Струкова Марина Васильевна
"Всё дешевле воли" (2005-2007гг.)

Lib.ru/Современная литература: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Помощь]
  • Комментарии: 1, последний от 17/04/2017.
  • © Copyright Струкова Марина Васильевна (strukowa1@mail.ru)
  • Обновлено: 14/01/2011. 33k. Статистика.
  • Сборник стихов: Поэзия
  • Стихи
  • Оценка: 3.94*5  Ваша оценка:

    
    
    "ВСЁ ДЕШЕВЛЕ ВОЛИ" (2005-2007гг.)
    
    *    *    *
    В  час восстания грозный, дикий, 
             по колено в крови гуляй,
    но запомни закон великий:
            Русский, в русского не стреляй!
    Будет знамени красный сполох,
            черно-желтый и белый стяг.
    Нас кремлевский политтехнолог
           станет стравливать, чуя страх.
    Клевету чужаков услышишь,
            только мыслями не петляй.
    Нас так мало осталось, слышишь -
            Русский, в русского не стреляй!
    Этот лозунг простой и честный
           пусть в бою утвердят стократ
    и народный бунтарь безвестный,
          и спецназовец, и солдат.
    В испытаниях бесконечных
          рода в сердце не разделяй,
    и не радуй врагов извечных -
         Русский, в русского не стреляй!
    
    
    ПЕСНИ НАРОДНЫЕ
    Красные ягоды, листья узорные, 
    белые хаты и пашенки черные, 
    реки бескрайние и полноводные... 
    Здесь и рождаются песни народные. 
    
    В них богатырская удаль былинная, 
    и каторжанская вольность звериная, 
    и скоморошья насмешка простецкая, 
    девичья грусть, похвальба молодецкая.
    
    ...Вечером звезды горят небывалые, 
    люди сидят на крылечках усталые, 
    и с подголосками и переливами 
    песня плывет над осенними нивами.
    
    Падают вниз на дороженьки сорные
    красные ягоды, листья узорные.
    Скоро придут холода неминучие,
    поразгуляются вьюги колючие.
    
    Ах, до чего ж ты, песня, печальная, 
    невесела была Русь изначальная, 
    да и сегодня терзается, плачется, 
    песню придумает, в песне упрячется, 
    словно в бездолии и непогодине
    Родины нет, кроме песни о Родине.
    
    ВЫСОКИЙ БЕРЕГ
    Высокий берег, медленный поток, 
    вишневый сад до самого обрыва, 
    и облака туманный завиток, 
    и вспышка грозового перелива...
    
    Здесь гром и рок и колокол и Блок, 
    мне открывая бесконечность жизни 
    на Юг и Север, Запад и Восток, 
    сказали о свободе и отчизне.
    
    Здесь голос крови  нас на битву звал, 
    а после к миру вёл по божьей воле. 
    Кто хлеб растил, кто с немцем воевал, 
    а кто-то и учительствовал в школе. 
    
    Я скрою всё, что дома не на лад, 
    всё расскажу, что сладилось на славу. 
    От древних книг и дедовских наград - 
    заветы предков, строивших Державу. 
    
    Здесь наш очаг - негаснущий цветок, 
    семь поколений предков помнит глина, 
    высокий берег, медленный поток, 
    в ржаной пыли великая равнина.
    
    *    *     *
    Люблю я песни Украины 
    и степь, и замки, и сады,
    вкушаю солнечные вина 
    как древнерусские меды. 
    Нет краше украинской мовы
    на белом свете языка,
    её былинную основу
    хранят бояновы века.
    
    Не ей с трибун звучать угрюмо 
    из уст духовной нищеты. 
    Она - для дерзновенной думы, 
    она - для трепетной мечты, 
    она - для  воинского клича, 
    простой молитвы казака.
    Как сокол, падать на добычу, 
    как сокол, мчаться в облака.
    
    Будь проклят тот, кто для раздора 
    взял речь  -  родная, вывози, 
    и  кто представил чуждой споро
    Россию - Киевской Руси.
    Мы всё равно душой едины,
    что б ни случилось на веку,
    и только песни Украины
    развеют русскую тоску.
         
    
    АНТОНОВСКАЯ
    Черных дней прошло немерено
    через русское жнивье
    только песня не потеряна,
    я напомню вам ее.
    
    Эту песню  беспокойную,
    заводящую в петлю, 
    звероватую, разбойную
    пел Есенин во хмелю.
     
                  "Что-то солнышко не светит,
                   над головушкой туман,
                   видно пуля в сердце метит,
                   видно близок трибунал.
    
                   Каркнет ворон на осине,
                   комиссар, взводи курок, 
                   заведут тебя в трясину 
                   и прикончат подшумок".
    
    От костров, что в землю втоптаны,
    раскатились огоньки.
    Там, где армия безропотна,
    будут вольные стрелки.
    
    Через  чащи, поле дикое,
    хутора и  городки,
    бродит воля всевеликая,
    волчьи сузились зрачки.
    
                  Что-то солнышко не светит,
                  пашни схвачены в бурьян.
                  Кровь отцов тебе ответит
                  почему ты  местью пьян.
    
                  Враг гуляет по России,
                  да не знает всех дорог...
                  Знает ворон на осине.
                 "Комиссар, взводи курок".
     
