Стихи Н. Мартынова, написанные в ночь перед дуэлью.
Чья-то тень промелькнула в окошке
И Чиляев, хозяин двора,
Крикнул: - Миша, подъехали дрожки,
Выходите, вам ехать пора.
- Я поеду верхом, чуть попозже,
А сейчас посижу над стихом,
Через час и Васильчиков тоже
К месту встречи приедет верхом.
- А на дрожках Столыпин и Глебов
Пусть поедут поляну смотреть,
Им полезно под солнечным небом
Офицерские кости погреть...
День июльский клонился к закату
Дали были прозрачно - чисты,
И делились своим ароматом
С окружающим миром цветы.
Над дорогою лентою клейкой
Вился послеполуденный зной
А вдали, над Бештау и Змейкой,
Тучи чёрной нависли стеной.
Разлохматились тёмные гривы,
Скрыли солнце и блеск синевы,
Вот и первые ветра порывы,
Клубы пыли и шёпот листвы.
Ближе - ближе свинцовые тучи
Стихла даже цикадная трель,
Кто-то тихо сказал: - Может лучше
Мы на завтра отложим дуэль.
Но Мартынов нахмурился злобно,
Губы сузились в тонкую нить: -
- Я считаю, что вряд ли, удобно,
Нам об этом сейчас говорить.
- Ну, а то, что дуэль дело чести,
Все вы знаете лучше меня,
Наш противник, наверно, на месте...
И Мартынов пришпорил коня.
Над скалой что-то ухнуло гулко,
Застонали берёзок стволы.
Не простой, видно, будет прогулка
И дуэль у Перкальской скалы.
- : -
Место дикое, место глухое
Сосны, ели, берёзы вокруг
Нарушает блаженство покоя
Только дятла настойчивый стук.
Вот и дрожки стоят у дороги,
Тень орла высоко на скале,
Здесь нельзя не подумать о Боге
И о месте своём на земле.
Пыль наскальная крошкою сыплет,
Михаила пока ещё нет,
Под сосной Трубецкой и Столыпин
Собрались на военный совет.
Пригодился их жизненный опыт,
Сплав традиций и кодексов взвесь.
Вот послышался бешеный топот
Пол - минуты и Лермонтов здесь.
Секунданты, разметив площадку,
Отошли в тень базальтовых плит,
Что сказать? Всё идёт по порядку
Так, как кодекс дуэльный велит.
Вот барьер. Пять шагов от барьера.
В обе стороны десять шагов.
На коротком пространстве - карьера,
Честь и совесть обеих врагов.
Михаил подошёл к Николаю:
- Я не склонен себя обелять,
И обидел тебя, понимаю,
Но в тебя я не буду стрелять.
- Мы - военные. Не дилетанты
Может, нам загасить фитили...
Тут к врагам подошли секунданты
И, спеша, по местам развели.
Трубецкой зарядил пистолеты,
И Васильчиков крикнул: - Сходись!..
Каждый шаг как дыхание Леты,
Каждый шаг - это смерть или жизнь.
Но не двинулся Лермонтов с места
Поднял над головой пистолет.
Видно, что не из робкого теста
Слеплен был офицер и поэт.
Выстрел вверх. Над вершиною ели
Беловатый растаял дымок,
Словно отблеск душевной метели,
Словно отзвук сердечных тревог.
И как - будто в ответ, с поднебесья
Грянул вдруг оглушительный гром,
И от молнии горы и веси
Озарились багровым костром.
Разразилась ужасная буря,
Загудел растревоженный лес
С неба лился поток, будто пуля
Отворила все хляби небес.
А к барьеру уже суетливо
Быстрым шагом Мартынов шагнул.
И прицелился неторопливо,
И в глаза Михаилу взглянул.
Тот как - будто сошёл с пьедестала,
Не коснулся лица его страх,
Лишь улыбка презренья играла
На чуть - чуть побелевших губах.
