Толмачева Ольга Алексеевна
Ускользающий горизонт

Lib.ru/Современная литература: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Помощь]
  • Оставить комментарий
  • © Copyright Толмачева Ольга Алексеевна (tololga@yandex.ru)
  • Обновлено: 13/03/2013. 38k. Статистика.
  • Глава: Проза
  •  Ваша оценка:


       О.Толмачева
       УСКОЛЬЗАЮЩИЙ ГОРИЗОНТ
      
       Солнце уплыло за горизонт, и лиловая тень ночи покрыла землю. Вдали послышался звук трубы - это ликовал олень, созывая соперников на поединок.
    На склоне горы трубачу ответили - и был это не плач раздора, а радостная песня любви разбуженной природы.
    Ожили леса и долины, ночь затрепетала...
      
      
       Дорога петляла, и уже битый час Курт и Анна кружили по автомагистрали, не находя верный съезд. Чтобы вернуться к исходной точке и выбрать правильное направление, в который раз приходилось мчаться далеко вперед до разворота, мимо исчезающих в сумерках гор.
       День безжалостно догорал. Ночь вставала стеной, и только небо, хищной птицей распростершись над ними, все еще бросало на землю лихорадочный свет, который тонул в трепещущей глади озер, с трудом пробившись сквозь плотные тучи.
       Похожие на недвижимые полноводные чаши, озера величественно покоились между горами. Скользя серебром мелкой ряби, разливались далеко вперед до горизонта, - пока случайная возвышенность не преграждала им путь. Вызывая восторг, неожиданно появлялись из-за скал или же сверкающей полосой открывались сверху на спуске, чтобы вскоре вновь скрыться за поворотом. Сцепившись краями, точно ладонями, озера плыли за автомобилем. Привлекая внимание, сбивали с пути.
      
       Как завороженная, Анна безмолвно смотрела вдаль. Ее легкое, неслышное дыхание, которое Курт чутко улавливал, отвлекало от дороги. Когда перед ними распахивалась безбрежная водная гладь - замкнутая и торжественная, Анна и вовсе переставала дышать - и тогда казалось, будто они падают в бездну.
       Курт нервничал. Еще четверть часа, и горы сольются с озерами, небо - с дорогой. Ночь обрушится темнотой и скроет лаконичный пейзаж без сентиментальных деталей и пестрого многоцветия, пленящий холодом и строгостью.
       Неизбалованные растительностью сопки, уснувшие в озерах, плавная линия берега, извилистая лента дороги - ничего вокруг. Деревья тянули ввысь причудливо изогнутые ветви, моля небеса о чем-то, но и они уже стояли без листьев. Трава была бурой, пожухлой, давно отцветшей. Лишь небо с разбегу набегало своей мощью, низко кружа, как коршун, или возносило к свету. Каждое мгновение иное, - сплошь в тучах тяжелое, свинцовое или - неожиданно! - голубое, сияющее, переливчатое, лишь небо проявляло признаки жизни в аскетичной природе.
      
       На заправке Курт купил дорожную карту. Судя по расстоянию, предстоял долгий путь. Скоро им придется ехать в кромешной тьме, ориентируясь по линии автомобильных фар, выхватывающих пространство, и маленькому прибору навигатора, который, не понимая волнения Курта, показывал в данный момент совсем не то, на что он рассчитывал.
       Встречный автомобиль ярко осветил тонкое лицо Анны и ее темные глаза-озера, в которых горела тревога.
       - Сорри! - поспешил ответить Курт встречному водителю. Помахал рукой в окно, извиняясь за свою оплошность, и переключил дальний свет.
       - Лицо! Чье-то лицо! Смотри! - вдруг вскрикнула Анна. - В облаках, в тучах. Вон там, - она показала на небо. - Хохочет, корчит рожи. - Ты видел?
       Курт засмеялся.
       - Ты фантазерка, Анна! Чьи могут быть здесь лица? На сотни миль - ни души...
       Анна склонила голову и, близоруко щурясь, попыталась что-то разглядеть на карте в руках.
       - Здесь... Где-то здесь... Пожалуйста, повнимательней! - прошептала она и с мольбой посмотрела на Курта.
       И он почувствовал, как тихий голос Анны его оглушил. Раскрывая в нем что-то нежное и упоительное, чему не хотелось сопротивляться, из груди хлынул горячий поток; и протестовать ему не хватало сил.
       Курт нахмурился. Мотнул головой, пытаясь сосредоточиться. Замер. И наконец, определив правильную полосу движения, выпутался из сложного лабиринта дорог, а бездушный навигатор добавил им дополнительные пятьдесят километров пути.
      