    
    СВЯТОСЛАВ
    Иду на вы! -
                            И руку вскинул к тучам
    с Востока.  - Так и скажет пусть гонец.
    - А если просто к дани их примучим?
    -  Княгиня, я воитель - не купец.
    Иду на вы,
                      на вы - на тьму - так значит.
    Ура  -  у Ра, у солнца мы с тобой...
    Гонец в простой одежде черной скачет,
    лишь засапожный нож везет с собой.
    Иду на вы! - 
                            хазарам вызов бросит,
    Живым не взять, и рабством - не грози.
    А наши души - сокол в рай возносит.
    А наша слава - громом по Руси!
    *    *    *
    Святослав ответил Ольге просто,
    вариантов в летописи нет.  
    "Вера христианска - есть уродство".
    Топором не вырубить ответ.
    "Надо мной дружина засмеется,
    божий раб -  не  вольный человек".
    Верил князь в Перуна, Ладу, Солнце,
    а не в сети, что закинул грек. 
    Пусть во имя Рода сердце бьется,
    Русь зовется Родиной досель.
    ...И любая вера - есть уродство 
    если из-за тридевять земель!
     *    *    *
    Ходил в походы он легко,  
    как барс стремился на добычу,
    летала слава высоко,
    подобно солнечному зничу.
    Но он  погиб, а мы  робки,
    нам  тяжко выйти за ворота.
    Народ, забросивший клинки
    подальше в заросли осота,
    желаешь многого вотще.
    Готов платить трудом и кровью?
    Тогда плати и не ищи
    удобней камня изголовья. 
    Степь разметалась широко,
    зовет: Сражайся - возвеличу!
    Ходи в походы так легко,
    как барс стремится на добычу.
    
    ПЕРУН
    Перед  ликом  твоим, громовержец  Перун, 
    у  меня  волхва-посредника  нет,  
    я  стою  с  тобою  один  на  один, 
    не  как  подлый  враг,  заслонясь  щитом, 
    не  как  жалкий  раб, колена  склонив, 
    а  как  верный  воин  твоих  дружин... 
    И  нет  просьб  у  меня: что желал  -  взял  сам,
    да и нет  мольбы,  -  я умею  мстить,  
    для  того  у  руса  булатный  меч, 
    молодецкая  удаль  и  правый  путь...
    Я  пришел  покликать  тебя  на  пир,
    где  вино  мы  красное  будем  пить,
    сами  будем  пить  и  врагов  поить, 
    так  поить,  что  спать  им  в  земле  сырой. 
    Весел  будет  пир,  стрелы  будут  петь,
    будет  сталь  звенеть,      граять  черный  вран. 
    Не  на  помощь  зван,  приходи  взглянуть,
    как  умеем  мы  побеждать зверей. 
    Как  мы  славим  Русь  пламенем ран 
    на  телах  врагов,  поверженных  в  прах 
    той  земли,  что  им  никогда  не  взять.
    
    РОД
    Посреди  простора  цветущего, 
    где  степные  травы  волнуются,
    звери,  птицы  перекликаются,
    там  незримо  для  люда  смертного
    Древо  жизни  стоит  могучее,
    пьет  корнями  воду  подземную,
    ствол  сквозь  семь  небес  пробивается, 
    крона  держит  созвездья  купола,
    листья  дрогнут, - так  звезды  падают. 
    А  на  самой-то  верхней  веточке, 
    что  и  гнется,  да  не  ломается - 
    белый  сокол  с  очами  зоркими, 
    клюв  булатный,  когти  алмазные. 
    Озирает  он  землю  смутную -
    Бог  верховный  в  личине  сокола, 
    о своих  созданьях  печалится. 
    А иные   люди  - рабы  его, 
    а иные   люди  - враги  его, 
    а иные  - дети  любимые, 
    драгоценные  дети - русичи.
    У них  кудри   от  ясна  солнышка,
    у них  очи   от  неба  синего, 
    у них  кровь   от  горячей  молнии,
    у них  правда   от  Рода  грозного. 
    Дети  гордые,  непокорные, 
    только  свыше  им  все  прощается,- 
    по  подобию  Бога  созданы.
    Всем  рабам   его -  мы  владетели, 
    всем  врагам  его - мы  губители, 
    мира  солнечного  хозяева. . .
    Трижды  слава  Роду  могучему, 
    что  на  свет  мы  родились  русами! 
    За  кровь  чистую  безупречную - 
    поклон  низкий  отцу  и  матери.
    
    *   *   *
    Под дубом - череп исполина.
    в глазнице черная вода,
    в другой  - горючая калина,
    над ним багряная звезда.
    Не знавший цели и покоя,
    бродяга выполз изо рва,
    ударил череп в лоб рукою
    и молвил дерзкие слова:
    - Шатался ты по белу свету,
    земля тряслась, тряслись враги,
    но срок пришел, не дашь ответа,
    удар стерпев от мелюзги.
    Зачем ты вел с богами споры,
    до неба строил города,
    леса растил и двигал горы?
    Нас равно примет пустота...
    И вдруг от края и до края,
    как прежде, землю затрясло.
    И смех из пламенного рая
    донесся гордо и светло:
    - Но все же я в той жизни бренной
    был потрясателем Вселенной,
    а ты, хоть правдой слабых прав,
    и жил и сгинешь ниже трав!
    