Словно Лермонтов был из гранита,
Словно жизнь отошла от него,
Он презрительно, как на бандита,
На врага посмотрел своего.
Лес гудел напряжённо: - Не надо,
Не стреляй, пока есть ещё срок,
Но Мартынов, не выдержав взгляда,
Торопливо нажал на курок.
Отчего не случилась осечка?
Отчего не заел пистолет?..
Словно сбитая выстрелом свечка,
Как подкошенный рухнул поэт.
Непрерывные грома раскаты
Проводили ещё одного,
И стояли деревья - солдаты
В карауле у тела его.
Как посланец горы-великана
Пролетел ветерок - легкокрыл,
Он как саваном, светлым туманом,
Бездыханное тело накрыл.
Это длилось всего лишь мгновенье,
И была ласка ветра легка,
Словно вечности прикосновенье,
Словно верного друга рука.
И на месте дуэльной атаки
У подножья Перкальской гряды.
Расцвели ярко - красные маки
Как бессмертья живые следы.
- : -
Ну, а как же Мартынов и Глебов,
Как сложилась судьба у других?
Наказало ли грешников небо
За деянья греховные их?
Был, конечно, Мартынов наказан
Суд виновность его подтвердил,
Ну, а царь высочайшим указом
Очень "строго" его осудил.
Все признали указа нелепость:
На три месяца только всего
Заключили Мартынова в крепость
А потом отпустили его.
Но потомки его не простили,
Был гоним он молвою людской,
Даже после, в холодной могиле
Не обрёл он желанный покой.
Око правды не действует слепо
У истории свой коногон,
Прах Мартынова ночью из склепа
Кто-то вынул и выбросил вон.
Мертвецу не лежать на погосте,
Он остался в дорожной пыли,
И собаки истлевшие кости
По окрестным полям разнесли.
- : -
И у Глебова жизнь не сложилась,
Он штабным офицером служил
Но при штабе ему не "служилось"
И он вместе с солдатами жил.
Был отважен всегда и спокоен
Со "старухой" общался на "ты",
И погиб как герой и как воин
У аула с названьем Салты.
Он прошёл через воды и пламя,
Закалён был в огне и дыму
Пусть поют ему вечную память,
Пусть земля будет пухом ему.
ПРИМЕЧАНИЯ:
1. Уздень, узденя - сословие на Кавказе.
2. В 1875 году на 60-м году жизни Мартынов умер. В завещании он просил родных похоронить его в Знаменском (село под Москвой, принадлежавшее его отцу С. Мартынову), но не в фамильном склепе, а в отдельной могиле и не ставить на ней никаких надгробий, не делать никаких надписей, чтобы память о нём исчезла. Это ли не покаяние в убийстве М. Лермонтова! Грешник предвидел, что останкам его не дано будет спокойно лежать в земле. Он боялся надругательства над ними. Но родственники похоронили его в могильном склепе.
В 1924 году в бывшем имении Мартыновых разместилась колония беспризорников. Когда ребятам рассказали, кто такой Мартынов, они проникли в склеп, извлекли его скелет и разбросали останки Мартынова по усадьбе. Чтобы колонисты перестали лазить в усыпальницу, её засыпали землёй. Сейчас село называется Знаменское и здесь находится городок воинской части.
На территории части часто нелепо гибнут солдаты, случаются странные пожары. Поистине проклятое место.
3. Глебов Погиб в 1847 году при штурме аула Салты.
"Этот честный храбрец и погиб славно, как подобает герою, - писал о Глебове в своих воспоминаниях генерал-майор В. А. Полторацкий. - Сидя верхом перед батальоном молодцов - ширванцев, Глебов под градом пуль блестящим хладнокровием подавал изумительный пример отваги, пока внезапно не рухнулся с коня на руки до безумия его полюбивших солдат. Со смертью Глебова Кавказ лишился одного из храбрейших своих детищ".