      
       Казалось, прошла вечность с тех пор, как они отправились в путь. Покинули отель ранним утром, как только просветлел горизонт, а в небе бледной, нечеткой полосой обозначилась линия гор. Они торопились за завтраком, и Курт жевал, не чувствуя вкуса еды, стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды персонала маленькой придорожной гостиницы, в которой каждый работник был на вес золота и выполнял, в целях экономии, несколько функций.
       Анна черпала овсянку и, не поднося ложки ко рту, погружала ее обратно в тарелку, чтобы снова взять из нее; тянула время, не желая глотать кашу, а Курт хмурился и уговаривал - впрочем, не очень настойчиво - съесть пару ложек, ведь еще неизвестно, появится ли у них возможность в дороге где-либо перекусить.
       Разнося кофе, полноватая блондинка Ханни в упор разглядывала Анну, сильно смущая ее, и назойливо пыталась завести разговор с Куртом. Официантке не терпелось узнать хоть что-то о странной парочке, которая появилась на пороге отеля глубокой ночью. Но мужчина был вежлив и непробиваем, как камень, лишь привычно рассыпался в любезностях.
       Да, им отлично спалось - спасибо. И вид из окон дивный: озеро покоится между скал, словно лежит в ладонях. Согласен, что и с погодой им повезло... Пасмурно? Да, но, несмотря на глубокую осень, все еще очень тепло - не находите, удивительно? А дождь не угрюмый и не затяжной... польет и быстро проходит. И временами даже яркое солнце! Странно? Да, бесспорно, вы правы, не самое лучшее время они выбрали для путешествия - летом, конечно же, куда приятнее...
       Ханни уловила непривычно мягкую округлую мелодию речи - в здешних краях говорили иначе. Дама была задумчива и хранила молчание. Отхлебнет глоток кофе и поставит чашку на блюдце. Посмотрит на спутника пристально и коротко, немного испуганно, по сторонам. Лицо бледное, с едва заметным румянцем. Внешне спокойна и непроницаема, и только в глазах пульсируют темные точки - выдают напряжение. А алые пухлые губы... Пожалуй, слишком яркие на бледном лице.
       Забирая пустые тарелки, Ханни отметила изящные запястья и длинные пальцы дамы: чуть нервные, чуткие, - совсем, как у артисток или певичек, которые иногда по дороге в город заглядывают в их скромный отель. Маникюр светлый, неброский... Кончиками пальцев гостья проводила по блюдцу - будто рисовала узор. Француженка? Англичанка? Интересно, сколько ей лет? И кем приходится эта дама мужчине? Что может быть между ними?
      
       Недавняя выпускница школы, решил Курт про Ханни-шпионку; провалила экзамены в институт и застряла в этой глуши, в придорожной гостинице. Развлекается, заводя знакомства с изредка ночующими в ней путешественниками. Курт нравился официантке, и девушка откровенно давала ему это понять. Ее природное естество, неподвластное воле, вырывалось наружу гортанным призывом и вилянием бедер. И даже Анна не была ей помехой.
       - Если у вас есть лишний часок, советую заглянуть в соседний городок прогуляться, - сказала Ханни чуть хрипловато. Она принесла им глазунью, но Курт от еды отказался. - Это совсем рядом от нас. Уютный и милый. И вашей даме местечко понравится - я уверена. Леди художница? Или артистка?
       Курт был неприступен и хранил молчание. Но Ханни это не смущало.
       - Бьюсь об заклад, приятнее места вы в жизни не видели. Дил Энсон останавливался в нашем отеле, и знаете ли, был в диком восторге от городка. - Голос официантки зазвучал торжественно. - Дил так и сказал мне: ничего нет в мире красивее, Ханни...
       - Может быть, на кухне имеются вареные яйца? - спросил Курт. - Леди не ест жареных, в масле.
       - Да, к вашим услугам, сэр, сейчас принесу. Как вам угодно, мадам: крутое яйцо или в смятку?
       - В смятку, - ответил за Анну Курт.
       Ханни кивнула ему, но уходить не спешила.
       - Вам нравится Энсон? - безмятежно продолжила разговор.
       Курт неопределенно пожал плечами:
       - Кто это?
       Лицо официантки отразило досаду.
       - Рок-певец. Я его обожаю, - сказала девушка с придыханием в голосе.
       Курт поморщился.
       - Нет, сэр, вы не думайте, это не безумный рок, от которого и булыжникам становится дурно. Дил - душка, в его песнях иначе...
       - Рок он и есть рок, - не согласился с девушкой Курт.
       - Что вы! - горячо запротестовала Ханни. - Дил - милашка и интеллектуал, а не оголтелая шпана. Он очень чувствительный... тонкий. Вы знаете, здесь, среди природы... Я выросла на птичьем дворе... Я чувствую... вы не думайте... Мне плохо, когда против природы...
       - А почему же вы здесь, а не на птицеферме? - спросил Курт, подливая себе кофе из термоса. - Хотите еще? - показал на чашку Анне.
       Дама вскинула голову, и ее волосы ожили. Взлетев и обнажив шею, сияя, переливаясь, снова укрыли плечи. Гостья отказалась от кофе.
       - Может быть, леди желает чай? - спросила девушка, заглядывая Анне в лицо.
       Дама не ответила. Ханни вопросительно взглянула на Курта.
       - Леди не слышит, - объяснил он официантке молчание спутницы. - Увы.
       - Ах, какое несчастье! - громко выдохнула Ханни. - Как жаль! - Она смотрела на гостью с неподдельным сочувствием. Казалось, вся мировая скорбь отразилась в лице девушки в это мгновение. - Такая интересная дама - и надо же, не слышит!
      
