Шура Вишневецкий

Рейд Кавалериста Эрли

Сим-

фе20

ро07

поль

Рисунки Галины Беловой

Самостоятельно

Живущий левый глаз (тончайший дождь горит,

Рассеиваясь в раз-

Ноцветных брызгах, как

Изысканный жираф, гуляет средь неврас-

Тенических агав),

Мегрелия пере-

Мещаются в гостеприимной плоскости.

Любимая, прости

(Серегу перевру)

За голос неземной, за то, что свет в горсти

Не оказался тьмой!

Беспечная рука

Кропала облака, подсолнухи, Днипро

И прочее, и про-

Чее, колокола

Ударили, половозрелая луна

Достала шалуна.

Недавний гамадрил

В нательном пиджаке впервые говорил

На этом языке.

В стеклянной клетке между

Бойницами порхала

Капустница, олифа

Марала подоконник.

Офелия, и я, повем, был глух и нем.

Неприбранное небо

Роняет папильотки,

Бесхозная береза

Печалится над лужей.

Сравню ли с водолазом

Беременную Фебу?

Монетку подыму на

Разбитой и размытой

Осенними дождями

Пожарке и святому

Егорию, лошадке,

Поверженному змию

Обрадуюсь, как встрече

Со школьными друзьями.

Привет, Марцелл, Гораций!

Немолчная волна

У западного по-

Бережья рождена поставить на попа.

Очередную ночь

Маячу у окна

И повторяю: Прочь, и посылаю на...

Проклюнулся, потух

Простуженный петух,

Ужо, ужо, ужо становится свежо,

И ветеран юрис-

Пруденции Борис

Иванович Пилат пакуется в халат,

Клянет радикулит,

Затрахал, говорит.

Кому нужна моя печаль, любимая?

Не слышно Гончих Псов, но

Красавицам виднее,

Приподымают попки.

Благоухай, неу-

Вядающий наган,

Произнесу, шуми, ветрило, повторю,

И покажу стакан

Электрофонарю!

Южнобережный бриз приподымает ростру,

Организует приз,

И помавает тростью

Беспечная рука, златоколенный дождь

Вколачивает в тро-

Туар модельный гвоздь.

Красавица, какой базар за эти бабки?

Бери и уходи!

Высокая луна

Прилежно серебрит изысканные бабки

И дивное бедро

Лихого скакуна.

Короче говоря, калмыцкий ли, тунгусский

Источник подыми,

Нелегкая возьми,

Прилежный Полифем таращится на русский

Широкий медный зад,

Внимая до восьми!

Короче, как слеза по милому лицу,

Перемещаюсь по

Бульварному кольцу.

Красавица, совокупление уже

Не состоится, как

Ни жди на вираже.

Верона ли, скажу, ворона ли, Венера -

Я не расположу

К себе карабинера.

Казалось бы всего подземный переход,

А на поверхности

Две тыщи третий год.

Провинциальная гроза марает cтекла,

Жестикулирует

И приседает Фекла,

Велеречивый перс тыняется окрест.

Часы куют уют,

Горбатый мостик через

Речушку за окном и недобитый херес

Рифмуются, и вот

Поет мой ундервуд

О том, что на стене корячится уют.

Гори, гори, моя

Далекая звезда,

Ужели не возьму, не покажу в Париже

Роскошное перо

Из твоего хвоста?

Любвеобильный кот не изменяет крыше.

Владыка Океан

Глубок и темен, как

Фантазия того, кто пишет эти строки, -

Читаю у Паба-

Рабану, Телемак

Таращится на то, что делают сороки.

Нелетная погода

Подарит наливайку,

Кривые рожи.

У затрапезной стойки

Верну очки на место,

Воскликну: "Боже,

Такая ночь!" - токая

Спрошу у розы.

Не все мы Одиссеи,

Но хитрожопы все мы,

Прости Елена!

Уже за то спасибо

Трудолюбивой пряхе,

Что не святая.

Кому нужны прогулки

На черепахе?

Соленая вода

Валяла дурака, неведомо куда

Пилили облака,

Разыгрывали на

Рапирах сцены из Шекспира, и луна

Палила кипарис.

Любили мы, а там...

Короче говоря, я узнаю о том,

Что мне пора, пора.

Красавицы, кабри-

Олеты, декабри... Короче говоря,

Бессонница, заря.

Воздушная среда

Качала провода туда-сюда,

Туда-сюда.

Не приведи Аллах

Увидеть, - повторю в окурках и цветах

Ночному Пушкарю.

Кустодиевы Кони

Святого Марка (чей-то

Подарок), антикварный

Рояль (четыре года

Занятий), этажерка

Прижизненных изданий,

Невыездное кресло,

Роняющее на пол

Вечернюю газету

И пепел с папиросы,

Несовершеннолетний

Лимон в трофейной банке

(Карелиново семя,

Привить бы, вот и закусь,

Плесни-ка минералки).

