить" и поменять со стороны, это выбор самого государства, это естественные отходы работы демократии, но деньги фальсифицировать очень просто, т.к. они перестали быть вотчиной государства. Чужими деньгами играет теперь весь мир - и маленький человек и крупные многомиллиардные хэдж-фонды. Не важно, кто тут выигрывает, кто проигрывает. Важно, что значение денег, как финансового регулятора, падает все ниже и ниже, и все меньше государств могут сами распоряжаться своими капиталами. Когда роль денег как фундаментальной ценности государства (регулятора) уменьшается, возрастает роль налогов: имущественных и корпоративных. Следовательно, преимущество будут получать крупные, надежные государства с минимальными налогами. Крупная корпорация в новом мире будет всегда отличаться высокой производительностью труда, которая возникает из-за мобильности такой корпорации и возможности легко закрывать и списывать расходы по закрытию и открывать, перемещать в другие страны убыточные производства. Такая корпорация легко может разорить со временем любую фирму-конкурента. Разорит, скупит, и ничего не сделаешь. И так будет происходить потом по этому образцу с мелкими государствами. Выживут только крупные.
      Новый мир, следующая великолепная эра, наилучший миропорядок формируются сейчас, и этот процесс, как нам кажется, стал более крупнокалиберным, преимущество получают крупные корпорации, богатые, массивные и стабильные страны. Когда-то, наверное, это все тоже изменится. Ослабеют самые крупные мировые империи - эти прежние законодатели мод, умрут последние великолепные огромные динозавры, перестанут летать костлявые птеродактили. Только никто не знает, когда начнется эта другая новая эпоха и как будет выглядеть мир, когда в корпоративном мире все измельчает, исчезнут глобальные супермаркеты, начнется мода мелких магазинов, люди перестанут ездить на машинах, а будут свободно и безопасно летать, куда нужно, и потом ходить пешком по маленьким улочкам. Кто знает, что будет потом? Иногда даже трудно заметить и понять то, что уже давно появилось и прочно вошло внутрь нашего времени.
      Мировой кризис 2008 года на короткое время помог подняться с колен "государству", показать, что и оно существует не зря. Но это только момент развития, пройдет и он и корпорации, которые были национализированы или в которых управление перешло в руки государства будут опять приватизированы, чтобы они могли стать конкурентоспособными. Или теперь все крупные корпорации в мире будут подконтрольны государству по типу североевропейский, где контрольный пакет принадлежит государству, но управляют частные менеджеры, а представители государства осуществляют только контрольные функции? Современные корпоративные государства, если такие и будут созданы, во многом должны отличаться от тех старых, "опозоренных фашизмом" корпоративных государствах вроде франкистской Испании, Италии времен Муссолини. Возрождение идей корпоративных государств и особенно выкуп-спасение корпораций многими государствами во время мирового кризиса 2008 года только показывают слабость государств, а не их силу, поскольку государства "поедают" слабые, нежизнеспособные корпорации, можно сказать, "финансово-экономическую и производственную падаль", но такую крупную, что падение ее повредит всему государству. В этом проявляется единственно уцелевшая роль государств - это государство-батюшка, спаситель, уборщик отходов, защитник. В благополучные времена государство в высоком смысле уже не нужно, оно только гниет под гнетом успешных корпораций. Нельзя утверждать, что это закономерность, это, скорее, тенденция, которую следует вовремя заметить.
      
      Традиционная благотворительность и современная, "творческая", "венчурная", когда донор вовлечен в развитие организации и тратит не только деньги, но свое время, свое творчество, свою страсть
      
      Наука о благотворительности, философия, психология благотворительности еще не вышли на тот уровень, чтобы свободно рассуждать о личности в обществе, чтобы оценивать незаинтересовано, когда кто кого дополняет, когда обществу недостаточно действий государства, не хватает импульсов и жертвенной деятельности отдельных личностей. Одно, можно сказать, "бесспорно" в XXI веке - отношения личности и общества вышли на совершенно другой уровень, который был никогда раньше неведом! И в современном мире надо наладить не столько взаимосвязь между различными и порой несравнимыми и несопоставимыми государствами, а отношения между личностями во всех различных государствах со всеми их "убийственными" этническими различиями. Иначе будет возникать сопротивление и неприятие одной "крупной личности" в одном государстве другой крупной личности в другом государстве, "хвастовство", "соперничество", которое никак не помогает развитию государственности и гражданского общества ни в каком из этих государств.
      В XIX веке возникла мода на социалистические теории, которые были продолжением идей, вспыхнувших внезапно во время Великой французской революции: "свобода, равенство и братство". Эти идеи подхватили многие мыслители XIX века, и в мире произошли грандиозные перемены (которые были итогом европейских революций 1848-1849 гг.): во Франции Парижская коммуна помогла сделать выбор французам и вместо империи Наполеона, монархии Орлеанов возникла Третья республика (1870 г.), в России произошла Крестьянская реформа - отмена крепостного права (1861 г.), в США - Гражданская война и отмена рабства (1861-1865 гг.), после февральской буржуазной революции 1917 года в России на короткий срок большая часть развитого мира стала демократической. Одновременно с этим в начале XX века появилась мода на Ницше (о чем писал в работе "Идея сверхчеловека" В. Соловьев): "Несчастие такой "моды" есть, однако, лишь необходимое отражение во внешности того внутреннего факта, что известная идея действительно стала жить в общественном сознании: ведь прежде, чем сделаться предметом рыночного спроса, она, разумеется, дала ответ на какой-нибудь духовный запрос людей мыслящих" [59]. Идея сверхчеловека и полного отрыва личности от гражданского общества (Ницше, с одной стороны, и с другой - анархисты Штирнер, Прудон, Бакунин) выразилась в последствии в мировых катастрофических войнах, фашизме и волюнтаристическом социализме, которые все в сущности одинаково пренебрежительно ставились к мелкой личности, простому гражданину. В конце XX века началось возрождение "мягкой" социальности, кооперативности личности и демократического общества. Прошел этап, когда обычная личность, рядовой гражданин доверяли государству или управителю. Закончилась эпоха трастов - доверительного управления чужим имуществом - имуществом частных лиц, всей властью государств отдельными выборными государственными деятелями или наемными топ-менеждерами корпораций. Бюрократия в своем паразитическом росте уничтожила доверие к крупным корпорациям, к выборным органам власти в государстве, к благотворительности. Возникла потребность в социальной кооперации, взаимоответственности, что, по идее, должно было не допустить излишнюю бюрократизацию деятельности. Эпоха трастов закончилась, началась эпоха кооперации. Примером такой кооперативности в современном социальном мышлении можно назвать систему микрокредитов Нобелевского лауреата Юнуса, но и те же самые идеи кооперативности лежат в основе поступка Баффета, передавшего Гейтсу средства на благотворительность. Это был, скорее, акт кооперации, чем наемных отношений работодателя и исполнителя, попытки построить прибыльный социальный бизнес "как венчурный бизнес", то, что называют филантрокапитализмом: "Несомненно, в мире филантропии происходит что-то по-настоящему важное - движение, направленное на использование методов из области бизнеса и рыночной экономики с целью добиться положительных изменений в социальной сфере, которое Мэтью Бишоп обозначил термином "филантрокапитализм". "Филантрокапитализм может полностью реализовать свой замечательный потенциал, только преодолев существующий вокруг него ажиотаж" [60].
      Нам представляется, что филантрокапитализм все же не является родовым понятием нового направления в благотворительности. Именно отход от благотворительности, построенной на идеи трастов (идеи трастов, а не кооперации доминировали в XX веке), когда возникли основные крупные благотворительные фонды, переход на другое видение "кооперативности" в социальной помощи позволили рассматривать социальную деятельность не только как затратную, но и как бизнес, который приносит в первую очередь не добро-и-зло, а прибыль-или-убыток. Это открыло новые возможности социальной помощи и социального переустройства мира. Баффет безусловно "не нанял, не подкупил", а просто скооперировался с Гейтсом. Заключая договор о передачи своего богатства, он не нанимал Гейтса управляющим, а скооперировался с ним, убедившись, что тот лучше знает, как можно потратить огромные средства на благотворительную помощь. И точно так же клиенты банка, предоставляющего микрокредиты, кооперируются, чтобы взаимно гарантировать возврат занятых средств, и точно так же Google кооперирует один бизнес с другим: основной с социальным; и это тоже больше напоминает кооперацию, чем выборную деятельность по подбору подходящих профессионалов (а это очень расточительная демократия в бизнесе, когда для того, чтобы нанять работника, кто-то должен читать десятки резюме, присутствовать на десятках интервью, чтобы решить простой вопрос: подходит ли работник должности или нет. Вопрос, который в обычном мелком, не наемном бизнесе, всякий "босс" решает за секунду с первого взгляда).
      Баффет, решивший потратить 30 млрд. долларов на благотворительность, Гейтс, согласившийся взять и оприходовать эти средства - это современная сага о докторе Фаусте, продавшем душу Мефистофелю (активному, всегда успешному бизнесмену). Только в этой саге нет инфернальности, нет борьбы беса и смертного, а, скорее, сотрудничество двух земных начал, это поэма о торжестве кооперации.
      Проблемы демократии, известная отчужденность личности, одиночество массы людей в демократических обществах решается за счет кооперации на различных уровнях, на потребительском - как подешевле занять деньги в системе микрокредитов или как у мультимиллиардеров кооперация возникает в системе хедж-фондов или благотворительных хелп-фондов. Если посмотреть на процессы, происходящие в современном мире с этой точки зрения, можно сказать, что мир развивается в направлении создания нового динамичного кооперативного социального миропорядка. И то, что одни называют новым "креативным капитализмом", "филантрокапитализмом", "социальным бизнесом", - это различные грани одного грандиозного кристалла или, скорее, различные описания одного процесса возрождения кооперативности, как важного элемента современного гражданского общества, когда в процессах хаотического "беспорядка", разложения, распада, мирового финансового кризиса возникают свои динамические связи, начинаются новые объединительные процессы.
      Политика США также претерпела изменения в первое десятилетие нового века. Вместо авторитарного единоличного правления миром появилось осознание, потребность и желание кооперативно решать мировые проблемы и выборы первого в истории США афроамериканского президента, представителя демократической партии, который явно выражал свое стремление кооперативно решать мировые проблемы. Это знак того, что кооперативное движение, идеи общего дела возвращаются в мир.
      Это своеобразное возрождение анархических идей Прудона, создание кооперативных ассоциаций в различных формах: микрокредитов, хелп-фондов Баффета-Гейтса. Идеи анархизма продолжают жить и постоянно, как-то по-своему меняют мир. И хотя не удается построить поистине анархическое общество, о чем мечтали Прудон, Бакунин и Кропоткин и, наверное, единственный пример в истории - это "Вольная Гуляй-польская республика" (март 1917 - апрель 1918) Нестора Махно, который считал себя самым правильным толкователем анархизма и "вторым Бакуниным", но, как и раньше, анархические идеи питают мечты о социальном равенстве, кооперации, сотрудничестве, добровольном отказе от собственности, как в свое время идеи имущественного равенства и мечты об экспроприации крупной собственности питали идеи социализма.
      Цивилизация знает различные идеалы человека, которые возникали в то или иное время, в различных формациях. Согласно Н. Бердяеву, "...античный греко-римский мир выдвинул идеал мудреца.... Мир христианский выдвинул идеал святого.... Христианское средневековье создало, кроме того, идеал рыцаря... Какой идеальный образ человека создала новая история, который можно было бы сравнить с образцом мудреца, святого и рыцаря? Такого образа нет. Идеальный образ гражданина не может быть сопоставлен с образом мудреца, святого или рыцаря, он слишком исключительно связан с жизнью общества, с жизнью политической" [24]. Образ буржуа или идеал "товарища" в социалистическом обществе - это не идеал личности. Личность творит, улучшает мир и в простой обыденной буржуазной профессиональной деятельности и в обыденном религиозном подвиге, в благотворительности. Возможно, образ современного благотворителя - это как раз тот идеал человека, который не заметил Н. Бердяев и который не замечают многие, но это новый человек нового мира. И к такому человеку можно и нужно относиться с уважением.
      
      
      Анархия или государство. Свобода "чистой" личности, "великое иное предназначение собственности", торжество справедливости.
      
      В середине XIX века в Западной Европе революционную роль играли коммунистические идеи и идеи анархические, которые часто произрастали из одного корня. Анархические идеи (как и следовало ожидать) так и не смогли воплотиться в какой-то реальной новой форме безгосударственного общества, таких безгосударственых обществ не было построено, если не называть анархическим государством "Повстанческую армию Украины батьки Махно" в 1919 году. Зато государственных обществ коммунистического типа было создано достаточно. Они и поныне продолжают строиться в Латинской Америке, Африке, Азии. Какой след оставили великие анархисты прошлого века? Что общего в анархизме и коммунизме? Почему имена различных коммунистических оппортунистов в Советской России были преданы не только забвению, но забвению+поношению? А имена анархистов украшают центральные станции метро столицы России? Почему Троцкий и Бухарин не оставили следа на карте столичного метрополитена, а Кропоткин и Бакунин там есть? Видимо, потому, что идеи анархизма: отказ от собственности, полное пренебрежение к государству - это, скорее, настроение, душевная неудовлетворенность всякого умного интеллигентного человека, который вынужден ежедневно сталкиваться с бюрократией государства, но это не может быть идеологией нового мира, поскольку мир, который предлагают построить по законам анархии, невозможно построить, и самое главное, что большинство не будет жертвовать жизнью ради этого. Коммунистическая идеология - иная, так что в этих двух подходах помимо общего существует различие. Все же главное, что объединяет - это отказ от собственности, признание собственности - кражей и преступлением. Так, анархизм издавна питает коммунистические идеи, и современные антиглобалисты и левые вышли из пеленок, повязанных анархистами. Анархизм - это милая добрая крестная мать социализма. Впрочем не только "левые" и "анархисты" имеют общие корни, мир тоже имеет историю, и в этой истории очень много осталось того, о чем думали, за что боролись и как пытались построить "правильно" общество наши прадеды сотни лет назад. Коммунистические утопии (Оуэна, Маркса, Ленина) не удалось успешно реализовать, зато большинство развитых стран в XXI веке выбрали путь социальной ориентации. Анархических государств создать не удалось, и трудно даже сосчитать, сколько было совершенно анархистами бессмысленных и кровавых террористических актов и грабежей - "эксов", зато многие и сейчас живут в своих корпорациях, в своем бизнесе, со своими доходами так, как будто государств больше нет. Многие государства стараются ограничить свои аппетиты и заниматься только ограниченным набором видов деятельности: социальная помощь престарелым, больным и неимущим, базовая всеобщая медицинская помощь, базовое образование, развитие транспортной инфраструктуры.
      В старинных теориях позапрошлого века: марксизме, анархизме осталось еще очень много непроявленного, поэтому, наверное, они так навязчиво и постоянно возрождаются. Какая правда может еще остаться в них? Этого пока история не знает. Нам остается только размышлять, можно ли реализовать утопию. Как можно жить без собственности! Н. Бердяев, который прошел "школу марксизма, нигилизма и мученичества", оказался на чужбине и в размышлениях о "предназначении человека" писал: "И вместе с тем в собственности есть онтологическое зерно, она имеет связь с самым принципом личности, как это на опыте выясняется в попытках осуществления материалистического коммунизма. Отнимите от человека всякую личную власть над вещным, материальным миром, всякую личную свободу в хозяйственных актах, и вы сделаете человека рабом общества и государства..." [24]
      Владение собственностью - это плохо, "собственность есть порождение греха" [24], "собственность - это кража" [49]. С одной стороны, можно сделать вывод, что от собственности нужно отказаться, поскольку человек не должен заниматься воровством, но с другой стороны, - вся наша жизнь кража, мы с детских лет все получаем, берем даром от тех, кто нас любит, и мало возвращаем, берем от земли, которая кормит нас, и тоже мало отдаем, так что в этом смысле греховный человек с первых райских дней живет кражей, однако есть разночтение не только в понятии кражи, но и собственности. Собственность нужна для защиты от мира. И даже если это в каком-то смысле преступление, воровство, человек вынужден заниматься этим воровством, чтобы обезопасить себя и свою семью от проблем, возникающих в жизни: оступился (подставили, не повезло, обворовали) - возникли судебные издержки - последовало разорение; заболел (заразился, попал в аварию, спился, подсел на наркотики) - медицинские расходы - нищета; развелся - юридические расходы - нищета; революция - все потерял - нищета (колония, тюрьма) и т.д. Чтобы откупиться от мира, обычному человеку нужна собственность. Если не владеешь ничем, не можешь ни от чего отказаться, чтобы "договориться" с миром, - вынужден рисковать жизнью. В идеальном, "божественно хорошем мире", кому нужна собственность? И какая это может быть собственность? Это будет все равно уже не та безраздельная и абсолютная собственность, которая практиковалась в мире в прошлые века, когда рождались Наполеоны, Нероны и другие подобные правители. В современном мире никто не может владеть ничем, поскольку все внезапно может потерять всякую ценность, следовательно, зачем чем-то "этим" владеть? Простой сюртук, который стоил раньше унцию золота, теперь должен, по-видимому, стоить 800 долларов. Кому нужен такой сюртук, если в Китае отличные сюртуки лучших фирм шьют за 50 долларов? Дом с тремя спальнями в престижном развивающемся районе крупного города вчера стоил 300-500 тысяч, а сегодня, когда мир изменился и вместо 4-5% безработица в стране 7-8%, он и за сто никому не нужен. Зачем нужна такая собственность? Кто захочет обладать собственностью, а не чем-то другим, что стоит за этим? От собственности легко можно отказаться. В новом современном мире лишнюю собственность сливают как отбросы, как ненужное, оставляют только самое необходимое. Анархические и персоналистические идеи прошлых веков находят сторонников среди самых богатых людей планеты, которые живут в благополучных странах и отказываются от владения собственностью из-за убеждений, а не по принуждению. Никто у них не отбирает собственность, поскольку они живут в свободных обществах, но отдают лишнее, словно живут в самых "опозоренных насилием и несправедливостью" старых социалистических государствах, лично совершают революцию, к которой призывали Маркс, Прудон, Бакунин и т.п.
      Если согласиться, что собственность - это кража, то признание этого и добровольный отказ от всякой собственности предполагает, что человек не только отрицает собственность, но и вполне уверен в ближних, в том, что они не подведут, не вышвырнут его из общества, когда он будет стар, болен и более не сможет приобретать и зарабатывать собственность, что не подвергнется насилию со стороны других, поскольку метафизическая основа собственность - это не меч, а щит, - это защита. Имея собственность, человек чувствует себя защищенным, не имея ее - он свободен, но незащищен. Можно жить в своей собственности (как Наф-Наф в каменном домике из известной сказки) и чувствовать себя вне опасности, а можно прятаться вместе со всеми в одной большой пещере и за счет многочисленности спасающихся тоже чувствовать себя защищенным (количеством). Это выбор. Каждый сам выбирает, где хочет жить!
      Говорят, анархия - мать порядка. В этом нет ничего хорошего, поскольку порядок в природе - это смерть, минимальная энтропия. Отказ от государства - это попытка увеличить энтропию. В этом смысле логично смешение понятий: анархия - это хаос и анархия - мать порядка. Хаос - мать (или отец) всего, что может быть, поэтому спекулятивно, теоретически можно сказать, что отсутствие законов - это уже первый шаг к появлению новых правильных, на этот раз хороших законов. Только как эти законы возникают? Вот в чем проблема. Они сами создаются? Кооперативно между разными свободными людьми или возникают в иерархии соподчинения: низший - высший - более высший?..
      Отказ от собственности - это то, что в чем-то объединяет два подхода: социалистический и анархический. Различие только в том, как именно происходит отказ - в принудительном порядке и, значит, это сопряжено с высылкой, раскулачиванием, тюрьмами, высоким налогообложением крупных собственников, или осуществляется добровольно каждым собственником лично в силу убеждений. В реальном мире собственность не всегда зло, поскольку, обладая собственностью, человек чувствует себя защищенным, он уверен, что у него есть что отдать, чтобы откупиться от бед, когда они придут. Человек заболеет, но ни семья, ни государство не сможет помочь, а тут у него остались хоть какие-то средства. Или другой случай: человек всю жизнь работал на совесть и трудился "ради всех", а государство оказалось "недееспособным", не следило за бюджетом, допускало дефицит; и как раз когда человеку надо выйти на пенсию - средств больше нет, поскольку фондовый рынок "в яме", пенсионные фонды в убытках. К счастью, у человека осталась мелкая собственность - домик, в котором и жить можно, и комнату сдавать, и огородик при нем... В обществе, где живешь без страха, собственность не нужна. Но в современном мире страхов хватает. Следовательно, надо дать собственность всем? Возможно, это поможет. В этом сила иллюзий западной демократии, основанной на благополучии обширного среднего класса. Весь мир должен стать обществом среднего класса и только тогда, наверное, потребность в собственности отпадет. Пока же общество должно разобраться с верхним классом, с "собственниками собственников", и сделать так, чтобы сверхимущие не "порабощали" мелких собственников. Возврат денег обществу, позиция, которую занимают многие современные крупные собственники, - это продолжение развития анархических идей, осуществления справедливости среди неравенства только не вопреки, а за счет собственности. И это замечательная особенность идей XIX века - они воплощаются, только не так, как думали породившие эти идеи мыслители. Идеи социальной справедливости в самых крайних формах: "от каждого по способностям, каждому по потребностям", "неимущие имеют (законное) право отобрать (экспроприация) имущество у имущих", "приобретение собственности (метафизически и этически) - это кража", так же как идеи крайнего индивидуализма, если не сказать эгоизма: "Я Все! Я Бог, Я Прах, Я Царь самому себе, поскольку я обладаю огромной собственностью". Все эти идеи "прозвучали" в XIX и XX веках и продолжают звучать в XXI.
      Благотворительность XXI века во многом отлична от старой религиозной благотворительности. В средние века (особенно на заре Нового времени) возникали нищенствующие монашеские ордена, в которых первым шагом для вступления был отказ от собственности и постоянное "апостольское" служение ближним. "Нищенствующие ордена (францисканцы, доминиканцы и слитые в один орден папскою буллою 1255 года августинцы-еремиты, включившие в себя тосканских еремитов, джьянбонитов и католических бедняков), возникшие под влиянием нового понимания христианского идеала, сыграли важную роль в истории церкви. Эти ордена доказывали самим фактом своего существования, что в римской церкви можно вести апостольскую жизнь, можно даже мирянам (особенно у францисканцев и еремитов). Они были демократичнее прежних орденов, идя этим навстречу религиозным потребностям широких слоёв общества, всё более христианизуемого. Моральному идеалу еретиков католиками был противопоставлен тот же моральный идеал, выгодно отличающийся от первого тем, что церковь его признала и взяла под своё покровительство, тем, что он не требовал от своих последователей разрыва с прочно укоренившимися традициями культа и догмы. Основными моментами этого идеала были апостольская жизнь, выражающаяся, главным образом, в строгом понимании бедности, и апостольская деятельность - воздействие на мир примером, словом увещания и борьбою с ересью и безнравственностью" [22].
      Никто не знает, что будет с миром, какие идеи возобладают, поскольку мы видели, как в духовном мире старое легко становится молодым, государственное - личным, личное - государственным. И не только государство так или иначе само продвигает социалистические идеи и опирается на них в своей идеологии и власти, но даже, казалось бы, совершенно чуждые государству идеи анархизма и принципы монашеских орденов начинают служить на пользу общества в современных социально-ориентированных государствах. Это значит, что личность и общество становятся ближе. Значит, у каждого человека появляется больше возможностей реализовать себя, и не только в труде: в карьере и бизнесе, но в душевных потребностях, в благодарении, в благодеянии, в жертвенности.
      
      Заключение
      
      Эта книга называется "Философия благотворительности". В этих словах, увы, скрыт некоторый обман. Такой философии нет, как мы сказали об этом в самом начале. Данная работа не может претендовать на то, чтобы представлять новое течение в философии, новый поворот (виток, взлет или падение) общественной мысли, быть отражением новых потребностей нового человека. Мы знаем классическую философию - в одном случае "до Гегеля", в другом - "до Канта", в третьем - "до Фихте" (это кому как угодно), мы знаем теорию марксизма, анархизма, атеистического экзистенциализма и индивидуализма, религиозного персонализма. Только все эти теории и многие другие были по существу заняты человеком, обществом, государством, и никто до сих пор не думал: как может отдельный человек непосредственно в результате деятельности и в итоге всей своей жизни повлиять на жизнь других людей, помогая чужим, неизвестным, далеким, но, главное, именно тем, кто действительно нуждается. Как стать "живым благотворителем", тем, кому ни церковь, ни общество, ни государство, ни близкие и родные, и даже наследники не могут помешать и запретить, потому что понимают, соглашаются, что не должны вмешиваться в "последнее, донкихотовское" решение человека, который трудом и жертвой всей своей жизни получил право жить своими убеждениями, дарить другим свое богатство, свое имущество, свою историю, свою жизнь!!!
      Философии благотворительности нет, однако, несомненно, есть тенденция. Каждый знает, сколько великих чувств рождается в душе благотворителя, как возвышает человека самая малая возможность одарить кого-то. Л. Толстой писал, что человек дорожит не теми, кто ему помогал, а теми, кому сам помог. Благотворительность может стать не просто средством передачи благосостояния от одного поколения близких родственников другому поколению с помощью легитимных технологий наследования собственности, а настоящей философией, новым направлением мысли и почти религией. Нельзя сказать, что это - то новое средневековье, о котором так много говорили раньше, это, скорее, возрождение и постепенное воплощение той заветной мечты, которая питала древних рыцарей, объединяла этих благородных людей и связывала одной идеей. Это - кооперативное содружество новых донкихотов. Признаки такого поворота автор хотел отметить. Ясно, что если четыре новых апостола, четыре оперных певца: тенор, сопрано, бас, героический баритон - Одиссей, Дон Кихот, Фауст, Новый человек - выйдут на сцену, рано или поздно они запоют вместе, и это будет музыка, которую все будут слушать стоя, это будет заключительный хорал великой оратории о тех сладостях и катаклизмах, о тех страстях и о тех бесах, которые терзают человека. И тогда идеи анархизма, социализма, индивидуализма и персонализма создадут не кантату, а симфонию. И если в прошлые века фантастические идеи анархистов о том, что необходимо жить без собственности, побуждали молодых людей совершать акты гражданского неповиновения и предаваться бессмысленному террору, идеи социализма, увы, помогали строить государства без права индивидуума на собственность и строить ,,Гулаги" для отступников, идеи крайнего индивидуализма способствовали развитию фашистских идей, концлагерей, передвижных газовых душегубок, а идеи персонализма, конечно же, возрождали старинное право сильных государств быть сильнее слабых, то в новом веке, в новом тысячелетии все эти старинные противоречия "утрясутся", "сольются", "смирятся", "согласятся" с тем, что человек хоть и выше массы, которой он подчинен, но не потому, что он "слуга массы", а потому, что в массе людей для него и вместе с ним существуют свои законы. Иногда и десяти заповедей достаточно, чтобы человек не страдал, а иногда сотни законов не смогут уберечь его от "дурного поступка". Каждый должен следовать своей вере, как Дон Кихот, как Франциск Ассизский. В западной культуре были три книги, которые наиболее полно выразили свое время: "Одиссея" Гомера, "Дон Кихот" Сервантеса и "Фауст" Гете. Но герои этих книг -всегда индивидуальные герои, хотя с ними рядом и были спутники. Новый герой XXI века - это герой другого порядка, он не значит ничего сам по себе или почти ничего не значит, а ценность его в том, что он приобретает величие в кооперации с другими такими же как он простыми людьми. Можно сказать, что это новый "донкихот", который, будучи бедным, жалким, силой веры, силой своих убеждений и подвигом трудной и неблагодарной жизни решил жить в мире ради добра, ради защиты угнетенных и нуждающихся. Только если "крайние" анархисты ради справедливости готовы были жечь дома и взрывать бомбы, чтобы собственники отказались от собственности, коммунисты ("крайние" социалисты) сажали в тюрьму тех, кто нигде не работает (тунеядцев), чтобы кнутом было достигнуто действительно всеобщее равенство всех трудящихся, то новые "донкихоты" всегда сами трансформировали успех деловой карьеры в благотворительный дар, который они сами осуществляли, принося на алтарь свою жизнь ради того, чтобы мир стал лучше не вопреки государству, не за счет государства, а во всеобщем подвиге тех, кому жить не жалко, кто живет не для себя, хотя все делает и все проходит первым.
      Литература:
      1. Сартр Ж.-П. Экзистенциализм - это гуманизм // Сартр Ж.П. Сумерки богов. - М.: Политиздат, 1989.
      2. Благотворительность в цифрах и фактах// эл.ресурс: инфоблаго.ru. - 2008.
      3. Cinderella"s Slippers? The role of charitable tax status in financing Canadian interest groops. - Kernaghan Webb, 2000.
      4. The power of giving. Azim Jamal & Harvey McKinnon. - Vancouver-Toronto, 2005.
      5. National Philantropic Trust-Philantropy statistics.
      6. Ренан Э. Жизнь Иисуса. - СПб.: Издание М.В.Пирожкова, 1906.
       7. России не хватает Морозовых и Рябушинских // Ежедневная деловая газета. - 17 октября. - 2008.
      8. Дзялошинский Иосиф. Наше население не готово позитивно относиться к благотворительности // Деньги и благотворительность. - ? 1 (66). - 2008.
      9. Hutchinson John F. Champions of Charity. War and rise of the Red Cross. - WestviewPress, 1996.
      10. Philantropy in the world"s traditions. - Indiana University Press, 1998.
      11. Muhammad Yunus. Creating a World Without Poverty: Social Business and the Future of Capitalism, Public Affairs. - NY, 2008
      12. Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. - М.: Русский язык, 1978.
      13. Розанов В.В. Люди лунного света.- Издательство Правда. -1990
      14. Заработайте сами // Нью-Йорк Пост. - 8 октября. - 2008.
       15. История законодательного регулирования создания и деятельности российских благотворительных организаций // Абросимова Е.А. -Интернет журнал "Меценат", ? 3 - 4, 2005
      16. Міжнародний благодійний фонд "Укра§на 3000" // ел. ресурс: http://www.ukraine3000.org.ua/
      17. Сбербанк России // эл. ресурс: http://www.sberbank.ru/
      18. Фихте И.Г. Сочинения в двух томах. - СПб.: Мифрил, 1993. - Т. 1. Основа общего наукоучения.
      19. Фихте И.Г. Основные черты современной эпохи. - СПб., 1906.
      20. Кант И. Сочинения. - М.: Мысль, 1965. - Т. 4.
      21. Руссо Ж.Ж. Об общественном договоре. Трактаты. - М.: КАНОН-пресс, Кучково поле, 1998.
      22. Карсавин Л.П. Монашество в средние века. - СПб., 1912.
      23. Махно Нестор. Махновщина и ее вчерашние союзники - большевики. - Париж: Библиотека Махновцев, 1928.
      24. Бердяев Н. О назначении человека - М.: Республика, 1993.
       25. Штирнер М. Единственный и его собственность. - Х.: Основа, 1994.
      26. Бердяев Н. Царство духа и царство кесаря. - М.: Республика, 1995.
      27. Сохань Л.В., Сохань И.П. Время Нового Мира и Человек: Глобальные риски цивилизации и поиск пути. Социологические очерки. - К., 2001.
      28. Сохань Л.В., Сохань И.П. "Новые "демократические" империи" // Социс. - ? 2. - 1997. - С. 65-68.
      29. Бердяев Н. Предсмертные мысли Фауста // Освальд Шпенглер и закат Европы. М.: Берег, 1922.
      30. Сорос Дж. Свобода и ее границы // Московские новости. - 1997. - ? 8. - 28 февраля - 2 марта.
      31. Сорос Дж. Глобальная антикризисная политика: создать новые деньги // Ведомости. - 10.02.2009. - ? 23 (2293).
      32. Фейербах А. Сущность христианства. - М.: Мысль, 1965.
      33. Савченко В.А. Махно. - Х.: Фолио, 2001.
      34. Сервантес М. Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский. - Т. 1-2. -М.: Правда, 1979.
      35. Кулиш П.А. Чорная Рада. - СПб, 1860.
      36. The seven faces of philanthropy: a new approach to cultivating major donors. - Russ Alan Prince, 1994.
      37. Why the wealthy give: the culture of elite philanthropy. - Francie Ostrower, 1995.
      38. Бакунин М.А. Философия. Социология. Политика. - М.: Правда, 1989.
      39. Бакунин М. Парижская Коммуна и понятие о государственности // Бакунин М. Избранные сочинения. - Т. IV. - Петербург-М.: Голос труда, 1920.
      40. Stragic giving: the art and science of philanthropy, Frumkin, Peter Chicago, 2006.
      41. Сохань И.П. Деспотия демократии // Социс. - ? 3. - 2007. - С. 110-118.
      42. Bill & Melinda Gates Foundation.
      43. Кропоткин П. Взаимопомощь как фактор эволюции // Самообразование. 2007.
      44. Clinton Bill. Giving: How Each of Us Can Change the World. - 2007.
      45. Jim Hawkins. Fitzhenry&Whiteside // 1001 fundraising ideas&strategies for Charity and other Not-for-Profit Groups in Canada. - 1998.
      46. Сохань И.П. Казус Вагнер-Ницше и казус Баффет-Билл // Социология: теория, методы, маркетинг. - ? 4. - 2007. - С. 221-231.
      47. Соловьев В. Об упадке средневекового миросозерцания // Соловьев В. Сочинения в 2-х томах. - Т. 2. - М.: Мысль, 1998.
      48. Abbott Tom. A practical guide to governing your volunteer organizacion. -Trafford Publishing, 2006.
      49. Прудон. Что такое собственность? - Спб., 1907.
      50. Достоевский Ф.М. Записки из подполья. - М.: Художественная литература, 1956
      51. STEVE LOHR, Starting Over, With a Second Career Goal of Changing Society, New York Times. - December 13, 2008.
      52. Christian Science Monitor (February 15, 2008).
      53. Сохань Л.В., Сохань И.П. Феномен трансформации капитализма и человек // Социс. - ? 8. - 2000. - С. 115-118.
      54. U.S. Religious Landscape Survey // Pew Forum on Religion & Public Life (February, 2008).
      55. Sandy Huffaker. A Capitalist Jolt for Charity // The New York Times (February 24, 2008).
      56. Сохань И.П. Новая эпоха. Эра глобальных корпораций // Практичная философия. - ? 2. - 2008. - С. 120-129.
      57. Выступление Чубайса А.Б. (Санкт-Петербургский государственный инженерно-экономический университет "Миссия России", 25 сентября 2003 г.).
      58. Ленин В.И. Полное собрание сочинений. - изд. 5-е, Издательство политической литературы, 1970г. - Т. 39.
      59. Соловьев В.С. Избранное. - М.: Советская Россия, 1990
       60. Майкл Эдвардс. Филантрокапитализм: после "золотой лихорадки" // Фонд Форда. - "Деньги и благотворительность", 2008, ? 2 (67), с. 83-88.
      