       Ханни забыла, что видела час назад, как еще в темноте Курт с Анной отправились к озеру. Дама была в спортивном костюме, мужчина - в майке и шортах. Они прошли совсем близко от кухни, где Ханни варила для завтрака кофе, и через раскрытое настежь окно ей были слышны голоса незнакомцев. Официантка не понимала ни единого слова, но мягкая окраска звуков речи ласкала ей ухо. Дама тихонько смеялась над словами мужчины, и ее смех - нежный, теплый, похожий на бережный всплеск волны в ясный день - летел в ночь, за далекую гору, и Ханни таяла, расплывалась в улыбке, растекалась сладким мороженым по горячему пирогу. Девушка, выросшая на птичьем дворе, безошибочно уловила в голосах незнакомцев скрытые ультразвуки большого чувства. И птицы похоже воркуют, когда влюблены - это подтвердит любой житель деревни. Чтобы уловить призывные звуки, не нужно изучать птичий язык. Это звуки природы.
       - Ах, как жаль, как жаль! - воскликнула Ханни. - Природа не даст ничего лишнего. Она скупа, сэр, и с этим нужно смириться. Вы знаете, в нашей деревне... Отец меня научил... а он мудрый человек и уважаемый, хотя учился лишь в школе. Едва ли среди ученых людей найдется разумнее моего отца человек. Он как-то сказал мне, что нет для человека иных законов, кроме тех, что даны природой. А люди чего только не придумают, маясь от скуки.
       Увидев, что Курт перестал жевать и с интересом слушает, официантка с жаром продолжила рассуждать:
       - Что было бы с людьми, если бы в одной деревне собрались мудрецы, а в другую отправились бы жить идиоты? Что бы из этого вышло? Но природа по справедливости расточает дары.
       - Природа не ошибается? - спросил Курт и отхлебнул из чашки.
       - Никогда, сэр! Разве вы об этом не думали сами?
       Курт не знал, что ответить. Слова официантки - настолько простые, что над ними не стоило и задумываться, призывали высказаться, но дискутировать в это утро за завтраком совсем не входило в его планы.
       Девушка сверлила Курта взглядом, готовясь хищной птицей наброситься на любое суждение, противоположное ее мнению. Чего доброго, Курту еще придется изображать из себя педантичного школьного учителя или мудреца, покрытого пылью веков, изрекающего непреложные истины, наставляющего неразумное дитя. Бог знает, в какие дебри заведет их этот разговор.
       Жить в согласии с природой для него было так же естественно, как и дышать, не замечая работы мышц, приводящих в движение грудную клетку. О чем тут можно говорить? Восход и закат, солнце и ветер, безбрежная даль неба... Все самое яркое, что он испытал и прочувствовал, родилось в моменты, когда он наблюдал за игрой красок дня, переменой времен года. Природа была для него и матрицей, и первородным бульоном, и средой, вне которой он не мыслил себя - стоило ли по этому поводу что-либо говорить? Курт молчал.
       - Вы не смотрите, сэр, что я молода и торчу в этом гнилом отеле, - не унималась Ханни. - Я природу чувствую как никто другой, и мне порой бывает смешно, как некоторые люди, к примеру, вы, городские жители, беретесь о ней рассуждать. Вы ведь тоже из города, сэр? - Ханни с любопытством на него смотрела.
       Курт неопределенно пожал плечами. Хитрая девчонка! Ловчит, изворачивается, прикидывается благодушной овцой, а сама свое дело знает - тянет и тянет из него информацию.
       - А чем вы занимаетесь, сэр? Не секрет?
       О, это уже бестактно. Попытка познакомиться. Курт терпеть не мог, когда кто-то пытался проникнуть в его личное пространство. Куда больше его устроила бы сейчас пара дежурных фраз о погоде, красоте здешних мест, о бобах в тарелке. Да, им лучше поговорить о бобах...
       - Удивительно вкусно приготовлены бобы, - кивнул Курт на свою тарелку. - Давно не ел ничего подобного. То есть бобы-то, конечно, я пробовал, но в вашем отеле это аутентичное блюдо выше всяческих похвал. Можете передать повару мои поздравления. Кстати, Дил Энсон оценил бобы?
       Ханни уставилась в тарелку Курта, не совсем понимая, о чем он ей говорит. В разговоре возникла пауза. Анна сидела, не шелохнувшись, делая вид, что внимательно рассматривает старинный камин в центре зала.
       Курт усмехнулся. Так-то, Ханни! В умении отклониться от темы ему нет равных. Занятия философией и многолетняя гимнастика ума без труда научили находить в разговоре нужные повороты. И хотя его не назовешь скрытным человеком, но он, говоря обо всем на свете, не грузит собеседника лишней информацией о себе и может ловко направить беседу в нейтральную сторону, свернув диалог общепринятыми условностями.
       Что можно сказать о нем? Он ездит по миру. Бывает в столицах и в маленьких городах. Да, он часто живет в городских квартирах. Это удобно, ведь должен же человек где-то спать и работать. Диван, плед, компьютер, полки с любимыми книгами - много ли нужно мужчине, чтобы жить полноценно? Он все время в пути и должен быть налегке. В отелях и в самолетах, в автобусах и такси ему не нужны лишние вещи. Ничто не должно удерживать и тянуть к себе.
       Взбираясь к вершине, берешь с собой самое главное.
       - Для вас, жителей города, природа - это погода. Осадки, температура воздуха и атмосферное давление, - Ханни быстро пришла в себя. - Прогноз погоды для вас природа - не глупость ли, ну скажите?
       Интернет, телефон, любимые диски, продолжал плыть по течению своих мыслей Курт, не обращая внимания на трескотню официантки. Приятно спустя годы вернуться туда, где когда-то бывал, пройтись любимыми улочками по городу, заглянуть к приятелю на огонек - не более. Он в пути.
       Но в каком бы полушарии ни находился, при первой же возможности отправляется в парк, в лес, на озеро. Ходит, дышит, плавает, взбирается в горы, мечтает, фантазирует, чувствует... Природа для Курта - не прогноз погоды; это не о нем ты судачишь, Ханни. Природа - это диалог, откровение... Признание...
       У Курта перехватило дыхание. Всякий раз, когда в своих размышлениях он нащупывал очень важную мысль, которая пронзала его, точно молния, тысячами горячих толчков откликалось сердце. Трепет в груди не обманывал! Словно тонкую нить, голую эмоцию радости - еще смутную, не оформившуюся, готовую от любого неверного движения разорваться и исчезнуть в бездне образов - он принимался осторожно вытягивать из глубины сознания, из темноты. Неосознанное ликование, трепет в груди предваряли впереди нечто ценное.
       Курт знал цену впечатлению, рожденному душой и сердцем. Спустя время, оно становилось зрелым суждением и ярким открытием, и было бесценно!
       И сейчас вопрос назойливой официантки, от которого хотелось отмахнуться, помимо воли, направил мысли Курта в заданном направлении и привел в движение ассоциативный ряд. В хаосе образов Курт наткнулся на что-то значительное, что ему еще только предстояло осмыслить. Это было впереди... Но как точно: природа - это признание!
       - Горы, облака, дождь и ветер, - Ханни обвела руками пустой зал, - в наших краях так красиво. Каждый день, в любую погоду, природа признается человеку в любви. Жаль, что не все это могут чувствовать...
      