    *   *    *
    Васька Буслаев уводит ватагу,
    хэй, на закат, угрожая варягу,
    если на юг повернет ради брани  
    с орд косоглазых потребует дани. 
    Мать призывала Василия строго:
    Ты б побоялся, одумавшись, Бога. 
    Жизнь твоя - драки да пива братина,
    где же твой крест, непутевый детина? 
    Васька на матушкин зов обернулся,
    чубом кудрявым тряхнул, усмехнулся:
    Эх, на Купалу гулял средь долины,
    крест свой оставил на ветке калины,
    чтоб не жалел я в бою супостата.
    чтоб не  считал иноверца за брата,
    Бога чужого не припоминаю...
    Мать прошептала в ответ: Проклинаю!
    Молча Василий спускается к стругу.
    Что на душе - не расскажет и другу.
    Русскую гордость храня и отвагу
    в битву Буслаев уводит ватагу.
     
    ВИТЯЗЬ
    Плащ за крепкими плечами,
    взор пронзает высоту,
    ты стоишь с двумя мечами
    на Калиновом мосту.
    
    Ты стоишь, раскинув руки,
    видя гибель впереди.
    но давно от тайной муки
    сердце выжжено в груди.
    
    Может, в жизни что и было,
    и держало на земле -
    отгорело и остыло,
    нет ни искры на золе.
    
    Позади леса и степи,
    впереди - живая мгла.
    Где твой дом? Мой дом на небе
    и дружина полегла.
    
    Чем хлебать из общей чаши
    мира грязь и нищету
    в честной битве сгинуть краше
    на Калиновом мосту.
    
    ОДЕТАЯ В ПЛАМЯ
    Где сокол вьется, где ветер бьется
    грядет Россия  одетой в солнце.
    Как наше знамя над племенами
    грядет Россия одетой в пламя.
    Пусть мир уставший ее коснется
    умрет и очнется.
    Мятется стадо и ищет брода,
    но голос Бога, но голос Рода
    летит над градом, грозой блистая.
    Вы нынче стадо, а завтра стая,
    чей путь начертан и принят далью,
    не вырубить сталью.
    На нашей карте кресты и руны,
    о нашей правде рокочут струны -
    лучи от Запада до Востока, 
    чеканят пульс неземного рока
    и грохот эха уходит в душу 
    шквалом на сушу.
    Лови момент, воплощай легенды,
    в умах -  смещаются континенты,
    Столкнутся правды - вскипает лава
    и зверство нрава, и месть и слава.
    Ждут удостоенных высшей меры,
    глиняные карьеры...
    Где сокол вьется, где ветер бьется,
    грядет Россия одетой в солнце.
    Как наше знамя над племенами
    грядет Россия одетой в пламя.
    Пусть мир уставший ее коснется,
    умрет и очнется.
     
    БУРЬЯН НА МОГИЛЕ ВРАГА
    Семицветным ковром расстилались луга. 
    Только краше бурьян на могиле врага.
    Семицветным огнем рассыпались снега,
    Только краше бурьян на могиле врага...
    Облетели вишневого рая сады,
    обмелели живые потоки  воды,
    расплескала заря молодое вино,
    размечтались мы зря, а осталось одно -
    не уйти в подсознанье и просто в бега,
    а увидеть бурьян на могиле врага.
    
    В мертвом небе - обугленная пустота,
    но последняя искра бела и чиста
    и дрожит и мерцает на пыльном ветру,
    Так Россия одна, мы одни на миру,
    где вожди обжигаются ржавчиной лжи, 
    где нарушены недругом все рубежи,
    всех побед самоцветы в чужом тайнике,
    лишь булыжник зажат в занесенной руке.
    Возрождение эпоса есть в мятеже,
    раскружилась эпоха в шальном кураже,
    зашаталась бетонная наша тайга,
    прорастает бурьян на могиле врага.
    
    ПРЕДКИ
    За службу на южной границе
    наделы им дал государь.
    Взошло далеко от столицы
    село Туголуково встарь.
    
    Не знало высокой науки,
    но за нерушимостью меж
    там гнули особые луки
    и русский хранили рубеж...
    
    В чекистском доносе примета 
    осталась с далеких времен:
    село Туголуково  - это 
    бунтарский, бандитский район.
    
    Эх, что за народные сходки
    бойцов посылали на месть!
    Эх, что за расстрельные сводки 
    Антонов подписывал здесь!
    
    Мой прадед, чья жизнь не допета,
    мой край, что врагами пленен,
    поэзия Струковой -  это
    ваш вольный "бандитский район"!
     
    *   *   *
    Неотвратимость солнца во тьме,
    Неотвратимость мести в уме,
    Неотвратимость воли в тюрьме.
    Аттила двинул полки.
    Волчья шкура на крепком плече.
    Длинная искра на древнем мече.
    Скорость света до часа "ч".
    Аттила двинул полки.
    Сила зверя на дне души,
    братство стаи, незнанье лжи,
    Тлен прогресса сожрут мятежи.
    Аттила двинул полки.
     
    *   *   * 
                                          Стихи Бориса Олейника 
                                               в вольном переводе
    
    Заплыла моя лодка в  осенний лиман,
    заплыла да никак не причалит,
    далеко над водою растаял туман,
    то дымок золотистый пищали.
    
    Задремала при поясе сабля моя,
    и тяжелая дума согнула,
    отгуляли степями лихие друзья
    и Отчизна как будто уснула.
    
    Но заря уж кладет свой сияющий перст
    на далекую времени веху,
    и услышал  знакомых церквей благовест
    от межи двадцать первого века.
    
    А за тою межою все та же борьба,
    и все то ж ожиданье героя,
    и все та ж боевая казачья судьба,
    что проходит сквозь вечность стрелою.
    