      
      
      
      
      
      
      
      
       СЧАСТЬЕ И ГРЕХ
      
      
      Где грех, витает счастье...
      
      ГРЕХ
      
      Говорят: "Грехи любезны доводят до бездны!"
      Эта поговорка порочна, в ней больше от красивой фразы. Грехи на самом деле не любезны, любезны соблазны. Именно последние доводят до греха и порой ведут в бездну. Мир не живет в грехе, как говорили раньше. Он не изменился за последние десять тысяч лет. Кто будет обращать внимание на чей-то грех, если мир полон таких невиданных прежде соблазнов?
       Соблазны! О них пишут романы! Человек не только живет своими соблазнами, но и охотно наслаждается чужими. Литература, кинематограф, живопись различными способами изображают восхитительные истории чужих соблазнов. Греховными могут быть поступки, помышления, обычное состояние души, особенно любая страсть.
      Моральный мир современного человека разнообразен, в нем есть все: грехи, грешки, мелкие проступки, добрые и злые помышления, высокие и низкие помыслы, моральные и аморальные поступки, справедливые и несправедливые действия и решения, законные и противозаконные деяния, дружественные и недружественные отношения...
      Он подобен ящику Пандоры , в котором были скрыты, согласно древней легенде, всевозможные зловредные подарки олимпийских богов: человеческие пороки, соблазны, болезни, несчастья.
      Необходимо разобраться в этом полярном многомерном моральном мире современного человека.
      Никто не знает, что такое грех. Нет его определения. Есть заповеди, однако нет устоявшейся, хорошо проработанной теории, поскольку грех трудно исследовать. Грех - это искусство. Каждый смертный волен грешить и осуждать себя как угодно, соответственно, и каяться по-своему. Существуют какие-то общие правила, так называемые моральные нормы, этика, но каждый считает себя грешным на тех основаниях, которые для других могут оказаться недостаточными для причисления себя к когорте таковых. Теория относительности в вульгарном варианте работает в отношении греха, моральных оценок так же, как работает в отношении движения, расстояния и времени. Кажется, что существуют абсолютные принципы морали. Однако, если отвлечься от человеческих представлений о добре и зле, сложившихся в определенную эпоху, на практике трудно осуждать конкретное действие с точки зрения абсолютных норм, которые должны иметь всегда императивный характер по отношению к любому поступку.
      Предположим, что грех - зло, а добро - не грех. Отделив добро от зла, можно строить теорию греха. Но это не всегда верно. Например, молодой человек бросился в ледяную реку и спас утопающего ребенка. Все его хвалят, но он презирает себя на вершине славы, поскольку осознает, что главным стимулом его поступка была увиденная на мосту съемочная бригада, запечатлевающая сцену раннего паводка. Да и ведущая - "ослепительная красавица" - с интересом посмотрела на молодого человека, нашего героя, прогуливающегося по набережной в это время. Самое большое негодование в душе молодого человека возникает в тото момент, когда он думает, что не будь этой телеведущей на мосту, он бы, конечно, тоже бросился в холодную воду и спас ребенка, а так, получается, только из-за нее он так осрамился перед самим собой. Зло плавает, как сор в реке. Кто видит сор, тот видит. Кто не видит, наслаждается течением реки.
      Можно сказать, что грех - это ошибка чистой души, заметившей свою оплошность. Но это безрезультатные рассуждения. Грех познается только через осознание и искупление и этим отличается от стыда и совести. Различные способы спасения через покаяние подразумевают различные виды греха.
      Есть смысл говорить о грехе, только если подразумевается тот или иной вид не греха, а способ спасения, покаяния. В противном случае разговор неуместен, поскольку часто то, что святотатство для одного - святое дело для другого. Каждый отдельный поступок может быть моральным, но грешным. Или наоборот - безгрешный поступок может быть аморальным (например, мать-нищенка крадет в аптеке дорогие лекарства, чтобы спасти больного сына). В бытовой жизни легко найти оправдание любым поступкам, поэтому человек, не нацеленный на осознание своей греховности, может и не видеть таковой. Большинство людей в современном мире живут искренне и честно, но аморально - в том смысле, что не думают о греховности своей жизни, не оценивают ее. Люди живут торопливо, деловито, озабоченно, у них мало времени для размышлений о нравственных ценностях личных поступков. Этическими вопросами интересуются преимущественно студенты, сочиняя рефераты по этике, пенсионеры, на досуге вспоминая прожитую жизнь, судя себя за прошлое, а также оценивая с точки зрения норм морали поведение близких. Молодые люди спешат прожить жизнь "как положено", мечтают быть счастливыми и не думают, првильно ли живут или нет. Только кризисные минуты провоцируют их на "оценивание" своей жизни.
      Грех - дело хитрое, дьявольски хитрое. Даже в современном мире можно привести нескончаемый список возможных видов греха и каждый представить в самом неожиданном ракурсе и модификациях.
      Трудно считать абстрактные грехи. Легче отдавать индульгенции, которые именно отдавали, а не продавали, поскольку не в доходной части был интерес церкви. Церковь и так получала, получает и будет получать деньги без продажи индульгенций. Сколько можно совершить грехов в одной конкретной ситуации?.. Сколько типов, классов греха? Сколько точек зрения на этот феномен? Никто не в силе сосчитать.
      Примеры:
      - Молодая семья собирается эмигрировать и решает оставить одинокую старушку - мать жены или мужа. Молодые обещают, что как только освоятся на новом месте, заберут ее. Старушку потом не забирают. Находят оправдания.
      Это грех? Сильный? Большой?
      - Старушку планировали взять с собой, но она вдруг перед отъездом тяжело заболела. Ее положили в больницу. Близкие уехали, обещали вскоре вернуться, но не успели: когда приехали, старушка уже год как умерла.
      - Старушку забрали, увезли с собой, поселили отдельно, но, занятые своими делами, забыли о ее существовании. Старушка долго мучилась, умерла на чужбине без родных, близких, знакомых.
      - Старушку взяли с собой, и в доме она по восемнадцать часов занималась домашними делами семьи эмигрантов и проклинала тот день, когда согласилась уехать.
      Когда согрешила молодая семья?
      Возможностей совершить грех намного больше, чем способов избежать излишнего налогообложения в той или иной стране! При этом сколько существует налоговых советников, консультантов и специалистов! Современные батюшки должны были бы стать консультантами по вопросам греха, если бы религия развивалась коммерчески, по законам частного предпринимательства, и душой занимались так же, как и иным материальным благосостоянием.
      Греховны могут быть и помыслы, но редкий человек кается, осознавая это. Грех обычно соотносится с прошлым, когда последствия реализованных поступков подтвердили несправедливость существовавших намерений. Был грех или не был - судишь потом, когда греховное событие уже произошло, судишь потом прошлое, а не будущее, потому что никто не живет ради греха.
      Все наши действия коренятся в прошлом, поэтому можно сказать, что и все наши грехи в прошлом. Внимательное отношение ко всем, даже мелким поступкам - это главное для идеально-нравственного человека. Настоящий грех зреет в намерениях, там он набирается греховной сладости и последующей ответственности за каждый миг греховных мечтаний. Надо быть иезуитом, знатоком и ценителем греховодных дел, чтобы заранее, еще в самом первом помысле, в невинном намерении (например, "пойти поразвлекаться") увидеть зародыш греха и осудить себя. Чтобы думать о прошлом и анализировать поступки, человек должен жить по-другому.
      Современные условия поменяли "метафизику греха". Если нет возможности думать, нет времени вспомнить и оценить свои прошлые поступки, - нет греха. Это можно выразить математически: -2 х -2 = 4 и 2 х 2 = 4. Две отрицательных величины во взаимодействии создали положительную, равную произведению двух положительных. Это значит, что прошлое трудно оценить. Назад не так просто вернуться. Добро и зло. Кажется, что это две противоположности. Минус есть минус, плюс есть плюс! Но в каждом действии есть и плюс и минус. Как оценить результат? Что такое четыре? Это -2 умноженное на -2, или 2 на 2? Тот, кто настроен религиозно, готов постоянно каяться, сознавать свои грехи, скорее скажет, что его 4 = -2 х -2, а современный человек всегда живет положительно. Возможно, такое арифметическое описание греха слишком примитивно. Более сложные уровни воссоздания также возможны, но и они указывают на необратимость осознания греха и свидетельствуют о том, что если упущен нужный момент в оценке своих действий, вполне возможно, что дальше уже не будет никакой возможности вернуться к первоначальному состоянию, проследить всю историю поступков и оценить их заново. В качестве аналогии можно привести пример, когда были смешаны стакан горячей воды и стакан холодной. Через некоторое время жидкость в сосуде стала однородной и нельзя было определить температуру воды в обоих стаканах до смешения. Если не фиксировать и не вести учет процесса как целого и в деталях, впоследствии будет невозможно оценить, кто что сделал и какой это произвело эффект. В этом сложность нравственной жизни человека. Поэтому, например, бывает, родители говорят: "Мы растили нашего ребенка таким добрым, а он стал таким ужасным преступником". Кто виноват? Отсутствие памяти о прошлых грехах позволяет легко переложить вину на другого, порой даже на саму жертву.
      Нравственных парадоксов можно вообразить тысячи. Молодой человек, очень одаренный, почти Эйнштейн, жертвует жизнью, тонет, чтобы спасти утопающего, мерзкого насильника, который, удовлетворив порочную страсть, как раз утопил очередную жертву и, обессиленный, не мог сам выплыть. Современный человек не задумывается о моральных парадоксах, он живет как дикий древний безгрешный человек, который еще не знал понятия греха, поскольку в ритме нового мира, как в древние времена, нет времени подумать о прошлом, каждый живет личным будущим, как жили библейские сыновья Адама - Каин и Авель, люди, у которых не было будущего, которые и не думали о нем. В будущем нет и не может быть греха, поскольку всякий человек в силу своей "человечности" и "школьного" знания заповедей, законов, повинуясь своему сверх-Я, живет морально, в интересах хорошего, правильного, а не ради греховных помыслов. Для обычных, рядовых, воспитанных, образованных людей все помыслы благие. В будущем нет полярности, в нем все может быть только положительно, соответственно, не может быть греха. О будущем нельзя говорить, применяя категории этики, поскольку никто не будет его оценивать с точки зрения морали и заповедей. Будущее в современном мире прагматично; это не добро и не зло, это только то, что выгодно, нужно, полезно. Наличие выгоды, пользы искажает нравственностый мир. В этом основной "порок" современной эпохи. Если следовать нравственным принципам, трудно реализовать выгоду. Закон мира теперь простой: валовой национальный продукт должен расти ежегодно не меньше чем на 2% - и тогда все будут счастливы! Ради этой новой заповеди прощаются все мелкие невольные грехи. Государство, отодвинув церковь и единолично контролируя общественную жизнь, стало единым мерилом, целью и оправданием всего хорошего, полезного или вредного и плохого. Страна живет законами, а соблюдение законов "освобождает" граждан от нравственной ответственности.
      Как только не унижали государство! Говорили о нем всякое. Это аппарат насилия над гражданами, поскольку является орудием эксплуатации угнетенного класса. Государство - это также и агрегат развращения граждан.
      В прежние века не была так развита индустрия работы и отдыха, человек часто был предоставлен самому себе и больше думал о жизни. Теперь можно на работе жить как дома: на рабочем месте иметь и завтрак, и обед, и ужин, и флирт на сайте "одинокий", вести переписку с одноклассниками. В новом мире можно транспортироваться из дома на работу в личном автотранспорте, иметь мобильный телефон с акустической системой и возможностью слушать в высоком качестве ежесуточно новую музыку. Прежде не было столько возможностей для семейных развлечений в выходные дни, нельзя было поехать на неделю для отдыха в жаркие страны, где "все включено". В прошлые времена человек часто оставался наедине с собой и судил себя сам, соответственно, было развито моральное отношение к жизни, человек вспоминал и оценивал свои поступки. В то время этические и религиозные вопросы были сопряжены. Не стоит превозносить чистоту и непорочность человеческих отношений в прошлом, но, без сомнения, люди были больше связаны друг с другом. Раньше оценивали именно свои поступки, а современный человек живет идеалами. Поэтому он безгрешен. Как фанатик. Как герой. Что значит "живет идеалами"? Это значит, не оценивает свои поступки, а, "сформировав себя самого определенным образом", живет, а все его действия определяются целями, идеями, которые он избрал и которым служит. Внешнее торжествует над внутренним и личным.
      Отдельные погрешности, которые человек совершает на пути, не должны его отвлекать, поскольку главные идеалы возвышены и чисты, следовательно, за погрешности надо не каяться, а извиняться, а лучше вообще не замечать их. Это удивительно, поскольку современные представления о том, как устроен мир, существенно отличаются от механистических, статических, неизменных представлений о мире, которые существовали раньше, начиная с Ньютона с его законами и убежденностью в познаваемости и "просчитываемости" мира. Теперь мы знаем квантовую механику, теорию относительности, осознаем, что нельзя полностью адекватно описать мир, который во многом случаен, зависит от прошлого. Знаем, что существует второй закон термодинамики, указывающий на необратимость большинства физических и химических процессов. О значении этого закона и "стреле времени" писал нобелевский лауреат, физик И. Пригожин. Второй закон термодинамики требует еще более жесткие ограничения на описание мира. Эти идеи совпали по времени с работами психологов, которые изучали бессознательное (Фрейд, Юнг). Казалось бы, новое видение мира как сложного непредсказуемого целого и особенно внутреннего мира человека как равновеликого внешнему миру должны были вызвать глубокие нравственные раздумья, переживания и сформировать новые, сложные представления о внутреннем моральном мире людей. Должно было возникнуть "новое средневековье", о котором пророчествовал Бердяев. Но этого не произошло. Человек не стал углубляться в новое, только открывшееся ему видение самого себя и всех неожиданных, постыдных тайн, которые в нем выявились, он не смог справиться с этим видением и отвернулся. Видимо, катастрофический, неусвояемый человеческой душой страшный опыт всего зла, жестокости, уродства, которым человек ХХ века был свидетель, Вторая мировая война, циничные, грязные, отвратительные мелкие войны периода мировой конфронтации двух социальных систем - все это "закрыло глаза" современному человеку, он перестал смотреть внутрь себя. Государство восторжествовало на развалинах церкви и узаконило безгрешность послушных закону. Так, человек, который должен был сознавать, что его духовный мир не исчерпывается послушанием, соблюдением закона, что в нем много случайного, прошлого, личного, индивидуального, а не всеобщего, все же отвернулся от себя, предался спасительному обману государства и принял как религию его конкретные простые ценности и бытовое счастье рядового гражданина.
      Основные идеалы в государстве тривиальны: быть гражданином, семьянином и тружеником. Впрочем, эта триединая простота кажущаяся, все основное зло как раз и происходит в рамках осуществления этих трех базовых идеалов. Оказалось, что просто так человеку не спастись от осознания греха, что от послушания и автоматизма духовной деятельности до истинного счастья далеко. Можно быть гражданином, поддерживать кощунственный позорный режим и со временем осознать это. Можно представлять себя хорошим семьянином, но быть отвратительным эгоистом в отношении своей жены. Можно отдавать всего себя работе, жертвовать ради нее семьей и друзьями и быть уволенным из-за мелочных интриг или сокращения штатов. Впрочем, человек обычно находит дополнительные оправдания и на всякий случай придумывает что-то свое, чтобы чувствовать себя еще более возвышенным и чистым. Например, убежден, что он социально-ответственный человек, потому что всегда готов помогать ближним, что он "зеленый", ведь заботится об окружающей среде, что веротерпимый, так как уважает другие верования, убеждения, конфессии, иные ориентации и иной выбор, что вегетарианец, ибо не ест мясо погибших ради человеческой пищи животных, что прогрессивный, потому что всегда поддерживает развитие новых технологий. Список далеко не исчерпывается названными "идеалами".
      Каждый человек представляет себя цельным и, если жертвует некоторыми душевными потребностями, отдает себя семье, работе, друзьям, обществу, церкви или личному эгоизму и низкому греху, всегда заполняет образовавшуюся пустоту убеждениями в своей правоте и непорочности, в такой же степени искаженными, чтобы они могли компенсировать все то, что было "отрезано" от души. Поэтому, наверное, так трудно сравнивать грешников и упрекать одного или другого. Все грешники выглядят одинаково - как поле ржи. Только сам человек может увидеть в себе то, что можно назвать грехом, осознать, что он именно тот колосок, который возвышается, например с низменной, греховной точки зрения, над всеми.
      В религиозной мысли понятия о грехе разнообразны. Христиане верят, что рождены в Адамовом грехе, мусульмане тоже помнят грех Адама, но свободны от него. В одном случае покаяние - это не спасение, поскольку все спасены Христом. В другом - покаяние вполне может очистить человека, отвечающего только за свои личные грехи, а не за все человечество. В индийской культуре грех занимает центральное место, поскольку учение о карме предполагает, что независимо от того, когда ты совершил дурной поступок (в этой или прошлой жизни), и осознаешь ли это, ты будешь отвечать за содеянное.
      В данной работе грех, если это не оговаривается отдельно, понимается секулярно, без привязки к религиозным убеждениям. Это - "вольность", но она допустима, поскольку грех - религиозное понятие, а человек тоже всегда был и остается религиозным: и во времена, описанные Гомером, когда грешил и гневил богов хитроумный Одиссей, но всегда благоразумно жертвовал несколько капель вина на алтарь бога или богини, и в христианском мире, и в мусульманском, и в буддийском. В современном полурелигиозном, полуатеистическом мире человек религиозен по своему: кто-то "в чистом виде", принадлежа к какой-то конфессии, кто-то в иносказательном смысле, будучи "зеленым", "вегетарианцем", защитником меньшинств, животных, социалистом, консерватором, фундаменталистом той или иной ориентации, ученым, врачом или учителем. Соответственно, значение "греха" не исчезло, современный человек тоже живет понятиями греховности, искупления, покаяния и для него тоже существует список "грехов смертных", только говорить о них - великое лукавство, поскольку приходится рассуждать не о том, о чем думаешь, и оправдываться не за свою вину. Если продал соседу старую газонокосилку и не заплатил налог с продажи - это не смертный грех и даже не аморальный поступок, а если обворовал друга, с которым начал бизнес, а тот потом умер в нищете, - это большой грех, и для большинства людей внутренне непростительный. Говорить об этической стороне жизни скучно и это плохой признак. Однако не все живут только ради зла.
      Существует предубеждение, что все люди должны быть одинаково моральными. Идея равенства обширно представлена в культуре. Все люди равны, даже если в них есть индивидуальные отличия, в самом высоком смысле. Люди не одинаковы в обычной жизни: кто-то выше другого, кто-то длиннее, кто-то светлее, кто-то умнее, кто-то бегает быстрее, кто-то прыгает выше, кто-то поет в опере героическим тенором, а другой хрипло сипит... и т. д. В моральном мире тоже существует подобное неравенство (кто-то более моральный, кто-то менее), но есть и свои особенности. В практическом мире трудно ни за что превозносить себя, поэтому никто не говорит, что он самый быстрый бегун в мире или что самый богатый человек... Быстрый - побеги и докажи. Богатый - скупи Манхэттен. Умный - получи Нобелевскую премию. Но тот, кто говорит, что он самый добрый, защищен от таких вопросов, поскольку он не может ничего сделать в доказательство или опровержение. "Умри на кресте, чтобы спасти всех" - этого нельзя требовать от обычного смертного человека, который, конечно, не может спасти всех, тем более еще и тех, кто даже не родился. Высокоморальных людей в мире не так много. Распределение их по моральному критерию, наверное, имеет логарифмическую шкалу: низкой моралью обладают многие, высокой -меньшинство. Это неравенство должно бы обижать большинство людей более чем неравенство в доходах и имуществе, но многие не придают значения морали. Одни люди, совершив какой-то поступок и сомневаясь в том, стоило ли это делать, не нуждаются в подтверждениях. Они, оказывается, вообще не ищут отрицания и доказательств своей неправоты! Найдя достаточное количество подтверждений в верности поступка, они более не ищут ни подтверждений, ни отрицаний [1].
      Нарцисс беспокоится, только когда ему показывают, что он не так красив, как думает. Сам Нарцисс никогда не ищет опровержения своей убежденности в собственной высочайшей красоте и совершенстве. Глядя в зеркальце, он никогда не спорит с ним.
      Слепое бегство от греха
      
      Человек, сталкиваясь с тем греховным, что сам совершил, или с тем, что произошло независимо от него, ведет себя подобно ребенку, закрывающему глаза руками. Не важно, что делает при этом: шепчет молитвы, надеясь, что авось пронесет и все вернется к тому состоянию, которое было до этого, или что никто не заметит, что он сделал, как молят судьбу дети. В этих случаях человек понимает, что совершил нечто плохое, ненужное, вредное, грешное. Закрытие глаз руками - знак, что человек, как ребенок, не считает себя ответственным за этот грех и не готов за него отвечать. Способов закрыть глаза множество. Существует даже новое направление в психологии, исследующее способы "закрывания глаз, чтобы не видеть ничего плохого", - позитивная психология [2].
      Прежде существовала негативная психология, когда человек был предоставлен своим негативным оценкам, страдал от воспоминаний о своих низменных побуждениях и поступках, о чем писал Фрейд. Позитивная психология позволяет вернуть внутренний мир человека в то состояние, которое было у него до Фрейда. Счастье человека арифметически равно сумме того, что дано ему природой: гены, семейные обстоятельства, исторические условия, того состояния, в котором он живет, в зависимости от различных личных обстоятельств (родственников, материального положения), и того, что он сам делает в жизни (работа, помощь ближним). Позитивная психология может помочь многим нуждающимся в психологической помощи. Однако необходимо осознавать, где можно применять эту психологическую технику, а где нельзя.
      Человек всегда стремился к счастью. Эпикур нашел самый верный путь к нему: простые удовольствия и крайние ограничения во всем, что желанно. Этот путь неэффективен. Большинству простых людей не достаточно простых удовольствий. Если бы это была единственная нужда, мир бы давно жил блаженно, как собака, счастье которой в том, чтобы любимый хозяин был рядом, чтобы кормили хорошо и можно было развлекаться: бегать за мячиком или лежать и грызть косточку... Человек тоже может жить, как собака, счастливо и удовлетворенно. Так сидит на скамеечке старик, смотрит на играющих рядом внуков, на солнечный день, на все хозяйство, которое нажил. И он доволен, счастлив, ему уже не нужен успех, слава, он может отдыхать и мечтать... Позитивная психология помогает при депрессии. Но как жить обычному активному и вовлеченному во всю грязь обычной жизни человеку? Этому никто не научит. Счастье каждый должен находить самостоятельно.
      
      Этические воззрения морального человека
      
      С грехом возникают непреодолимые сложности. Несмотря на то что существует множество книг, написанных представителями различных конфессий о том, как надо понимать грех, какие его виды существуют, о грехе можно говорить только с точки зрения определенных убеждений, а не "просто так". О грехе надо признаваться в исповедальне. Многие люди и группы людей имеют различное представление о том, что такое грех, понимают различные поступки по-разному. Кроме религиозного описания греха, существует и философия добра, нравственная философия, этика - наука, рассуждающая о добре и зле безотносительно к конкретному поступку, историческим, национальным особенностям. Известно множество этических систем, моральных кодексов. Если суммировать, можно отметить, что основными "объектами" исследований этических философов были следующие:
      1. Отношение человека к самому себе: борьба с плотскими влечениями, с эгоизмом; человек должен осознавать, что он выше животного мира и физиологии, следуя которой обычно совершает аморальный поступок.
      2. Отношение человека к другим людям и живым существам: сострадание, сочувствие, солидарность - это все высокоморальные чувства и поступки. В главной ипостаси христианского мира осуществлена мысль, что человек должен отдать жизнь за всех.
      3. Отношение человека к высшим божественным законам мира: почтение церкви, подчинение законам государства, следование заповедям божьим - это тоже очень морально.
      Нравственные чувства бывают различны, однако по существу они могут быть определены достаточно "узким образом". "Основные чувства стыда, жалости и благоговения исчерпывают область возможных нравственных отношений человека к тому, что ниже его, что равно ему и что выше его" [3].
      Влияние религиозных идей и философских концепций о добре и зле значимо для каждого человека. То злое и дурное, что человек не может сам увидеть в себе и своих поступках, все равно может быть представлено ему как очевидный грех, как нечто неправильное, недоброе, поскольку существующие в обществе законы, известные требования морали, осуждение близких укажут на это и он согласится, оправдается или раскается, точнее, извинится.
      Современный человек "живет" наследием множества культур, соответственно, и грех для него - это не нечто определенное, а сумма представлений о добре и зле, о всевозможных поступках, которые могут быть разными: добрыми для всех или эгоистичными, совершенными сознательно и намеренно или когда человек вообще не думал о добре и зле. "О караибах рассказывали, что это - добродушный, скромный, вежливый народ... Однако утонченная жестокость, с какой эти почтенные люди мучили своих военнопленных, пуская в ход нож, огонь и красный перец, и затем жарили и съедали их на торжественных пиршествах, подала повод к тому, что имя караиба (каннибала) сделалось на европейских языках синонимом людоеда" [4].
      Самое кровожадное, дикое, зверское, негуманное представление о добром поступке было такое: человек - это воин, он должен ради выживания стремиться к увеличению могущества, например, съесть печень врага и тогда он не только победит врага и избавится от опасности, но и увеличит свою мощь, поскольку вместе с печенью врага ему достанется в наследство дополнительная сила. "Употребляя тело человека или животного в пищу, он пребывает в уверенности, что приобретает не только его физические, но нравственные и интеллектуальные качества" [5]. Это, конечно, представление о добре, которое существовало только в первобытной культуре. Однако современному человеку тоже знакома сладость каннибала: "Съесть печень поверженного врага, чтобы увеличить свое могущество", например, если освободилось место начальника департамента и на вакансию претендуют двое или трое внутри организации, сколько могущества получит один из них, если не только займет это место, но попутно еще дискредитирует, уничтожит своих соперников в результате внутрикорпоративной схватки, борьбы за должность.
      Список современных "обывательских" представлений о добре и зле, о греховных поступках очень обширен. А возможно, бесконечен...
      Вот некоторые... И среди них есть мудрые, верные, нелепые, глупые:
      - Наследственный, первородный грех, от которого не отмоешься. Спасает от него только вера в Спасителя, который искупил за всех общий грех. Кто не верит в Спасителя - еще более грешен, поскольку его некому спасти, а спасать надо, потому что все люди грешны.
      - Не существует изначального врожденного греха. Каждый человек свободен и отвечает только за чистоту своей собственной жизни, он не унаследует грехов прошлых поколений. Даже грех отца не может перейти на сына.
      - Существует список больших и маленьких грехов, за которые можно расплатиться. Нельзя совершать смертные грехи, они остаются навсегда как первородный грех. А обычные грехи - это не так страшно.
      - От простительных грехов можно различными способами освободиться, например, купить индульгенцию, встать на колени и молить о прощении или построить детский садик.
      - Каждый грех - это некая отрицательная величина, которая может быть нейтрализована положительным поступком равного или большего значения.
      - От "обычного" греха можно очиститься, если осознать всю греховность содеянного и покаяться, душевно решиться больше никогда так не поступать.
      - Если совершил "дурной и греховный" поступок, но действовал ради великой цели, - греха нет.
      - Если совершил греховный поступок не сам по себе, по своей собственной воле ради удовольствия, а был принужден другими или в силу обстоятельств - за грех не отвечаешь.
      - Если согрешил, но нашел оправдание, можно сказать, что вовсе и не ты грешил.
      - Если забыл, что согрешил, значит, вовсе и не грешил.
      - Если согрешил, лучший способ избавиться от мук совести - согрешить еще больше, тогда прежний грех забудется.
      - Каждый имеет полное право грешить, как ему вздумается; ни у кого нет права устанавливать критерии, что есть грех, а что нет. Тот, кто не нарушает закон и кто не пойман, - не грешен и не вор.
      - Грех не в том, что преступил закон, а в помыслах.
      - Обладать богатством - это великий грех перед Богом, но быть бедным - это грех перед людьми.
      Пословиц о грехе множество. Слово "грех" так давно и так глубоко вошло в лексикон, что оно используется для объяснения порой разных понятий.
      Грех заслуживает того, чтобы о нем говорили отдельно.
      Сократ был казнен, поскольку совершал греховное действие -развращение юношества. Воспитанием юношества должно заниматься государство, т. к. оно зависит от того, чему научат граждан разные сократы.
      Сократ - далеко не первый в списке преступников. И до него и после него были другие грешники. Через четыреста лет Христос был распят, поскольку поставил себя на место цезаря, позволил называть себя царем Иудейским. Лютер через два тысячелетия после Сократа согрешил, когда прибил знаменитые тезисы к дверям церкви, и этим впоследствии вызвал раскол западноевропейской церкви. Лютер - грешник, расколол церковь, выступил с критикой индульгенций - буржуазной практикой отпущения грехов согласно купленным индульгенциям, а не личной милосердной деятельностью.
      Лютер был не прав. Конечно, индульгенции и весь этот рынок на поскотине грешной души - это отвратительно. Верующий человек должен сам осознавать свой грех, расплачиваться за него, страдать, очищаться. Покупать индульгенции стыдно. Однако ирония индульгенции в том, что если бы ее не продавали, возможно, никто бы вообще не думал о своем грехе! Средневековое христианство - это был рай земной! Грешный человек мог прийти в церковь, осознать свой грех - то есть просчитать, насколько он нагрешил, и выкупить прощение. Можно было даже выкупить прощение "за еще несовершенный грех". А если бы не было в то время индульгенций? Человек бы не грешил? Скорее всего, большинство людей даже и не задумывались о том, грешат или нет, сколько нагрешили и как очиститься. Жили бы себе и жили, как живут в большинстве своем сейчас счастливые и непорочные граждане XXI в.
      Развитие французской, английской и затем немецкой классической философии и могущество ее воздействия на умы отделили мораль от поступка, добро и зло от греха. Поступки начали анализировать отвлеченно, без самоосуждения отдельной личности. Так первобытные взгляды на добро и зло стали всеобщими представлениями о добре-зле, не о грехе, а, скорее, о всем правильном-неправильном, правом-левом, отрицательном-положительном в нашей обычной жизни. Никто уже не смотрит на грех и праведность посредством образов, как древние греки, для которых грех воплощался в образах Клитемнестры, Эдипа, Менелая, Кассандры.... Грех перестал быть одной из основных категорий - "болезнь души"! Грех стал точкой зрения на правильное-неправильное. В итоге Ницше признал учение о добре и зле бессмысленным и вредным, поскольку, по мнению Ницше, добро - это поступок господина, зло - это поступок низкого человека, следовательно, никакой философии и метафизики в добре и зле нет и быть не может. У господ и у холопов - разная мораль [6].
      Грех постепенно уходит из современной жизни, его вытесняют, заменяют другими понятиями, закономерностями, моральными правилами поведения. А может, нужно оставить место для греха в нашей душе?! Написать новые трагедии, какие писал Софокл, Эсхил о первообразах греха. Впрочем, конечно, такие образы есть и в современной культуре, правда, более мелкие, обыденные, земные. Например, "Фауст" Гете, "Дядя Ваня" Чехова, "Над пропастью во ржи" Сэлинджера, "Лолита" Набокова, многие герои романов Толстого и Достоевского живут греховно. Образы есть, однако они не живут в душе современных людей, как жили Эдип, Кассандра, Каин, Иосиф, Моисей. Практический, рационалистический подход к миру вытеснил потребность в "великих и ужасных образах", научил человека оправдываться, чтобы лгать самому себе, поэтому и образы стали возникать не из мира трагедии, а были взяты из обычной человеческой души, основной грех которой - это ложь, умение оправдываться, увиливать, вытеснять, "выводить грех за скобки", делать все что угодно, только бы не видеть собственный грех и не отвечать за него. Ответственность - это самое трудное в грехе. Каждый может грешить и находить оправдания. Отвечать за то, что сделал, - это может только необычный греховный человек. Без культа ответственности грех весь вышел. Исчез. Вместо греха возникла мораль, этические нормы, правила поведения, а грех стал капризом, случайным поведением, вызванным игрой страстей, которые иногда возникают в каждом человеке и обычно проходят сами собой. Современная наука развивается именно потому, что нашла место случаю, непредсказуемости, неопределенности в картине мира, которую создает, однако нравственные представления человека отстают на века. Мы живем не осознанием своих грехов, а следуем моральным заповедям как законам некоего идеального государства.
      Мораль скучна, она не греет. Мораль указывает и принуждает. Этика добра-и-зла делит мир поступков на правильные и неправильные. Кто будет об этом думать? В средней школе не читают Канта, моральный императив большинству неведом.
      Кому мешает грех?
      Мешает дурной поступок! Зло ломает жизнь людей, а грех... Он не спасает, не помогает, сам по себе не вредит никому, потому что это не событие и не катастрофа.
      Грех - это личная точка зрения на свои прошлые "дурные" помыслы и поступки! В такой интерпретации грех - конечно, не болезнь души (поскольку можно грешить и оставаться добропорядочным гражданином (достаточно научиться оправдываться)), ведь когда душа больна и видишь свои будущие греховные поступки как совершенные, - невозможно "оправдаться". Для этого нужен врач или священник.
      