       Любовь... Природа... Природа - это признание! Курт ликовал.
      
       Нет ничего странного в том, что Анна к нему прилетела, объяснял он себе, томясь в аэропорту. У него много друзей, он очень общительный. В молодости часто ходил в экспедиции и спускался по воде на байдарках, уговаривал он себя, то и дело посматривая на часы и на выныривающих в зал ожидания пассажиров. Он помнил своих подруг - смешливых и мужественных, которые сидели с ним в лодке и ловко гребли веслами. Все так же, как и Курт, любили походы и романтику ночного костра. А спать они отправлялись по разным палаткам.
       В конце концов, в здешних краях, на краю земли, где живет Бог, так красиво... И Анна... Она так созвучна природе...
       Табло с информацией о прибытии самолета уже давно погасло, а его гостья из-за стеклянных дверей все еще не появлялась. В чужой стране без владения английским Анна была беспомощна, ее телефон предательски молчал, и Курт не знал, что и думать.
       Он не представлял себе, что скажет ей. Самые первые слова после долгой разлуки - спонтанные, самые искренние и правдивые. Лишь раздумывал о том, как бы в порыве к ней не выглядеть слишком глупым. Меряя шагами зал, сочинял тронную речь, заставляя себя быть хладнокровным. Он должен найти нейтральные слова для приветствия, не дающие Анне излишней надежды. В ее кровь нельзя было заронить тревогу.
       И в тот миг его впервые кольнуло - Курт подумал о том, что сейчас, за завтраком, под пытливым взглядом официантки, в нем вырастало. Тогда он почувствовал, что не может найти верных слов, и все слова - ложь. Дежурные фразы - в офисных, скучных одеждах или парадные, напыщенные, за которыми тянется шлейф тяжелый духов... Слова, сказанные в любовной горячке... Каждое способно увести по неверной тропе или загнать в тупик - все дело в том, что хочется услышать. Часто бывает так, что подхватив слово, как спасительную соломинку, человек способен дорисовать и нафантазировать.
       Стремясь сохранять спокойствие, Курт с нетерпением ждал свою гостью в зале прилетов. Решил, что о себе он будет молчать, а о чувствах к ней за него скажет природа.
       Путь долгий, но им с Анной следует отправиться к океану, в горы...
      