    Так пускай не оставим полет на рассвет
    супротивникам нашим в утеху.
    Пусть и тяжко нести долг две тысячи лет
    за межу двадцать первого века.
    
    И зарею багряной меня обвило,
    от души отступила истома,
    и погладил я лодки казачьей крыло:
    Вот мы, чайка, сдается, и дома.
     
    *    *    * 
    Столица от толпы по швам трещит
    и смрад глотает жаркий.
    "Твоя мечта" - гласит рекламный щит
    с японской иномаркой.
    Но прохожу и вместо сонных морд
    былого вижу ясность, 
    где был народ безжалостен и горд,
    знал радость и опасность.
    Компьютер на подставке узких плеч
    у офисных сиделиц.
    Так почему один молюсь на меч -
    мятежный иноверец?
    В столице поля Дикого пророк,
    я ей не соучастник,
    но сочинитель запрещенных строк
    и рисователь свастик.
    Я - нежеланный гость, 
    Москву хранит продавшийся хозяин,
    и полюбуюсь, как гнилье сгорит
    от пламени с окраин.
    
    *    *    *
    Мы о свободе так вопили,
    но вопль стал плачем и затих.
    Огнем, огнем не подтвердили
    красивых лозунгов своих.
    
    Мы сдали  прежние победы,
    нам время униженьем мстит.
    Уж лучше русским - в моджахеды!
    И на ремни крепить пластид.
    
    Их мир жесточе и моложе,
    там чтят и веру и адат,
    порой враги у нас похожи...
    Но между нами - кровь солдат!
    
    Так не  проси  чужого света,
    не воплощай чужих угроз,
    и русского ищи ответа
    на русский пламенный вопрос.
     
    *    *     *
    То ли с Запада армады грядут,
    то ли с Юга азиатчина крадится,
    Обступают, осаждают, пройдут...
    Все пройдет, одна Россия останется.
    
    И Америка потопа хлебнет,
    И Европа жгучим пеплом подавится,
    А нам пламя мятежей, словно мед.
    Все пройдет, одна Россия останется.
    
    Белый бинт и с кровью смешанный йод.
    Пьяный ветер по руинам шатается,
    он в полнеба алый стяг разовьет.
    Все пройдет, одна Россия останется.
      
    УЗНИКИ
    Один сидит амбиций ради
    за прессой купленной следит,
    полк адвокатов на зарплате
    о покровителе галдит...
    
    К другому - нет родни на "вольво"
    и нет защитника-раба.
    А если горько, если больно,
    то мыслит он: "Моя борьба!"
    
    *    *    *
    Так меня истиной время пытало:
    Русь наступала и Русь убивала,
    эти просторы - тут дело нечисто,
    ваша империя всем ненавистна.
    
    ...В русский окоп угодила граната,
    если не Русь -  значит власть Каганата.
    В русские руки опасная книга,
    если не Русь - значит черное иго.
    
    Выбора нет кроме боя и боли.
    Эх, мы империя, эх, поневоле,
    но не покаемся подлым в угоду.
    Истинно то, что полезно народу.
    
    *    *    *
    Поэты, писатели, - всяк гуманист
    о детской слезе вопиет.
    Пугает нацизмом подлец-журналист,
    о братстве народов поет.
    И  спины  холопов до трона - ковром
    и воздух дрожит от витийств.
    Но я не посредник меж злом и добром,
    я -  катализатор убийств!
    И вижу, как прошлое испепелив,
    рус правит - потомок богов.
    И гибнут,  о милости не умолив,
    наследники наших врагов.
    
    ВАРВАР С ГРАНАТОМЁТОМ
    Смерть расписана как по нотам 
    для народа,  но близок он - 
    новый варвар с гранатометом,
    солнцем свастики озарен.
    Не внимая речам экранным,
    он придет, не боясь потерь
    молодым, от свободы пьяным
    и веселым, как сильный зверь.
    Русь считая свои оплотом,
    а задворками - сто земель,
    Новый варвар с гранатометом
    точно знает врага и цель.
    Круг смертей и рождений вечен,
    и забвением не грозит.
    Пусть цветами венок расцвечен,
    пусть спиралью Бруно сквозит.
    Мы бессмертны и всем народом
    возродимся в урочный час.
    Новый варвар с гранатометом - 
    просто русский, один из нас.
    
    РУССКИЙ ХАРАКТЕР
    Русский  характер  как  путь  вдохновений,
    где  совместимы  злодейство  и  гений, 
    неудержимо  возносит  и  губит,
    тех,  кто  опасные  истины  любит.
    Это  бурьянный  простор  бесполезный
    с гордой  насмешкой  над  мощью  железной.
    Русские  души,  смеясь  над  наукой.
    дикой  разбойничьей  сказкой  баюкай.
    Вечно  храним  свою  силу  и  нежность,
    омуты  чащ  и  полей  безмятежность,
    мифы,  что  славой  славянской  крылаты,
    то,  что  мы  скифы,  да  не  азиаты.
     ...В  чем  наша  сила  и  сами  не  знаем
    все  прегрешенья  свои  вспоминаем.
    А  как  уверят  нас, - славиться  нечем,
    вызверимся  и  полмира  размечем.
    Вызверись,  Русь,  исполинским  медведем!
    Мы  им  ответим,  с  размахом  ответим,
    ну  а  потом  шкуру  бурую  сбросим
    и  у  побитых прощенья  попросим,
    что  покрушили,  прилежно  отстроим
    и  для  гостей  все  ворота  раскроем.
    