      Праведность и Грех -
      любимые блюда русской моральной кухни
      
      В русской культуре рассуждения о грехе занимают особое место. Русского человека хлебом не корми, дай порассуждать о грехе, покаяться. Впрочем, так было только в прежней России времен Гоголя, Достоевского, Толстого. Начиная с советских времен, даже русский человек перестал каяться. Пришло другое время. Покаешься перед близкими - услышат чужие, донесут, и карательные органы государства схватят тебя, твоих близких и осудят. Советский человек должен был быть безгрешным. Это, казалось бы, случайное событие: идеология всеобщего равенства и работа карательных органов, истребляющие всякое неравенство, произвели на свет невозможное - отвратительного бездушного безгрешного человека. Прошло некоторое время. Умерла советская идеология, исчез пафос карательных органов, однако выжил "курилка" - остался жить безгрешный человек. Это очень важный момент развития человека, который, в сущности, не связан с какой-то определенной идеологией и используется в данной работе только для описания нового типа человека, лишенного личной ответственности за свои собственные греховные поступки. Советский человек жил в свободном мире советской демократии, он был ограничен в одном, но был свободен в другом. Демократия - это демократия, даже социалистическая. Всякая демократия требует, чтобы гражданин был безгрешен. Советская демократия не только требовала, но могла и покарать грешника, расстрелять, отправить жить в поселения, посадить в тюрьму. Это небольшое отклонение как раз и позволяет увидеть "истинную суть" (фундаментальные пороки) демократии. В терминологии бюрократии демократической системы указано: чтобы человек не нарушал закон, тогда он равен всем другим гражданам, следовательно, безгрешен. Общество не имеет права предъявлять к конкретному человеку никаких иных претензий, кроме тех требований, которые определены в законе. Даже в самые мрачные периоды в советской истории очень редко практиковался расстрел на месте, обычно бывал суд, работала "тройка" или даже прокурор наблюдал за следствием. Так что демократия даже в самых уродливых формах - это не тирания беззакония. Демократия - это всегда тирания закона. А в законе главное не сам закон, а "дышло". Куда кто как повернул - так и вышло. Мораль, долг, закон и греховность - это разные вещи. Они несопоставимы. Необходимо не смешивать эти понятия. Есть закон Оккама, но, с другой стороны, существует и противоположный закон, о котором почему-то не принято говорить: "Нельзя смешивать близкие понятия". В филологии существуют синонимы, но это только лукавая игра языка, филологическое баловство, поскольку синонимов нет и быть не может, каждое понятие имеет свое значение; и если в каком-то конкретном случае два родственные понятия, можно сказать, едины, в другом случае они совершенно различны. Ласковый и добрый - это не синонимы! Батюшка и отец - это не синонимы! Лягушка и жаба! Лягушка - царевна, а жаба - оборотень. Святой и непорочный - это не синонимы!
      Религиозного человека осуждает не только святой отец (батюшка) в исповедальне, но он и сам себя винит за каждый дурной поступок, душа его горит и корит не только за те преступления, которые, доказано, он совершил, но и за помыслы, за то, что не совершил, а должен был совершить, за уныние, за высокомерие, за зависть. В религиозной жизни к человеку предъявляется намного больше претензий, чем к гражданину в демократическом обществе, поскольку человек должен постоянно следить за своими поступками, желаниями, своей слабостью, чтобы "не упустить момент, когда два стакана воды - горячий и холодный - перемешаются и лишат в дальнейшем всякой возможности вернуться к истокам первоначальных побуждений". Установка на безгрешность развращает современного человека, вынужденного видеть мир так, чтобы не замечать своей греховности. Нет науки о грехе, но существуют известные принципы. Если не хочешь замечать свой грех - не волнуйся, не увидишь, поскольку каждый раз легко можно найти различные способы того, как отвлечься, оправдать себя, омыться простым покаянием, которое помогает и смывает грязь, однако не очищает.
      Русский человек отличается от человека западноевропейской культуры. Демократия - это не только система государственного устройства, это связанные с этим изменения в психологии, в мироощущении, в отношениях человека к другим людям. В демократическом обществе каждый человек свободен, все люди равны и каждый самоценен. Теоретически нужно уважать любого человека, поэтому так сильны движения в защиту различного рода меньшинств.
      Русский человек никогда не жил в демократическом обществе. Братства, общины, товарищества были, но всеобщее равенство не признавалось государственной идеологией никогда. Русское общество всегда было иерархическим: в нем существует верхнее и нижнее. Человек, расположенный в нижнем ярусе, иногда мечтал попасть в верхний мир. Для этого готов был жертвовать чем-то. Жертвуя, совершал грех. Русский человек осознал греховность своей жизни - очевидное противоречие того, что есть с тем, что должно быть. Живущий в верхнем мире не понимает, почему так живет, осознает это грехом и часто стремится снизиться, опроститься (но не опуститься). Обитатель нижнего мира часто мечтает возвыситься, подняться, сознает это желание греховным, поскольку, чтобы подняться, нужно чем-то жертвовать, а зачем подниматься? Это неясно и вызывает сомнение. Большинство русских понимают, что вверху совсем не лучше, чем внизу. Это убеждение настолько бесспорно, как утверждение, что "богатые тоже плачут".
      В Западной Европе человек тоже уверен, что безгрешен, он ищет "безгрешности". В культуре западноевропейской цивилизации сложились свои представления. Все люди равны, но если кто-то разбогател, в этом нет греха, поскольку существует масса способов, как можно быть социально полезным обществу, даже если ты богат. Если беден, в этом тоже нет греха. А желание разбогатеть - безгрешное, поскольку человек будет богатеть работая, трудясь, принося пользу другим, а не пользуясь ими.
      Грех также можно трактовать как действия, которые совершает человек и за которые ему стыдно перед самим собой. В этом случае не все налоговые провинности и другие подобные правонарушения можно называть греховными. Однако при таком подходе видны другие грани ответственности человека и, в первую очередь, отпадения человека от самого себя. Так грешит тот, кто не подал руку ближнему, когда должен был подать, поскольку рано или поздно видит, понимает, соглашается, что этому нельзя найти оправдания.
      Грех - это болезнь, это извращение человеческой природы. Такое понимание греха близко христианскому. Противоположность - это рассудительное отношение к греху. Как писал Лев Шестов: "Добродетельный человек есть рыцарь покорности" [7]. Ради добродетельной жизни человек обуздывает свою волю, живет законом, заповедями. Христианское "Грех есть беззаконие" [8] в этом случае торжествует в самом буквальном смысле: вне церкви нет спасения, и далее следует вся обширная христианская догматика.
      П. Флоренский использует для определения греха также логические понятия: "Грех - в нежелании выйти из состояния само-тождества "Я=Я", или точнее "Я!". Утверждение себя как себя, без своего отношения к другому, - т. е. к Богу и ко всей твари -, самоупор вне выхождения из себя и есть коренной грех, или корень всех грехов. Все частные грехи - лишь видоизменения, лишь проявление самоупорства самости" [8].
      В отношении современного "человека дела", грех - это только убыточный способ достичь цели. Грех - упущенная выгода, и не обязательно в финансовой сфере. Однако, наверное, в человеке остались и какие-то неиндивидуальные сверхличностные оценки добра и зла.
      Если использовать терминологию прошлого века, вспомнить Фрейда, можно сказать, что грех - это осуждение поступков, намерений, мыслей и настроений самого человека со стороны его сверх-Я, контролирующего органа, который образовался в нем в процессе эволюции, воспитания, это то, что осуждает и наказывает, что ушло вглубь души человека. "Наше развитие идет в том направлении, что внешнее принуждение постепенно уходит внутрь, и особая психическая инстанция, человеческое сверх-Я, включает его в число своих заповедей. Каждый ребенок демонстрирует нам процесс подобного превращения, благодаря ему приобщаясь к нравственности и социальности. Это усилие сверх-Я есть в высшей степени ценное психологическое приобретение культуры... с изумлением и тревогой мы обнаруживаем, что громадное число людей повинуется соответствующим культурным запретам лишь под давлением внешнего принуждения, то есть только там, где нарушение запрета грозит наказанием, и только до тех пор, пока угроза реальна. ... Многие культурные люди, которые отшатнулись бы в ужасе от убийства или инцеста, не отказывают себе в удовлетворении своей алчности, своей агрессивности, своих сексуальных страстей, не упускают случая навредить другим ложью, обманом, клеветой, если могут при этом остаться безнаказанными, и это продолжается на протяжении многих культурных эпох" [9].
      Где стержень морали современного человека? В душе? В целостном и выстраданном мировосприятии или во внешнем законе: в морали или в требованиях внутреннего сверх-Я?
      В русской философии одним из фундаментальных трудов по вопросам этики является "Оправдание добра. Нравственная философия" Вл. Соловьева [3]. Это обширная работа, в которой предложен анализ метафизики добра. Автор предлагает ответы на основополагающие вопросы: "Можно ли жить без добра и быть "абсолютно безнравственным человеком""?
      Ответ отрицательный.
      "Каковы корни добра: стремление к личному удовольствию, что в определенных случаях совпадает с благом для всех?"
      "Стремление к благу для всех, что в определенных случаях тоже доставляет удовольствие?"
      Главное - понимание, что в жизни есть смысл, и это оправдывает и определяет добро, формирует основу для нравственной философии.
      Это чистое кантианство, которое совпадает с тем, о чем говорили экзистенциалисты: смысла жизни нет, каждый поступок порождает смысл, и если не понимать этого, значит играть не по тем правилам, быть животным, а не человеком. В данной работе мы не преследуем цель исследовать или сравнивать те или иные этические системы.
      Без осознания греха не может быть этики. Но как осознаешь грех? Это дело личное, на этом только ученые, профессионалы могут построить этику. Обычный человек, к которому апеллируют ныне, может и не понимать этических течений и не интересоваться ими. Однако он человек. Как его определить? Безнравственных людей нет в принципе, абсолютно нравственных и святых тоже. Кто такой с этической точки зрения современный человек?
      "Всемирный смысл жизни, или внутренняя связь отдельных единиц с великим целым не может быть выдумана нами, она дана от века. От века даны твердыни и устои жизни: семья, живым, личным отношением связывающая наше настоящее с прошедшим и с будущим; отечество, расширяющее и наполняющее нашу душу содержанием души народной с ее славными преданиями и упованиями; наконец, Церковь, окончательно избавляющая нас от всякой тесноты, связывая и личную, и национальную жизнь с тем, что вечно и безусловно. Итак, о чем же думать? Живи жизнью целого, раздвинь во все стороны границы своего маленького я, "принимай к сердцу" дело других и дело всех, будь добрым семьянином, ревностным патриотом, преданным сыном церкви, и ты узнаешь на деле добрый смысл жизни, и не нужно будет его искать и придумывать ему определения. В таком взгляде есть начало правды, но только начало, остановиться на нем невозможно - дело вовсе не так просто, как кажется" [3].
      Самые сладкие стороны трех важнейших ипостасей духовного человека - семья, отечество и вера - не могли быть определены лучше.
      Вл. Соловьев указывает, что в этом триединстве есть изъян, точнее, должен быть, иначе бы все жили согласно с идеалом о трех ипостасях. Раз не живут, есть изъян, а всякий недостаток порождает противоречия, споры, соблазны...
      Человек в прошлые эпохи чаще всего сталкивался с моральным выбором в плотской сфере. Если представить, как жили люди до индустриализации, то убедимся, что они были тесно связаны со своими родственниками и соседями. До XV века даже благородные не одевали ночью ночную рубашку, а средний класс и неимущие жили в одной комнате одновременно четырьмя поколениями: дед-отец-сын-внук и, соответственно, там же ночевали баба-мать-дочка-внучка. Далекие родственники, приезжая в дом к близким, жили вместе. Мораль была иная. Своровать деньги у соседа всегда считалось аморальным актом. Особенность меркантильного греха в том, что совершить его было трудно. Денег было мало, их хранили "за семью замками", в древнее время, выходя из дома, многие монеты прятали во рту за щекой. Но использовать другого человека в плотском мире было легко. Близкие родственники, наемные работники - это были те люди, которыми можно было пользоваться для своих плотских удовольствий. Право первой ночи - барин присмотрел себе крестьянку, хозяин воспользовался своей работницей... Воровать было нечего, кроме плоти, поскольку большинство людей ничего не стоило, только плоть могла быть как-то использована. Нравственность "находила" соответствующую лексику: не прелюбодействуй; живи нравственно; даже если видишь, что можешь воспользоваться кем-то в свое плотское удовольствие, не делай этого, поскольку это грех.
      В первобытном обществе были главными, наверное, другие нравственные принципы: не отбирай у слабого еду, которая ему нужна для существования.
      В современном мире секс, еда уже не так актуальны. В развитых странах пищи хватает, женщины защищены законом от посягательств сильной половины (и наоборот) не зависимо от того, кто этот мужчина: муж, работодатель, друг, родственник или сосед.
      Появилось новые возможности использовать других людей.
      Нравственные убеждения не изменили вектор, но поменяли лексику: "Не укради!"
      Не ешь первым из чужой тарелки! Не пользуйся телом ближнего, который вынужден терпеть и не может отказать. Не лги.
      Заповеди - это не категорические требования рассудка. Это руководство к действию. Это принципы поведения. Они могут нарушаться. В это время как раз и возникает грех. Он рождается, когда нравственные принципы, которые человек признает, нарушаются им в силу некоторых причин.
      Если причины оправдывают грех, значит человек безнравственный.
      Если причины не оправдывают грех и человек понимает, что он сам должен отвечать за все то, что совершил, это нравственный человек.
      Это самый сильный императив. Человек не может быть один. Ему нужны другие люди. Нравственность заключается в том, как человек оперирует ближними, поскольку каждый так или иначе использует близких. Близкими, конечно же, бывают и очень далекие люди. Можно быть здоровым, но разыгрывать роль несчастного, получать помощь от государства, красть у государства, значит, у ближних, всех налогоплательщиков. Можно просто красть у соседей, родственников и друзей!
      С чужой точки зрения невозможно доказать, что крадешь у близких, как невозможно доказать существование Бога. В Бога можно только верить.
      Грешен или нет, решай сам. А не решишь - узнаешь результат на Страшном суде, если веришь.
      Эти "апокрифические высказывания" необходимо понимать просто, поскольку никакого другого смысла в них нет, ничего неясного не скрыто.
      
      Эрозия гранитного камня морали
      
      Современная этика предполагает, что каждый человек в той или иной форме зависит от выгоды. Каждый должен жить, чтобы получать выгоду. Это новая заповедь, на основе которой можно строить любые концепции. Могут возникнуть споры относительно любого проекта развития общества. Одно бессомненно: экономика страны должна развиваться так, чтобы валовой национальный продукт стабильно рос в среднем не меньше чем на 2 % в год. При отсутствии других ориентиров цифры начинают играть роль. Общество может развиваться как угодно: в сторону большей демократии, большей централизации, локализации, ориентируясь на развитие основных производящих регионов, культуры или спорта, но главное, чтобы выполнялся этот постоянный минимум, экономическая константа +2 % в год! Тогда можно забыть и о демократии. С этой точки зрения Китай равен США. Недаром обе страны называют локомотивом мирового развития. Такой подход может оправдать любые жертвы, которые приносит отдельный человек, предаваясь ежедневно мелким сладким порокам (зависть, подлость, высокомерие, ложь) не столько для личного наслаждения, а в качестве средства релаксации. Это, в свою очередь, воспринимается как закономерный этап на пути свершения главного труда человека работоспособного. "Без развитого, благополучного общества каждый человек - ничто" - так гласит основной закон современного государства, потому что, если обществу плохо, то и человеку не будет хорошо.
      Теория относительности Эйнштейна изменила мышление современного человека. Принцип стал использоваться как средство. Человек нашел лазейки в нравственном законе, отыскал хитрые нетрадиционные выходы.
      Движение относительно - это закон физики.
      Прогресс тоже относителен, если согласиться со Шпенглером, который писал об относительности культур, о невозможности воспринять ушедшую культуру такой, какая она была на самом деле. Кстати, оба эти учения были созданы практически одновременно, в одно десятилетие.
      Если время, масса, пространство относительны, культуры преходящи и относительны, тогда нужно признать, что и мораль тоже относительна. И не в отрицательном смысле: "ниже ницшеанской морали нельзя упасть", поскольку если не понимаешь Ницше, "последнего великого метафизика", - других метафизиков тоже не поймешь.
      Индус, мусульманин, православный, католик, рыцарь Средних веков, художник Возрождения, философ и ученый Нового времени, современный "простой человек массовой культуры" - все эти люди имели и должны были иметь разную мораль. Плюрализм в моральных вопросах, видимо, так же допустим и необходим, как и в политических и сексуальных. Победа науки над культурой, о которой писал Пригожин [10], свидетельствует также и об исчезновении морали. Экономика, наука - это те виды деятельности, которые объединяют людей, культура же разъединяет. Культура умирает, зато торжествуют деньги и цифры. Средний китаец едва ли поймет Гете , средний европеец не читает Цао Сюэциня , зато и те и другие хорошо разбираются в научных достижениях и бизнесе, соревнуются, конкурируют, крадут технологии, подсматривают и вынюхивают...
      Мораль может быть разная, но грех один!
      Или это только так кажется?
      Дело не только в софистических способностях современного мышления, способного оправдать любое преступление, дело в принципе. В современной науке (философии, психологии, психиатрии) все чаще используются "квантовые" определения морали: моральные оценки в сознании (точнее в бессознательной области) возникают практически одновременно с восприятием события. "Хорошо" или "плохо" человек оценивает примерно так же, как "горько-сладко, вкусно-отвратительно", он не думает над этим, а решает моментально. Квантование морали не опровергает теорию Фрейда о наличие сверх-Я, а только подтверждает, что человек - это существо сложное и, скорее всего, получает нравственные импульсы с разных сторон и в различных областях.
      Ницше отмечал, что добро и зло в начале социальной эволюции человека были синонимами полярности высокое-низкое, а самая первая мыслительная работа заключалась в умении оценить, какой предмет сколько стоит. Можно спорить с Ницше по существу, но поэтически Ницше оценил моральную дилемму верно: "стоимость" = "конкретное значение" предмета. Каждый человек, если это не ученый и не занимается исследованием профессионально, схватывает любой предмет с первого взгляда. Для обычной жизни массовому человеку достаточно "морали с первого взгляда". Об этом пишут современные исследователи, изучающие поведение человека, вынужденного делать текущие моральные оценки: "Нравственные решения - это внезапные интуитивные оценки, как щелчок пальцами, которые возникают в нас и используют эмоционально-деятельную сферу нашего мозга" [11].
      Квантовое отношение к морали решает моральный казус. Если человек в силу своей природы вынужден принимать моральные решения практически случайно и неосознанно (а в практической жизни у человека остается мало времени, чтобы потом останавливаться и пытаться глубже осознать, что произошло), значит, все решения порождаются сами собой и человек не в силах управлять ими. Он не может грешить-или-не-грешить, поскольку понятие "грех" не применимо к нему. Человек стал выше греха, точнее ушел в сторону от греха. Все, что он может сделать, - это "правильно жить". Если человек видит, что его решения в большей части аморальны, но уверен, что эти решения возникают практически моментально и бесконтрольно как реакция на среду и сам себя занятый человек поменять не может, остается только видоизменить среду, избегать мест, событий, ситуаций, в которых необходимо будет принимать моментальные нравственные решения. Так человек создает мир, в котором ему легко жить, безгрешный мир занятого человека. Чтобы не грешить, современный человек научился убегать, прятаться от греха в безгрешном "аморальном" мире. Позитивная психология Салигмана, различные руководства по преуспеванию в жизни предлагают практические способы, как чувствовать себя еще счастливее, как стать убежденным оптимистом и добиться большего успеха.
      Бегство от греха спасает в плохих ситуациях, однако вредит в хороших. Человеку мало "жить и не грешить", ему еще нужно видеть и осознавать, что он живет не просто так, ради удовольствий, а ради добра. Вот это истинное адамово наследство! Человек хочет быть идеалистом. Безгрешным идеалистом, который живет в Раю! Это создает проблемы. Чтобы делать добро, необходимо совершать что-то конкретное, что, однако, в итоге может оказаться злом. Можно, конечно, делать добрые дела и одновременно - плохие, но тогда как раз и возникает осознание греха. Если такого осознания нет, тогда и добрых дел не осуществить. Однако это только абстрактная логика, а в жизни может происходить по-другому. Современная индустрия позволяет массовому человеку делать "не-логичное" без-грешное добро, добро, которое всегда будет добром, как на это не посмотри. Анонимное добро - самое лучшее, которое может сделать человек, потому что оно сделано другими руками, значит, сам человек больше ни за что не отвечает, а только будет получать выгоду и удовлетворение (как дивиденды от удачно сделанной инвестиции), поскольку содействовал, способствовал, участвовал в самом начале рождения этого добра. Будет радоваться, как инвестор, купивший акции Apple в 2004 году. Он был зачинателем добра, отдал частицу себя, свое семя в форме денежных пожертвований или некоторой социально-полезной личной активности...
      В современном финансовом мире капитальную роль получили хедж-фонды, которые получают высокую прибыль, используя рискованную тактику инвестиций (с помощью различных стратегий небольшие деньги дают большую прибыль). Один из финансовых инструментов, которые особенно охотно используют хедж-фонды, - деривативы - контракт на покупку в будущем акций по определенной цене. Если цена окажется меньше оговоренной, покупатель понесет убытки. Если цена акций вырастет, покупатель получает прибыль. Особенность этой техники в том, что если акции падают в цене, инвестор в худшем случае теряет только определенную сумму, которую заплатил за сделку, но если акции вырастут в цене, нельзя увидеть "даже горизонт возможной прибыли".
      В моральном мире современного человека тоже появились свои деривативы, когда любой простой человек может получить наслаждение и удовлетворение от своего мелкого пожертвования точно такое же (а может, еще и большее!), как получают самые богатые люди планеты, делая свои многомиллионные пожертвования.
      Однако стоит указать в этой моральной позиции на множество несоответствий. Человек относится наивно к своим убеждениям, к здоровью, к моральным ценностям, к тому, что оценивает как добро и зло. Если добро обратится в противоположность по какой-либо причине: порочная деятельность исполнителей, неверный выбор цели или места, времени и обстоятельств... анонимный добродетель от этого не может пострадать, поскольку помыслы были чисты и сам даритель лично ничего дурного в данном случае не делал. Нужно только вкладывать пожертвования в самые надежные проверенные временем фонды. Потом, конечно, могут возникнуть финансовые катаклизмы, как при финансовом кризисе 2009 года. Такие кризисы могут в любой момент возникнуть в благотворительном бизнесе. Законы рынка, могущество рекламы лишают смысла всякую широкую благотворительную деятельность, поскольку стремление к общему благу легко жертвует индивидуальным счастьем. Это эрозия счастья и морали, казуистика морали, возможность оправдать любой поступок, либо ссылаясь на обстоятельства либо игнорируя сам поступок.
      Можно представить ораторию, в которой Ницше и Достоевский размышляют о морали:
      - Если Бога нет, то все позволено! - с горечью драматическим тенором несколько раз повторяет Достоевский, каждый раз делая ударение как получается.
      - Да, да, да!.. - подпевает Ницше, постоянно соглашаясь.
      Двум великим философам подпевает хор (атеистических экзистенциалистов):
      - Бога нет! Бога нет!
      - Вот так так! Вот так так!
      - Ой-ой-ой!
      - Ну и что?
      - А то, что если Бога нет, можно жить и злом.
      - Можно. Можно. Можно. Можно. Можно.
      - Но зачем? Если Бога нет, какая разница как? Живешь злом или ради добра - сам решай, это будет твой личный выбор, - говорит предводитель хора.
      Достоевский боялся, презирал и ненавидел пустую адскую бездну атеизма, Ницше, его современник, с ужасом бежал от пафосной церкви. Оба боялись, что в мире может быть очень плохо и что что-то может этот мир спасти.
      Прошло целое столетие, совершились кровавые войны. Ничего страшного не случилось. Ничто этот мир не спасло и, по видимому, не должно было спасти. Мир прошел через зло, как будто его не заметил. Костры инквизиции и газовые камеры трудно представить современному человеку. Это главный парадокс человечества, христианский парадокс, парадокс Нового и Старого завета - все зло, которое совершило до него человечество, все прошлые грехопадения (Адамовы яблоки, которые съела Ева, Каин, убивший брата (соответственно, мы все произошли скорее от Каина и Сима, чем от Авеля), Авраам, который убил в своей душе сына ради Бога, и только Бог не дал этому "древнегреческому преступлению" реально совершиться) не имеют никакого значения для современного человека. Церкви нет, завет забыт, зарыт в прахе остатков жизни, похоронен, и каждый должен отвечать только за все свои грязные поступки, но так, как он сам понимает, что такое грязь, зло, преступление...
      Мир не помнит танков Первой мировой войны, которые безжалостно давили сотни и тысячи солдат противника, не помнит первых газовых атак (хлор, фосген) на поле боя, где задыхались тысячи, не помнит газовых камер, концлагерей Второй мировой войны, миллионов задушенных, уничтоженных, сожженных, умерщвленных людей в Первой мировой, потом десятки миллионов во Второй. Мир не помнит и живет по-своему, хотя мы не забыли. История - это циничная арифметика. Мы говорим, что помним миллионы погибших в мировых войнах, но даже не думаем о миллионах умерших от голода и болезней в то же самое время в диких пустынях Африки. Теперь, в XXI веке, мы думаем об Африке, помогаем, стремимся наладить жизнь на этом континенте, чтобы не было войн, насилия, дикости. Неужели моральная оценка всегда должна быть сиюминутной? Видишь, что плохо, - значит там плохо, не видишь, значит всем хорошо.
      С одной стороны, существует квантовое отношение к морали, но с другой, современные ученые пытаются исследовать первопричины возникновения морали, этических норм в процессе развития человека от низших ступеней к высшим. Моральные оценки в таком ракурсе - это эмоции, связанные с чувством брезгливости, когда человек инстинктивно "понимает", что нечто грязное и к нему не нужно прикасаться, как не следует приматам (в отличие, скажем, от стервятников, ворон) есть разложившийся труп. Нравственность определяют гастрономическими предпочтениями и запретами через желудок, поэтому: что можно делать, что нет - равносильно тому, что можно есть или нет. Запреты, впрочем, остались одни и те же. Запрет - это не мысль, это не оценка, это не работа ума, это скорее протест души как реакции организма. "Мы думаем, что брезгливость распространяется не только на объекты материального мира, но и на сферу духовных ценностей, - говорит Дэвид Пиццаро. - Ведь брезгливость есть не что иное, как потребность находиться в чистоте и безопасности, которая переносится на все сферы жизни. Желание выстроить вокруг себя "санитарный кордон" побуждает человека отгораживаться от грязи в прямом и переносном смысле. И эта установка во многом обусловливает этические взгляды. Психологи давно знают, что моральные ценности обусловлены эмоциями. Однако теперь мы определили, что многие этические убеждения диктуются отвращением - механизмом защиты, появившимся в ходе эволюции. В связи с этим мы полагаем, что нашли одно из самых глубинных и древних оснований общественной морали" [12]. В моральном аспекте современный человек регрессировал: он ведет себя как прачеловек, для которого мораль и этика - это не теория, а инстинкты брезгливости, отвращения, коренящиеся не в душе, а в желудке. Человек больше не оценивает свои прошлые поступки, а живет животной оценкой текущих: если не нравится что-то - не делает.
      Казалось бы: "Ну и что?", какая разница, как поступать правильно: обдумывая, анализируя или действуя рефлекторно на уровне стимул - реакция. Если рассматривать только какого-то конкретного человека, тогда, может, и нет большой разницы, но общество - как совокупность отдельных людей, как живой социальный организм, создаваемый различными личностями, - может формироваться разными способами, всегда теряя что-то, упуская, но и приобретая взамен другое качество. Было что-то простое, прекрасное в древнегреческих государствах-полисах, было нечто грандиозное в римском государстве... Каждая эпоха приносит нечто такое, о чем хочется подумать. С точки зрения физики, каждый человек определяется узким набором параметров: давление, объем тела, температура тела, химический состав, однако каждому понятно, что кукла, сделанная по тому же составу, с таким же внутренним давлением, температурой и объемом, в духовном мире абсолютно отличается от живого физического тела - человека - с подобными характеристиками. Важно, что происходит внутри этой структуры! Осознание греха отличает человека от автомата, куклы, животного.
      Моральные ценности могут быть классическими (например, привычка следовать заповедям), однако в новом современном мире моральные ценности динамические, случайные, произвольные. Мир меняется быстро, решения принимаются внезапно, для согласования моральной ценности, поступка и заповедей не остается времени. Время - это все. Оно меняет этические представления человека ХХI века. В динамичном мире обычный человек ежедневно совершает массу мелких аморальных поступков. Нет смысла перечислять всевозможные моменты лжи, возникающие ежечасно: разговоры по телефону, на работе, объяснения того или иного поступка (почему не подаем нищему, просящему, почему говорим сыну "я занят, не мешай" и сколько поминутно лжем на работе своим начальником и подчиненным). История поступков меняет людей, поскольку они зависят от того, что делали. Привычка "лгать на ходу" настолько меняет нравственность современного человека, что едва ли можно говорить о каких-либо нравственных нормах и жизненном кредо! Внутри естественных и всем известных моральных законов, в которых больше стыда, чем совести (не убий, не кради, как вор, не изменяй открыто, не бей лежачего на виду у всех), современный человек живет свободно, сам решает, что хорошо, что плохо, но в основном редко задумывается об этических вопросах своего бытия. Как раз именно такое пренебрежительное отношение к духовной жизни создает основу для "безгрешного человека", счастливого гопника, характеризующего новейшее время.
      Что нового принес в мир современный человек, который живет в демократическом государстве?
      