       - А что за законы природы, Ханни? Они вам известны? - спросил Курт, немного заикаясь.
       Ханни засмущалась:
       - Я не могу, сэр, назвать всех законов - слишком еще молода... Но самые главные я знаю...
       - И что это за законы? - Курт злился на самого себя за волнение.
       - Испокон веков люди живут, любят и размножаются, - произнесла девушка с важным видом, - а все для того, чтобы род человеческий не закончился.
       - И всего-то? - Курт был раздосадован.
       Слишком долгое вступление, игра, интрига - а что на выходе? Откровения прыщавой птичницы, едва преодолевшей пубертатный период?
       Курт нетерпеливо посмотрел на часы. Всему, Ханни, свое время. Чувственный мир его не захватывал.
       - Нельзя противоречить природе. - Ханни не заметила нетерпения гостя. - Наше тело - плоть земли - лучше знает, в чем человек нуждается. Не стоит от этого отмахиваться, сэр. Что человек по сравнению с Горами и Озерами?
       - Но что горы по сравнению с Человеком? - возразил ей Курт. - А разум? Зачем тогда человеку разум?
       - Чего только не взбредет человеку в голову! - воскликнула Ханни запальчиво. - Попробуйте-ка вы своим разумом хоть как-то повлиять на природу! Что из этого выйдет? Глупость, сэр! Как всегда, глупость!
       Курт вздохнул. Его всерьез стала раздражать бесцеремонность птичницы. Спелая, глупая девчонка, с явным инстинктом наседки! Хрипит, гремит посудой и строит ему глазки, и при этом берется рассуждать от имени природы! Вот уж, действительно, "что человек по сравнению с Горами"?
       Но все же стоит отдать девушке должное - в ее словах есть правда... - вернее, толика правды. Мудрая, мудрая... Молодая, но мудрая. Из нее когда-нибудь выйдет толк. Не сразу, со временем...
       Восход и закат, день и ночь, рождение и угасание - разве можем мы хоть как-то повлиять на то, что до нас задумано природой? Да он, несчастный философ, перечитавший сотни книг, даже не может справиться со священным трепетом в груди при виде тонкого профиля Анны в ореоле блестящих волос, которая, склонив голову, размазывает остывшую кашу по тарелке, терпеливо поджидая, пока он всласть наговорится с птичницей.
       И щемящее чувство необратимости времени...
       Уже давно они должны были покинуть этот придорожный отель - ведь в их распоряжении всего один день, который от пустой болтовни скучающей официантки таял на глазах, и это было непростительным расточительством. Барышня развлекается, а им еще ехать и ехать... И ночь, которую, судя по расстоянию, они проведут в пути в кромешной тьме, и ничего, кроме пятна дороги, выхваченного фарами, и усталости не почувствуют - и это не восполнит времени, потраченного на бесполезные разговоры. Каждая упущенная минута была бесценной.
       А завтра утром Анна улетит.
       Курта захлестнула волна нетерпения. Он двинул тарелку с едой, но не встал с места.
      