    *    *    *
    Мы - ученики тиранов, 
    мы - звери своих идей,
    Пугаем с телеэкранов 
    зомбированных людей,
    Наивно и беспощадно
    меняя и даль и высь,
    мечтаем о счастье жадно, 
    свою разрушая жизнь.
    Для нас мир - всегда вчерашний,
    но вечен победы миг,
    безумство старинных маршей, 
    призывы запретных книг,
    пещерных медведей право, 
    волков равнодушный суд,
    кровавая грязь во славу
    потомков, что здесь взрастут.
    Мы - низкая злость во имя
    мечты золотых высот,
    и были бы мы другими,
    когда бы был свет не тот. 
    
    *    *    *
    Солнце светит и ближние живы,
    смерть и песня красны на миру.
    Я люблю путеводные мифы,
    но играю, не веря в игру,
    
    даже если, себя презирая.
    прибегаю на капище лжи,
    и прошу доказательство рая,
    доказательство вечной души.
    
    О добре и о правде повсюду 
    разносилась из храмов молва, 
    не встречалось не дела, ни чуда, 
    подтверждающих эти слова.
    
    В канонической гордой латыни, 
    в древнерусском распеве псалма 
    укрывались  чужие святыни, 
    для славянского духа тюрьма.
    
    Верят ближние, дальние, звери, 
    всем легко в суете бытия. 
    Я не верю, не верю, не верю - 
    доказательства требую я!
    
    ДЕМОН
    - Поклонись, чтобы приняли в стаю,
    почему ты не слышишь меня?
    - Но я тайну великую знаю:
    ты меня сотворил из огня!
    А потом были созданы эти,
    нарекаясь рабами отцу,
    и сгораю в немыслимом свете,
    всех созданий ревнуя к Творцу.
    Я не слеплен из мыслящей грязи,
    не страшит стерегущая мгла,
    отвернусь и уйду восвояси,
    нет мирам и пространствам числа.
    Я зажгу тебе войны и грозы, 
    в одиночестве вечном виня.
    Прожигают Вселенную слезы...
    Ты меня сотворил из огня!
    
    *    *     *
    Как благо или божий бич,
    нам жизнь дана, чтоб смерть постичь, 
    
    Теперь ты знаешь, не узнав, 
    как долог рост высоких трав, 
    теперь ты знаешь, не узнав, 
    что значит, смертью смерть поправ.  
    
    И Вечность смотрит в  гордый лик, 
    за годом год, за мигом миг, 
    так над героями былин, 
    склонялась, сжав в объятьях глин.
    
    К твоим губам холодным льнёт
    безвкусный мёд подземных вод.
    тяжелый лёд в твоих кудрях,
    дыханье - в небе, кровь - в  морях.
     
    Ресницы иней обметал,
    застыли руки как металл...
    Так путь кончается любой,
    на пир стремились или в бой.  
    
    Но если лучших помнит Русь, 
    на том со смертью примирюсь.
    
    *    *     *
    На Руси чужая рать
    стала в рабство души брать,
    я решил судьбу пытать -
    прежде воли вольным стать.
    Брата в спутники позвал,
    тот с  сомненьем воевал.
    Бога я оставил сам
    безответным небесам.
    Долго ль коротко ль тужил,
    наконец в сердцах решил:
    "Одному судьбу пытать - 
    будет некому предать".
    Словно в сказке длился путь
    на авось да как-нибудь,
    не куда толпа пылит,
    а куда душа велит.
    Власти - волк, закону - тать
    я привык судьбу пытать.
    Было некому твердить, 
    что врагов не победить,
    было некому страшить,
    что нельзя стране служить.
    Не по-русски выбирать
    прежде смерти умирать.
    Одному судьбу пытать - 
    сильной Родину считать,
    даже если ты один
    не холоп, а гражданин. 
    
    *    *    *
    Ты - слабый и лукавый,
    что видел на веку?
    Слабо пойти за славой,
    как в "Слове о полку"?
    В вине твое приволье,
    в окурке дань огню.
    Слабо, презрев подполье,
    шагнуть навстречу дню?
    Нора за дымной хмарью
    как грусть твоя, пуста.
    Но ты дрожащей тварью
    решил дожить до ста?
    
    *    *     *
    Не к вам, а к вашей крови возношу 
    свою мольбу, к победной древней воле.
    Я в вас могучих пращуров бужу, 
    привыкших к ратной и разбойной доле, 
    долг безнадёжный выполню, верну 
    той родине, где пасть верней, чем сдаться. 
    И бисер солнц в людскую грязь швырну. 
    Зачем? А позже смогут догадаться. 
    Чтоб тварь, в бетонной спавшая норе, 
    вдруг задохнулась от шальной гордыни, 
    и взор подняв к сияющей заре, 
    оружия взыскала и святыни!
    
    *    *    *
    То дом, то работу мы ищем,
    удачи вовек не видать,
    но русский не должен быть нищим, 
    не должен он милости ждать.
     
    Стенаньями власть не встревожишь,
    и слов бесполезных не трать. 
    А если сражаться не можешь,
    иди  и  ограбивших - грабь.
    
    *    *    *
    Вскинул рукой могучей 
    он над туманной кручей 
    молнию, и метнул. 
    Та до земли сверкает, 
    в травы огнём стекает, 
    слышится бездны гул.
    