      Торжество невинной лжи и высшие ценности демократии
      
      У истоков западноевропейской философии - древнегреческая, источники которой можно найти в различных местных культах, в восточной мудрости. Далее следовала философия Средневековья, начало которой положил Блаженный Августин. "Августин стоит на грани двух эпох. Он жил в IV веке новой эры и был воспитан в традиции греческой философии и, в частности, неоплатонизма, наложившего отпечаток на всю его философию. С другой стороны, однако, Августин - родоначальник средневековой философии и христианской догматики. Его "Исповедь" дает возможность проследить за каждым шагом на пути от греческой философии к христианскому откровению. Согласно Августину, вся дохристианская философия была подвержена одной ошибке и заражена одной и той же ересью: она превозносила власть разума как высшую силу человека. Но то, что сам разум - одна из наиболее сомнительных и неопределенных вещей в мире, человеку не надо знать, покуда он не просвещен особым божественным откровением. Разум не может указать нам путь к ясности, истине и мудрости, ибо значение его темно, а происхождение таинственно, и тайна эта постижима лишь христианским откровением" [13]. Грех и спасение можно понимать религиозно, верить, что в определенных условиях каждый человек может быть грешным и каждый может быть спасен. Однако с нерелигиозной точки зрения совсем не обязательно, чтобы каждый был грешен, соответственно, каждый может спастись сам. Это, кстати, довольно распространенное убеждение. Нельзя утверждать, что это предрассудки, хотя многие верят, что грех - человеческий вымысел, потому что это неестественный процесс жизнедеятельности всякой другой земной твари. Грех не возникает в процессе эволюции видов. Можно сомневаться в том, что человек произошел от обезьяны, но не в том, что земноводные вышли из морской воды. Последнее - не преступление, это этап эволюции, то, что служит природе и само собой разумеется. Существует закон природы для животных, существуют законы цивилизованного общества в развитых государствах. А греха нет. Ведь это только человеческое понятие, которое не применимо к другим существам. Обезьяны не грешат, когда занимаются тем, чем они занимаются, например, в вольерах зоопарков; лев не будет чувствовать угрызений совести, если съест своего детеныша; собаки вообще не помнят родства. Но в большинстве демократических стран отсутствие заботы о своем потомстве - это уголовно наказуемое преступление.
      Грех - это точка зрения, это то, за что только человек, осознающий себя таковым, должен отвечать перед самим собой; это тот случай, когда он видит себя со стороны и судит, конечно же, не с точки зрения удовлетворения своих желаний и получения удовольствий. Это неестественное состояние, и поэтому люди, которые слишком много думают о своей греховности, для большинства других невыносимы.
      Чтобы быть как все и никого не раздражать, нужно быть безгрешным.
      Чтобы стать безгрешным, надо научиться, в первую очередь, лгать. Только ложь способна спасти человека от греха. Ложь - не порок, это просто другая точка зрения.
      Видимо, так культура становится цивилизацией. То, что было важно, становится культом. Культ карает отступников, но он также включает дни, когда любой человек может разговеться..
      Новое время, как известно, закончилось, когда восторжествовали разум, прогресс, техника. Во времена Великой французской революции существовал даже культ разума. В философской мысли живет предвидение "нового Средневековья", когда вновь общепризнанная догма окажется духовно целительнее и истиннее, чем результаты поисков личного разума. Новое Средневековье должно прийти на смену нынешнему торжеству разума, свободы, логики, возможности спастись не внутренне, а внешне - в процессе бытовой, практической деятельности. Этапы развития философии можно представить в виде четырех ступеней, причем на каждой из них человек может иметь различные представления о высшем и низшем.
      1. "Рационализм" античной философии, когда человек сам искал ответы на роковые вопросы.
      2. Беспомощность, слабость, смутность разума в Средневековье, мир существует во зле, спасенье дается свыше, верховенство откровения, когда "истину хранит церковь", следовательно, вне церкви нет истины и спасения. Утрируя, можно сказать, что для того чтобы нечто стало истиной, в этом необходимо убедить всех прихожан церкви.
      3. Человеческий разум выше догмы. Человек не может быть средством, а только целью. Необходимо освободиться, сбросить оковы догмы, уйти от власти сословных законов, построить новый мир социального равенства.
      4. В новом мире социального равенства возникают новые учения, они сильнее, могущественнее, истиннее, чем любая другая возможная позиция отдельного человека.
      На последнем этапе между личным осознанием греховности отдельным человеком и моральными принципами, существующими в обществе, произошла конвергенция: человек принял эти принципы, как принимает пищу, и "переработал". В итоге он научился с помощью торжества своего индивидуального разума жить согласно общим принципам различных конфессий, поскольку обмануть общий принцип в частности не составляет труда для образованного человека.
      Новое Средневековье никогда не наступит, оно пройдет незамеченным, как обычная легкая эпидемия зимнего гриппа, поскольку свободный человек легко обманет любой принцип и сделает вид, что живет согласно догмам, причем сам поверит в это первым. Если он во что-то поверит, переубедить его или заставить изменить точку зрения едва ли возможно. Необходимо будет поменять тип человека. А этого сделать нельзя. Можно переубедить убежденного человека, хотя это очень трудно, но невозможно поменять лжеца. Не трудно проследить динамику развития убежденного человека, однако нельзя уловить эволюцию лжи обманщика. Квантовая механика дает наглядный пример: принципиально невозможно одновременно просчитать положение и поведение элементарной частицы - координаты и импульса. Это не тот классический литературный тип Фигаро, который везде, просто за ним не угнаться. В квантовой механике дело не в скорости. Принципиально нельзя быть где-то и что-то делать. Если ты где-то что-то делаешь, ты уже не там, где был. Любое действие меняет мир. Чтобы использовать все преимущества квантования (обезличенность, анонимность и, следовательно, безгрешность, поскольку за грех отвечает конкретная личность), человек должен быть таким как все, не человеком как антонимом животного, а человеком как синонимом животного. Человек - это не стадное, а просто независимое животное. Его также можно рассматривать как синоним элементарной частицы. Человек должен стать таким как все люди, не стадом и не массой, а элементарной частицей в массе людей, стада или группы. Наверное, единственный способ быть таким как все люди - это жить в демократическом государстве, когда всякая личность - это одна статистическая единица. При этом надо понимать, что в демократическом обществе не все люди реально равны, есть свои закономерности и связи! В демократическом обществе только небольшая группа людей отличается от всех других, поскольку она может принимать решения, применимые ко всему обществу или частным лицам. Это народные избранники - законодатели, а также судебная и исполнительная власти. Нет смысла говорить, что это челядь при дворе барина или печень и кишечник в организме, поскольку такие аналогии могут быть совершенно неверны.
      Демократия - это торжество искренней лжи. Политики, народные избранники - именно такие лжецы. Они лгут не ради выгоды, а в силу долга, бремя которого они приняли одновременно с другими обязанностями политика - служить электорату и всему обществу в целом. В демократическом обществе политик обязательно должен быть безупречным, честнейшим, без капли личного эгоизма, иначе оппоненты быстро дискредитируют "нормального, грешного, здорового" человека. Все, кто обслуживает политиков, - мошенники. С этой мыслью сложно спорить, поскольку если политик - искренний лжец, а политика - власть, кто будет обслуживать лжеца и при этом избегать всякой возможности воспользоваться его полномочиями?
      Главное отличие демократии от всех других политических систем заключается в том, что демократия - это система всеобщей свободной безнаказанной лжи. В демократическом обществе человек свободен; претензии к нему могут предъявлять только следственные органы с согласия прокуратуры. Это общество, управляемое "безгрешными" лжецами, которых финансируют воры, однако раскрыть ложь и поймать последних практически невозможно. А не пойман - не вор. Это идеальный мир, который можно разрушить только торжеством какой-то определенной специфической формы лжи. Такую ложь трудно придумать. Видимо, требуется применение непродуктивных и недолговечных репрессивных национал-социалистических или социал-демократических идеологий. Поэтому демократия - самая устойчивая форма организации общества. Первичные формы демократии были неустойчивыми. Афинская, в сущности, не аристократическая, а деревенская демократия, - это тирания трех тысяч соотечественников, которые знают друг друга по именам. В аристократическом обществе только слуги знают всех господ. В демократическом обществе большинство не знают в лицо своих демократических избранников, не интересуются их личной судьбой, их характерами, привычками. Это нормально. Демократия должна быть анонимной. В этом ее грех, некоторое распутство, свобода беззакония, но и спасение. Грех в демократическом обществе - это совсем не тот грех, который бывает в тоталитарном, монархическом, анархическом, иерархическом обществе. Это личная точка зрения самого согрешившего, высшее достижение разделения властей: судебной, исполнительной, законодательной. Теперь человек осуждает сам себя без присяжных заседателей, без прокурора, без адвокатов, без органов следствия, без репортеров, этой четвертой власти, и даже без пятой власти, духовной власти церкви и культуры - без исповеди, покаяния и прощения. Теперь каждый грешник - это все в одном субъекте: и прокуратура, и следствие, и законодатель, и батюшка, и адвокат, и палач. Казалось бы, что демократия - самое совершенное общество, поскольку человек сам должен решать главный вопрос своей жизни: "ГРЕШЕН ИЛИ НЕТ?", но все хорошее, что было сказано о демократии до этого, видимо, в этот момент заканчивается. Хорошее становится плохим.
      Система искренней лжи накладывает "минимальные моральные обязательства". Главный грех - это думать о грехе, потому что, если думаешь о нем, не делаешь ничего хорошего, а только разрушаешь механизмы функционирования системы. Каждый человек в первую очередь должен заботиться о самом себе, чтобы освободить от этой обязанности государство. Кроме того, человек должен делать что-то хорошее в этом мире.
      
      Естественное кровосмешение религий -
      это не кровосмесительный грех
      
      Чистота жизни достигается различными "спасительными путями". Все великие религии очень похожи, это только различные точки зрения на одно и то же явление.
      Если зло мира в том, что человек страдает, можно построить систему таких верований, общественных отношений и убеждений, чтобы этого не было. Ученые в современных государствах стремятся с помощью науки создать мир, в котором человек больше не будет страдать.
      Человек может жить не так, как жил библейский Адам, перед которым все грехи мира еще были открыты. Можно закрыть доступ к некоторым грехам, научить оправдывать определенный грех посторонними обстоятельствами. Адам был свободен в своих поступках. Этого нельзя сказать о современном человеке, поскольку им "руководят" близкие (жена, теща, сын, дочь, друзья детства), а также он вынужден почитать гражданские ценности.
      В современном профаническом мире все цели могут быть достигнуты одновременно в едином всеобщем непорочном стиле жизни. Страдание - зло, греховная жизнь - зло, пренебрежение высшими целями - тоже зло. Можно жить безгрешно, не страдая, служа высшей цели - и все требования всех великих религий будут выполнены. Это преимущества и структура жизни современного человека, который разорван (хотя он не чувствует этого) между требованиями долга, семьи, общества и государства, своими личными страстями, мечтами, надеждами, ожиданиями, чужим враждебным миром. Оказалось, можно взять все хорошее от постулатов религии, чтобы осознавать себя абсолютно безгрешным, применить это в жизни и не замечать, как изменился мир, жить себе как хочется и даже учиться, как быть еще более счастливым. Только, увы, мешает этот грех, это гнусное, неопределимое понятие, непреодолимое явление, наше зеркало. Грех держит сознательного человека в узде. А можно ли каким-либо образом разнуздать человека? Что тогда произойдет? Что может тогда натворить человек? Неужели что-то хуже того, что было в прошлом веке? Или хуже ничего придумать нельзя? А если подумать? Что может быть хуже того, что уже было? Чего мы боимся? Неужели человек сможет придумать еще нечто более бесчеловечное, что уже придумал? Или мы обречены повторяться? Самое страшное не в новом зле, а в бесконечном повторении и вариациях! Или человек вообще ничего не значит на карте мира и он только зерцало, отображение мира в сознании того, кто смотрит? Таких смотрящих миллиарды. На конкретного человека можно вообще не обращать внимания, поскольку мир зависит от точки зрения миллионов и этому помогает религия, объединяя людей, устремляя их взгляд в одном направлении. Мелкий человек никому не нужен. Он умирает и ничего от него не остается. Стоит ли думать о человеке? Зачем он нужен? Никому человек не нужен. И в первую очередь самому себе. Не он создает картину мира, а мир использует каждого человека, как песчинку. И в этом проблема, ведь такой мир не нужен человеку, а другого мира нет и быть не может. Как человеку жить в мире, в котором он не нужен? Люди должны во что-то верить, иначе они не будут ничего делать, а если это произойдет, ничего не будет возникать в этом мире, и, соответственно, самого мира не будет. Мир должен быть равновелик обычному человеку. Это открывает возможность каждому видеть и принимать мир на своем уровне. Спасение - это жить обманом.
      Человеку брошен спасительный круг - демократическое государство. Стоит ухватиться за него - и вытащат, оденут, обуют, накормят и... спасут. Государство выступает как наивысший моральный судья, способный оправдать или осудить любой поступок. Государство и должно было стать таким высшим авторитетом, иначе человек нашел бы иного кумира. Государство не обещает спасти, но позволяет человеку оправдаться посредством снятия вины и ответственности, поскольку каждый гражданин может сказать относительно любого случая: "А что я мог сделать? Я должен всегда выполнять свой долг (работать, содержать семью, платить налоги) и всегда во всех своих поступках честно следовать закону". После того как человек произнесет этот набор магических слов, эту "абракадабру", никто более не имеет права предъявить к нему претензии, так как никто не докажет вины в круговой поруке безответственности, лукавства и обмана.
      - Почему не подал нуждающемуся?
      - Не мог, работал.
      - Почему плохо работал?
      - Был занят, помогал семье.
      - Почему плохо помогал семье, ближним и государству?
      - Как я вообще мог кому-то помочь? Я работал, трудился, платил налоги, а потом увидел, что ничего не осталось на другую, счастливую жизнь.
      Любой дурной поступок можно объяснить как необходимый. В этом сказывается убедительность очевидности: если поступок был совершен, а злого умысла не было, очевидно, его и нужно истолковать не действием злой воли, а совокупностью различных обстоятельств. Это то, что Фромм называл "рационализацией". "Каким бы неразумным или аморальным ни был поступок человека, у него возникает непреодолимое желание рационализировать его, то есть доказать самому себе и другим, что поступок определяется разумом, здоровым человеческим рассудком или по меньшей мере традиционной моралью. Человеку нетрудно действовать неразумно, но для него почти невозможно отказать своему поступку в видимости разумной мотивации" [14].
      
      СОБЛАЗН
      
      Источники греха, соблазны и средства защиты от них
      
      Нет соблазна - нет греха. Это аксиома ясная как дважды два четыре. Если ты чинил крышу многоэтажного дома, забивал гвозди и случайно уронил молоток, а внизу как раз проходил человек, и молоток убил его, - это уголовное преступление, но "большого" греха в этом нет. Грех был бы скорее в том, что ты думал и собирался убить этого человека.
      Если ты встречался с девушкой, любил ее, потом разлюбил, греха в этом нет. Грех, если встречался с девушкой, зная наперед, что не любишь, бросишь. Достоевский не написал бы свой роман "Преступление и наказание", если бы у Раскольникова не было соблазна, а он бы просто от голода и нищеты или от внутренней злой воли убил бабушку-процентщицу. Соблазны - это то, что влечет, но знаешь и понимаешь, что приближаться к желаемому опасно и осуществлять его грешно. Конечно, каждый человек может в той или иной ситуации согрешить, даже не поддавшись в конкретном случае соблазну. Например, когда мы грешим в состоянии внезапного аффекта: ругаемся, оскорбляем или от трусости убегаем (не открываем дверь нуждающемуся другу, не отвечаем на звонок близких, когда знаем, что им трудно, и т. п.). Можно говорить о вольном и невольном грехе, но важно то, что если нет соблазна, нет греха, поскольку без соблазна человек автомат, живет, как жили люди до грехопадения в Раю. Существуют различные средства, как не поддаваться соблазну. Самое радикальное из них описал Л. Толстой в рассказе "Отец Сергий". Главный герой рассказа - священник - отрубает большой палец руки, чтобы он стал символом и свидетельствовал о грешном помысле. Отец Сергий отрубает не то единственное, что, собственно, и должно было быть вовлечено в греховное действие, чтобы не отказаться вообще навечно от этого удовольствия, а чтобы в этом конкретном случае "побороть неодолимый иным способом соблазн". Соблазн манит, влечет, но если поддался, совершил, что "хочется", потом будешь раскаиваться, страдать и мучиться, спрашивать себя: "Зачем сделал то, чего, как очевидно было сразу, не нужно было делать?" Однако в этом отношении могут возникать чудовищные обманы, порой нелепые и комичные. В этом рассказе изложены одновременно две истории: страдание отца Сергия и капризное поведение молодой женщины, которое в большей степени и вызвало соблазн в душе священника. Но ведь об этом узнает лишь читатель. По сюжету рассказа, отец Сергий не знал достоверно, что гостья развратная, пустая женщина, поскольку он боролся не с самим собой (в келье он был вдали от соблазнов), а именно с этой распутной женщиной, которую такой представлял и таким решительным образом смог победить. Соответственно, это могла быть обычная нормальная молодая женщина, которая делала именно то, что описывал рассказчик, страдала, поскольку чувствовала, что заболела и никакой иной цели у нее не было. Знай это, отец Сергий едва ли бы испытывал соблазнительные влечения к молодой болеющей и страдающей женщине. Соблазн - дело тонкое, и рассуждать о нем сложно. О грехах еще говорят, о соблазнах даже не вспоминают. Соблазн забыт, как будто его никогда и не было.
      Впрочем, могут возникать соблазны без последующего греха, возможны безгрешные соблазны. Современный соблазн - это безгрешное дело, например, думать: "А можно ли съесть мороженое, если фигура уже не позволяет предаваться такой слабости?" или "Можно ли выкурить сигару, если вчера уже выкурил одну (при допустимой норме одна сигара в неделю) и, соответственно, теперь жена будет справедливо возмущаться вредной привычкой?". Это все соблазны без греха, они вызваны боязнью осуждения. Над такими соблазнительными безгрешными соблазнами насмехался Ницше. Он был прав. Не только Ницше, но и все древние грешники только бы посмеялись над такими соблазнами и над такими грехами. Это деградация соблазна и профанация греха.
      Грешники были раньше, а в современном мире их больше нет. Мир изменился. Если говорить о грешниках отвлеченно, нужно ссылаться на конкретные типы, описанные в научной литературе, или использовать знаменитые литературные образы (Фауст) или исторические личности (Нерон, Наполеон, Гитлер). В современном мире не могут возникнуть "злые герои". После Гитлера иссякли потребности в таковых. Современный герой очень дорогой. Чтобы его создать, необходимо потратить месяцы работы команды. А зачем? Злой герой, как оказалось, приносит мало пользы. В мире искренней лжи никто его не будет поддерживать.
      Если же говорить о "безгрешных людях", необходимо назвать также грешных. Это, увы, не так просто сделать. Образцовых грешников уже нет. Именно в этом проблема новой эпохи. Грешные люди не вызывают больше сочувствия и не могут служить образцом. Грех опростился, стал приватным делом каждого человека, тем, что его попрекает в ночные часы, когда спит государство, жена, но бодрствует совесть. Грех стал уделом избранных!
      Иногда видится родство очень отдаленных процессов. Например, смешение газов или жидкостей и то, как развиваются общественные процессы. В кинетической теории, описывающей химические реакции, молекулы сталкиваются друг с другом и в большинстве случаев только передают друг другу энергию, однако в редких случаях (примерно 1:1000000) в результате столкновений образуются новые молекулы, отличные от столкнувшихся. В обществе тоже происходят различные процессы столкновения групп, которые придерживаются одной точки зрения по определенному вопросу с теми, кто имеют другие взгляды. Иногда вследствие таких столкновений возникают крупные общественные движения, меняющие мир. Однако как и в случае с термодинамическими процессами, возникающими при смешении жидкостей, в дальнейшем порой невозможно определить начальные условия смешения, установить "истинную" причину того, почему именно так все произошло. Поэтому трудно сказать, с какой целью Чингисхан завоевал полмира, почему Александр Македонский омыл ноги в Индийском океане, а Наполеон не успел сходить на зимнюю рыбалку в Смоленской области? Можно как-то объяснить появление именно этих "героев" сопутствующими обстоятельствами, однако невозможно ответить на вопрос, почему десятки (если не сотни!) других "предводителей", которые находились в "подобных" условиях, не завоевали ничего "равновеликого". Почему Бисмарк не стал Гитлером? Робеспьер Наполеоном? Ельцин Сталиным? Почему целая плеяда современных "исторических личностей", имеющих влияние в конце ХХ - в начале ХХI веков, совсем не похожи на всем известных исторических личностей прошлого времени? Почему просто любой обычный человек не может стать великой исторической личностью?
      
      Безгрешная жизнь - идеал, знакомый с детства
      
      Безгрешное состояние имело свой прообраз. Безгрешны были "молодые" Адам и Ева, прозябавшие в райских кущах. Отсутствие понятия о добре и зле делало жизнь прародителей подобной бесконечному праздничному пикнику. (Так можно сказать сегодня. В понимании прародителей, это был не праздник, а тягостная однообразная жизнь, которую скрашивали только редкие вылазки в запретную часть сада к дереву Бога).
      А что такое праздник в понимании современного грешного безгрешного человека? Когда дозволено все или когда все запрещено, а ты своим личным решением превозмогаешь недозволенность?
      Когда все то же самое, но чуть больше позволено! Например, можно нарядиться в яркую роскошную одежду, в которой хотелось бы ходить каждый день, если бы была такая возможность. Выделиться среди всех хотя бы одеждой. Можно съесть запретную в будничной жизни сладкую и вкусную еду (тортики, салатики, мороженое, утку в сметане, раки с мазельским рислингом), которую хочется кушать каждый день, если бы была такая возможность, пить шампанское с черешней, радостно смеяться, танцевать и веселиться. Так живут только дети.
      Безгрешная жизнь - это светлое детство человека. Какие грехи могут быть у ребенка? Много ли может нагрешить маленький, шустрый, любопытный человечек, который всегда ищет всего самого хорошего, интересного, необычного? Дети не грешат. Они шалят, дурачатся, выделывают такие "хохмочки", что взрослый человек только смотрит, улыбается, вспоминает свою "райскую жизнь" и радуется. Будьте как дети! Будем! Поскольку так может жить любой взрослый человек. Если экономика растет, страна развивается, каждый гражданин может найти достойную работу, чтобы в свободное время устраивать праздники. День или два, когда почти все позволено. Это "все позволено" - это не то "все позволено", о чем писал Достоевский. Когда "все позволено", едва ли кто-то будет убивать злейшего врага. Спросите закоренелого преступника, ожидающего смертной казни: "Что тебе хочется сделать в последнюю минуту?" Неужели этот преступник в "своем последнем желании" скажет, что хотел бы отравить прокурора, оскопить следователя, утопить присяжных заседателей или вообще еще раз ни за что убить незнакомого человека, то есть остаться последовательным в своих действиях и предаться последний раз тому злу, за которое его осудили?
      Грех - понятие религиозное, поскольку само его возникновение связано с появлением первых религиозных представлений у древнего человека, с первыми запретами, с табу. Грех - это также раздел психологии, поскольку именно эта наука исследует человека с точки зрения самого человека. Психоаналитики (Фрейд), в частности, источники религиозных воззрений находили в детстве человека. "Религию в таком случае можно было бы считать общечеловеческим навязчивым неврозом, который, подобно соответствующему детскому неврозу, коренится в эдиповом комплексе, в амбивалентном отношении к отцу. В соответствии с этим пониманием можно было бы прогнозировать, что отход от религии неизбежно совершится с фатальной неумолимостью процесса роста, причем мы находимся как раз в середине этой фазы развития" [9]. Пророчества Фрейда, похоже, сбываются. И хотя религиозная жизнь в современном мире не угасает, она все же становится свободным выбором человека, поскольку в зрелом возрасте значительное число верующих меняет конфессию. Это означает, что человек больше не боится религии и не подавлен ею, он играет с нею, как ребенок, наслаждается религией, как может наслаждаться чем-то духовным взрослый человек. Современный человек относится к религии без того принуждения и страха, который существовал прежде. Раньше существовали правила поведения в семье и на людях. Дома можно было наказать ребенка ремнем, но мало кто решился бы сделать это в гостях. Теперь и дома нельзя драть ребенка ремешком. Если государство узнает о таком поступке, могут отобрать ребенка. Теперь все считается собственностью государства, именно оно указывает, что нравственно, что нет, вторгаясь во все стороны жизни человека посредством законов. Судебная власть - это высшая инстанция, Страшный суд, кара Бога за нарушение заповедей, предложенных новым богом - государством, в самом примитивном и максимально приземленном изложении. Любой человек может обратиться в суд по любому вопросу, если не смог сам решить какую-либо проблему. Суд определит, кто прав, кто виноват, установит меру наказания, а также возмещение за ущерб. А где грех? Греха больше нет. Грех не является термином судебной лексики. Современное общество - светское, церковь отделена от государства. Это означает, что только государство решает все вопросы, а церковь, культура, семья, друзья - это дело личное. Две тысячи лет церковь могла спасать, карать и миловать: возводить на трон холопа, освятив его как помазанника божьего, казнить Христа и спасать разбойника, учить детей в церковно-приходской школе, осуждать Коперника, отлучать от церкви Льва Толстого. Вдруг за какие-то сто лет больше нет власти церкви. Это катастрофа! Как и все глобальные катастрофы, может быть осмыслена только после того, как произошла. Государство захватило "святую" нишу, подмяло под себя человека, его отношение к другим людям, обязательства и жизнедеятельность. Обычно революционные изменения так не происходят. После всякой революции следует регрессия.
      Переход от государства, зависимого от церкви, к демократическому государству освободил человека от одной обузы, но создал новую. Человек, избавившись от гнета греха, стал жить свободнее и легче. Общество людей, которые живут в процветающем государстве, - это счастливое общество. В нем большинство должно чувствовать себя безгрешными людьми. Жить так, как дети первочеловека жили в Раю.
      Раньше в церковь ходили, чтобы покаяться, очиститься, чтобы чувствовать, что не ползаешь в грязи, снять грех с души. Теперь воскресный поход в церковь - это полноценный праздник, поскольку там должно быть хорошо, приятно, там нужно петь и веселиться, а не унижаться и каяться (церковь стала плоскостной, обширной, ничто в высь больше не зовет!), общаться с прихожанами, с духовными друзьями, собратьями, устраивать пикники, собирать средства для помощи нуждающимся. В церкви прихожане не только поют, общаются и веселятся, они и жертвуют на церковь свои деньги, заработанные тяжким трудом, и радуются тому, что так поступают.
      Жертвование денег на церковь следует осмыслить. Человек отдает свои финансы и радуется, гордится добрым поступком и своей пожертвой. Помимо этого он каждые две недели, получая чек на работе, делает пожертвования государству (обычно это налоговые отчисления, которые автоматически производятся при каждой выплаты зарплаты), а в конце года каждый налогоплательщик должен просчитать свои доходы и, возможно, доплатить государству еще порядочную сумму. Радуется ли человек, заполняя налоговую декларацию? А много ли таких, кто не только заплатил то, что положено, но еще от доброты своей души заплатил вдвое больше чем положено и "обогатил" налоговые органы? Поступки человека алогичны. Он, например, не ездит в какую-то самую добродетельную церковь, не посещает Оптину пустынь, Троице-Сергиеву лавру или Валаамский монастырь, а ходит в обычную церковь, которая находится в нескольких минутах езды. Как рядовой прихожанин он лишен возможности выбирать батюшку или святого отца, контролировать его, писать в газету письма с просьбой проверить, как расходуются средства, собранные его церковью. Он отдает деньги в церковь, в которую ходит и радуется, а когда платит налоги государству - возмущается и внутренне протестует. Человек скрывает налоги, если это можно, списывает расходы, какие только может придумать и найти, и никогда даже на чай налоговикам не дает. При этом это же тот самый человек, который ходит на выборы, избирает власть, может ее контролировать, проверять и видеть, как она строит муниципальные дороги, открывает школы, больницы, дома для престарелых. Но государству денег сверх положенного оброка не дает. Выбирает власть, но не верит ей. А церкви дает.
      Казалось бы, если государство - наивысшая инстанция, какой смысл позволять гражданам не платить налоги государству, а жертвовать неправительственным организациям? Необходимо признать, что государство - великолепный распорядитель - понимает, что важно, чтобы благотворительных организаций было как можно больше, но государство одно. Тогда никто не будет выше государства.
      Государство и личность в современном мире связаны так глубоко, как никогда раньше. И грехи порой общие. Грехи человека во многих случаях определяются "грехами" государства, поэтому нельзя говорить о грехах отдельного человека, который не может навредить никому сам по себе, основываясь на том, какой он есть. Каждый человек - это совокупность общественных отношений, соответственно, он зависим от нищеты, коррупции, господствующей идеологии. Может ли государство действительно защитить каждого конкретного человека? Это подобно апориям Зенона, которые невозможно понять внутри прежней логики. Например, может ли догнать быстроногий Ахилл медлительную черепаху? Может ли государство, созданное для защиты всех граждан, защищать всех? Может, но только если не рассматривать общество как множество индивидуальностей, а воспринимать его как процесс, в котором каждые 20-30 лет рождается новое поколение, в чем-то повторяющее прошлое, рождающее свое, на смену одним личностям приходят другие.
      Демократия создала парадокс и не смогла решить самый важный, "логически не решаемый" вопрос: "Как не допустить вмешательство в личную жизнь граждан государства, отдельных групп граждан?" Демократическое общество изменило человека. Вмешательство произошло. В новом обществе живут давно уже не те прошлые, а новые, совсем другие люди. Прежнему человеку нет места в новом обществе, зато новому стало очень хорошо.
      Две тысячи лет западноевропейский человек подчинялся определенным законам, поскольку христианская идеология была построена на принципе непротивления воли государства. Абсолютное безразличие и покорность пустой воле государства создавали возможность "уйти в себя и забыть о воле государства". Еще сто лет назад человек, который оказался в трудном материальном положении и больше не мог содержать семью, обращался к родственникам, к старым знакомым, соседям, напоминал всем, каким он был благополучным и достойным человеком, просил помощи у батюшки или святого отца в церкви, чтобы посодействовал и отрекомендовал состоятельным прихожанам, которые могли бы помочь найти работу.
      В ХХI веке никто так больше не живет. К родственникам и старым друзьям обращаются за помощью, если кто-то в семье мечтает найти приличную, хорошо оплачиваемую работу. Тот, кто остался без мечтаний, без работы, понимает, что родственники не помогут и что в этом случае не они должны помогать. Люди обращаются в агенство по трудоустройству, регистрируются как безработные. Это дает им право в дальнейшем отвергать любую работу, пока не появится подходящее предложение, поскольку государство за счет налогоплательщиков оплачивает в большей или меньшей степени вынужденное бездействие большинства работоспособных граждан только из опасения, как бы граждане не натворили ничего хуже. Государство, освобождая человека от власти ближних, порождает граждан, которые в нравственном мире не зависят более ни от кого. Это простые, невинные люди, которым повезло быть гражданами заботливого государства.
      
      Святость - это не просто невиновность
      
      Как определить, кто такой святой человек в современном понимании?
      Относительно греховности могут быть различные точки зрения. Относительно святости тоже.
      Есть святость и святость.
      Можно прожить жизнь в грехе, страдать, как страдал Франциск Ассизский, чувствуя, что каждый наш шаг - это напрасная гибель живого, насекомых, мелких букашек, муравьев.
      Можно сказать, всякая жизнь - убийство. То, что возникло, имеет свой вид, свое предназначение, свою форму. Ничего другого вместо того, что уже есть, не появится. То, что уже возникло, не имеет никакого отношения к тому, что еще может возникнуть. Волна, образовавшаяся в результате некоторых обстоятельств, не может быть причиной другой волны. Даже если волны сталкиваются, ни одна из них не может причиной другой. Уникальность жизни вызывает потребность беречь всякую жизнь.
      Для человека, однако, жизнь не имеет значения. Жизнь - это ценности животного. В животном мире только игуана при определенных обстоятельствах может совершить самоубийство. Милиарды других животных никогда не будут умирать по своей воле. Живут, не зная ради чего.
      Для человека жизнь как таковая не стоит ничего. Возможности воображения превышают всякую ценность данности. Жизнь человека - это точка зрения, ценности, которые сам человек вкладывает в бесполезный инертный материал. Можно жить как все - обычной "массовой" жизнью, но чувствовать себя святым. Если живешь не порочно - значит свят. Если не делал ничего дурного (конечно, иногда оступался, но всегда стремился к доброму), значит свят! Это сила слабости, торжество положительной негативной логики, поскольку отсутствие чего-то, невиновность становятся достоинствами. Это тактическое оружие. Слабость - лучшее средство победить в мирное время. Если мир - это война, то в таком мире не только оружие нападения - это оружие, но и средства защиты - это тоже оружие. В схватке щит так же важен, как и меч. Если проспал битву, в которой все погибли, - это позор, но факт остается фактом, ты - победитель! Святость - это лучшая защита от мира. Это такой щит, который порой спасает надежнее, чем меч.
      Святость - тоже религиозное понятие, и его, как и грех, нельзя определить однозначно. Святость - это не просто отсутствие греха, поскольку множество святых, особенно в христианской религии, были грешниками. Святость в современном мире - это личная точка зрения.
      Удивительно, что при отсутствии чувства греховности может остаться и жить в душе сладкая уверенность в своей святости. Этому можно найти обоснования. "Невинны как дети" - так говорят, но это выражение лишено смысла. Дети виновны, и, взрослея, они сами понимают насколько! Ребенок виноват уже тем, что не так, как потом это понял, любил родителей. Государство признает, что дети не отвечают за свои поступки. До совершеннолетия в большинстве стран детей не судят за кровавые преступления. Мы привыкли журить детей, поучать их, делать им замечания, даже в угол ставить, но в тюрьму детей не принято сажать. В этом есть своя логика. Если заключать их в тюрьму как взрослых за все преступления, тогда, наверное, все дети прошли бы через ад тюрьмы. Дети хитрые, любопытные, все подсматривают, выискивают, что можно стащить, могут съесть пирожок, выкурить сигарету брата, выпить папиного вина, легко могут соврать, только бы уйти от ответственности, всегда будут делать вид, что они не виновны ни в чем. И это только вершина айсберга всех детских прегрешений.
      