       - По-настоящему красивых людей, чтобы ими любоваться, - не унималась официантка, - их же на всем белом свете пойди найди - совсем немного... если по статистике... - не знаю, ведется ли такой учет..., - Ханни на секунду задумалась. - Если приятно у человека лицо, то неудача с фигурой. Вызывает восхищение тело, так на лицо и смотреть не хочется - невнятное, пустое, или мозгов не хватает, или душа черная. Так задумано природой, чтобы уравновесить наши возможности. Так отец мой считает, а он великий мудрец, я вам скажу. Горы, лес и озера - природа отца обучала.
       - Всем сестрам по серьгам... - произнес Курт, но Ханни его не поняла.
       - Или вот как у вашей леди - глухота... - Девушка вновь с сочувствием посмотрела на Анну.
       - Не глухота, Ханни, - шепотом произнес Курт, вплотную приблизившись к официантке. Вспыхнув, она стремительно подалась навстречу, с волнением вслушиваясь в звуки голоса Курта. Пышная грудь девушки необъятной горой вздымалась перед его лицом. - Увы, если бы глухота, Ханни... Полное отсутствие слуха...
       Официантка отпрянула назад и вновь громко охнула:
       - С рождения?
       - С самого рождения... - Курт печально кивнул.
       - Вот видите, я о том и говорю... - жалобно пропела она. - Леди очень, очень женственна, - а красота - это же отклонение от нормы, это несправедливо... И вы знаете, у нас на птичьем дворе... будь ваша леди курицей... - Ханни на секунду замешкалась, неожиданно засмущавшись слов, которые еще только собиралась произнести, и желание высказаться перевесило возможность оказаться бестактной. - В нашем курятнике ее бы заклевали...
       - Кто, Ханни? Куры? - громко рассмеялся Курт, заставив Анну повернуть голову к ним и отвлечься от окна, за которым плескалось озеро. Встающее из-за горы солнце скользило по отполированной водной глади. Маленькой точкой от берега удалялась лодка.
       - Не смейтесь, сэр, - обиделась Ханни. - Кто же еще? Больше некому, - подтвердила она сказанное, стараясь не смотреть на Анну, которая сидела, не шелохнувшись, и лишь темные ресницы ее, как мотыльки, порхали на бесстрастном лице, окрашенном легким румянцем. - И никакой индюк не успел бы прийти вашей даме на помощь.
       - Думаю, вы преувеличиваете. История человечества утверждает, что только люди способны на истребление себе подобных. Курам и индюкам такое вряд ли придет в голову.
       - Вот, и я про то же, - обрадовалась девушка. - Вот вы, сэр, со мной и согласились, коли подтверждаете, что человек на всякую глупость способен; в этом деле ему нет равных. Тело, природа лучше нашего знают...
       Курт чертыхнулся. Ну вот, договорились! Он, видите ли, согласился!
       - А леди, видимо, непросто живется... - жалобно протянула девушка. - Да еще с полным отсутствием слуха... С самого рождения...
       Завтрак явно затягивался.
       Анна по-прежнему сидела, не произнеся ни слова, но пристально, с тревогой смотрела на Курта, красноречиво давая ему понять, что им пора отправляться в путь. Ее щеки горели. Свежий воздух и утренняя прогулка вокруг озера добавили Анне красок. От вчерашней усталости не осталось и следа.
      
      
       Время было бесценным, и чтобы его сэкономить, они очень рано, до завтрака, вышли из отеля и безошибочно двинулись по направлению к озеру. Оно темнело где-то вдали за домами и манило к себе, а в него медленно сползала гора, плавные очертания которой напоминали животное, пришедшее к источнику на водопой, и от усталости уснувшее здесь же. Совсем недавно прошел теплый дождик, и в воздухе, напоенном влагой, повисла мелкая молочная взвесь.
       Анна глубоко вдохнула и радостно засмеялась, наполняя сердце Курта теплом и трепетом.
       - Вот где живут настоящие философы, - сказала она, обратив к нему сияющий взгляд, и показала рукой по направлению к горе в фиолетовой дымке. - Сколько тысячелетий спят эти горы - и им дела нет, что где-то есть города и биржи. Теперь и мы рядом с ними - спокойными, отрешенными. Так далеки от суеты и всего проходящего. Здесь можно забыться и забыть, кто ты и откуда приехал. А главное - зачем...
       - Не забыть, а, наоборот, вспомнить, кто ты и зачем здесь... На этой земле, - поправил ее Курт.
       - И зачем же? Горы тебе что-то шепнули?
       Курт не ответил. Прибавил шагу.
       - Здесь иное ощущение времени, - Анна поспешила за ним. - Его безмерно много, и гораздо больше, чем то, которым мы располагаем. Оно бесконечно сжато и даже осязаемо. Время можно почувствовать: в звуках синей горы, в отражении озера, печали неба и даже в тумане вокруг нас.
       - Словно вечность на плечах, - подтвердил Курт. - Мы дышим, и с каждым глотком воздуха прорастаем в вечность.
       - Но эта ноша веков приятна! Только времени по-прежнему до обидного мало. Оно скользит мимо нас и наполняет каждый миг глубочайшим смыслом. Торопишься за ним, пытаешься постичь что-то важное - задыхаешься в беге, и не в силах угнаться... Чувствуешь, как минуты летят и безвозвратно исчезают, время проходит сквозь тебя и утекает в пустоту... в никуда... в неизвестность... И безумно жаль... Как будто ты расстаешься с чем-то самым дорогим в жизни... чего больше не будет с тобой... никогда... никогда...
       Последние слова Анне дались с большим трудом. От ходьбы она задыхалась, от переполненных чувств голос не слушался. Казалось, еще немного, и она расплачется.
       - А не нужно ничего постигать, - сказал Курт. - Не пытайся понять смысл - нужно отдаться потоку и чувствовать...
       Слова Курта вырвались из глубины сердца в ответ на трепет Анны и блеск ее глаз, наполняющихся слезами, как озера - водой, но он тотчас же пожалел о сказанном. Что значит, не пытаться осмыслить? Разве не стремится он сам в движении к неуловимому горизонту ухватиться за истину? Терпеливо поджидает ее, расставляя силки научных методов, логики и экспериментов, а она - призрачная, лукавая, шаловливая - словно смеясь над ним, выскользает из-под самого носа. Спустя время, является в новых одеждах, привлекая, дразня и сводя с ума своей тайной.
       - Да, божественный поток - я в нем, я его ощущаю, - прошептала Анна. И особенное состояние души, тихое и благостное. Здесь даже следует говорить шепотом... В окружении этих величественных гор...
       - Что человек по сравнению с Горами? - громко воскликнул Курт и потянул Анну за собой. - Пойдем, пойдем быстрее, побежали. - Впереди у нас вечность. Неисчерпаемый день постижения смысла и обретения мудрости.
       Они помчались к озеру. В тишине сонной улицы было слышно, как их кроссовки чиркают о мокрый асфальт.
       - Мне так сладко спалось, - говорила Анна на бегу, справившись с волнением, - и когда ты постучал в дверь, я сразу не поняла, кто я и где. Сладкие-пресладкие глаза, слипшиеся от счастья... Мягкая-мягкая подушка... - Она уже звонко смеялась, и счастье быть рядом с ним и дышать, пить туман и шлепать башмаками обгоняло ее и летело по воздуху.
       Курт улыбался безвинным словам Анны, в которых не было никакого глубокого смысла; лишь простодушное чувство - теплое, вкусное как парное молоко согревало его.
      
