"Я вспоминаю 20-ые годы, годы зарождения комсомола, тогда мы жили в станице Ирклиевской...
1918 год. В этот год мой старший брат Семен стал первым комсомольќцем станицы, а затем организовал комсомольскую ячейку. По тем временам это было очень опасно, так как станичники, в основном, были зажиточными людьми и поддерживали белое движение. Власть в станице постоянно переќходила из рук в руки: красные сменяли белых, белые - красных. Летом 1918 года в самой станице и ее окрестностях шли ожесточенные бои. Отец вывез всю семью на далекий хутор, подальше от станицы. Несколько дней мы жили в скирдах пшеничной соломы. Когда вернулись домой, то увидели несколько горящих домов, которые были подожжены белоказаками перед отступлением, а на краю кладбища стояло пять виселиц с повешенными людьми. Это были станичные коммунисты. Я не помню всех фамилий повешенных, но фамилии тех, кого мы хорошо знали близко, я помню. Это были Хмарь и Перепелица. Через несколько дней Красная армия выгнала белоказаков из станицы, трупы коммунистов были сняты с виселиц и с почестями похоронены на местном кладбище. Когда Красная армия через несколько дней отступила, мой брат Семен ушел с красноармейцами добровольцем. Захватившие станицу белоказаки вновь возобновили свои зверства. Они ворвались в наш дом и забрали отца. В амбаре, где содержались местные заключенные, в течение десяти дней его избивали за то, что сын ушел в Красную Армию. Когда отец был уже при смерти, матери разрешили забрать его домой. Проболев 11 дней, он умер.
В марте 1920 года в станице окончательно установилась Советская власть, вновь были организованы комсомольская и большевистская ячейки. Мой брат Семен был избран секретарем комсомольской ячейки, как первый комсомолец станицы и боец Красной Армии. За активность в деле восстановления Советской власти его направили на учебу в г. Ростов на Дону. Перед отъездом Семен поехал в поле, чтобы проверить работу косаќрей. Но тут бандиты подстерегли его. Он был убит выстрелом в голову. Хоронили Семена всей станицей.
После смерти брата Семена, когда в станице прочно установилась советская власть, мама забрала нас в Тихорецк, в котором, еще при жизни, отец купил конюшню. Здесь мы стали жить, сделав из конюшни своими силами жилое помещение. В Тихорецке мы живем по настоящее время.
ТИХОРЕЦК В ГОДЫ ВОЙНЫ. ОККУПАЦИЯ
25 июля угроза захвата Тихорецка немцами стала очевидной. В трудовой книжке каждого была запись: "Работа прекращена в связи с оккупацией". Я была женой офицера Советской армии, комсомолкой, поэтому в случае захвата города немцами опасность мне грозила нешуточная.
26 июля бомбежка началась в 19 часов вечера и продолжалась до 3 часов ночи. Все мои близкие спрятались в бомбоубежище, а я с сыном - в кювете у дороги. Я панически боялась бомбоубежищ и, как оказалось впоследствии, не напрасно. Бомбы падали совсем недалеко от нас и осќколком одной из них сын был ранен в левое бедро.
Когда я вошла в Тихорецк, город был неузнаваем. С трудом я нашла СВОЮ УЛИЦУ, а двор узнала только по колодцу, находящемуся во дворе (колодец был один на всю улицу). Дом был разрушен почти полностью, во дворе было много чужих людей, которые делили скудные пожитки родитеќлей. Тащили все, что можно. Когда я увидела свой двор, мне стало плохо. Я была почти невменяемой. Сын в это время находился у соседки. Потом мне рассказали, что все мои близкие погибли в бомбоубежище.
Погибли:
Мать - Елена Романовна Горешнякова.
Сестра - Мария Игнатьевна Залозная.
Брат - Залозный Анатолий Евгеньевич.
Катя Маслова - сотрудница Марии по работе.
Соседка - Екатерина Виноградова.
Беженка с Украины - Анна Ивановна (фамилии не помню).
Взрыв бомбы завалил единственный вход в бомбоубежище, люди были замурованы. Соседи рассказывали, что несколько часов из - под земли доќносились крики о помощи, но помочь было некому, так как немцы бомбили постоянно и выйти их укрытий люди боялись.
Так я потеряла близких и осталась одна с девятимесячным сыном на опустевшем дворе. Дом был без крыши. Имущество частично сгорело, частично разграблено.
Близких надо было хоронить. Днем стояла страшная жара и во дворе уже появился запах разложения. Соседи еще раньше пытались раскапывать бомбоубежище, но потом, раскопав двоих (Марию с сыном, которые были разорваны на части) они прекратили раскопки и закопали бомбоубежище снова. Я решила раскопать бомбоубежище сама. С помощью соседей приготовила два гроба - большой и маленький и обратилась в местную комендатуру с просьбой разрешить захоронение своих родственников на кладбище. Но мне в этом было отказано (как мне объяснили, чтобы избеќжать эпидемии). В течение ночи я раскапывала братскую могилу своих близких, к утру подошли два соседа помогли вытащить сестру, племянника, маму. Трупы были в ужасном состоянии: руки, ноги, головы - все было отдельно. Всех своих близких мы уложили в один большой гроб (тело мамы повреждено не было), трупы остальных погибших - в гроб меньших размеров. Подводу нам дал начальник кондитерской, в которой работала моя сестра Мария. Ранним утром, пока немецкие солдаты спали, мы отвезли гробы на кладбище. Соседи помогли мне выкопать могилу и похоронить своих близких. Похоронены они на "старом" кладбище, напротив старинной часовни (130 метров)".
"Каждую ночь меня вызывали в гестапо, забирал меня русский полицейский Иван Козлов (он требовал, чтобы я отдала ему почти новую кожанку своего мужа, которую он увидел в моем доме при дележке имущества). Но кожанки у меня уже не было - я отдала ее за то, что мне помогли с подводой и людьми при похоронах родственников.
В гестапо допытывались почему я не работаю, спрашивали о моей работе в комсомоле, о муже (до войны он был вторым секретарем обкома партии в г. Ульяновске). Кто-то сообщил в гестапо все сведения обо мне, кто это сделал, я не знаю. Когда меня уводили в гестапо я оставляла ребенка у своей подруги Нади Козловой и часто я уже не надеялась вернуться. Не знаю, чем бы все это закончиќлось, если бы в гестапо я не встретила своего одноклассника Валентина Роллер. Он был немец по происхождению и с началом оккупации сразу же стал сотрудничать с новой властью. Я не знаю, как он попал на работу в гестапо, но, по отзывам жителей, он никогда не зверствовал, часќто старался помочь мирным жителям, попавшим в беду. Лично я могу сказать одно - если бы не Роллер, я навряд ли бы вышла из гестапо живой".
ПРИМЕЧАНИЕ 2
Клобу;к (от тюрк. kаlраk - шапка) - надеваемое на голову облачение (одежда) монаха малой схимы в Православии. Клобук в древней Руси - это маленькая вязаная шапочка - камилавка, что покрывалась капюшоном.
Баланси;р (фр. balancier от balancer "качать, уравновешивать") - груз, служащий для уравновешивания сил инерции. В этих же целях канатоходец использует шест, стремясь управлять положением массы тела относительно точки опоры, перпендикулярно каната.