      Детство - главный и естественный
      источник иллюзии святости
      
      Детство - это не безгрешная жизнь. Мы уже знаем эту грустную истину благодаря доктору Фрейду. Но детство по-прежнему - это святое время. "Будьте как дети" - призывал Христос (Мф. 18:3). Действительно ли нужно стремиться вернуться в детство и можно ли быть безгрешным, если жить, как живут дети?
      "Жить как дети" - это очень коварный совет! Дети не боготворят куст, из которого растут. Но им запрещено оценивать корни, из которых растут. Это хамство. Детям остается одно - жить будущим. Призывать вернуться в детство - это значит создавать порочный замкнутый круг.
      Призыв "жить как дети" может быть способом защиты от мира. Любимый ребенок защищен от мира опытом отца и постоянной заботой матери.
      Хорошо то, что плохих детей не бывает. Все дети хорошие. Завет "жить как дети", видимо, относится к тому, что дети живут будущим и зло в них еще незрелое. Это как раз такой идеал, которому должен следовать обычный человек в современном демократическом обществе. Никто не должен грешить по крупному и нарушать уголовный и гражданский кодекс, а мелкие, "детские" грешки и шалости - это не грех.
      Дети безгрешны, потому что не видят других, они любят только себя, соответственно, этического отношения к другим людям у них нет. "Приятное представление, что дети "любят" своих родителей раньше, чем кого-либо другого, еще следует причислить к многочисленным иллюзиям, которые желаемое выдают за действительное. Для ребенка в этом возрасте отец и мать являются скорее объектами его зависимости и страха, чем любви, которая по своей природе основывается на равенстве и независимости. Если мы отличаем любовь к родителям от нежной, но пассивной привязанности к ним, от "инцестуальной" привязанности и от обычного или даже трусливого подчинения, то она развивается - если дело вообще доходит до этого - только в более позднем возрасте, а не в детстве..." [14]. Стоит ли призывать: "Живите как дети"?
      Церковь могла осуждать, прощать, наказывать эпитимией, или отлучением, но она видела в человеке личность. Государство относится к гражданам как к детям: делайте, что хотите в своей детской комнате, во внутреннем мире (так называемом), однако в обществе всегда ведите себя достойно, согласно приличиям: работайте старательно, если можете, платите налоги, не нарушайте правила уличного движения, чтите уголовный кодекс, а в остальном делайте то, что желаете. В церковно-приходской школе осваивали катехизис, в современной школе уголовный кодекс не изучает никто. Церковь прощает невольный грех. Государство не прощает: незнание законов не освобождает от ответственности. Почему тогда детей не учат уголовному кодексу с детства? Это, казалось бы, убийственный вопрос! Вовсе нет. В государстве все люди безгрешны и живут добропорядочно. Зачем им знать, что можно делать нечто плохое? Те, кто грешны, сидят в тюрьме, там они как раз и изучают уголовный кодекс, поскольку им, как это уже очевидно, его следовало знать. Эту смешную тактику сравнения можно продолжить. В церкви никто не вешает на стены плакаты: "Не убий!", "Не прелюбодействуй!", только изредка читают вслух тексты Священного Писания. В государстве никто не читает уголовный кодекс по радио или телевизору, зато повсюду полно плакатов-предостережений: "Не влезай - убьет!", "Не ходи по шпалам!", "Не стой под краном", "Осторожно, ямы", "Осторожно, крутой поворот", "Вход воспрещен", "Тут не мусорить. Штраф 500 рублей", "Вовремя подай налоговую декларацию, иначе штраф невообразимый", "Обязательно исполни вовремя обязательную воинскую повинность, потому что все равно так или иначе эту повинность исполнишь". Государство в большинстве случаев дает указания, что делать "тут" нельзя.
      Нам даже трудно представить, насколько мир изменился за последние сто-двести лет. Еще недавно Альбер Камю, анализируя радикальные процессы в истории и приводя в пример события времен Великой французской революции и то, как был обезглавлен несчастный король-священник Людовик ХVI, писал: "Суд над королем означает поворот нашей современной истории. Этот суд символизирует ее десакрализацию и развоплощение христианского бога... Но той религии, которая казнит бывшего суверена, предстоит теперь установить новую власть: закрыв церковь, она должна была попытаться воздвигнуть собственный храм" [15]. Какой храм?! Кому он теперь нужен? Кто помнит, почему и кем был казнен этот невинный, слабый, жалкий король? Церковь, кстати, не закрыли. Их теперь великое множество. Однако той церкви, о которой говорил Камю, больше нет. Существуют различные конфессии, однако человек живет не внутри церкви, а функционирует как гражданин государства. Конечно, глядя на обезглавленный труп Людовика ХVI, каждый мог сказать: "Смотрите, а король-то голый". Наверное, через несколько сот лет, глядя на "труп государства", тоже многие скажут: "Смотрите, это же просто голый, жалкий, бездушный социальный организм!" Однако пока церкви как живого организма любви и истины нет (о чем мечтал А.С. Хомяков), торжествует государство и невинный, детоподобный, современный человек. Все равно, какой он веры и верит ли? Будь он христианин, атеист, мусульманин, буддист или даже гностичный манихей (если таковые еще остались), но тот, кто не нарушает закон, может предаваться какой угодно ереси. В прежнем церковном мире это было запрещено. В современном обществе гражданин может исповедовать любую веру, молиться кому угодно, придерживаться любых убеждений. Государство не только попустительствует, но и абсолютно безразлично к неврастеническим фантазиям и комплексам своих граждан, поскольку даже не имеет "органов осязания", чтобы заметить, кто кому молится, как постится, сколько и чем жертвует ради блага ближних. Николай I был личным цензором Пушкина, читал его творения, "копался" в душе поэта, пытался понять, наставить вовремя правильно поэта. Современный руководитель демократичного государства едва ли вообще читает, он способен копаться только в кошельке, а не в душе поэтов, и то не сам, а посредством фискальных органов.
      
      Социальные гопники -
      новая реинкарнация бунтующего человека
      
      Свободное положение граждан в государстве сделало человека, особенно молодого, ищущего, беззащитным перед массовыми социальными увлечениями, возникающими в обществе как волны. Таких волн было и в прошлые века немало: рационализм, индивидуализм, анархизм, социализм в конце XIX века, но особенно много мелких волн возникло в конце XX века: молодежные протесты 60-70-х - хиппи (hippy), новая успешная молодежь 80-90-х - яппи (yuppie - Young Urban Professional), социальные и экологические энтузиасты на закате прошлого и в начале нового тысячелетия. Хиппи, яппи - об этом много писали. Новая тихая революция - это социально ориентированные и экологически ответственные люди, готовые помочь всем и всякому. Новые революционеры - социальные гопники - это святые дети будущего, которые заботятся больше об окружающей среде и о том, как будет выглядеть мир через сто лет (однако не в духовном аспекте развития мира, конечно, а в природном), чем своим собственным образованием и профессиональной карьерой. Это молодые, только окончившие школу люди, готовые ехать в страны третьего мира, чтобы учить там детей английскому, играть с ними в различные игры, рисовать, танцевать и петь. Социальные гопники (гоппи) - это новые возрожденные хиппи, ставшие такими в результате протеста против "отцов" - яппи.
      В литературе нередко встречаются понятия, придуманные автором ради какой-то цели, и в отрыве от предложенного контекста словосочетание раздражает читателя, словно чужие "дурные привычки". Например, "Живой труп" - произведение Льва Толстого, в котором рассказывается о судьбе человека, отдавшего предпочтение "стать трупом", пожелавшего, чтобы его тело признали умершим, только бы не лгать душой, не жить безнравственно. "Живой труп" не относится к жанру мистики - трагических, но увлекательных историй о потустороннем мире, это не эзотерические фантазии о том, как можно оставаться живым после смерти. "Живой труп" - классическая реалистическая драма.
      Научная мысль тоже использует нестандартную лексику. Например, можно вспомнить "Конец истории" Ф. Фукуямы. Автор имеет в виду не эпилог рассказанной кем-то истории, а реальное завершение истории западноевропейского человечества. Был, кстати, незадолго до Фукуямы, "Закат Европы". Тоже очень спорное словосочетание. Куда, скажите, Европа может упасть, закатиться? Это же не Атлантида! Европа - это Европа! Это не остров и не материк, это часть Евразии.
      Мы понимаем, в каком смысле Шпенглер говорил о закате Европы: ее солнце закатилось; холодеет, остывает Европа; никто не помнит ее историю, а со временем вообще о старой больной части света все забудут.
      Неужели и о ее грехе забудут?
      Может, уже забыли?
      Как жить без греха?
      Лучше или хуже? Как в Раю? Разве такое счастье возможно?
      В данной книге автор использует слово гоппи. Оно взято из простонародной лексики, а происходит от гопники. В русском языке сема гопник существует давно. Невозможно однозначно определить ее этимологию.
      Гопниками называли мелких воров. Значит, гопник происходит от слова гоп-стоп.
      Гопниками могли быть простые беззлобные добропорядочные опустившиеся люди, бродяги, обитатели ночлежек. ГОП - городское (государственное) общежитие пролетариата.
      Существуют также другие варианты расшифровки этой аббревиатуры. Например, городское общество призрения.
      Даже если корень слова гопник канул в вечность и едва ли можно восстановить его историю, выяснить его происхождение, важно то, как это слово употребляют в Новое время.
      В современной молодежной культуре слово гопник известное. Это примитивный, необразованный молодой человек, который слоняется по улицам, внешне агрессивен, но редко представляет опасность, часто группируется с другими гопниками.
      Гопничество - это не просто маргинальное течение в русской молодежной культуре. Гопничество - важное социальное явление, поскольку это стиль жизни молодежи в развитых странах, если называть гопниками тех, кто принимают общество таким, каково оно есть, не стремятся изменить его, живут просто и счастливо. Для них не столь важен успех в жизни или уважение со стороны других.
      Приверженцы этого стиля определяют себя так: "Мы нормальные пацаны, не такие, как эти все другие..." [16].
      Социальные гопники - это поколение людей, которые характеризуют себя положительно: "Мы хотим оставаться такими, какие мы есть". Однако классические гопники определяют себя всегда от противного: "Мы не хотим тратить жизнь, чтобы работать так же как другие - ради денег, только для того, чтобы купить машину, приличный дом. Мы не хотим становиться политиками, заниматься политическими играми, потому что это делается только для пустой славы или только ради денег, которые тоже никому не нужны".
      Гопники во всех существующих ипостасях стремятся к объединению, это преимущественно социальные типы людей. Социальные люди всегда счастливее замкнутых, эгоцентричных.
      Гопников (дальше будем называть их гоппи) не следует путать с уличной гопотой.
      Чем живут гоппи? Чем они отличаются от гопоты?
      Социальные гопники, как и уличная гопота, не страдают, поскольку при отсутствии стремления достичь высшей цели им удается быть довольными, реализуя обычные, естественные желания. Последние можно представить как цели, которых может добиться почти каждый индивидуум.
      Гопники уверены, что именно они - "нормальные пацаны" и живут так, как надо. Эта убежденность в своей правоте, в безгрешности, этот гопнический наивный идеализм спасают гопников от упреков.
      "Нормальные пацаны!" Следовательно, какие могут быть вопросы?
      Гопники - нормальные пацаны. Они как раз и породили эту норму, однако (и в этом проблема гопников) они не похожи на других людей. Их поведение - скорее бунт, чем норма! Гопники идентифицируют себя именно с помощью отличий, подобно их далеким родственникам - хиппи. В этом смысле гоппи можно определить классически: благодаря родовым признакам ("бунтующий человек") и видовым различиям. Хиппи характерны были: некоторая анархическая антигосударственность, антивоенные настроения, умеренное потребление "легких" наркотиков, сексуальная свобода, поп-музыка, восточная философия и т. д. Гоппи заслуживают того, чтобы гопничество как явление было определено не по отношению к роду бунтарей, а относительно того мира, в котором возникло это поколение. В таком случае вместо классического подхода "род - видовые отличия" приходится определять гоппи согласно их видению самих себя, согласно тому, как они доказывают миру и самим себе свое существование. А именно - отталкиваясь от негативного. Не пытаясь определить себя набором свойств, существующими отношениями, гоппи указывают только на тот факт, что они не такие, как другие. Это и есть характерная харизматическая, анархическая черта гоппи, своеобразный хиппизм. Их логика в таком случае проста, однако неубедительна: "Допустим, что нас - гоппи - нет и мир существует без нас. Тогда абсолютное большинство живет согласно стереотипам, бытующим в государстве: все должны быть хорошими семьянинами, тружениками, избирателями. Факт, что существует другие, которые так не живут. Значит, мы есть". Это случай, когда логика есть, но нет правды. Без правды нет человека.
      Молодежь мечтает прожить жизнь счастливо. Она редко задумывается о том, что такое грех. Иногда с точки зрения старшего поколения кажется, что молодые - это не люди.
      Сложно определить, что такое человек?
      Известно, что это единственное существо, обладающее мягкой мочкой уха. Мочка уха, конечно, может и отсутствовать в силу каких-то трагических обстоятельств. Тогда, значит, человеческое существо должно еще доказать, что оно человек?
      Кроме мочки уха, определяющей отличие в физической конституции, в духовном мире человека есть еще один признак, при наличии которого можно сказать определенно, что перед нами человек, а не животное. Это "угрызения совести", грех. Если такого чувства нет, как и понимания греха, даже если это человек и его можно подергать за мягкую мочку уха, это возможно не то существо, о котором мы думаем. Однако независимо от наличия или отсутствия мягкой мочки уха, если человек испытывает угрызения совести, понимает, что такое грех - это, скорее всего, человек.
      Безгрешных людей нет. Грех - это не срам, это дело личное. Чтобы называть себя безгрешным, надо понимать, что такое грех, даже если иногда не осознаешь, что грешишь. Человек, не понимающий, что такое грех, - не безгрешный, не святой в наивном представлении. Франциск Ассизский, Сергий Радонежский были простыми людьми. Они духовным подвигом жизни создали новое понимание служения истине, стали родоначальниками "нового монашества" и остро чувствовали греховность каждого своего поступка. Можно сказать, что безгрешный - это скорее ленивый человек, но не святой; он очень наивный или просто дикий варвар. Человек не может быть безгрешным. Грешны все: и христиане, и мусульмане, и иудеи, и буддисты, даже крамольные сектанты дырники, "дыромоляи", которые, "просверлив в каком-нибудь темном углу в стене избы дыру средней величины, прикладывали к ней губы и много раз настойчиво повторяли "Изба моя, дыра моя, спаси меня!"" [17]. Все молятся, чтобы очиститься от грехов. Неважно, кого молишь. Но куда грех отпустишь? Грех - это внутреннее, это не кошка и не мышь. Из дома не выгонишь. Попробуй! Однако человек - это не только категория философии, основной субъект, это стихия, целый мир. Человек - это "раздел" психологии: вытесненные мысли, нарочно забытые действия, все то, что помогает обычным людям жить и не думать об эдиповом комплексе и прочих подспудных неприятностях, об отпущенных, забытых, выгнанных грехах.
      Чтобы чувствовать себя безгрешным, человек должен осознанно или бессознательно понимать, что такое грех, учитывать всевозможные трактовки типа "Грех - не грех! Думаете, я грешил? Нет, не грешил! Вот доказательство!", потому что чем больше толкований, тем больше мнений, чем больше осуждений, тем больше оправданий. Хотя окончательное оправдание может быть одно, именно к нему все стремятся - "великолепная уверенность в своей абсолютной безгрешности". Высшая форма спасения - ощущение себя чистым и свободным от низшего мира, безгрешным. Однако это не прекрасное самочувствие небожителя, Олимпийца, которого не волнуют жалкие вопросы смертного бытия, поскольку в человеческой жизни всегда возникают сомнения: действительно ли безгрешен, можешь ли взлететь, оторваться от всех и, самое главное, способен ли спасти не только себя? Без спасения всех или хотя бы значительной части людей не может быть личного спасения. Нельзя сказать: "Пусть все провалятся в тартарары, в древнегреческий Тартар, лишь бы я один уцелел, как спасся от отца Кроноса Зевс", ведь даже древнегреческий бог способствовал тому, чтобы были возвращены его братья и сестра. Важно спасти не только себя, но и других. Спастись, впрочем, можно самым нехитрым способом. Спасти каждого могут прочные, выработанные навыки во всем всегда оправдывать себя. Это такая сноровка, как умение ездить верхом на лошади или на велосипеде, хорошо играть в гольф, крикет или настольный теннис, это навыки, которые приходят со временем, с тренировкой, формируются в молодом возрасте. Это сродни умению наслаждаться прекрасными и бесполезными мелочами жизни: душистыми сигарами, дорогим коньяком или посещать в зрелом возрасте оперные концерты и художественные выставки. Это привычка никогда ни в чем не осуждать себя, всегда и при любых обстоятельствах быть счастливым. Помогают осуществить такое желание современные психологи. Достаточно только прочитать соответствующее руководство, познакомиться с новым направлением в психологии - "позитивной психологией", в которой описаны способы достижения счастья.
      Наука о счастье формируется в настоящее время. Многие научные центры в США проводят исследования "Как можно чувствовать себя счастливым?", посольку счастье простого человека - это самое главное, к чему должно стремиться общество, исполнению этой задачи должна быть посвящена работа государства.
      В последнее десятилетие во многих научных центрах ученые исследуют проблему личного индивидуального счастья, выясняют, от чего зависит счастье как состояние души, рассматривают, можно ли увеличить самоощущение счастья, может ли счастливый человек быть обузой для других и достоверно ли, что небольшое несчастье - это самое лучшее, что может случиться с человеком, чтобы он полностью был счастлив. Работы психологов, опубликованные с 2002 по 2010 годы, показали, что счастья не так просто добиться и ощущение счастья - это не панацея от всех бед. Исследования американской школы, получившей название "Позитивная психология", показывают, что счастливым может быть каждый, если выполняет определенные условия. Техника, приемы, как стать счастливым, бытовая психология счастья - это просто. Достаточно иметь или выработать оптимистическое отношение к миру. Его желательно приобрести в раннем детстве, и это поможет каждому пережить все самое трудное в жизни. Если человек получил и не утерял дар видеть только хорошее в жизни, ему легче жить. Тому, кто видит во всем только плохое, жить труднее. Счастье не зависит от того, насколько хорошо или плохо живет человек, более того, нельзя оценить счастье конкретного человека, оно не зависит от того, благополучна ли его жизнь и насколько материально он обеспечен.
      Стремление к счастью, достигнутый успех, уверенность в том, что получил наконец счастье на всю жизнь, - не спасают человека.
      Австралийские психологи , исследуя проблему счастья, провели ряд экспериментов и выяснили, что чувствовать себя счастливым - плохо для обычного человека. Если счастья слишком много, обычный человек почти никогда не будет думать о ближних, покольку ему хорошо. Последователи позитивной психологии утверждают, что человек может быть счастлив только в том случае, если он думает о других, а наивысшее, неустранимое со временем наслаждение он получает, помогая другим.
      Вот в чем суть коварной диалектики счастья! Его получаешь, когда помогаешь другим, а не самому себе. С другой стороны, когда счастлив, мало думаешь о других, точнее, вообще о них не думаешь.
      Логика счастья в таком случае проста: счастье - это только миг, нельзя быть счастливым вечно.
      Чтобы чувствовать себя безгрешным, настоящим человеком, "правильным пацаном", совершенно не обязательно быть монархом жизни, испытывать синдром Людовиков и утверждать: "Государство - это я", шутить: "После меня хоть потоп". Безгрешным может быть любой обычный простой грешный человек. Стоит только научиться, привыкнуть "правильно", оптимистично смотреть на мир.
      Грех - это не кара, не проклятие, это личная точка зрения! Однако очень важно то, как смотришь на свою жизнь, как ее оцениваешь. Такой ли ты, как Зевс? Или такой, как Кронос?
      Нужно только очень устать от осуждений, от самобичеваний, эшафотов и аутодафе. Человек должен был пройти долгий путь, чтобы столетиями оправдать себя за все, что в нем было, есть и будет аморального, противоестественного, объяснить это с различных точек зрения: например, существованием врожденного "морального эдипового комплекса": я мелок, жалок, я вошь, но я бог, я хочу быть всем, "что я хуже других?" Точно так же человек должен был пройти через историю возникновения различных мировых религий, религиозных войн, мировых войн и космических фантазий, философии нищеты и величия, пуританского предназначения, свободы, равенства и братства, каторги насильственного равенства советского социализма, чтобы привыкнуть убегать в райский мир позитивного мировоззрения. Бегать легко, потому что человек - это не домашнее животное, которое лежит днями на старой любимой подстилке. Это зверь, привыкший бегать, как бегал свободный грек, как летал Фауст с Мефистофелем, как взлетал на своем больном коне "последний метафизик Европы", чтобы всем и каждому научиться легко и свободно убегать от основного вопроса, который всегда мучил, мучает и будет мучить человека, пока он жив: ГРЕШЕН ИЛИ НЕТ?
       Грех - это единственное, что отличает человека от животного. Это, конечно, крамольная мысль, однако наличие второй сигнальной системы - необходимый, но, возможно, недостаточный признак, - поэтому порой о некоторых говорят, что он не человек, а зверь. Только человек способен вспоминать поступки и оценивать их с точки зрения настоящего: "Можно было такое тогда совершать или нет? Нужно ли теперь каяться?" Память есть у животных (любая собака через много лет узнает хозяина), но память как оценка прошлого с точки зрения будущего свойственна только человеку, и то не всякому...
      Внешне человек живет другими вопросами, безгрешными, безличными, объективными, оторванными от него самого. Он оценивает: "Правилен ли мир, в котором он живет, справедлив ли?", "Почему другие, которые ничем не лучше, живут лучше или имеют право утверждать, что живут лучше?", "Почему, родившись единственный раз в этом мире и будучи обреченным пройти какой-то путь, обычный человек должен оправдываться, защищаться, учиться остерегаться плохого?", "Почему человек не может быть просто счастлив и не думать вообще о грехе?".
       Возникает желание не обращать внимания на внутренние "механические" механизмы жизни, если внешние работают еще хуже. Зверское стремление в первую очередь быть счастливым ослепляет человека настолько, что в поисках счастья он часто похож на животное, которое относится совершенно безответственно к своим прежним "деяниям".
      В этой бытовой юридической драме не может быть оправданий и обвинений, хотя вердикт выносится ежесекундно, ежемгновенно, без суда и следствия: "Не робей, приятель, решай сам: грешен или нет?! Потому что без тебя этого не сделает никто!"
      Только полное безразличие государства к духовной жизни граждан могло породить такое явление, как гоппи - добрых самаритян, как теперь можно говорить во множественном числе. Слова "полное безразличие государства к духовной жизни граждан" лишены негативности, нет ничего предосудительного в этом, поскольку очевидно, каким негативным было бы любое вмешательство государства в духовную жизнь граждан.
      Что сделал "классический добрый самаритянин"? Помог несчастному путнику, ограбленному и раздетому. До этого мимо несчастного проходили знатные и богатые, но не помогали, а самаритянин - простой человек - остановился и помог. Он сделал это не потому, что был обучен помогать, не оттого, что был богат и мог "расточительствовать добрыми делами", а потому что не имел никаких предрассудков и готов был помогать всем нуждающимся. Таким образом, святость достигается без мук, без жертв, с радостью, легко и просто, как покупается обновка в магазине. Стоит только помочь ближнему - и ты святой.
      По церковному уставу человек в прошлом обязан был совершать добрые дела помимо того, что должен был избегать зла и каяться, если совершил нечто дурное. В новом мире человек может вообще не думать о своих дурных поступках, главное, чтобы делал дела добрые или даже просто думал и мечтал о них. Направленность на добрые дела, даже если реального воплощения "значимого добра" не происходит, - это отличительная черта гоппи. Она подобна поведению ребенка, которого вымыли, причесали, одели в новое нарядное платье, и он в таком виде, радостный и возбужденный, выбежал показаться гостям, убежденный, что он такой чистенький и хороший, что все должны только наслаждаться, глядя на него, и никто естественно ругать ни за что не будет. За что ругать? За то, что шалил вчера или вот только час назад? Все это забыто. Никто даже не вспоминает и не должен вспоминать.
      Кризис 2008 года сопровождался разоблачениями преступного мошенничества, которое совершали высшие руководители некоторых крупных финансовых корпораций (Enron, Madoff). Казалось бы, ну и что? Разве раньше не было подобного жульничества? Однако на этот раз неэтичное поведение руководителей корпораций, осуждение большинством граждан афер на финансовом рынке, социальные волнения, смятение, происходящие не в обществе, а в душе рядовых граждан, - все это в сумме произвело неожиданный эффект. В Гарвардской школе бизнеса 20 % выпускников добровольно приняли присягу (аналогичную той, которую принимают выпускники юридических и медицинских школ), смысл которой заключался в том, что "они, как бизнес-менеджеры не будут служить узким личным интересам, особенно за счет других, а будут профессионально трудиться ради высших целей. Это инициатива самих студентов и такого активизма, (правда, в другой форме), не было со времен 60-х годов" [20].
      Почему студенты решили связать себя такой клятвой? Чтобы отличиться от тех, кто не поклялся?
      Иногда не только молодежь увлекается новым, но и человек с убеждениями, со своим кредо совершает "юношеский поступок".
      Можно привести пример Уоррена Баффетта, который неожиданно резко высказался относительно того, как компания Apple определенное время скрывала болезнь руководителя компании Стива Джобса, перенесшего операцию по трансплантации печени. Баффетт, представитель старой гвардии, упрекал руководство Apple в том, что была попытка скрыть информацию о состоянии здоровья руководителя компании, а это существенное событие (material fact), которое могло повлиять на поведение инвесторов. То, что это именно этический упрек, а не возражение, недовольство "игрока фондового рынка", говорит не только использование юридического термина material fact, но и замечание, сделанное Баффеттом в заключение, что "глупо скрывать то, что и так всем вскоре будет известно". Этот трюизм, очевидно, известен Джобсу так же, как и Баффетту. А его использование Баффеттом показывает, что он именно осуждает Джобса с моральной точки зрения и "поучает", что так нельзя вести бизнес. При этом Баффетт в самой беспощадной форме обращается к человеку, только что перенесшему одну из самых рискованных хирургических операций. Значит, он говорит это, обращаясь не конкретно к Джобсу, и не ждет от него банальных оправданий: "Да, да, да, старик, ты прав, ты прав, больше так поступать не буду. Но и ты меня пойми, печень скисла, думал, не выкручусь, не хотел заранее огорчать близких людей, у меня ведь столько поклонников!" Баффетт обращался ко всем бизнесменам, руководителям крупных корпораций с банальным призывом: "Ведите бизнес честно". Это своеобразный категорический императив Баффетта.
      Кажется, что с началом нового тысячелетия началась новая эра "этического человека", когда не личный интерес является определяющим для него (будь он представитель счастливого поколения гоппи в чистом виде или человек прошлого поколения, разделяющий в силу совпадения мировоззрения многие идеи, которые отличают поколение гопников), а благо всего общества, человечества в целом и даже благополучие всего живого на Земле. Такое социальное брожение возникало и прежде, в конце ХIХ века в среде разночинцев, которые внезапно стали играть существенную роль в обществе.
      