       Он долго стучался в номер и не мог разбудить Анну, стоял за дверью, прислушиваясь к тишине ее комнаты. Анна безмятежно спала. Потом он услышал, как она вскочила с кровати - до Курта донеслись в коридор ее стремительные передвижения по номеру, хлопанье дверцами шкафа, шум воды в ванной. Он терпеливо ждал. Анна вышла из комнаты сонная и немного взъерошенная.
       Прости, я... я проспала, виновато прошептала она и тихонько рассмеялась. А Курт нахмурился - на всякий случай, для разнообразия. И так уж что-то слишком часто в присутствии Анны он позволяет себе улыбаться, не отдавая себе в том отчета.
       Бог с ним, с разумом! Туман, тишина, горы...
      
       - Бежим, Анна! - сказал Курт.
       Разум он включит позже...
      
       Они условились не ждать друг друга, а встретиться после прогулки за завтраком, и по узкой тропинке между деревьев Курт помчался к озеру, в темноту. Он любил преодолевать расстояния. Глубокое дыхание, монотонные движения рук и ног, подчиненные ритму сердца, игра мускул разгружали голову, приводили в порядок эмоции. Он бегал долго, до полного изнеможения, ждал, когда в нем откроется второе или даже третье дыхание. Ему нравилась свобода в теле, которое беспрекословно подчинялось ему, с годами становясь крепче, плотней и выносливей.
       Странное, таинственное, бренное тело! Оно жило по своим законам, и часто - отчужденно от него, как дальний родственник или неприветливый сосед по лестничной клетке. День и ночь миллионы клеточек отправляли энергию в кровь, и она питала его руки и ноги, голову, сердце. Благодаря этой бесплотной субстанции он мечтал, постигал, грезил. Преодолевая земное притяжение, возносился, как птица, к вершинам существования духа, парил в идеальном. Природа, выполняя свой собственный замысел, внедряла в кровь Курта иные желания, неподвластные воле и разуму.
       После многочасовых истязаний бегом, работой и голодом его тело становилось освобожденным от мук. Он по-прежнему служил идее - самой привлекательной из женщин.
      
       Уже совсем рассвело. Курт не помнил, как долго он бежал вокруг озера. И лишь почувствовав острый голод, остановился. Уютный городок с белыми крышами маленьких, точно игрушечных, домиков остался далеко позади, в низине. Солнце выпустило лучи. Чуть слышно всхлипывая, прозрачная вода омывала берег. Казалось, в этот час он был один во всем свете. Тихо, как в душе праведника, подумал Курт. Он любил одиночество.
       От многочасового неспешного бега стало жарко, грудь и спина горели, и Курт решил искупаться. Ледяная вода, в которую он осторожно вошел, обожгла его, но холод был приятным и отрезвляющим.
       Неожиданно налетел дождь, и озеро ожило. Тяжелые капли с силой забарабанили по воде, превратив безукоризненно сверкающую гладь в мелкую сетку. Одежда, которую Курт оставил на берегу, быстро намокла. Выходя из воды, он дрожал от холода. Порыв ветра выхватывал из застывающих рук рубашку. Волосы на голове так перепутались, что их легче было вырвать совсем, чем привести в порядок и усмирить.
       Курту нравилось это состояние. Жизнь и смерть. Холод и озноб, дрожь и бессилие. Царственная тишина. Налитые мышцы, утомленные изнуряющим бегом. Дождь и ветер. Долгий путь и долгожданная победа. Тело, из которого изгнаны ненужные желания - лишь оболочка, хранилище духа.
      