    Взор золотой лучистый 
    деву во ржи волнистой 
    дальним огнём ожёг. 
    Птицей она трепещет, 
    в небе над нею блещет 
    гроз и сражений бог. 
    
    Славы высокий пламень, 
    гордого сердца камень,
    ярость, отвага, честь, 
    руки по локоть в алом, 
    рад,  где убитых -  валом, 
    зол, где забыта месть.
    
    Поступью тяжкой мерной 
    тихо нисходит к смертной 
    гроз и сражений бог, 
    обнял рукой горящей 
    и поцелуй палящий 
    бедную деву сжёг.
    
    *    *    *
    Ну что за славная жара, 
             я не люблю дождя и снега, 
    и август - лучшая пора, 
             земли спокойствие и нега. 
    В лугах как будто не души, 
            но нет здесь просто жизнь другая, 
    ползут по выкосу ужи, 
            свою добычу настигая, 
    услышав робкие шаги, 
            вдруг  прянут чёрными шнурами 
    за частокол сухой куги 
            на гладь пруда в замшелой раме. 
    Всё замирает, тишина 
            так равнодушно величава. 
    Как будто жизни смысл она, 
            а не метанья тел и нрава. 
    И птицы в купах ивняка, 
            и рыбы на атласном иле, 
    всё не шелохнется пока 
            светило тучи не закрыли. 
    Усни, баюкает листва.
             Усни, баюкает теченье, 
    и не ищи в миру - слова, 
              и не ищи в пути - значенья... 
    Очарованье простоты, 
              бесцельность истинной свободы, 
    прекрасны  солнце и цветы, 
              живые твари, долы, воды.
    
    *   *   *
    Летний ветер не скрипнет воротами, 
    и на улицах нет ни души, 
    только ходят коты огородами, 
    примечая добычу в тиши. 
    Не хлыщи городские холёные, 
    не помоек дурных нищета,
    деревенские, жизнью учёные, 
    ночью сами себе господа. 
    
    На пороги и на подоконники 
    возвратятся  с рассветом они,
    только звякнут в сараях подойники, 
    только  вспыхнут в окошках огни.
    
    Ах вы пестрые наши проказники,
    где  гуляли сегодня, коты?
    - Я гостил у русалки на празднике,
    набросали мне рыб из воды.
    - Я анчуток пугал за избушками.
    - Я берег от мышей вашу рожь.
    Промурлыкали б сказку, как Пушкину,
    да, наверное, ты не поймёшь.
    
    *    *    *
    Узкая лодка над бездной встала, 
    гроздья светил глубиной омыты, 
    ивы в туманы до птичьих гнёзд.
    
    Белая бабочка вниз упала, 
    затрепетала, волной укрыта, 
    и замерла среди блёсн и звёзд.
    
    Видишь, как водоросли и рыбы 
    медленно движутся в  черном мире,
    ввысь завивается нежный вьюн.
    
    Кружат планет раскаленных глыбы, 
    крылья галактики стали шире, 
    ангел забвенья коснулся струн.
    
    Мир пронизала мечта ночная, 
    и проросла за пределы яви, 
    а на заре возвратится вспять.
    
    Луны - небесная и речная 
    друг против друга в текучей лаве 
    Землю пытаются осиять.
    
    Каждой  душе, что страдать устала,
    сон обещает, что будет скрыта 
    от суеты во владеньях грёз.
    
    Узкая лодка над бездной встала, 
    гроздья светил глубиной омыты, 
    ивы в тумане до птичьих гнёзд.
    
    *    *     *
    Речные острова в белейшей повилике, 
    серебряной листве, туманном ободке. 
    Преломлены лучей рассыпанные блики 
    в мерцающую дрожь росы на ивняке.
    
    Замшели берега, травой увиты щедро, 
    чьи корни обнял ил, чья зелень так тепла, 
    вот маленький зверек ныряет в эти недра, 
    вот яркие жуки сползают со ствола.
    
    Из пышного плюща изменчивые арки 
    созвездьями цветов в лазурь устремлены. 
    За гривой камыша купаются казарки,
    и лилия со дна всплыла  луной волны. 
    
    Меж небом и водой,  как облако, парили
    речные острова счастливой красоты, 
    истаяли вдали, навеки озарили 
    пространство за душой - отечество мечты.
    
    ИЗ ДЕТСТВА
    Запомнился ветра могучий бросок  
    сквозь ярый полуденный зной.  
    Степной ураган нес колючий песок  
    и градины мутной стеной.  
    Пронзали светила танцующий луч  
    и молнии бешеный ток  
    лиловые космы клубящихся туч,  
    слетевшихся в пенный поток. 
      
    Разбойного свиста глушил перелив, 
    упругой окутана тьмой, 
    зачем я, ладонью лицо заслонив, 
    тогда не спешила домой? 
    Упал ураган в наклонившийся лес, 
    и градины стали росой. 
    И ведает только воитель небес, 
    о чем говорили с грозой. 
    
    *    *    *
    На шелковой воде вишнёвой ветвью
            рисую травы, лица и цветы 
    не на потребу мутному столетью,
            а для того, кто видит с высоты. 
    Я слышала, вели когда-то споры 
            учёные неведомой земли
    о том, что помнят водные просторы  
            своих гостей - пловцов и корабли.
    Как много нарисованного нами 
            не сберегут бумага и холсты, 
    но расходились образы волнами, 
            и оставались в памяти воды.
    