      Предтечи гоппи: социалисты, квакеры и анархисты
      
      Генетически, гоппи - дети яппи, внуки хиппи. Отрицая яппи (поколение успешных) и наследуя хиппи (поколение отрицающее), гоппи должны были и оказались во многом похожими на хиппи. Однако помимо генетического родства гоппи в главном отличаются духовным родством.
      Прежде чем анализировать поколение социальных гопников, необходимо собрать некоторую статистику, факты, чтобы на их основе этих разобраться, чем гоппи отличается от любого другого делового, инициативного, социально-ответственного или просто счастливого веселого и беззаботного человека?
      Социальные изменения в обществе происходят в силу различных причин. Иногда это может быть результат насильственных, революционных изменений, которые осуществила определенная группа людей. Порой это результат эволюционного развития общества. Часто социальные изменения в обществе происходят не эволюционно и не революционно, а "векторно", совершенно безнасильственно, как результат целенаправленной деятельности отдельных людей. Нельзя это назвать эволюционным развитием, поскольку порой изменения происходят революционно быстро. Скорее, это результат деятельности социальных активистов определенного типа, например, гоппи. Вот, лозунги, цели, программа одной из множества подобных социальных групп, страничку о деятельности которых можно найти в Интернете: "Наша миссия: помогать людям двигаться дальше простого осознания необходимости социальных перемен. Мы это делаем с помощью создания групп по развитию умений, проводим различные мероприятия и другие проекты, нацеленные на знакомство общественности с программами социальных инициатив.
      Наша цель: повысить осознание каждым человеком своих возможностей, чтобы он был активно вовлечен в мир своего социального окружения.
      Наша философия: действуй - и уже это даст результат". Это только один пример. Их можно привести множество, поскольку подобных благотворительных организаций с подобными программами так много, что не сосчитать.
      Армия работников в благотворительных организациях колоссальна. В США она насчитывает порядка 10 млн. человек. Это 7 % активной рабочей силы!
      Как они живут? Что это за люди? За счет чего они существуют?
      Примерно 70 % американских семей ежегодно жертвует на благотворительность в США, в 2006 году американцы пожертвовали почти 2 % ВВП, примерно 300 млрд. Пожертвования были сделаны на одну из трех категорий: религиозным организациям, для помощи потерпевшим в кризисных ситуациях, больным детям, нуждающимся в хирургической помощи, которую родители не могут оплатить [19].
      Цифры часто не дают представления о реальных масштабах деятельности. 300 млрд., казалось бы, большие деньги, однако если поделить сумму ежегодных пожертвований на количество работников в благотворительных организациях (10 млн.), получится 30 000 долларов на каждого работника в среднем. Это скромная зарплата. Нужно взять во внимание и тот факт, что деньги тратятся не только на зарплату сотрудникам, а в основном на практическую реализацию многочисленных проектов: гранты (студентам, ученым), покупка лекарств, оплата проезда персонала, проживания в гостиницах, аренда помещений для офиса, покупка офисного инвентаря и т. д. Зарплата менеджеров должна быть достаточно высокой, поэтому рядовые работники - то есть большинство из 10 млн., работающих в благотворительных организациях, - либо волонтеры либо низкооплачиваемые гоппи, для которых важна не зарплата и не уровень жизни, а соответствующий стиль жизни. Они готовы работать практически бесплатно, получая 10 тысяч долларов в год, если будет оплачена дорога, проживание и пропитание. 10 млн. таких энтузиастов только в США (если учитывать членов семьи, то намного больше, впрочем, в этой группе не так уж много семейных) - это целая страна счастливых и довольных гоппи! Две Португалии только в одних США! Целая Испания! Поколение гоппи (по оценке в мировом масштабе) - это не просто две Португалии, это не Испания, это великая новая сила!
      "Двадцать лет назад (если не учитывать США) в мире было всего несколько неправительственных организаций, направленных на развитие и социальную помощь. В Индонезии существовала одна независимая экологическая организация, сейчас - более 2 000. В Словакии, маленькой стране, - более 12000 гражданских организаций. Во Франции в 1990 годах каждый год возникало в среднем 70 000 новых организаций гражданских инициатив, что вчетверо больше, чем возникало в 60-е годы. Исторически все такие организации определялись от негативного - как неприбыльные, неправительственные организации. В современном мире такие организации формируют новый сектор, включающий в себя "независимый сектор", "неприбыльный сектор", "третий сектор", "гражданский сектор"" [20].
      Деятельность социальных энтузиастов в последние двадцать лет начала приносить пользу. Об этом писали в прессе, и, соответственно, число энтузиастов стремительно выросло. Социальные предприниматели - новое явление, возникшее в конце XX века. Адепты данного течения причисляют Францизска Ассизского к первооткрывателям этого движения, и это во многом верно, если вспомнить, сколько новых форм социальной деятельности этот удивительный человек создал!
      Социальная активность - атрибут человека. Она возникает сама собой и приобретает различные формы, зависящие от исторических обстоятельств, назревших социальных проблем. Однако наибольшее значение в социальной активности масс имеет лидер, наиболее полно и вовремя выразивший всю ту неудовлетворенность, которую испытывают тысячи других. Знаковые фигуры современности в этой области - Юнус, Драйтон, исторические фигуры прошлого - Флоренс Найтингейл, Джон Вулман. Эти люди отличаются от других социальных активистов, которые были основателями крупных религиозных течений, политических партий (Лютер - протестантизм, Маркс - коммунизм). Неисторические лидеры социальных активистов не оставили заметного следа в истории. О них мало кто знает и помнит. Но сам факт длительного существования маргинальных политических, религиозных течений если не доказывает, то указывает, что в этих течениях скрыта своя правда. Имена анархистов помнят, наверное, только коммунисты. Кроме анархистов были и другие движения, участники которых протестовали против социальной несправедливости. Джон Вулман - квакер. Если сравнивать социальные течения, которые возникали в прежние века, с тем, что происходит ныне, социальных гопников ХХ-ХХI веков в первую очередь стоило бы соотнести с квакерами прошлого, поскольку анархисты в социальном протесте заходили слишком далеко, отрицая всякую власть. Квакеры, как большинство религиозных сект, изначально жили с государством мирно.
      Анархисты отрицали роль государства, законы государства, боролись за равенство и справедливость, не взирая ни на что; квакеры в церковной сфере были подобны анархистам, отрицали роль церкви и обрядов, однако находили формы, как стимулировать "самопроизвольность" добрых поступков и чистого, правильного мировоззрения вне обрядов и без бюрократии и клира. В этом родство этих различных течений.
      Квакеры - это религиозное движение, которое существовало несколько сот лет и выражало позицию многих тысяч людей. Оно возникло в 1646 году благодаря Джорджу Фоксу, оказало значительное влияние на развитие западной цивилизации. Однако поскольку по своей природе не создано было для того чтобы выразить в законченной форме социальный протест, а существовало как некоторое новое религиозное или политическое течение, осталось историческим феноменом, маргинальным религиозным течением, о котором в ХХI веке почти забыли. По состоянию на 2005 год квакеров насчитывалось порядка 360 тысяч, примерно половина их находилась в Африке, другая половина - в Северной и Южной Америке [21].
      Как религиозное течение квакеры не представляют интереса, т. к. это крайняя степень протестантизма, когда стерта грань между сакральным и секулярным, между божественным и человеческим. Едва ли какое-то другое религиозное движение придавало так мало значения обрядам, церкви, преданию, как квакеры. Движение квакеров - это религиозное течение, которое сформировалось на грани политического и социального протеста. Квакеры - не братья по вере, это друзья. Именно так они себя и определяли: "Общество друзей". Друзья - социальное явление, братство - религиозное. В первом случае объединяются те, кто имеет схожие убеждения, во втором случае - те, у кого есть что-то общее в сфере веры, традиций, обычаев, в крови (братья, сестры, отец-сын)... в "генотипе".
      Поскольку квакеров в настоящее время насчитывается мизерное количество - 360 тысяч, большинство читателей едва ли представляют, чем квакеры отличаются от других верующих. Первый вопрос, возникающий у заинтересованного слушателя, - почему квакеров называют квакерами - "трепещущими". Не важно, как произошло название. Поражает то, насколько исключительно религиозность и как необычны убеждения квакеров. Маргинальные течения порой несут в себе много нового, того, что потом назовут правдой. Так, учение Христа в новозаветном виде, когда еще только начинала формироваться христианская церковь, были написаны письма апостолом Павлом всем членам новой церкви, однако еще не было инквизиции, святого престола и индульгенций, было таким, что многие бы сейчас согласились с "основной доктриной", выраженной в Нагорной проповеди (в ней вместо ветхозаветных десяти заповедей страха и послушания, были впервые озвучены девять новых заповедей свободы и любви и провозглашено блаженство нищих духом). В Ветхом завете нищие духом не блаженны! Христос совершил революцию, придав гонимым статус выше преследуемых. С этим готово согласиться большинство современных граждан. Так и с точкой зрения квакеров на многие социальные вопросы справедливости, насилия, жестокости согласились бы большинство граждан.
      Квакеры - пограничное движение. С одной стороны, это протестантизм в чистом виде, доведенный до крайности, поскольку таит отказ от религиозной атрибутики: обрядов, таинства, предания, духовенства. Даже молитвенные собрания квакеры проводят в тишине. "Бог наградил каждого способностью слышать Вечный Голос. Бог похож на радиоволны, которые постоянно распространятся и человек, который настроен на нужную волну, сам слышит. Мы находим Бога в тишине нашей души. Слишком много шума на молитвенных встречах только отвлекают нас..." [21].
      Квакеры - религиозное движение, хотя в нем так много социального. Само название указывает на некоторую экзальтированность адептов этого движения, поскольку подразумевается, что они трепещут перед словом Божьим. Этот страх не выводим из убеждений, скорее нужно признать, что именно человек, наделенный таким страхом, готов придерживаться тех убеждений, на основе которых формируются квакеры. Как бы то ни было, квакеры - это пограничная область, в которой человек одновременно трепещет перед Богом, совершенно свободен от страха и ничего не боится в других отношениях. В могущественном воздействии веры была сила квакеров, хотя цели были мелкими, рядовыми. Квакеры известны не своими "новыми идеями" или другим отношением к миру, они не призывали к крестовым походам, не осуждали инаковерующих, не искали в мире источник зла: колдунов, ведьм и раскольников. Квакеры - это армия послушных.
      Наиболее известное явление, против которого протестовали квакеры и в чем добились несомненного успеха, - искоренение рабства в Северной Америке. Состоятельные квакеры личным решением освобождали принадлежащих им рабов, используя различные легитимные способы. Так выражалось стремление квакеров к свободе, освобождению. Это было именно то, что, по сути, формировало идеологию этого движения, начиная с Дж. Вулмана. Этот человек был подвижником. С 1743 года совершил несколько длительных путешествий по восточным штатам Америки: Нью-Джерси, Мериленд, Род-Айленд, Пенсильвания, где большинство квакеров жили, убеждая освободить рабов, сделать все, чтобы рабство в их штатах стало противозаконным [21].
      В своих личных убеждениях квакеры чрезвычайно религиозные люди, однако в своей деятельности они всегда были и остаются социальными активистами. В этом их сходство с гоппи. Если говорить о либеральном крыле квакеров, они легко взаимодействовали с другими конфессиями, с государством, поскольку их увлекали не теоретические спекуляции, а скорее побуждали к действию примеры, благодаря которым они стремились к личной святости и благочестию. Впрочем, квакеров (и в этом еще одно сходство с гоппи) отличали также и такие "побочные явления" жесткой социальной ориентации, как эндогамия - заключение браков внутри определенной общественной группы. Квакеры с одной стороны стремились быть примером для остальных, но для этого необходимо было постоянно поддерживать в душе определенный настрой веры, жесткую нацеленность на праведную, благочестивую, благодетельную жизнь. Это вынуждало квакеров "сторониться" обычной мирской жизни и отгораживало их от людей. Эндогамия, простая одежда, простая речь, не столько отрицание, сколько "избегание" искусства, литературы и всего, что может воодушевить эмоционально, обособленное и в большинстве случаев только базовое образование для детей квакеров - отделяло квакеров от остальных людей (третье сходство гоппи и квакеров). Квакеры - мирное, дружественное всем другим конфессиям, лояльное власти религиозное движение, которое насчитывает мало сторонников. Гоппи - это современное, широкое общественное движение, охватывающее массы, миллионы молодых людей, которые либо сами являются социальными предпринимателями (меньшая часть), либо исповедуют идеи социальной активности вне конкретной религии, на основе общепринятых в современном мире представлений. Едва ли многие из них помнят Нагорную проповедь, читали декларацию о правах человека или всеобщую декларацию о правах человека, с которыми любому человеку в зрелом возрасте следует ознакомиться, однако многое из того, что можно прочитать в этих знаменитых текстах, живет в душе простых квакеров и гоппи.
      В классической терминологии движение гоппи - это оппортунизм, приспособление протестующего поколения к требованиям поколения существующего. Однако, возможно, что в долгосрочной перспективе гоппи окажется таким же великим поколением непротивления, которое оказало огромное влияние в истории современной культуры, в особенности в Индии, где определило развитие страны на сотни лет...
      Необходимо верно оценить хорошее не только с положительной, но и с критической точки зрения. Так мы вторгаемся в святая святых, в закрытую область современного социального бизнеса, международной помощи третьим странам, реальной деятельности многочисленных неправительственных международных благотворительных организаций. Существует масса книг о том, как эти организации помогают продвижению всего доброго и справедливого в мире. Мало книг критических, в которых представлена другая точка зрения, где анализируются проблемы, возникающие из-за cтремительного развития благотворительности в современном мире.
      
      Неправительственные благотворительные организации
      
      Каждая современная крупная благотворительная организация - это в каком-то смысле бизнес, владельцы которого заинтересованы в том, чтобы привлекать деньги - если не инвестиции, то пожертвования спонсоров. Для этого в первую очередь руководители стремятся поддерживать благоприятный образ о себе. Помимо публичных годовых отчетов, в которых деятельность организации представлена языком цифр, благотворительные организации не брезгуют пользоваться саморекламой, оплачивают издание книг, посвященных истории данной благотворительной организации. Кроме того, о благотворительности пишут книги общественные деятели. Аналитических работ мало. В этом есть своя логика. Каждому легко хвалиться, что сделал нечто хорошее, но трудно осуждать другого за добрые побуждения и доказывать, что иногда простота хуже воровства, что глупость способна наделать бед больше и хуже, чем умный злоумышленник. Однако нам кажется, что именно критическое отношение к благотворительности - самое полезное и для нее и для общества. Благотворительность касается нас всех. Мы либо участвуем в благотоврительности как благотворители, либо получаем помощь, либо не участвуем в благотворительности, однако все равно зависимы от благотоврительных организаций, без работы которых никто бы не помогал всем нуждающимся.
      Иногда критика мешает. В тех случаях, когда на благотворительные цели без выплат налога на прибыль ежегодно "снимаются" 300 млрд. долларов только в одной стране (США) и тратятся произвольно и бесконтрольно от общества и государства, критика необходима. Все хорошее, что сделано за 300 млрд. в год, - это не плохо. Но нельзя ли было это сделать за 150 млрд., чтобы остальные деньги все же попали в закрома государства (поскольку благотворительные организации освобождаются от налога).
      Вопрос: "А не портит ли общество такая благотворительная расточительность?!"
      Невозможно осуждать простых людей, которые выбрали путь помощи ближним. Квакеры - странные люди, не все их понимают. Гоппи тоже. Одни живут дома так, будто служат великим идеалам, другие едут в далекую страну, чтобы служить "великим, добрым" идеалам. Проблема не в квакерах и не в гоппи как таковых. Проблема в том, что даже самые лучшие люди не могут решить кардинальные вопросы развития общества. Тем более если вторгаются в общество, которое столетиями развивалось иначе.
      Гоппи - это социальные помощники, такие простые добрые самаритяне, которые всегда готовы помочь нуждающемуся путнику. Они даже не размышляют о том, хорош ли путник или нет. Они убеждены, что помогать нужно всем нуждающимся. Если же нуждающийся оказался жуликом, который притворялся несчастным и, следовательно, украл помощь, это дело укравшего. Подающий помощь не должен даже размышлять об этом. Кроме положительной деятельности гоппи, необходимо не забывать, что существует и отрицательная.
      Что может быть плохого в том, что самая богатая страна в мире согласно личному решению своих граждан ежегодно тратит 300 млрд. долларов на помощь нуждающимся во всем мире? Это может быть помощь голодным и больным, престарелым или инвалидам детства, молодым ученым, исследователям, учителям, журналистам. Относительно помощи, которую оказывают благотворительные организации внутри страны, можно сказать только одно: каждый гражданин и группы граждан имеет полное право помогать кому угодно, если не нарушают закон. Относительно интернациональной помощи, которую в нынешнем веке оказывают правительственные и многочисленные неправительственные организации, - нет единого мнения. Возникает вопрос: "А не вредит ли такая помощь?" Всякая интернациональная помощь - это некоторое вмешательство, и трудно сразу просчитать, насколько благотворно будет оно. Этот вопрос мало изучен. В большинстве - это работы, написанные теми, кто сам принимал участие в интернациональной помощи, думал об этом, сравнивал. "Существуют разные способы, как можно стимулировать развитие в бедных странах: повысить уровень сбережений и одновременно с этим увеличить объем внутренних инвестиций, открыть свободную торговлю с другими странами, простить прежний внешний долг" [22].
      Это простые истины. Сложность в том, что для того, чтобы кто-то мог помочь другой стране, он должен знать эту страну, понимать не только букву закона, но и все, что называют местной этикой, культурой общения... Чем больше посторонний человек близок данной культуре, тем легче ему помогать. Это верно. Несомненно и то, что чем ближе посторонний человек данной культуре, тем дальше ушел от тех целей, которые заявлял вначале, поскольку попал в зависимость от местных существующих законов, обычаев. Это замкнутый круг: помочь может только тот, кто близок, но если близок - значит, такой же, как все. Как же он может помочь? Приближаясь к цели, удаляемся от намерения, таким образом, отходим от цели.
      "Если кому-то плохо, надо помочь" - эта самаритянская уверенность в своей правоте не может быть признана абсолютной, поскольку опыт открывает другую заповедь: "Помогая - не навреди!" Это тоже старая истина о том, что можно навредить, помогая.
      Интернациональная помощь - сложное явление. Помогая, получаешь власть. Но главный вопрос в том, как будешь использовать эту власть. В своих корыстных целях? Тогда жди упреки в двойных стандартах. Организаторов интернациональной помощи бедным и развивающимся странам часто упрекают в потаенной хитрости, подразумевая очевидное, что помощь всегда можно использовать в своих интересах.
      Добиться абсолютной чистоты намерений, осуществляя помощь, едва ли возможно.
      Помощь другим странам - сама легкая, прибыльная и безответственная. Казалось бы, помогать тем, кто живет в других странах, сложнее всего, поскольку нужно учитывать местные особенности, использовать советников, передвигать массу техники, перемещать персонал с одного континента на другой. Однако главные трудности в благотворительности - это не расходы, поскольку они - только малая часть затрат. В благотворительности затраты - это только иллюзия; нет себестоимости добра, поскольку важен результат и никто не может оценить, сколько было потрачено. В большинстве случаев найти спонсоров и получить финансирование легко. Интернациональная благотворительная помощь вообще не поддается контролю, и этим большинство благотворительных организаций охотно пользуется. Доказать эффективность даже самой неэффективной помощи в третьих странах намного легче, т. к. проверить факты нарушений в них сложнее.
      А что может быть более желанным для руководителя, чем уверенность в полной безнаказанности? Так безгрешность сливается с безнаказанностью.!
      Развитие всеобщей интернациональной помощи, которую стали оказывать развитые страны, совпало с периодом укоренения безгрешного стиля жизни.
      Вывод благотворительности за пределы родной страны - это кардинальное изменение в поведении человека. Возможность осуществлять благотворительную помощь в третьих странах сопоставима с тем влиянием, которое оказала концентрация производства в крупных промышленных центрах, когда из деревень ехали в города миллионы молодых потенциальных пролетариев. Свободный выход молодежи из семьи изменил законы самой семьи. Так и свободный выход молодежи из границ родного государства для благотворительной помощи в других странах рано или поздно изменит законы государства. Идеи равенства, справедливости, торжество либерализма создали базис для философии благотворительности. Современный молодой человек участвует в международной благотворительной помощи, поскольку ему нравится помогать людям, он считает это своим долгом, ведь убежден, что люди равны, имеют право на безопасную жизнь, социальную защищенность.
      Результат глобализации не только в том, что активные бизнесмены получили возможность развивать бизнес независимо от местных законодательных норм, преодолевать любые консервативные нормы, используя определенную меру свободы, предоставляемую законодательствами других стран и новыми возможностями. Они бы и так нашли способы как можно наилучшим образом развивать бизнес. Возможно главное достижение глобализации в том, что простой человек получил возможность освободиться от тягот принадлежности к государству. Кроме положительного - новая грань свободы человека, это однако имеет и отрицательный эффект. Государство нельзя унижать, иначе оно вообще ничего не сможет сделать. Его необходимо уважать, работать на него, платить налоги. Без налогов государству трудно жить. В 20 лет молодые люди должны, например, зарабатывать 20 тыс., в 30 лет - 30 тыс., в 40 лет - 40 тыс., соответсвенно можно строить бюжетную политику, для 20 тыс. дохода установить минимальную шкалу налогообложения, для 30 тыс. чуть поднять и так далее. Взрослые граждане зарабатывают больше, для них можно установить выше налоги, кроме того они покупают дома, машины, мебель, котеджи, лодки, покупают билеты на самолет, чтобы съездить на юг в отпуск - это все дополнительные возможности государству получить "прибыль" от обычной жизнедеятельности граждан. Если граждане дома и машины не покупают, посольку живут и работают в третьих странах и благотворительные организации оплачивают и проживание и транспортировку, и налогооблагаемые доходы таких граждан не превышают 10 тыс., в таком случае государство теряет слишком много.
      Если человек может быть свободен и от всего хорошего и всего плохого, что может возникать в государстве, тогда за счет кого будет продуктивно функционировать государство? Только за счет других государств.
      Возможность "уйти (уехать!) в благотворительную организацию" изменило мир. Государство перестало "владеть" своими гражданами, которые могут работать в негосударственных организациях, получать там полную социальную защиту: бесплатную аренду квартир, еду, медпомощь, образование.
      
       Интернациональная помощь: краткий обзор, статистика
      
      Для анализа воспользуемся данными о современном состоянии интернациональной помощи, приведенными в работе Р. Риддела [22].
      В мире множество стран в которых ежегодный доход на душу населения чрезвычайно низок. Их примерно 150, включая те, где душевой доход меньше 745 долларов в год (группа стран с самым низким доходом), и те, в которых душевой доход 2976-9205 долларов в год.
      Такие страны получают интернациональную помощь от развитых стран и от множества неправительственных организаций. Интернациональная помощь оказывается по двум направлениям: на развитие и на гуманитарные цели. Это создает свои сложности. Например, Министерство здравоохранения Мозамбика получало помощь от 400 доноров. В Танзании существовало одновременно 2000 донорских проектов помощи! В Гане более 60 министерствам и социальным институтам помогали международные организации помощи. Слишком много - не всегда хорошо! У семи нянек дитя без глаза. Каждый проект благотворительной помощи должен сопровождаться проверками, оценками эффективности, докладами, отчетами о проведенной работе. Соответственно, каждый донор должен регулярно посещать и проверять страну-получателя помощи. В некоторых странах более 400 донорских миссий одновременно осуществляли работу и две проверки каждый день!
      По состоянию на 2005 год, согласно официальным источникам, интернациональную помощь 23 развитые государства оказали в размере 109 млрд. долларов (Люксембург - 264 млн., США - 27 млрд). Это цифры, показывающие объем правительственной помощи развитых стран. Неправительственные организации помогали дополнительно. Помощь слаборазвитым странам в последнее время оказывают даже такие государства, как Латвия, Литва, Эстония, Венгрия, Исландия. Еще в 1969 году, задолго до появления новых доноров, было обращено внимание, что в мире и так "слишком много доноров". За последние 50 лет их появилось еще больше! Это создает проблемы в осуществлении интернациональной помощи. Об этом пишут исследователи [22].
      Статистика, которую мы использовали, показывает масштабы благотворительной деятельности. Исследователи международной благотворительной помощи обращают внимание на количество агентств, на потраченные суммы, анализируют влияние, которое оказывает такая помощь на страны-получатели. Нас интересует то, как влияет такая масштабная деятельность государства и неправительственных организаций на самих доноров, на ту страну, которая оказывает помощь другим странам.
      Крупные перемены часто рождают новое поколение, благодаря которому эти перемены происходят. В развитых государствах благотворительность вышла на такой уровень, на котором она никогда не была за всю историю развития человеческой цивилизации. В прежние века благотворительность считались добрые поступки, совершенные отдельными людьми (возможно, даже большинством (например, небольшие пожертвования у алтаря)) на основе верований, убеждений. Благо-творение было неразрывно связано с обычной жизнью. Те, кто имел больше возможностей, жил выше среднего, мог заниматься филантропией: открывать больницы, дома для престарелых, умственно отсталых, строить школы, собирать коллекции и создавать музеи. В мире ХХI века появилось поколение людей, которые живут благотворительностью как профессией. Об этих людях никто не думает. Это новое потерянное поколение. Это миллионы людей, которые обслуживают благотворительную деятельность и интернациональную помощь слаборазвитым странам. Проблемы, которые решают благотворительные организации, настолько сложны и запутаны сами по себе, что обращать внимание на это очередное "потерянное поколение" никто не будет.
      Различные крупные благотворительные организации осуществляют многие полезные, важные проекты, используя не только своих сотрудников, но и многомиллионную армию волонтеров, тех, кто помогает время от времени, участвует в различных благотворительных инициативах попутно с основной работой. Таких помощников множество. Детский фонд ЮНИСЕФ в 1984 году провел вакцинацию 800 тысяч детей в Колумбии. В течение трех дней в процессе национальной компании вакцинации приняли участие церковь, полиция, армия, общественные организации, школы, бойскауты, Красный Крест, более 100 тысяч волонтеров. В подобной программе вакцинации в Турции приняло участие 200 тысяч учителей, 54 тысячи религиозных лидеров, 40 тысяч деревенских старшин. Цель вакцинировать 5 млн. детей была выполнена на 84 % [20]. Это показывает, насколько население поддерживает любую благотворительную деятельность, которая соответствует базовым современным представлением о справедливости, равенстве, свободе, правах человека.
      Относительно целей благотворительной помощи существуют различные мнения. Помощь, которую оказывают развитые государства, в большинстве случаев сосредоточена в основном в тех странах, где донор имеет давние традиции, например, в бывших колониях, и с крупными торговыми партнерами. После распада Советского Союза, окончания холодной войны, деятельность некоторых стран (Швейцарии, Ирландии, Норвегии, Дании, Швеции) была направлена на более общие альтруистические цели, однако интернациональная помощь, которую оказывали главные участники (США, Япония, Франция, Великобритания), по-прежнему ориентировались на главных торговых партнеров.
      Такая установка меняет понимание эффективности. Если преследуются две цели: 1) помочь развитию слаборазвитой страны, улучшить уровень жизни ее граждан и 2) сохранить торгового партнера, - деятельность может быть признана эффективной в случае реализации только второй. Таковы сложности осуществления интернациональной благотворительной деятельности. Анализ такой деятельности приведен в различных работах (библиографию можно найти в цитируемой литературе) [22].
      Если согласиться, что существует амбивалентное отношение большинства государств-доноров к странам получателям и, соответственно, понятие эффективности зависит от конкретных отношений, которые неявно определяются в каждом случае для десятков тысяч простых участников, которые как раз и осуществляют интернациональную благотворительную помощь каждый день, оказывается не просто понять, кому помогают доноры и кому нужна такая помощь. Понятно, что раз люди участвуют в оказании такой помощи, значит, им это нравится, поскольку нет жизненной необходимости, чтобы заниматься интернациональной благотворительностью.
      
      Прощай, вольный и невольный грех!
      
      Развитие социального бизнеса и появление поколения социальных гопников наводят на мысль, что грех не нужен, он мешает государству и гражданам, препятствует свободному развитию производства. Значит, грех должен исчезнуть или преобразиться до неузнаваемости. Профессионал, работающий 40-60 часов в неделю в своем бизнесе или в корпорации, не может думать о грехе. Осознание себя грешным - это самый бесполезный стимул к работе, скорее это инициатива для внепроизводственного и вредного для здоровья декаданса - алкоголизма, депрессии, агрессии и насилия. От всего этого страдает общество. Государство вынуждено тратить дополнительные средства на медицинскую, психологическую, юридическую помощь и защиту пострадавших граждан. Исключив грех из мировоззрения современного человека, общество ничего не теряет, только выигрывает. Современный рабочий получает зарплату, которой достаточно для того, чтобы разнообразно, безгрешно отдыхать одну-две недели в год на южном курорте, кроме того, каждую неделю по выходным дням водить семью в кинотеатр, ходить с другом или сыном на стадион, болея за любимую команду. Кто будет грешить? Грешить нет возможности, нет времени, нет стимула. Грех - это не качественное изменение жизни, это не болезнь души (как определяют его), это оплошность, в основном, случайная. Ее нельзя осуждать. Государство (в отличие от церкви в прежние века) не заинтересовано, чтобы гражданин, труженик думал о своей греховности. Однако в обществе всегда есть люди, которых нельзя назвать тружениками, однако они и не тунеядцы. Это люди (обычно молодежь), которые не заинтересованы в материальном благополучии. В конце XIX - начале XX века - это была революционная молодежь: социалисты, анархисты, синдикалисты. В конце ХХ века после двух мировых войн, длившихся полстолетия, вновь стали возникать молодежные движения: хиппи, яппи, антиглобалисты, зеленые, розовые... "Бунт молодежи, феномен хиппи, движение защитников окружающей среды, растущий интерес к оккультизму, нежелание многих молодых людей, принадлежащих к среднему классу, поступать на работу, единственным вознаграждением за которую служат деньги, их настойчивое желание вместо этого получить работу "осмысленную", "приносящую удовлетворение" или "общественно полезную" - все это свидетельствует о мощной тенденции перехода от системы материальных ценностей индустриализма к тому, что может быть названо "постэкономической" системой ценностей. Постэкономическая система ценностей, характерная для супериндустриального общества, потребует от компаний и людей, которые в них работают, принять новые критерии оценки труда" [23].
      Существует весьма значительный кластер молодежи, которую не привлекает карьера финансиста, доктора, юриста, даже программиста. Они не хотят быть хиппи, яппи, гиками. Эти люди готовы посвятить жизнедеятельность "реализации добра" в этом мире. Они работают волонтерами в благотворительных организациях, едут в страны третьего мира, получая ничтожное финансовое вознаграждение, однако счастливы, что живут таким образом. Это стало возможным в последние 50 лет только потому, что социальная ориентация большинства развитых обществ гарантирует каждому возможность жить и работать без постоянного страха оказаться завтра в многочасовой очереди за бесплатной едой или в агентстве по трудоустройству, в которых еще несколько десятков лет назад стояли прадеды современной молодежи во времена Великой депрессии и в послевоенное время.
      Поколение социальных гопников - это многочисленные и разнообразные плоды, которые выросли на тучной почве социально-защищенного государства. Прежний капитальный вопрос "Грешен или нет?" зеркально преобразился и теперь звучит так: "Свят ли и насколько свят!?" Святость, конечно, тоже стала сказочной - без жертвы, без душевных страданий, без мук совести, поскольку жизнь тоже стала волшебством, детской игрой, в которой каждый хороший человек играет свою хорошую сказочную роль. В сказочном мире добрый герой не борется со злым героем, не сражается с обстоятельствами: злой мачехой, жадными братьями или сестрами, глупым царем, злой волшебницей, волком, лисой... Перед ним не стоит цель уничтожить зло, а только спастись от зла, выкрутиться любым приличным способом, не сделав ничего плохого даже самому подлому его носителю. Так живут нынешние гоппи. Они никогда не вступают в конфронтацию с государством. Гоппи живут всем сердцем в обществе, они готовы жертвовать всеми своими мелкими ежедневными привязанностями и даже обыденными удовольствиями ради того, чтобы мир изменился к лучшему. Это идеальные граждане демократического государства, о таких детях может только мечтать любой родитель, тем более отчим - государство. Подобные дети даже проявляют своеобразный "аскетизм", что прежде было немыслимо ожидать от обычного ребенка, сознательно отказываются от общепринятых для большинства других радостей жизни: "скорее купить дом в самом престижном районе и две машины - красный кабриолет и мощный хаммер", не думают о наследстве, никого не осуждают и всем довольны. Часто гоппи - вегетарианцы, трезвенники, но не ради экономии на мясе, дорогих винах и сигарах, а потому, что удовольствие для новых аскетов не в приобретении и обладании, не в чувственности, а в красивом, стильном воздержании ради великой цели.
      "Для нового времени, для всего его мировосприятия аскеза была пугалом, отвратительным и отталкивающим; воплощением всего того, от чего оно хотело освободиться. Но именно поэтому оно утратило внутреннюю бдительность, оказалось беззащитным перед самим собой. Через преодоление самого себя и отказ от себя человеку придется учиться властвовать над самим собой и тем самым стать хозяином своей власти. Завоеванная таким образом свобода позволит относиться серьезно к подлинному выбору, в то время как сейчас мы придаем метафизическую важность предметам вполне смехотворным. Аскеза даст нам мужество, необходимое для настоящей храбрости, и позволит снять маску с ложного героизма, в порывах которого сегодняшний человек приносит себя в жертву иллюзорным абсолютам.
      Из всего этого, наконец, должно будет сложиться духовное искусство управления, осуществляющее власть над властью. Оно различает между правым и неправым, целью и средством. Оно находит всему меру и среди напряженной работы и борьбы создает для человека пространство, в котором он может жить с достоинством и радостью. Только это и будет подлинной властью" [24].
      Аскезу и "духовный подвиг" современных гоппи нельзя даже сравнивать с деяниями прежних святых. "Новая святость" - это больше акт восторженной гордыни, чем глубокого смирения. Это тип "библейской бедной вдовы", помогающей всем по любому случаю своими нескончаемыми грошами, поскольку в Писании сказано, что тот, кто помогает последним, что у него есть, делает больше, чем тот, кто помогает от избытка. В Новом Завете есть и другие противоречивые образы. Апостол Петр - человек, увлеченный проповедью Христа, последовал за ним, однако, поступил как трус, трижды открыто предав учителя, затем "искупив грех" подвигом всей оставшейся жизни. Нужно ли сравнивать гоппи с апостолом Петром или это совершенно разные типы социальных энтузиастов?
      Нарциссические комплексы гоппи
      
      Нарциссические черты присущи каждому. Мы любим себя, уважаем, считаем исключительными. Это не патология. Крайние проявления нарциссизма, клинические случаи описаны в учебниках по психиатрии, психоанализу. Обычные проявления не опасны для общества и скорее приветствуются, чем порицаются. Такой "бытовой нарциссизм", конечно, отличает и поколение социальных гопников. Кажый человек ценит добро, которое сделал, очень дорого. "Мы любим людей за то добро, которое мы им сделали, и не любим за то зло, которое им делали" [25]. Человек, помогший ограбленому путнику (например, накормил за один динарий ), получает больше удовольствия, чем тот, который не потратил, а, наоборот, нашел на дороге соответствующую монету или купюру. Моральное удовольствие не умножается на что-то, оно существует само по себе. Нельзя сказать, что самое большое удовольствие человек получает, когда нашел на дороге динарий, потом встретил ограбленного путника и накормил несчастного в таверне, на что и потратил найденные деньги. Такое умножение удовольствия случается только в воображении. В реальной жизни увеличение добра тоже возможно. Например, если не только совершил доброе дело, но оно было также отмечено окружающими, обществом и государством. Орден получить всегда почетно. Но иногда и без такого признания человек может быть уверен, что сделал что-то хорошее и достоин ордена. Например, если принадлежит к какому-то ордену. Имеется в виду игра слов: орден как государственная награда и как тайное сообщество людей, нацеленных на достижение некоторых значимых для них целей. Сама принадлежность к такому ордену может быть равноценна любой награде. Гоппи - это современный орден, который гарантирует, что человек, примкнувший будет счастлив, поскольку в своих оценках о добре и зле, всегда сможет оправдать себя. Опираясь на вес группы, он сможет изъять все сомнения, обвинения (явные и неявные) и чувствовать себя вне зависимости от своих конкретных действий безгрешным и святым, "бедной вдовой", к которой нельзя не относиться с уважением.
      В библейских притчах особое место занимает образ бедной вдовы, которая отдала несчастному путнику последний лепт. Это совершенно бесспорно доброе дело, которым она могла гордиться всю жизнь. Образ библейской вдовы стал нарицательным, образцовым. Христос особенно отметил ее и похвалил. Однако мы не знаем некоторых важных мелких деталей. Как жила вдова? Может, у нее трое или пятеро голодных детей (вдова, сказано, бедная, но не указано, что бездетная)? В таком случае поступок вдовы выглядит скорее непростительной глупостью!
      Упрекать доброго человека в том, что он сделал что-то недоброе, темное, злое, - невозможно! Кто будет этим заниматься? Для этого нужен посторонний критически настроенный человек: родственник, близкий друг... Современный человек свободен и сам выбирает, с кем дружить, кто имеет право его упрекать, поучать, давать советы. Социальные связи - это своеобразное духовное братство социальных гопников, позволяющее каждому жить так, как он хочет.
      
       Великие образы.
      
       "Современный человек сам по-своему понимает, что такое грех, и сам осуждает и оправдывает себя со своей точки зрения" - так можно сказать только для того, чтобы отметить важную и, возможно, главную роль именно самого человека в решении этических вопросов. Только в таком аспекте "грех - это личная точка зрения", поскольку сам по себе этот тезис ничего не говорит о том, как именно преломляется в сознании индивидуального человека некие всеобщие представления о добре и зле, доминирующие в данное время в данной культуре. В прежние времена человек был более привязан и зависим как от тех моральных представлений, которые сформировались у него в детстве, так и от той среды, в которой жил и работал. Социальное положение, принадлежность к определенному классу, цеховые традиции, общинные нормы - все это в значительной степени влияло на то, кем должен быть человек: гражданином древнегреческого полиса, благородным рыцарем, чиновником... Литераторы, драматурги могли создавать определенные образы: Ахилл и Одиссей (Гомер), Дон Кихот и Санчо Панса (Сервантес), Фауст и доктор Вагнер (Гете), Раскольников и Свидригайлов (Достоевский). Такие литературные типы трудно создать в современной литературе, поскольку мир стал иным. Конечно, немаловажную роль играет то, какое воспитание получил человек, где живет и работает. Важным представляется тот факт, что люди получили возможность достаточно легко перемещаться из одного социального класса, города, страны, религиозной конфессии - в другие. Это изменило духовный образ современного человека. Типичное стало массовым, безличным. Однако массовая культура не смогла предложить тот нравственный образ, которому человек мог бы следовать. "Супергерой" - это персонаж комикса высокобюджетного фильма. Супергероев, которых в массовой культуре множество (человек-паук, железный человек, Джеймс Бонд...), не изучают в школе, им поклоняются и с их помощью развлекаются в свободное от учебы и работы время. Супергерой не думает о нравственных вопросах, он безгрешен, поскольку отдает все силы на борьбу со злом. Но грех как раз и и должен возникать тогда, когда обычный человек сталкивается со злом и принимает решение.
      Плюрализм как идеология изменил человека. Если необходимо любить людей и относиться ко всем одинаково, уважая их точку зрения и выбор, тогда нет оснований для греха. Христос, Дон Кихот и Наполеон (вымышленные и реальные персонажи) относились страстно к другим людям, оценивали их поступки и осуждали, порицали, наказывали. Без этого нет личности и невозможно определить сущность греха.
      Современный нравственный человек оценивает греховность своей жизни, понимая грех как отпадение от той нормы поведения человека в обществе, какую он сам сформировал на основе своего морального опыта.
      