       Курт увидел Анну из-за скалы. Вытянувшись в тугую струну, обхватив руками плечи, она нетвердо стояла на острых камнях, покрытых водорослями. Потоки воды изливались на гибкое тело, белеющее на серых камнях. Ветер рвал волосы и норовил столкнуть в воду. Казалось, Анна вышла из пены.
       Курт остановился, не желая смущать ее. Он смотрел на нее из-за горы и не мог отвести глаз, но его сердце билось не чаще обычного. Изможденное долгими истязаниями тело не откликнулось. Курт не почувствовал в себе иных переживаний, кроме восхищения красотой и гармонией.
       Окончательно замерзнув, низко пригибаясь к земле, чтобы успеть подстелить ладони, если падение будет неминуемо, Анна осторожно заскользила по камням к оставленной неподалеку одежде. Прикрывая руками свою наготу, она кого-то стеснялась на пустом берегу, ей невидимого. - И было что-то трогательное в этом ее жесте, оберегающем чистоту и непорочность.
      
       Они приехали в этот отель поздно ночью, и в нем уже закрыли двери. С дороги Курт много раз звонил администратору и был взволнован и красноречив, просил непременно дождаться. Говорил, что, судя по карте, они находятся где-то совсем рядом, и от гостиницы их отделяет ничтожное расстояние. Только им все равно еще ехать и ехать. Безумный прибор-поводырь - навигатор в машине все время пытается направить их по ложному маршруту. Словно смеясь над ним или запутывая следы, скрываясь от чьей-то погони, блуждает по незнакомой для них местности, накручивая на поворотах лишние мили.
       Еще не хватало, думал Курт, чтобы гостиница закрылась или же отменили их бронь, а в приготовленных номерах разместили других постояльцев, или, чего доброго, вместо отдельно забронированных комнат им предложат одну на двоих. Что, если уже не будет выбора?
      
       Курт устал. Монотонный пейзаж усыплял. Несколько раз они останавливались у обочины, чтобы выйти на воздух. Курту нравилось, когда обжигало холодом - сон мгновенно слетал.
       В тонкой рубашке, продуваемый со всех сторон ветром, он стоял на дороге, отдавшись власти стихии, запрокинув голову к небу, полному звезд, чувствуя, как с каждым глотком леденящего воздуха тело становится холодным и каменным, и его покидает жизнь. Вскоре его начинало колотить от озноба, но он по-прежнему стоял недвижим - до тех пор, пока, взмолившись, Анна не принималась тянуть его обратно в машину. После такой встряски можно было долго ехать вперед, не боясь сна, темноты и тепла.
      
       Сонная Ханни открыла им дверь - ночью она работала администратором - и переспросила Курта, рассердив его окончательно, действительно ли гости желают переночевать в отдельных номерах, где в каждом стоит по две кровати? Не лучше ли взять один на двоих, который тоже с видом на озеро, ведь это дешевле?
       Окончательно проснувшись, администратор морщила лоб, не желая понимать, почему эти невероятно симпатичные гости, которые любят друг друга, должны спать на четырех кроватях вместо одной, и еще платить за ночлег в два раза дороже?
       Ханни таращила глаза на гармоничную пару: притихшую Анну - хрупкую и изящную, с блестящими волосами до плеч и, несмотря на тени под глазами и усталый вид, полную жизни, и на Курта - во всем соответствующего ей, дополняющего ее чувственный облик. Между ними искрило, и это чувствовалось на расстоянии даже в воздухе, их окружающем. Кто-кто, а Ханни - птичница, дитя природы, в таких вещах разбиралась лучше других и могла дать фору любому недоумку. Без Курта эта дама была бы просто привлекательной женщиной, а он без Анны - приятным мужчиной. Вместе они складывались в неделимое. Мужчина и женщина. Янь и инь.
       Да, они были бы красивой парой. И сейчас приковывали к себе внимание - Курт и сам это знал.
      
       Время поджимало. Не выдержав, Анна резко поднялась из-за стола, заставив официантку замолчать. Курт увидел, как взгляд девушки скользнул вниз по фигуре Анны, от ее сияющих волос к полу, к лакированным сапогам, туго обтягивающим ноги. Через секунду Ханни принялась исследовать на гостье вязаное платье, которое едва касалось ее колен. Анна была высокого роста и хорошо сложена, и серое платье удивительно шло ей, оттеняя бледный цвет кожи и яркие глаза. Крепким коренастым людям, проживающим в этой глуши, она казалась сотканной из света и воздуха, почти бесплотной.
       Курт поднялся из-за стола следом за Анной. Через четверть часа они отправились в путь.
      
      
      
       Продолжение следует.....
      
       2013 г
      

  • Оставить комментарий
  • © Copyright Толмачева Ольга Алексеевна (tololga@yandex.ru)
  • Обновлено: 13/03/2013. 38k. Статистика.
  • Глава: Проза
  •  Ваша оценка:

    Связаться с программистом сайта.