    *    *     *
    Яблоко с Древа гибели, 
    просит: поймай меня,
    я твои слезы выпило,
    свет твоего огня,
    я неземной обители 
    образ в себе таю,
    яблоко с Древа гибели  
    знает мечту твою -
    Солнце неповторимое,
    тайну чужой души.
    Чтобы узреть незримое,
    гибель вкусить спеши...
    Жаркого сока полное, 
    и неживой красы,
    как шаровая молния, 
    плод из садов грозы.
    
    *    *    *
    Я курил и не мог насмотреться на мир, 
    за решетку меня торопил конвоир, 
    словно раз-навсегда из-под солнца во мрак, 
    сразу после суда, из машины в барак.
    ...Чуть забрезжила рань, просыпаюсь в кошмар,
     чуть задумался - брань, чуть помедлил - удар. 
    - "Ты - фашистская мразь!" - автоматчик орёт. 
    Воевал, не страшась, я за русский народ... 
    Мент ведь тоже народ, только носит мундир 
    и не думая бьет... Конвоир, конвоир, 
    просто русский солдат и по крови мой брат, 
    неужели ты рад ради грязных наград 
    на допросы вести, по застенкам держать? 
    Как Державу спасти, если правых сажать?
    А на мне ни убийств, ни валютных афёр, 
    дело в сотню страниц, но крутой приговор. 
    Я нарвался. Я знал - это зря не пройдет, 
    но врагу не сдавал обреченный народ. 
    Конвоир, конвоир, может быть, ты поймешь, 
    что не с теми врагами сраженья ведешь, 
    и неправеден суд, и лжецов не сберечь, 
    не бессмысленный бунт мы готовы разжечь.
    
    *    *    *
    Вечер прокуренный... слезы... чужая квартира. 
    Строчка приходит: "Россия, валькирия, лира" - 
    поиск опоры в опасных легендах былого, 
    руны и свастики, молнии, воины Бога... 
    Утром на улицах злы полурусские лица, 
    гарью и мусором всех осыпает столица, 
    стонут бомжи и воруют голодные дети, 
    хмурый кавказец обойму сменил в пистолете. 
    Вот президентский кортеж напылил, пролетая, 
    в черных машинах - холеных захватчиков стая. 
    ...Где же вы все, экстремисты-националисты? 
    Вижу: агенты, ворье, болтуны-журналисты. 
    Если стрельба - холостыми в условиях тира. 
    Глупая строчка: "Россия, валькирия, лира". 
    Поиск героя? В листовках наскучивших стенка. 
    Подвиг? Нацболы на башне - причуда Савенко. 
    Я презираю людей, покорившихся мрази, 
    все понимают, боятся отмыться от грязи. 
    Слава оплевана, наши надежды убиты - 
    Вражеской кровью смывают такие обиды! 
    Митинги: Боже! На что эти толпы похожи - 
    Стадо! Горят камуфляжных наёмников рожи. 
    Люди спецслужб - записные ораторы наши, 
    лидеры в черном - объекты для перепродажи, 
    мы без оружия - нищие злые кликуши. 
    Вот я - поэт, что мне делать, пропащие души, 
    вновь миражи создавать над помойкою мира? 
    Где моя Вера.., Россия.., валькирия.., лира? 
    
    ЗНАМЕНИТОСТЬ
    Он возжелал великой славы, 
    в подделке видя бриллиант. 
    И, выбрав роль в судьбе Державы, 
    режиму подчинил талант. 
    Писал, как властным было надо, 
    фальшивый образ создавал, 
    душе поставил он преграду 
    и чувств порывы обуздал. 
    Жизнь превратилась в лицедейство 
    и речь размеренно течет... 
    Не губит гения злодейство, 
    а губит гения расчет. 
    И каждый раз, ступив на сцену, 
    угрюмо Мастер смотрит в зал: 
    вдруг кто-то подлинную цену 
    его поэзии узнал?..
    
    *    *    *
    Был народ доверчивым и чистым, 
    но враги замучили уже. 
    Не зовите русского фашистом! 
    Вдруг ему придется по душе?.. 
    
    Он устал оправдываться бедный 
    перед каждым, кто толкал в петлю:
    - Не фашист я, братцы, я безвредный, 
    безответный, всё от вас стерплю,
    буду нежным, белым и пушистым, 
    жрите, волки, русскую овцу! 
    Не зовите русского фашистом. 
    Вдруг начнет перечить подлецу?..
    
    Называли злобно и упорно, 
    а страну толкали за черту.
    И сегодня Ваня ходит в чёрном, 
    а кавказцев видит за версту.
    Пареньку с друзьями боевыми 
    дорога родимая земля -
    от скинов уходят чуть живыми 
    наглые потомки Шамиля.
    
    Был народ наш праведником истым, 
    но теперь недолго до беды. 
    Называли русского фашистом? 
    Будет вам награда за труды!
    
    *    *    *
    - У них имперские амбиции! -
    визжит завистливый нацмен,
    и наши бывшие провинции
    трясут знаменами измен.
    А сами втихомолку грешные
    порою жаждут всей душой
    простора, как у нас - безбрежного.
    и доли как у нас - большой...
                                    
                                    У нас имперские амбиции,
                                    они нужны, чтобы сберечь
                                    и рода русского традиции,
                                    и цель великую и речь.
    
    Не жадность и не злость кромешная -
    имперскость, не жестокий спорт.
    Империя - лишь неизбежная 
    броня от приграничных орд.
    И пусть опять над нами властвуя,
    они ведут трофеям счет.
    Империя - не дума праздная 
    и ложь от правды отсечет.
                                    