      Моральные метаморфозы в тоталитарных обществах
      
       Общественный строй, в котором существует господствующая идеология, во многом отличается от общества с доминированием массовой культуры. Оба варианта можно сравнивать и находить общее, возможно, только в нравственном аспекте. Известны работы З. Фрейда о влиянии отца на духовное развитие подростка: мальчик вырастает с теми или иными невротическими нарушениями. Государство как аппарат контроля, насилия общества над личностью также выступает в роли "отца", а неврозы относительно государства могут быть подобны тем неврозам, которые формируются в процессе естественного развития человека.
      "Не-чистое = нечистое" отношение человека к государству осуществляется таким же образом, как и отношение девочки к матери, мальчика к отцу. Однако это не та амбивалентность, двойственность, которая проявляется в семейных отношениях, это скорее амбивалентность нравственная: я должен обществу, государство - мне и обществу. В этой триаде нет первого лица, поскольку точка зрения подвижна, это метаморфозы Овидия. Все зависит от каждого конкретного случая. Соперничество личности, государства, общества определяет нравственное поведение человека и позволяет ему жить на свое усмотрение: в одних вопросах человек может ставить себя во главу угла, в других скрываться за маской служителя интересам общества, в третьих - оправдывать свою беспомощность всесильной волей государства, этим "гипертрофированным отцом", Зевсом, который, как известно, был порочен, распутен и гневлив, но все равно всеместно почитаем.
      Возможность оправдать дурной поступок тем, что был совершен не ради личной выгоды, а для пользы для всего общества или по воле законов и обязательств гражданина перед государством, позволяет человеку грешить и каждый раз оправдывать себя, пребывая в святом и благоугодном состоянии, когда внутренний мир уравновешен, а совесть не страдает. Однако это равновесие достигается за счет "параноидальной отрешенности" от мира. Человек служит цели, которую видит только он, и переубедить его или даже понять то, чему он служит, другому невозможно. Разговаривать с таким человеком о морали бессмысленно. "Параноидальная отрешенность" рождает "моральных шизофреников", когда личность раздвоена, живет законами двух миров и в каждом старается быть человеком "здоровым и чистым". Именно в этот момент теряется осознание греха, нравственная подотчетность человека самому себе, своим единым и цельным этическим представлениям. Раздвоение личности и морали - это отклонение от нормы, которое, увы, стало нормой.
      Вопросам этики с точки зрения психоанализа посвящена работа Фромма [26], в которой он интерпретирует теорию Фрейда, рассуждает об этике гуманистической и авторитарной. "От теории сверх-Я Фрейда немногим отличается его взгляд, согласно которому нравственность есть в сущности реакция на зло, изначально укорененное в человеке. Он полагает, что сексуальные стремления ребенка направлены на родителя противоположного пола, что в результате он ненавидит как соперника родителя одного с ним пола и что отсюда с необходимостью возникают чувства вины, страха и враждебности (эдипов комплекс). Эта теория представляет собой светский вариант концепции "первородного греха". Поскольку эти кровосмесительные и смертоносные побуждения являются неотъемлемой частью природы человека, постольку, полагает Фрейд, для обеспечения возможности социальной жизни и вынуждены были люди вырабатывать этические нормы. Сначала в примитивных системах табу, затем в менее примитивных системах этики человек постепенно вырабатывал нормы социального поведения, защищавшие как отдельного индивида, так и большие группы людей от опасности проявления этих побуждений" [26].
      Впрочем, Фромм известен больше не критикой учения Фрейда, а описанием конформиста - человека определенного типа, который наиболее приспособлен к господствующей идеологии. Фромм широко использовал термин "рационализация" - умение находить рациональные объяснения различным иррациональным событиям и поступкам. Конформист - это не бунтарь. Тот, кто приспосабливается, - не бунтует. Это арифметика. Новая высшая алгебра говорит, что можно приспособиться к бунтарям и стать еще лучше, чем "бунтующий".
      Конформист и бунтарь сливаются в поколении гоппи.
      Тот, кто бунтует, - не один, он вместе с другими. Поскольку никто конкретно не нацелен на изменения, бунтари сливаются в одно целое. Таким образом, конформизм возможен и в бунтарстве, если бунт - это стиль жизни, а не вид продуктивной деятельности (достижение каких-то целей теми или иными средствами, например политическими).
      
      Клиническая картина:
      бесконечное счастье безгрешного человека
      
      Трудно анализировать тип человека, который уверен в себе, всегда оправдывается и постоянно убеждает себя, что безгрешен. Невозможно оценить, что приобрел такой человек, что потерял.
      Нарциссический тип человека доволен самим собой и, более того, лелеет себя, страдает от потери себя и любит себя пустого до изнеможения. Такой тип довольно хорошо описан в психологической литературе. В данном разделе идет речь о человеке, который выработал привычки, сформировал устойчивое отношение к миру и к самому себе, научился во всем всегда оправдывать себя. Он не обязательно себя любит и даже может жертвовать собой в таких формах, как никогда бы не поступил обычный, традиционный "нарцисс", для которого весь мир - его продолжение. Новый нарцисс - это скорее общественный, социальный человек, чем замкнутый индивидуалист. Это не тот эгоист, который всегда старается использовать мир в своих интересах, как капиталист в старом понимании (деловой человек эпохи первоначального накопления капитала). Новый нарцисс - это человек, живущий высшей формой самообмана. Он любит себя, как классический нарцисс, использует общество (до которого нет дела классическому нарциссу) для того, чтобы полюбить себя еще больше и найти другие грани в своем совершенстве, поскольку не имея ничего, можно жертвовать этим для пользы других и обманывать себя не только в том, что ты сам такой хороший, но и в том, что еще и твоя пустая польза обществу оказывается самым полезным и нужным для жизнедеятельности общества делом. Новый социальный нарциссизм превзошел древнегреческую арифметику, стал использовать умножение, чтобы удвоить значимость себя для себя самого с помощью признания и использования множественности "Я". Это естественное развитие идеи. Нарцисс, пока он был один и являлся именем собственным, должен был делать именно то, что написано в старинной легенде, но как имя собирательное, нарицательное - он должен меняться вместе с развитием и переменами, происходящими в обществе. Нарицательный нарцисс не может быть один! Чтобы нарциссу стать именем нарицательным, необходимо отметить нечто общее множеству тех, кого называют нарциссами, но если бытовых обычных нарциссов много - это уже не тот нарцисс, о котором мы читаем в статьях энциклопедии, это любимец Эхо, которого знали древние греки. Нарцисс как имя нарицательное должен обозначать класс людей, которые живут внутри общества и за счет различных "источников" умножают свою красоту, святость и благолепие. Классический Нарцисс, сраженный проклятием, постоянно любовался своим отражением в зеркале бегущей реки. Новый нарцисс видит себя как малую часть духовного лидера, который господствует и постепенно преображает общество. Он и адепт, и проповедник, и даже порой апостол новой появившейся веры.
      Психологический нарциссизм - это патологическая форма защиты от мира, неспособность объективировать его. В этом случае мир является не представлением чего-то отличного от "Я", не тем, что воспринимает "Я" как субъект, а ограничивается тем, что через ощущения можно воспринимать как продолжение себя.
      Социальный нарциссизм, нарциссизм поколения гоппи - это тоже защита от мира, только не с помощью его отрицания и признания несуществующим (как у психологического нарцисса). В социальном нарциссизме мир "распространяется" дальше, за пределы субъекта, поскольку последний расширяет свою субъективность до объема некоторой социальной общности, в которую он включен. Для социального нарцисса в таких процессах важен мир единомышленников.
      Прежде общественные изменения происходили потому, что некоторые группы, классы приобретали достаточный вес, однако были лишены возможности оказывать на развитие общества такое влияние, которое бы соответствовало их идеалу. Рано или поздно происходили революции, выравнивая отношения в обществе. В частности, это мог быть конфликт между производительными силами общества и существующими на тот момент производственными отношениями. Гоппи - не революционеры, они не ставят цель измененить существующий порядок, не идут на конфронтацию с властью, не стремятся перестроить общество согласно их взглядам. И в этом решающее отличие этого поколения от других "бунтующих поколений". Гоппи - это выбор, который делает сам человек и ему же следует, веря, что в обществе были, есть или будут миллионы единомышленников (друзей) и за счет этого мир эволюционирует в "хорошем" направлении. Такое "миролюбивое" "нейтральное, статистическое" настроение современных бунтарей вызвано не столько толерантной идеологией, которую они исповедуют, а тем, что в большинстве развитых стран после окончания Второй мировой войны последние 65 лет не производилось всеобщей мобилизации и человек привык к тому, что мир безопасен, как кошка (а кошка не тигр, хотя и есть что-то общее), в таком мире можно жить и не бояться. В мирное время начинает проявляться спонтанная социальная активность, которая рождается и тут и там: в среде управленцев крупного бизнеса, среди молодежи, среди работников различных организаций, которые осуществляют тысячи и миллионы социально значимых проектов.
      Люди, помогающие создать местный центр помощи бездомным, объединены общей целью. Повсеместно таких положительных социально направленных инициатив реализуется множество: строительство онкологических центров, создание банков мелкого кредитования в развивающихся странах для инициативных, но нуждающихся. Список добрых дел, которые ежесекундно осуществляются в мире, можно продолжать практически до бесконечности. В истории человечества так много добрых начинаний никогда не возникало вне силы религиозной веры, вне страданий и подвигов подвижников, а лишь за счет стечения обстоятельств, когда в благополучный период рядовой человек оказался предоставлен самому себе и смог осуществлять то, что хочет. И он не бросился накапливать стартовый капитал, не стал указывать другим, как им нужно жить, а неожиданно начал делать именно то, что человек, по всей видимости, и должен делать: жить так, чтобы мир стал лучше. Эта направленность на доброе, присущая поколению социальных гопников, помогла родиться замечательным людям, которые посвятили большую или самую важную и значительную часть своей жизни помощи ближним. Порой это очень известные в обществе люди .
      Нацеленность на добро - прекрасное основание для того, чтобы жить "по человечески", свято, чисто, как нужно. Люди, объединенные высокой благородной целью, редко совершают тяжкие уголовные преступления, им не свойственно казнокрадство, пьянство, хулиганство, бытовое насилие и другое подобное ярко выраженное антисоциальное поведение. Это, можно сказать, - святые люди в современном понимании. Однако и среди апостолов были иуды. Даже в истории церкви были свои темные страницы. Современные гоппи тоже могут жить греховно. Только простого человека на грехе не поймаешь. Все хорошее они делают как другие, а грехи, проявляющиеся из-за отношений с родителями, семьей, близкими, друзьями, находятся вне их жизни, поскольку при нарциссическом неприятии мира, который не является продолжением личности самого нарцисса, этого мира попросту нет.
      Это темная "потусторонняя" сторона социального гопничества.
      Никто не делал статистику грехов социальных гопников в ХХI веке. В качестве примера можно использовать статистику преступлений, в которых признались квакеры (период - 1682-1776 гг.). Опросы проводились на годовых митингах. Искренности квакеров можно доверять.
      1) Супружеская неверность: да - 37,4 %, нет - 45,8 %.
      2) Пьянство: да - 7,8 %, нет - 60,9 %.
      3) Участие в военных действиях, исполнение воинских обязанностей: да - 3,8 %, нет - 71% [21].
      Супружеская неверность в XVII столетии имела свои особенности. Если не придавать значения первому пункту, поведение большинства квакеров в то давнее время можно признать примерным. Учитывая, что квакеры, в силу убеждений, - бесполезные солдаты, третий пункт тоже можно не принимать во внимание.
      Гоппи тоже примерные люди. В этой среде чуть больше распространено легкое, "социальное" пьянство, супружеская неверность практически отсутствует, поскольку гоппи - внесемейные люди. Нет семьи - нет измены. Военными действиями гоппи не интересуется: участвуют в них редко и в основном как гражданские лица. Гоппи идут на войну, чтобы помочь страдающим. Квакеры тоже известны своей милосердной антивоенной деятельностью.
      Государство и простой человек связаны крепко. Понимают друг друга с полслова. Только одному плохо, тотчас и другой беду почувствует. Как только исчезает угроза внезапного, насильственного изменения существующего порядка, человек перестает обращать внимание на порядок вещей, начинает жить по своему, по своему уму-разуму. Люди, нацеленные на изменение общества, - не-нормальные люди. Обычный человек не хочет менять богов, он живет или существующими или своими богами. Человек живет примерно 60-80 лет, поэтому нет смысла поклоняться вечным богам, которые были тысячу лет назад и будут главенствовать через миллионы лет.
      Грешен человек или нет? В каждом случае каждый решает сам. Это не значит, что человек может решать этот вопрос независимо от того, что думают о нем самом и его поступках другие. Человек решает сам, поскольку берет на себя ответственность. Каждый зависим в той или иной степени от того, что о нем думают другие, от прошлого опыта, воспитания. В этом отношении вопрос "Грешен человек или нет?" можно сравнить с классическим вопросом психологии, философии, религии "Свободен человек или нет?".
      Вопрос свободы человека различные мыслители решали и решают по-разному, но наиболее остро он был поставлен в переписке Лютера с Эразмом Роттердамским. Проблему свободы воли трактовали многие писатели, ученые, философы. Например, Маркс указывал на подспудное влияние общества на отдельного человека как элемента массы человеков, называл человека продуктом общественно-политических отношений; Фрейд исследовал влияние инфантильных психических отклонений в последующей жизни человека. Обобщая все точки зрения, можно сказать, что человек свободен, хотя порой действует, мыслит, чувствует под влиянием пережитого физиологического и психического опыта (Фрейд) или общественного (Маркс). Существуют и другие области душевной жизни человека, которые тоже влияют на поведение: архетипические представления (Юнг), экзистенциальный опыт (Сартр, Камю).
      В ХХI веке забыли о многих нормах. Человек стал свободен от прошлого зла (зло передается от старшего поколения младшему, от отца к сыну), которое накопилось в нем в силу индивидуальных причин.
      Подобным образом нравственную дилемму "Грешен или нет?" каждый решает сам. Однако, как и во всех остальных вопросах, поступках и решениях, человек может действовать обдуманно, необдуманно, самообманываться, защищаться, делая одно, чтобы компенсировать другое и всегда найти оправдания, "свидетельства" несвободного решения. Единственное отличие в том, что, рассуждая о свободе воли, всегда предполагается анализ уже произошедших событий, выявление причин, истинных побуждений, а при решении вопроса "Грешен человек или нет?" событие должно произойти в процессе осознания и всплыть, вылиться в какое-то решение: грешен или нет, поскольку грех - это будущее, это то, что появится в процессе осознания и оправданий того, что уже произошло. Это словно наш знакомый мир, который мы видим в четвертом измерении...
      
      Равенство и справедливость
      
      Грех, святость, невинность, искупление, прощение - сложные понятия, которые редко используют в научной литературе. Они видоизменились в наш рациональный, демократический, секулярный век. Этика исследует преимущественно нравственные принципы человека: существуют ли они объективно, как возникают, как формируются. Одни ученые убеждены и доказывают, что мораль, осознание различия между добром и злом формируются в процессе развития человека, тогда как в природном "аморальном" мире морали нет, идет постоянная кровавая смертельная борьба за жизнь. Другие указывают на социальное поведение многих животных, насекомых, даже микроорганизмов, демонстрирующих групповое целенаправленное поведение для взаимной пользы. Этика занимается правилами, законами, организующими нравственную жизнь человека. В любом учебнике по этике можно найти обширную библиографию работ, в которых изложены основы изучения этой науки, начиная с "Никомаховой этики" Аристотеля: "Он (Аристотель) обозначил предмет и отличительные признаки этики как науки. Он же дал ей имя.... Наука, которая изучает этические добродетели, их роль в достижении счастья, исследует, какой характер, какой нрав человека является наилучшим, была названа Аристотелем этикой" [27].
      Рассматривая вопросы в данной работе, мы придерживаемся иного взгляда на этические проблемы. Не так важно, как возникли моральные ценности в душе человека: в процессе религиозного воспитания, даны от Бога, основываются на чувстве справедливости, зависят от долга, определяются "приятным" удовольствием или "это свет", который живет в каждом человеке, как учили квакеры. Важно, что такие ценности есть. Еще меньше нас интересует вопрос о том, каким должен быть наилучший характер человека, чтобы последний был добродетельным и счастливым, поэтому мы не будем сравнивать жизнь и убеждения великих философов Сократа, Демосфена, Эпикура... Нас интересует в первую очередь то, как человек, независимо от того, какой у него характер, нарушает моральные ценности или собирается нарушить, готов поддаться соблазну, как он останавливает себя и затем осуждает себя и оправдывается. Поскольку современный человек - гражданин, связанный с государством в практике своей жизнедеятельности (работа, отдых, транспорт, школы, магазины, пенсия, банки, больницы), он обязан и привык сдерживать свои чувства: не может грубо физически наказать ребенка, удовлетворять многие естественные потребности открыто в общественных местах.
      Государство оказывается вовлеченным в моральную жизнь гражданина, будучи посредником между личностью с ее личными нравственными убеждениями и всеобщими этическими нормами. Это возвращает нас в самое начало рождения этики как науки, к первоосновам, к "Никомаховой этике": "Мы видим, что наиболее почитаемые умения, как-то: умения в военачалии, хозяйствовании и красноречии - подчинены этой [науке]. А поскольку наука о государстве пользуется остальными науками как средствами, кроме того, законодательно определяет, какие поступки следует совершать или от каких воздерживаться, то ее цель включает, видимо, цели других наук, а, следовательно, эта цель и будет высшим благом для людей [вообще]. Даже если для одного человека благом является то же самое, что для государства, более важным и более полным представляется все-таки благо государства, достижение его и сохранение. Желанно, разумеется, и [благо] одного человека, но прекраснее и божественней благо народа и государств. Итак, настоящее учение как своего рода наука о государстве имеет это, [т. е. достижение и сохранение блага государства], своей целью" [28].
       Давно уже не было такого сыновье-почтительного отношения к государству. До того как возникли современные социально-ориентированные государства и возник феномен счастливых гоппи (граждан, которые терпимо относятся к государству, хотя живут социальными ценностями), в государствах конца ХIХ - начала ХХ отеческая роль государства вызывала у большинства мыслящих людей протест, поэтому существовало мощное анархическое движение, призывавшее жить не только по законам равенства, но и по законам справедливости, а также отказаться от помощи государства. Последний из великих анархистов - П. А. Кропоткин - вопросам этики и происхождения морали посвятил множество работ. В его воззрениях много родственного представлениям современных гоппи. В очерке "Нравственные начала анархизма" Кропоткин отмечал: "Объявляя себя анархистами, мы заранее тем самым заявляем, что мы отказываем обращаться с другими так, как не хотели бы, чтобы другие обращались с нами; что мы не желаем больше терпеть неравенства, которое позволило бы некоторым из нас пользоваться своей силой, своей хитростью, смышленостью в ущерб нам. Равенство во всем - синоним справедливости. Это и есть анархия. Мы отвергаем белую кость, которая считает себя вправе пользоваться простотой других. Нам она не нужна, и мы сумеем уравнять ее. Становясь анархистами, мы объявляем войну не только отвлеченной троице: закону, религии и власти. Мы вступаем в борьбу со всем этим грязным потоком обмана, хитрости, эксплуатации, развращения, порока - со всеми видами неравенства, которые влиты в наши сердца управителями, религией и законом. Мы объявляем войну их способу действовать, их форме мышления. Управляемый, обманываемый, эксплуатируемый, проститутка и т. д. Оскорбляют прежде всего наше чувство равенства. Во имя Равенства мы хотим, чтоб не было больше ни проституции, ни эксплуатации, ни обманываемых, ни управляемых" [29].
      Анархизм - течение, с постулатами которого невозможно спорить. Доказать убежденным ничего нельзя. Поэтому никто до сих пор не спорил с анархистами, только некоторые использовали отдельные идеи.
      Еще раз повторим слова из своеобразного манифеста анархиста: "Не желаем больше терпеть неравенства, которое позволило бы некоторым из нас пользоваться своей силой, своей хитростью, смышленостью в ущерб нам. Равенство во всем - синоним справедливости. Это и есть анархия. Мы отвергаем белую кость, которая считает себя вправе пользоваться простотой других. Нам она не нужна, и мы сумеем уравнять ее".
      Это слова политика, поскольку в них нет логики. Если "белой кости" не позволено пользоваться простотой других, это должно быть оформлено законодательно. Всякое законодательство извращает естественное право, поскольку трудно доказать, почему нельзя пользоваться своей исключительной силой, образованием, подготовкой и объемом знаний, чтобы конкурировать и побеждать других, которые не так хорошо подготовлены, а каждый обязан следовать требованиям закона, который определяется известным образом теми, кто не имеет никакого другого дара.
      Как изменился мир за сто лет! Кто будет протестовать, враждовать с государством? Хотя все пороки, о которых упоминал Кропоткин, остались без изменений: проституция до сих пор не искоренена, неравенство стало еще большим, вообще всеобщим, поскольку управляющий банка получает зарплату, иногда в сотни раз превышаюшую заработок рядового сотрудника банка. Кто будет протестовать против "хорошего" государства, в котором одни - активные, "избранные", целеустремленные - могут получать сверхприбыль за счет своего капитала, интеллекта, образования, необыкновенной трудоспособности или невероятной смелости, а другие будут продолжать жить на уровне среднего класса, для которого главное - жить как все. И те и другие не могут существовать без государства, которое стало наилучшим посредником между крайностями. Несчастные и обездоленные совсем бы пропали без помощи государства в наше время. С другой стороны, некому протестовать против насилия государства. Классических анархистов больше не осталось. Современные гоппи в отличие от прежних революционеров-коммунистов, анархистов не объявляют никому войну, выбирают стиль жизни, который им мил и нравится, они предпочитают жить не отрицательно-протестно, а положительно-прекрасно, весело, радостно, дружно, осуществляя помощь ближним, не "пожирать" их, не управлять ими, пользуясь их слабостями и их достоинствами с целью "сколотить состояние". В этом много от Кропоткина, который мечтал построить общество не только равенства, но и справедливости без насилия государства, а за счет нравственной, этической жизни свободных членов нового общества. Этот "великий знахарь - анархист", крупный ученый заметил, что в природе, кроме "кровавой и беспощадной борьбы видов за выживание", существует естественная и повсеместная в живой природе тяга к общительности, порой к взаимопомощи, и хотя виды находятся в постоянной борьбе, отдельные живые представители порой совершенно не имеют никаких агрессивных намерений к сородичам и даже другим видам. Поэтому развита взаимопомощь, своеобразное "уважение прав чужой жизни и потребностей", когда напрасно никто никого не атакует, если не нарушены основные природные законы, и "особь" не должна вступать в конкурентную борьбу для удовлетворения сексуальных потребностей, что возникает обычно только в определенное время, или защиты границ обитания, отгоняя чужаков. Идиллический взгляд на живую природу можно найти в творчестве Киплинга, ("Маугли"), увидеть на картинах Брейгеля ("Святой Иероним в пустыне"), прочитать на страницах философских трудов Кропоткина, который находил основы этики и социального поведения в живой природе. Однако даже если природный мир "не лежит во зле" и в нем можно найти что-то светлое, устойчиво-хорошее и доброе, это не гарантирует, что мир может быть построен на таких инстинктивно-положительных социальных началах. Возможно, когда-то так и будет, однако в обозримом будущем человечество вынуждено будет жить среди конфликтов интересов, борьбы, насилия требований законов над свободными, инстинктивными душевными побуждениями отдельной личности. Сказка анархиста Кропоткина не удалась, не осуществилась, однако что-то в этой сказке все же воплотилось в жизнь и многие молодые люди первого десятилетия III тысячелетия сами выбирают жизнь безмятежную, идилическую.
      
      Прощение грехов необходимо всем.
      
       Чтобы понять, как человек может чувствовать себя безгрешным, а значит, прощенным необходимо осмыслить диалектику прощения. Прощение верующего грешника происходит зависит от церкви, к которой принадлежит грешник. Далее мы будем говорить о человеке, который не имеет определенных религиозных убеждений. Это может быть любой верующий или неверующий человек, поскольку в данном контексте главное не это.
      Большинство людей стараются жить нравственно, следуя этической заповеди "Не делай другим того, чего не хочешь, чтобы сделали тебе" или категорическому императиву: "Всегда поступай так, чтобы твои поступки и решения выглядели как воплощения некого высшего морального закона". В реальной жизни эти требования нелегко осуществить. Например, в организации на должность претендуют двое сотрудников, руководитель вызывает их на собеседование. Как они будут себя вести, представлять? Будут ли сухо, объективно и честно перечислять личные достоинства и недостатки, как велит категорический императив и строгие законы этики, или каждый попытается представить себя в наилучшем виде, чтобы убедить начальство, что именно он - наиболее подходящий кандидат. Это обман, манипуляции, против которых с таким негодованием выступал анархист Кропоткин. Кроме подобного обычного обмана в данной ситуации могут быть примешаны и некоторая "нечестность". Например, один из кандидатов - молодой, веселый, энергичный, второй - пожилой, суровый, с опытом. Скорее всего, оба будут представлять себя не только с самой лучшей стороны, но и отталкиваясь от недостатков соперника. Первый будет акцентировать на своей молодости, энергичности, второй - превозносить свой опыт и серьезный характер. Таким образом, каждый, скорее всего, поневоле будет использовать другого, чтобы создать о самом себе у руководителя необъективное приукрашенное представление. Таких ситуаций в жизни любого человека возникают тысячи. Вспоминая и анализируя поступки, некоторые люди легко прощают себя, оправдывая тем, что все так поступают, а большинство еще и хуже, другие видят свой грех, каются, однако не так как дети ("больше не буду"), а пытаются стать другими, чтобы было больше внутренней силы и меньше слабости. Так, в представлении алеутов, живущих первобытно-общинным строем, "стыдно бояться выходить в море при сильном ветре или опрокинуться в лодке в гавани; другими словами быть трусом, а также не быть ловким и не уметь бороться с бурей. Стыдно не быть сильным, ловким, щедрым, как другие" [29]. В этом прогрессивная, а не регрессивная роль греха и покаяния. Современное поколение, подражая человеку первобытной культуры, может сказать: "Какой стыд, что я был таким слабым и так нагрешил!" Осознание этого стыда побуждает человека к дальнейшему нравственному развитию, дает духовную силу. Это очень важный момент. К сожалению, такую ситуацию трудно описывать с "третьей точки зрения", так, чтобы было интересно всем. Патетические нотки нарушат симфонию простого научного исследования и разумных размышлений. Хотелось бы обратить внимание на контраст этого древнего, первобытного "чувства стыда не быть таким ловким, хитрым и сильным как другие" и позиции социальных гопников, которые не стыдятся быть обычными, нормальными пацанами.
      Существует множество определений понятия человек, однако в ракурсе, рассматриваемом в данной работе, можно сказать, что человек - это существо, наделенное разумом. Наиболее полное описание такого подхода, когда разум - абсолют, который оправдывает с нравственной точки зрения все остальное в человеке, представил Кант. Другие концепции признают бесспорным тот факт, что человек помимо разума обладает чувствами, а они могут быть могущественнее разума. Сильные, но в большей части неосознаваемые страсти и желания (см. Фрейд) порой повелевают человеком сильнее разума. И сам разум может оказаться порочным, совсем не таким, каким его видел Кант. Разум иного индивидуума может потребовать, чтобы человек стал если не абсолютным, то высшим императором над всеми, земным богом. Если же этого не происходит, то разум должен позиционироваться как отправная точка для соответствующего мировоззрения (Штирнер, Ницше). Конечно, человек не может быть определен только в трех координатах: разум, чувства, воля. Однако нам кажется, что именно в этом пространстве на данный момент можно наиболее точно описать человека с точки зрения основных сил, конфликта позиций. Наличие этих трех измерений позволяет каждому в определенных случаях рассматривать себя только с позиции каких-то двух. Человек может перестать действовать согласно своему разуму, своим подспудным желаниям, не признавать, что каждый человек - личность, обладающая волей. Способность человека рассматривать себя, свои поступки не в трехмерном, а двумерном мире (а в клинических случаях и в одномерном) как раз в большинстве случаев и порождает грех. Дурной поступок может быть совершен или задуман в реальном, обычном мире, но грех возникает только тогда, когда осознано то, что совершилось. Поэтому мы полагаем, что природа никогда не грешит, поскольку в ней некому осознавать грех. Грех возникает как нравственная реакция на рассмотрения себя самого прошлого в трехмерном мире с координатами разум-чувства-воля. Видишь себя или действуешь как будто у тебя нет одной из координат, - значит грешишь! Если действовал без разума, побуждаемый страстями и волей, - грешил. Иные пары сочетаний: разум и страсти, разум и воля в данном случае создают ту же картину.
      Раз мы выбрали только некоторых философов, ученых, на суждения которых будем опираться, оставляя в стороне взгляды сотни других равновеликих названным, следует коротко описать, что именно открыли, увидели, осознали эти мыслители и какие именно их представления мы считаем важными для конструирования многомерной модели нравственного мира современного человека.
      Кант - это разум, разум - это Кант. О разуме писали многие до Канта. Платон, Декарт, Спиноза... Однако только Кант категорически заявил, что нравственное чувство не выводимо ни из чего другого, оно не может быть физиологической или психической реакцией человека, привычкой получать одобрение, удовольствие от него. Нравственность неотделима от разума. Если ты - разумный человек, ты, соответственно, должен быть нравственным, поскольку нравственность - это как раз и есть основная работа разума, без которой и разум и человек - ничто. Если не нравственный, значит неразумный, а просто человек, которых рождается в современном мире каждые сто лет по 20 миллиардов.
      Удивляет то, что большинство людей именно так и думает. Даже нарушая законы нравственности ежедневно и порой ежечасно, многие, остаются убежденными в своей нравственности.
      Если поведение человека в определенных обстоятельствах было неадекватным, не человеческим, он был в состоянии аффекта, - это мог быть результат обиды, утраты веры. С точки зрения постороннего наблюдателя, друзей, состояние того человека было необычным. Мы смотрим на него ситуативно, двумерно! Но если сам человек тоже будет так оценивать себя, рано или поздно у него возникнет конфликт представлений. В таком случае понятно утверждение Канта: человек всегда должен поступать так, как трехмерный человек, как будто это не он сам так поступает, а представляет, как бы поступил на его месте идеальный, самый лучший человек, которого только можно вообразить. Такая позиция вызывает раздражение, ее с точки зрения научной мысли нельзя принять, поскольку она содержит массу противоречий. Однако именно это самое лучшее, что может сделать каждый раз человек, если думает о том, что сделал или что должен сделать с нравственной точки зрения. Естественно, не все мы думаем так всегда и не всегда должны следовать этой истине. Кант только указал ориентир, чтобы "потерявшийся" знал, что должен делать, куда идти, как и откуда смотреть на свои поступки и желания. Философ в чем-то ошибался, на что-то смотрел с одной позиции, именно поэтому мы знаем мнения и других великих ученых и философов. "Конечно, значительно труднее было разуму прокладывать верный путь науки, коль скоро он имеет дело не только с самим собой, но и с объектами" [30]. Объекты мешают понять законы чистого разума, но именно они дают знание. Кант обратился к законам чистого разума. Теперь мы знаем, что есть "логика", которую нельзя вывести из обычной житейской логики и которая никогда бы не возникла, если бы не теория относительности, статистика и закон больших чисел, второй закон термодинамики и энтропия. Любой крупный ученый в прошлом (даже Дарвин), как правило, писал книгу об этике, но невозможно определить, что такое грех, почему возникают внезапные порочные желания, побуждения, мысли, так часто определяющие нашу жизнь, или почему иногда даже самый умный и следующий логике человек хочет, чтобы дважды два было не два, и не три, и не четыре, а черт знает сколько.
      Фрейд - это человек, понимавший, что существуют подспудные могущественные неосознаваемые интриги, которые происходят в нас самих и которые мы практически никаким образом не можем увидеть, насладиться ими или, отторгая от себя, проклясть с удовольствием, вышвырнуть из своей души и стать свободными от них. В нас слишком много неосознанного. Причин этому много, они могут возникать вновь и вновь в силу самых незначительных обстоятельств. Соответственно, любое наше действие в нравственном мире может быть так или иначе оценено различными способами. Невозможно освободиться от всех подспудных желаний, мечтаний, обид.
      Человек может освободиться от разума, приняв его законы (если у него есть такая возможность), однако никто не может избавиться от своих постыдных желаний, которые так грубо и безжалостно описал доктор Фрейд.
      Чтобы быть человеком, жить не только разумом и могущественными желаниями, руководящими нашей жизнью, человек должен осознавать, что он - не только разум и страсть, но человек должен что-то производить, а значит, своим существованием и деятельностью менять мир. Вопрос в том, как он это будет делать? Как автомат? Как мельница, которая переводит одно движение в другое и порождает нечто новое в мире: вода падает, колесо крутится, жернова мелят, из зерна производится мука? Или из потока жизни человек способен еще лучше, чем мельница, произвести нечто совершенно другое?
      Ницше - поэт, он не только философ. Без него невозможно рассуждать о человеке, ведь любой любой грешник мог бы найти какое-то оправдание. Постигнув Ницше, мыслящий человек не будет искать легких оправданий. Именно Ницше поставил человека выше всего в жизни. Ницше не говорил, что каждый выше и величественнее всего, что есть в этом мире, но требовал уважения к самым высоким мечтам самого простого человека. В литературе такой тип человека изображен в образе Поприщина в повести Гоголя, его можно увидеть на картине Репина "Поприщин" .
      Как и почему человек прощает себя? Это сложный вопрос, и едва ли на него может быть однозначный ответ. Вероятно, сама постановка вопроса в таком виде бессмысленна. Конкретных возможностей, общих способов, принципов прощения существует множество. Проще идти от противного. Посмотреть и продумать: за что человек не прощает себя? Это не обязательно две противоположности: зная целое, определив А (не-простительное), мы одновременно получаем представление о не-А (простительном). Однако, может быть, человеку важно не то, как и за что он себя прощает, а знание того, что непростительно. Триада разум, чувства, воля помогает понять, с какой точки зрения следует оценивать "непростительные поступки". Это может быть осуждение с позиций разума (правильное-неправильное), оскорбление (тогда чувства укажут на факт, который надо будет осмыслить) или обида, происходящая от доминирующего преобладания чужой и неприемлемой воли, действующей и как оскорбление и как неразумное. Разум в этой триаде играет самую важную роль. Обида, чувство вины, не охваченные и не обобщенные разумом, являются почвой для неврозов. Нечто дурное, противное, оскорбительное в прошлом меняет жизнь человека, и у него нет возможности избавиться от этого влияния. Простил - избавился от неврозов. Не простил - получай невроз, "гештальп", который вновь и вновь в то или иное время будет опять и опять возникать, пока не исчезнет совсем по тем или иным причинным в зависимости от того, кого должен простить человек, - себя самого или ближнего.
      Каждый человек постоянно сталкивается с проклятым вопросом "Грешен или нет?!".
      Человек не может не грешить. Это утверждение можно рассматривать как дополнение (не вывод и не заключение) категорического императива Канта, основную мысль, суть которого именно в том, что разум неотделим от этики. Если ты человек разумный, должен быть этичным и действовать, как велит разум не с личной, а с всеобщей точки зрения. Это "должен" означает, что кто-то не сможет увидеть свой грех. Осознание греха как раз и возникает на этом расколе. Понимание того, что человек не может не грешить, заложено в основе христианской религии. Не только прародитель согрешил, но и Спаситель тоже не всегда был верен своему категорическому императиву. Например, когда в нем возобладала человеческая природа, он взмолился "Боже мой! Для чего Ты Меня оставил?" (Мф. 27: 46). Это была человеческая слабость, отступление от пути, нарушение требований категоричности.
      Говорят "человек грешен", но так можно утверждать только относительно того, кто осознает свою греховность хотя бы ситуативно в тех или иных обстоятельствах, пусть даже и не как постоянное качество. Это все равно предполагает, что рано или поздно человек осознает, что грешен по существу.
      Осознавать себя грешным - необходимо, но недостаточно, чтобы быть человеком. Каждый раз - этот только первый этап. После этого следует покаяние, искупление, прощение.
      Невозможно не понимать, что грешишь и нельзя жить, не получив прощения. Это будет не жизнь, а сплошной невроз, непрощенный Эдип. После того как человек увидел, что согрешил, и до того как он получил прощение, существует множество стадий, этапов.
      Совершив грех, человек всегда оправдывается. Даже если вначале полностью признал его, осознал, что поступил дурно. Далее грешник должен "вписать это" в свою картину мира, принять осознание греха. Так устроен человек, без оправданий он не может жить.
      Весь фокус в оправданиях и покаянии!
      Кроме бытовых способов оправдания, о которых мы писали выше ("забыл, что грешил, значит и не грешил", "у меня не было другого выхода", "даже не думал, что все так плохо закончится", "хотел сделать как лучше", "я больше не буду"), есть и отдельные категории оправданий через что-то. Это "что-то" может быть "чем угодно". "Я на самом деле не грешил, потому, что все так делали". Принадлежность к стае, племени, государству, партии "оправдывает" грех, поскольку возводит его к чему-то высокому, к правде чего-то высшего. Многочисленные виды религиозного оправдания ("Я согрешил, потому что грешен, но покаялся, и Бог меня простил") - ложные способы оправдания, поскольку за них потом порой опять приходится оправдываться.
      После оправданий и покаяния следует искупление.
      Искупление вины - сложное дело. Можно сделать это, восстановив то, что было тобой разрушено. Если восстановление невозможно, следует искупить вину большим добром для других, чем было совершено зла тем, кому не поможешь. Можно искупиться с помощью прощения высшей власти и принять это прощение как свое собственное (церковь, государство, партия, банда в этом всегда готовы помочь). Для разумного человека Канта нет искупления, поскольку нельзя вернуться в то, что было прежде. Современный человек живет будущим. Он искупает вину в оправданиях из расчета быть другим в будущем.
      Можно ли сформулировать какой-то категорический императив в духе Канта о том, как надо каяться, чтобы человек оставался человеком и действительно получал прощение?
      Можно. Но зачем? Грех, покаяние, искупление и прощение - это не категории науки.
      