                                    У нас имперские амбиции,
                                    они нужны, чтобы сберечь
                                    и рода русского традиции,
                                    и цель великую и речь.
    *     *     *
    Вот ветра повели лесостепью  
    заговорщицкий шёпот и свист,  
    посбивали петляющей плетью  
    вырезной изузоренный лист, 
      
    заплели пожелтевшие травы,  
    словно сети, по гнёздам грибниц.  
    Проводили, как русскую славу,  
    в дальний рай опечаленных птиц. 
      
    Затуманило инеем крыши,  
    первый снег начинает кружить. 
    Разве можно здесь жить ещё тише  
    и ещё безнадёжнее жить? 
      
    Вроде не было боя и смуты,  
    но напомнят о добром былом  
    и комбайнов заржавленных груды,  
    и развалины ферм за селом. 
      
    Оттого безнадёжно и тихо,  
    что боится покорный народ  
    потревожить упрёками лихо...  
    А оно-то давно у ворот.
    
    *    *    *
    - Все будем там, - старуха прошептала,
    рукой махнула в сторону креста.
    - Все будем там, - листва пролепетала.
    Передо мной открылась пустота.
    
    Зачем любить, зачем играть словами, 
    сажать цветы и целовать тебя?
    Ведь все сгорим трухлявыми дровами, 
    сгорим в голодной пасти бытия. 
    
    Оставь заботу о вине и хлебе, 
    всё - не твоё, тщета - плоды труда... 
    Есть у меня сокровища на небе.
    Земное - расхищают без следа.
    
    *    *    *
    Ты ищешь правду? 
                      Адовы круги
    пройти придется, мир виня порою, 
    друзья сдадут и не поймут враги.
    Но это одиночество героя.
    
    Под хор указов правды не найти,
    ищи её вне стада, стана, строя,
    и даже сгинуть на таком пути 
    считай за привилегию героя.
    
    *    *   *
    На кладбище героев и богов, 
    великим завершение дорогам,
    оно в тумане между двух миров, 
    мне  потаённым кажется чертогом.
     
    Здесь те, кто отдал жар своих сердец
    борьбе духовной и грозе военной, 
    безвестный воин и святой мудрец, 
    и  песни  гордой витязь убиенный. 
     
    Здесь те,  кто подлецу не уступил,
    здесь те, кто веру не переиначил,
    красиво умер,  праведно почил,
    и для Державы что-нибудь да значил.
    
    И ты надейся не на  нищий кров, 
    дух приучив к сраженьям и потерям, -
    на дар земли, на свой подземный терем
    на кладбище героев и богов.
    
    И если правдой свято дорожил,
    и бился словом горестным и честным.
    Своей стране ты службу сослужил,
    и будешь вечно в воинстве небесном.
    
    А за оградой твердых нет шагов, 
    а за оградой все вино распили, 
    а за оградой все мечты забыли, 
    а за оградой все врагов простили.
    Покоятся  все лучшие России -
    на кладбище героев и богов.
    
    *    *    *
    Воля к жизни толпе дана, 
    этим чувством слаба страна -
    тяга к сытости и углу 
    поклониться принудит злу.
    
    Презирая земли дары,  
    мудрых книг избирай миры,
    не считай золотые дни. 
    Волю к смерти в душе цени.
    
    Юкио Мисима
    1.
    Утром легко и беспечно 
    дух уничтожит тюрьму.
    Жизнь человека - конечна, 
    но я бессмертье возьму.
    
    Неколебимо и  прямо 
    на внеземные круги                            
    Будда выходит из храма.
    Свиток прочитан? Сожги.
    
    Видишь? - Отброшена маска.
    Веришь?  Не имидж - судьба.
    Рядом  шальную развязку 
    подстерегает толпа: 
    
    "Это писатель Мисима, 
    он заигрался в войну"...
    Разуму невыносима 
    низость предавших страну, 
    
    трусы, бойцов презирая, 
    ждут заземляющей лжи. 
    Если ушли самураи, 
    значит, пришли торгаши!
    2.
    Может быть, в родине дело... 
    Может быть, в родине сна - 
    недостижимостью тело 
    испепеляет она, 
    
    небом чарует бесцельно, 
    мир погружая во тьму. 
    Власть совершенства смертельна, 
    но я бессмертье возьму!
    
    Нужно героя доверье, 
    или мечта дурака,
    чтобы вонзить в подреберье  
    длинную искру клинка?
     
    Ждал утонченную прозу 
    апофеоз простоты, 
    тело раскрылось как роза, 
    высшей стяжав красоты. 
    
    И по лицу на мгновенье, 
    молнией, зримой едва, -
    судорога наслажденья, 
    судорога торжества.
    
    *    *    *
    Мы пытаем судьбу, и пытает
    нас на прочность загадочный Бог,
    за кого он живущих считает,
    повышая небесный порог?
    
    От исканий, сомнений, метаний 
    не уйти с безмятежной душой, 
    но сложнее любых испытаний 
    испытание правдой чужой.
    
    

  • Комментарии: 1, последний от 17/04/2017.
  • © Copyright Струкова Марина Васильевна (strukowa1@mail.ru)
  • Обновлено: 14/01/2011. 33k. Статистика.
  • Сборник стихов: Поэзия
  • Оценка: 3.94*5  Ваша оценка:

    Связаться с программистом сайта.