      Пространство и Время.
      
      Время - одна из основных категорий, определяющих мир, который своим особенным образом воспринимает человек. Время связано с пространством, с тем, что наблюдает человек, и зависит от наблюдателя. Однако время само по себе "расколото", оно дано нам в единстве трех ипостасей: прошлого, настоящего и будущего. Эти три составляющих времени существуют одновременно и неразрывно друг от друга, как это принято полагать, но могут быть и всевозможные другие точки зрения: кто-то живет только будущим, и для него настоящее и прошлое не имеют большого значения. Однако это только так кажется, поскольку если осмысливать будущее, его нельзя совсем уж оторвать от прошлого и тем более настоящего. Можно жить прошлым и не думать о будущем. Это не точка зрения на мир, а устремленность в прошлое, которое, скорее всего, вызвано отрицательным отношением к будущему и настоящему. Мир, в котором мы живем (даже если принять гипотезу, что он возник в результате Большого взрыва), очевидно, тоже не всегда имел прошлое, впрочем, никто не может представить, как он творился - в одно мгновение, и, конечно, в тот момент не было прошлого, а сразу возникло настоящее и будущее, или он возникал долго, как будто единый миг замер в беконечно замедленном движении.
      Например, одна из точек зрения на время - будущее имеет квантовую природу, значит в нем "существует" масса неопределенных возможностей творения этого будущего, а настоящее - это тот способ, которым квантовое, неопределенное прошлым, будущее становится классическим прошлым, в котором действуют всем известные школьные законы физики, химии, логические законы причины и следствия, - основывается на том, что многие процессы непредсказуемы, поэтому мы не можем знать, что произойдет в будущем, но о прошлом знаем все.
      Будущее зависит от непредсказуемого поведения мельчайших частиц и не может быть однозначно определено.
      Прошлое, как только оно "случилось", тоже оказывается случайным и не может быть однозначно определено.
      Казалось бы, что если относительно будущего все понятно: оно будет таким, каким будет, и никто не может этого знать, поскольку квантовые законы показывают, что сама природа мира такова, что он открыт будущему. Если же рассматривать мир как совокупность бесконечного числа бесконечно малых величин, принимать теорию, что многие процессы имеют квантовую природу, невозможно представить, что произойдет. Нельзя сказать, откуда все произошло. Если даже скрупулезно, вплоть до малейшего движения мельчайших частиц и тончайшего колебания волн записывать прошлое, оказывается, тоже невозможно однозначно сказать, какие конкретно условия способствовали возникновению каждой ситуации. Мир устроен так, что его трудно "просчитать" заранее, "оцифровать, чтобы все возможные перемены можно было выразить цифрами и таким образом гарантировать что-то, поскольку цифры позволяют совершать проверку". В мире можно только верить во что-то, то есть принимать за истинные определенные текущим временем и сложившимися обстоятельствами убеждения, признавать существующими некоторые закономерности и взаимосвязь различных объектов. Подобным образом в духовном мире нельзя определить, кто был "первопричиной зла", кто кого обидел в каждой конкретной ситуации, поскольку каждое зло могло произойти в прошлом в силу различного сочетания причин, а вернуться назад и увидеть, как все происходило, совершенно невозможно. Прошлое нельзя записать на видеокассету и потом просмотреть как старую пленку, поскольку современный человек понимает, что "невозможно вспомнить все, что было, особенно, если хочешь понять, почему что-то раньше именно так произошло!"
      В русской литературе существует представление, что прошлое однозначно определяет будущее, поэтому, читая текст данной книги, русский читатель вспомнит Аннушку с подсолнечным маслом, которое она пролила, случайно разбив бутылку на турникете трамвайной остановки, из-за чего потом все произошло именно так, а не иначе в знаменитом романе М. Булгакова. Однако, увы, во многих случаях невозможно определить будущее прошлым. Это так же невыполнимо, как проследить процесс смешивания жидкостей различной температуры. Если рассматривать литр воды в колбе и замерить, что температура воды 20 градусов, равна окружающей среде, мы не можем сказать, что было раньше с этой водой? Невозможно "вспомнить" ее историю, прошлое, даже если произвести самые тщательные археологические раскопки или даже спектральный анализ. Возможно, вода в колбе была раньше холоднее (теплее), ее давно поместили в это место и температура постепенно сравнялась с окружающей средой или, может, раньше в этой колбе был не литр воды, а только пол-литра (комнатной температуры), а потом добавили еще пол-литра горячей воды неизвестной температуры, и вскоре образованный в результате смешения литр воды стал иметь комнатную температуру 20 градусов. Или в пол-литра более горячей воды добавили пол-литра более холодной ...
      Большинство людей часто сталкиваются в жизни с дилемой "Какая вода была раньше в бутылке?", даже не замечая этого, не задумываясь о том, как возникла эта вода, какие процессы происходили с ней в прошлом. Такова природа человека. Тот, кто задумывается, отличается от тех, кто не задумывается. Так, безгрешный человек - гоппи - отличается от тех, кто жил в прошлом и задумывался о своих, а не чужих поступках, о том, что сам совершил.
      Не только время: прошедшее, настоящее и будущее - искажает "чистое" видение мира.
      О пространстве и времени философы размышляли давно. Кант отмечал, что пространство никак не связано с внутренним миром человека, поскольку в сознании нет пространства, но есть время [30]. Эйнштейн указывал на зависимость пространства и времени, иллюстрировал примерами, показывавшими, что нельзя одновременно определить положение мелкой частицы в пространстве и ее импульс.
      Это очень важное открытие для тех, кто занимается такими вопросами. Но сам факт невозможности определить положение и импульс мельчайшей частицы никоим образом не мешает большинству людей свободно ориентироваться в пространстве и времени.
      Можно жить праведно, даже если в сознании нет понимания греха. Человек может представить себе все что угодно, и в этом нет греха. Греховны помыслы, а не представления.
      Можно ли ставить в один ряд такие разные понятия, как представление о пространстве, о времени и о грехе?
      Пространство и время - основные категории, которые описывают внешний мир. Грех - главная категория, трактующая внутренний мир человека.
      Представить внешний мир вне пространства и времени невозможно, поскольку именно они упрощают мир. Например, смешивая водку и мартини в бокале и помешивая, мы не видим, как сталкиваются миллионы молекул, наблюдаем только результат - коктейль Бонда. Рассматривая далекую звезду в телескоп, мы не замечаем все молекулярные процессы, которые происходят; расстояние и скорость нашего восприятия улавливают только общие процессы, происходящие на далекой звезде. Грех позволяет человеку жить нормально, совершать поступки и не страдать от вины и невротических комплексов в каждом мелком деянии, но в то же время быть ответственным за крупные катастрофические поступки, судьбоносные.
      Человек выше природы, он крупнее мира, он может представить и даже увидеть несуществующее (во сне). Это показывает, что мир можно представлять не только таким, каким его видим, когда бодрствуем. Мы часто видим во сне мир, в котором и время есть, и пространство, и мораль, только все это изменено так, что даже не назовешь это пространством, временем и моралью.
      Поступки человека меняют мир в том пространственно-временном представлении, в котором мы живем. Грех - это понимание такой взаимосвязи. Если видишь ее - чувствуешь, что грешишь. Не чувствуешь - не видишь, не понимаешь.
      Животное тоже представляет пространство. Время в каком-то смысле не чуждо животному. Домашние животные помнят хозяина, даже рыба помнит некоторое время "опасную наживку", щука или окунь несколько секунд будут игнорировать приманку, которую схватили раньше. Собака переживает, если, случайно разыгравшись, укусила хозяина и видит, что он страдает или недоволен. Она не забывает свой собачий "поступок", который сделал больно хозяину.
      Только человек может манипулировать пространством, временем и грехом в своих интересах. То, что было далеким вчера, сегодня можно сделать близким (поменять расстояние), то, что было недавно, вчера, можно забыть сегодня (поменять время), то, что было плохо когода-то, можно сделать хорошим сегодня (поменять представление о том, что такое добро-и-зло).
      Мир человека не определяется пространством. Мир человека - это время, эмоции, это просто определенная точка зрения. Изменил точку зрения - создал другой мир. В этом существо греха. Человек - это не пространство. Человек - это не время. Человек - это точка зрения. Пространство - это мир животных. Его можно нарисовать. На молекулярном уровне, как и на генетическом, человек мало отличается от животных. Только история жизни человека делает человека отличным от минералов, растений и животных.
      История - это грех, поскольку человек устроен так, что ничего хорошего не помнит в прошлом и не должен помнить, иначе все хорошее станет тормозом на его пути. Человек как существо историческое, отличное от животной природы, должен помнить только грех, дурные поступки, а все хорошее, что он сделал, должен забыть, поскольку жить нужно только ради хорошего, которое не может быть в прошлом. История, память, прошлое - взгляд на самое худшее, что было. Человек должен смотреть в будущее!
      
      Счастье и Грех
      
      Бегство от греха часто происходит не только как бегство от дурного, от того, что физиологически противно, отвратительно, но и как тенденция "приближения к... стремлению к чему-то хорошему, к благополучному состоянию", как влечение к счастью. Как только говорим о счастье, попадаем в рутину морали. Счастье - это самочувствие, и говорить о нем относительно третьего лица скучно. Счастлив может быть только тот, кто счастлив.
      Современная психология часто вторгается в область старинной морали, этики и отмечает необычные закономерности, например, находит корни морального в физиологии. Отвратительное в ощущениях равно аморальному. Психология морали, истоки моральных суждений - это новое в науке.
      Мораль и этика были основными пункты любой философской концепции, поскольку невозможно говорить о чем-то, создавать картину мира, в которой человек не связан с другими людьми, отрицается значение общества, не признано значение отдельного человека. Возможность привести всеобщие моральные принципы, каковы бы они ни были в различных религиях, к нормам, которые признаются всеми, - это давняя мечта человечества. Моральный мир должен быть простым. В работах Джонатана Хайда , посвященным этическим вопросам, отмечается, что в мировой моральной практике особенно важную роль играют пять позиций, присутствующих практически во всех религиях. Перечислим их:
      - забота о других, защита ближних от обид, несправеливости, зла;
      - равенство, справедливость. Все люди равны. Необходимо уважать всех;
      - преданность фамильным, национальным ценностям;
      - уважение традиций и законной власти;
      - непорочность, чистота, отвращение ко всему отвратительному в поступках и вещах.
      Используя эти данные, американский психолог отмечает, что либералы больше уважают первые два пункта, а те, кто придерживается более консервативных убеждений, - три последних. Первый пункт равно уважают как либералы, так и консерваторы. Второй мало значим для консерваторов, пятый - для либералов [3].
      Это верно, если рассматривать жизнь человека "бесчеловечно", когда счастье человека заключается в процветании. Такой растительный подход используется довольно часто. В нем много правды. Что может быть лучше, если человек укореняется, набирается сил и расцветает роскошными бутонами, растет ввысь, цепляясь за окружающее нежными молодыми порослями. Это выглядит намного лучше, чем когда тот же человек вырастает как животное, прожорливое, похотливое и безжалостное.
      Счастье и грех - это, наверное, самая запутанная пара, подобная изначальному единству мужское--женское. Без одного не может быть другого. А сколько возможных сочетаний, соединений, объединений, разделений! Можно сказать, что человек счастлив, когда не грешит. Но ведь иногда, когда грешишь, тоже счастлив. Можно утверждать, что если счастлив, все остальное уже не грех, но это так представляют только нарциссы, для других такое счастье (счастье одного) порой бывает хуже пытки. Едва ли возможно написать единую книгу о счастье и грехе.
      Грех - это не катастрофа, это часть жизни.
      Не стоит забывать, что там, где грех, витает счастье.
      Невозможно умолчать о счастье, если говорят о грехе.
      Счастье можно определять различными способами.
      Счастье - когда растешь как роза или тюльпан и даже не думаешь о плохом, используешь все, даже то, что мешает.
      Счастье - когда живешь как свободный зверь, можешь делать то, что захочешь, и никто не против.
      Счастье - состояние, в котором человек хотел бы жить, чтобы ему было хорошо и ничего не надо было делать.
      Счастье - преходящее. То, что было счастьем минуту назад, вскоре уже не будет счастьем, станет хуже пытки. От пытки можно избавиться, если перестать замечать ее, от потерянного счастья не избавишься. Потерянный рай никогда не забудешь.
      Это основа психологии счастья, поскольку психология занимается динамикой эмоциональных процессов. Нельзя потерять счастье, ведь как только потеряешь это щущение, эмоционально станешь совсем другим, пытка обыденности сразу начнет разрушать твою личность. Вдруг возникнет раздражительность, появятся обиды на то или другое...
      Грех и счастье связаны между собой. Только связь непростая. Можно грешить и не грешить и не чувствовать счастья, жить совершенно несчастливо. Но чтобы чувствовать себя счастливым, необходимо понимать, что живешь безгрешно. Даже если иногда грешишь, потом чувствуешь угрызения совести. Либо угрызения совести необходимо сделать наслаждением (это мазохистский тип личности), либо необходимо концентрироваться не на плохом, на угрызениях, а на хорошем, на самовосхвалении (это нарциссический тип).
      Мир устроен так, что только Нарцисс может жить счастливо и беззаботно? Увы, это только так кажется. Грех изменил архитектуру человека. Вместо Нарцисса (растительного, Боттичелевого человека) рождается страдающий, разумный, кающийся человек, человек Шекспира, Чехова и Достоевского. Культура рождает нового человека. Это ее призвание.
      Счастье - только малая толика того, чем живет человек. Он может прожить жизнь и без счастья!
      Говорить о счастье наивно. Не нужно говорить о нем. Грех - другое дело. Без него нет ни счастья, в каком бы то ни было виде, ни справедливости, ни равенства, ни уважения. Без греха нет человечности. А счастье... счастье может быть и у собаки, которая лежит на своей подстилке, смотрит сонным взглядом на хозяина, слушает все, что происходит вокруг и довольна, что ее держат и не выгоняют.
      Может, много счастья и не нужно человеку?
      Можно представить лозунги: "Больше счастья всем живущим", "Большая защищенность для простых людей". Не вредно ли человеку иметь "много счастья", "быть защищенным", "изьявлять свое мнение по важнейшим вопросам которе должно учитываться, даже если человек не имеет собственных мыслей, а повторяет и изьявляет чужое", - это вопросы, которые возникли в последнее время. Об этом пишут многие психологи, философы, политологи.
      Общие законы, статистические закономерности, которые использует псхология, часто объясняют многое в поведении современного человека. Например, почему человек боится прикасаться к больным людям, даже если ему известно, что угрозы передачи болезни нет? Основываясь на этих данных, психологи делают выводы о происхождении морали, согласно которым мораль изначально возникла как чувство отвращение, как способ защиты человека от того, что вредно, что ему не пойдет на пользу. Это, скорее всего, верное наблюдение, однако оно ничего не говорит о морали конкретного отдельного человека, о том, почему один человек может свободно, бессовестно дать взятку кому угодно, а другой даже стыдится брать! Человек - это не животное. Об этом пора забыть. Человек - это не социальное животное, об этом тоже следует забыть. Пришло время посмотреть на человека, каков он есть, без разделения на животный и социальный фон, поскольку люди зачастую больше зависят от своего прошлого, чем от социума, от того, что прочитали, чем от того, какие навыки выживания и поиска пищи им передали мамы и папы, другие родственники и друзья. Каждый человек - это весь тот мир, который мы знаем, включая далекие звезды, драматические этапы формирования Вселенной (если таковы действительно были), это все мелкое и великое, жалкое и гордое, что есть в нашем мире, поскольку без него, даже если сосредоточимся только на человеке, мы ничего не поймем.
      Психологи утверждают, что моральные принципы возникли в человеке как чувство отвращения. Грех и грязь подобны. Это верно. Кажущаяся простота сравнения не должна помешать заметить различие в этих понятиях. Грязь - это то, что все другие называют грязью, это скорее продукт не совести, а стыда, когда молодой человек учится не делать то, что плохо, и все могут его осудить, а грех - это то, что человек осознает неприемлемым, даже если этого дурного поступка никто не видел.
      Нужно ли осознавать грех, чтобы быть счастливым? Или люди счастливы как дети? Может, чем меньше они знают о своих грехах, тем больше шанс, что будут счастливы? Психологи выяснили, что счастливыми являются чаще всего социальные люди, альтруисты. В то же время было замечено, что при благодеянии у большинства людей активируются участки мозга, которые отвечают за удовольствие, и это происходит подобно тому, как человек принимает наркотики. Благотворительность приносит ощущение счастья. Подобные ощущения вызывает употребление героина у наркозависящих. Исключив понятие о грехе, современная позитивная психология конструирует счастливого человека, в котором нет ничего негативного, который свободен от проклятий Фрейда. Простой чистый человек без комплексов - это вполне возможно.
      В конце ХХ века возникла позитивная психология. Основатель течения, Мартин Селигман, обратил внимание на то, что прежняя психология занималась негативными психическими явлениями, заболеваниями и ученые довольно успешно продвинулись в диагнозе и методах лечения основных психических заболеваний: депрессии, шизофрении, неврозов, алкоголизма, однако она мало внимания уделяла счастливому человеку. Мартин Селигман решил, что в современном благополучном мире пришло время заниматься обычными здоровыми людьми, которые не столько страдают от возникших прежде комплексов, сколько от того, что могут жить счастливо, как хотят. Анализируя различные исследования, проведенные в последние 20 лет и показывающие, что оптимистичные люди более счастливы, дольше живут и имеют прочные семьи, Селигман отметил отдельный класс людей, у которых в жизни ничего не удается по их собственной вине, поскольку они легко сдаются, а пассивность - норма их жизни. Селигман назвал такое явление "заученной депрессией". Первоначально он наблюдал подобный тип поведения в опытах на собаках. Некоторые из них, испытыв сильный болевой шок, вскоре переставали избегать его, даже когда это становилось возможным [4]. Другие же собаки всегда пытались избегать болевой шок.
       Это, возможно, самый главный аспект, отмеченный позитивной психологией: депрессивный тип людей, которые по каким-то причинам смиряются с безрадостной жизнью, привыкают к неудачам, и серое, депрессивное поведение становится нормой их жизни.
      Позитивная психология также исследовала другие типы, например тех, кто легко и беззаботно переносит самые драматические события, поскольку счастливых людей можно отнести к одному общему классу оптимистов, тех, кто всегда видит что-то хорошее в жизни. Таких людей, как показали исследования, можно сразу заметить на школьных фотографиях - они улыбаются весело, от всей души, морщинки вокруг их глаз свидетельствуют об этом.
      Психология научилась определять тех людей, которым по тем или иным причинам будет тяжело в жизни и к кому необходимо особое внимание. Объект новой позитивной психологии - те, кто потенциально могут быть более счастливы. Открытым остается вопрос, насколько широк спектр счастья в жизни. Если собака, привязанная хозяином к столбу, случайно упадет в яму, она будет радоваться хозяину, который прибежит на ее вой и вытащит глупое несчастное животное. Можно ли эмоциональное ощущение радости подобной собаки делать принципом и доктриной?
      Позитивная и негативная психология. Можно ли так говорить? Негативная психология поднимает проблемы, возникающие в основном у больных людей (с психическими и невротическими нарушениями). Ее специалистов интересует анализ причин, вызвавших нарушения. Позитивная психология изучает, как можно несчастливого человека сделать счастливым (предполагая, что всякий несчастливый хочет быть счастливым). Это профанация счастья. Конечно, тот, кого бьют, вначале испугается, но если вдруг его перестанут бить, - он почувствует "счастье".
      Счастье - это неведение: когда не знаешь, что крадут, но в любой момент природа или общество, болезнь или война могут отобрать навсегда близкого и дорогого человека; не подозреваешь, что обманывают; не веришь, что то, что ты любишь больше всего, ненавистно отстальным. Таким образом, незнание порой означает счастье. Счастливы и те, кто уверены, что ничего не знают. Можно быть счастливым, постоянно мечтая.
      Психология меняется, пытается расширить область исследований, чтобы стало возможным лечение не только текущих тяжелых психических заболеваний, вызванных произошедшими трагическими событиями, но и предотвращать появление в будущем любых заболеваний, а также задумывается, как человек может стать не просто менее несчастным, а более счастливым. Раньше религия спасала человека от мира, от общества и государства, теперь психология, наконец, впускает нас, младенцев, в мир социальности, общих интересов, чтобы с помощью близких вылечить все зло, накопленное в нас в силу различных социальных и генетических обстоятельств. Существует множество техник, приемов, как стать счастливым. Некоторые обращены к тем, кто страдает в жизни, другие - помогают вполне успешным и более-менее счастливым людям. Однако самый простой способ, который работает для всех, - "Хочешь быть счастлив - живи социально, живи с другими и ради других". Социальность предполагает ответственность, поскольку каждый наш шаг - это, возможно, чья-то боль: когда мы извиняемся, просим прощения, что что-то не заметили, когда наступили кому-то на ногу или толкнули кого-то, когда обманули чужие надежды и поступили не так, как от нас ожидали. Без греха не узнаешь и счастья.
      Грех - это наша оценка прошлых поступков. Можно жить счастливо и не помнить прошлого. Позитивная психология легко поможет в этом. Можно жить, страдая из-за прошлого. Негативная психология поможет избавиться от возникающего невроза. Но чтобы жить честно, чисто и свободно, необходимо оценивать лично самые важные поступки, каяться, страдать, если совершил недоброе. Без покаяния у мыслящего человека не может быть настоящего истинного счастья.
      
      Заключение
      
      Эта книга противоречивая. Автор размышляет о том необычном, что всегда присутствует в жизни.
      Каждое крупное социальное явление возникает, определяя себя через конфронтацию с уже существующим. "...Не мир пришел Я принести, но меч" (Мф. 10: 34).
      Такова была прежняя логика, описывавшая структуру имеющих место в то время процессов. Религиозные и социальные революции меняли мир едва ли не каждые сто лет.
      Новое поколение не живет конфронтацией, поскольку оно не зависит от прежних поколений.
      Современный мир - это уникальное явление. Ничего подобного не существовало раньше!
      И в эпоху Цезаря, и во времена инквизиции, и в Новое время, и в господствующей идеологии, и в новых течениях всегда была и есть своя правда. Каждому человеку всегда приходилось выбирать, кому служить: государству или церкви, партии или секте. В современном мире так много различных течений, увлечений, что, выбирая одно и следуя ему, совершенно не обязательно отказываться от других точек зрения. Это порождает свободу, не существовавшую прежде, и определяет ее как главный атрибут общества, без которой оно немыслимо. Поэтому ныне государство ценно не потому, что защищало и выручало, а потому что без хорошего (незаметного!) государства не может быть свободы, иначе мир опять вернется в эру насилия, неравенства, несправедливости, что бы ни пели в государственных гимнах или было написано на знаменах.
      Молодежь - новое поколение, люди, которые делают себя такими, каковы есть. И так будет теперь всегда. Свобода начинается с молодежи. Если молодость не создает новое, старое увядает, как бы не старалось выжить.
      Было много правды в прежних религиозных, социальных течениях, увлечениях, верованиях.
      Новый мир открыл новое. Можно быть квакером, нести в душе внутренний свет, но одеваться ярко, броско. Можно быть анархистом по убеждениям, но жить по законам справедливости и равенства таким образом, что вообще не зависеть от государства и даже не задумываться о конфликте личности и общества, приобретать богатство каждый день и тратить его на помощь ближним по своему усмотрению. Можно стараться помочь всем, никому не помогая, и быть в счастливой уверенности, что именно так нужно жить.
       Свобода - это хорошо. Свобода - это неплохо.
      
      Примечания
      
      1. Haidt Jonathan.The happiness Hypothesis. Finding Modern Truth in Ancient Wisdom. NY: Basic Books, 2005. 289 с.
      2. Seligman Martin E.P. Authentic Happiness: Using the New Positive Psychology to Realize Your Potential for Lasting Fullfilment. NY: Free Press, 2002. 320 с.
      3. Соловьев В. Оправдание добра. Нравственная философия // Соловьев В. Сочинения в 2-х т. Т. 1. М.: Мысль, 1988. С. 130.
      4. Тайлор Э.Б. Первобытная культура. М.: Изд-во политической литературы, 1989. С. 39.
      5. Фрезер Д.Д. Золотая ветвь. Исследование магии и религии. М.: Политиздат, 1980. 831 с.
      6. Ницше Ф. К генеалогии морали // Ницше Ф. Сочинения в 2 т. Т. 2. М.: Мысль, 1990. С. 407-525.
      7. Шестов Л. Киркегард и экзистенциальная философия. М.: Прогресс-Гнозис, 1992. С. 77.
      8. Флоренский П.А. Столп и утверждение истины. В 3 т. Т. 1. М.: Правда, 1990. С. 177-178.
      9. Фрейд З. Будущее одной иллюзии. Сумерки богов. М.: Изд-во политической литературы, 1989. С. 101.
      10. Пригожин Илья, Стенгерс Изабелла. Порядок из хаоса. М.: Прогресс, 1986. 432 с.
      11. David Brooks. The End of Philosophy // The New York Times. April 7, 2009. С. А29.
      12. Люльчак Екатерина. Консервативная брезгливость. Чувство отвращения диктует моральные ценности и убеждения [Электронная версия газеты РБК daily, 10 июня 2009]. - Режим доступа: http://www.rbcdaily.ru/2009/06/10/cnews/418447. - Заглавие с экрана.
      13. Кассирер Э. Опыт о человеке: Введение в философию человеческой культуры // Проблема человека в западной философии. М.: Прогресс, 1988. С. 12.
      14. Фромм Э. Пути из больного общества // Проблема человека в западной философии. М.: Прогресс, 1988. С. 483.
      15. Камю А. Бунтующий человек. М.: Изд-во политической литературы, 1990. С. 208-210.
      16. Большой словарь русского жаргона. СПб.: Норинт, 2001. С. 134.
      17. Соловьев В. Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории // Соловьев В. Сочинения в 2-х т. Т. 2. М.: Мысль, 1988. С. 637.
      18. Jodi Hilton. A Promise to Be Ethical in an Era of Immorality // The New York Times, May 30, 2009. P. B 1.
      19. Bill Clinton. Giving: How Each of Us Can Change the World. NY: Borzoi Book, 2007. P. 13.
      20. David Bornstain. How to change the world. Social Entrepreneurs and the Power of New Ideas. Oxford, NY, 2004. 358 p.
      21. Pink Dandelion. An Introduction to Quakerism. NY, 2007. 277 p.
      22. Riddell R.C. Does Foreign Aid Really Works? NY, 2007. 505 p.
      23. Toffler A. (1985) The Adaptive Corporation. Gover. UK. 217 p.
      24. Гвардини Р. Конец философии нового времени. 1954 // Феномен человека: Антология. М.: Высш. шк., 1993. С. 240-296.
      25. Толстой Л.Н. И свет во тьме светит // Толстой Л.Н. Сочинения в 22 т. Т. 11. М.: Худ. лит., 1982. С. 319.
      26. Фромм Э. Психоанализ и этика. М.: Республика, 1993. С. 43.
      27. Гусейнов А.А., Иррлитц Г. Краткая история этики. М.: Мысль, 1997. С. 112-113.
      28. Аристотель. Сочинения: В 4-х т. / Пер. с древнегреч.; Общ. ред. А. И. Доватура. - М.: Мысль, 1983. - Т. 4. - С. 53-293.
      29. Кропоткин П.А. Этика. М.: Изд-во политической литературы, 1991. С. 269-270, 301.
      30. Кант И. Критика чистого разума. М.: Эксмо, 2009. 736 с.
      

  • Оставить комментарий
  • © Copyright Сохань Игорь Павлович (isokhan@geocities.com)
  • Обновлено: 13/03/2017. 656k. Статистика.
  • Монография: Публицистика
  • Оценка: 7.00*3  Ваша оценка:

    Связаться с программистом сайта.