Ты изучала по-

Толок,

И мотылек,

Перемещаясь по

Нему,

Мешал тому.

Спроси меня, как встарь:

Что ты читаешь? Я скажу: Словарь, словарь,

Моя любимая.

Спроси меня о том,

Кто мой приятель, я отвечу: Бедный Том,

Любимая моя.

Прикуривая от

Электронагревательного монстра, он

Кропает манускрипт.

Откупорю бутылку

И перечту Женидьбу,

Не полегчает, Моцарт!

Субботняя калитка,

Воскресная улитка

Останутся, как звезды,

Торчащие, как гвозди, -

Перевожу китайца

И поджимаю яйца.

Ну почему по крыше

Не пробежаться крысе,

И почему Грачеву

Не говорить: "У этой

Поры особый привкус"?

Цепляясь за карниз

Подобно снегирю,

Любимая, произнесу, благодарю!

Соленая вода

Вздымается в низине,

Зеленая звезда трепещет на осине

Российского стихо-

Сложения, тиха

Полуденная ночь, гостеприимна дочь

Седого водолаза,

Пущай и пучеглаза,

И величавый бриг приподымает ростру,

Благоуханный брег

Роняет астру на

Гурзуфскую брусчатку...

Короче говоря,

Бессонница, заря,

Ажурные опоры,

Жара, таксомоторы,

Муниципальные

Березы, туберозы,

Глоток тройного, как

Уха, одеколона.

Перемещался лист, его жевали козы,

Патлатая звезда

Глядела с небосклона.

Он драл меня, - она забрасывает ножку

В солдатском башмаке

За шелковый чулок,

Прикуривает из полутораметровой

Татуированной

Десницы с аккурат-

Ными ногтями. Понт ворочается, тачка

Срывается, летит...

Прощальная гастроль, -

В ее сыром зрачке поблескивает точка,

В ее руке дрожит

Дежурный алкоголь.

Я вспоминаю те обои, на которых

Карелин намарал

О том, что мурава

Алеет на зареванной заре, дорога

Стремительно течет,

Минуя острова,

Которые уже не потрясают взор;

И падает звезда

В забористый кагор.

Грядою хризантем овладевает пламень.

Она давала всем,

И я не брошу камень.

Сползая по ножу в столовое белье,

Красавица, скажу,

Спасибо, е-мое!

Когда на Караби - труби, енот, труби! -

Как пятерня в карман,

Опустится туман;

Когда - труби, енот! - на каботажный флот,

Как африканский слон,

Обрушится циклон;

Когда на тормоза забьет единорог,

И упадет слеза,

И заметет порог, -

Лабал на фортепьяно

Мой земноводный брат,

Ермушкина Татьяна

Пила денатурат. Молилась ли ты на ночь, -

Сказал Иван Иваныч

И утопил собачку,

И полетела пуля,

И отворила бочку, -

Рифмует Какакула,

И центровая краля

Приподымает бровь:

Ужели я просрала

Великую любовь? Патлатая ветла

Хиппует у дороги,

Лобзающей брега.

Офелия плыла, - читаю у Сереги

Васильева и го-

Ворю: "Как вертикаль

За этою трубою,

Светла моя печаль,

Чреватая тобою;

А что усугубил и закусил морковью,

Так я тебя любил

Небратскою любовью".

Ты будешь беспокоить

Меня пока не сможешь

Отвлечься и тем самым

Не дашь зарубцеваться

Царапине, - читаю

У Плиния. Плеяды

Висели на заборе.

На чашке, из которой

Пила ты чай с кагором,

Останется помада.

Черемуха вмещает

Вселенную, - вещает

Пабарабану. - Я хуею от нея!

По свежему асфальту

Катился на высоком

Велосипеде, Фаня кусала грушу, Дуся

Торчала у калитки;

Раскачивала сваи

Соленая вода, трофейные трамваи

Плевали на года;

Базланили собаки,

Поганили газон, и маки, маки, маки

Перемежали сон.

Не нагота ейная: сос-

Ки, пуп - непрекраща-

Ющийся, как дождь, свет!

Каменноугольного

Клина перемещались

Письмена.

Водохранилищная

Глина фосфоресцировала

На

Разоблаченные

Ключицы, крупнокалиберный

Сосок,

Синицы

Трогали песок. Не для себя

Прошу - для Бога:

Окороти ее,

Вели не отираться

У порога

По эту сторону

Земли, - переиначивал

Алкея

Ветхозаветный

Ундервуд. Неблагодарная

Затея

Литературный

Институт. - Не обойди

Своим вниманьем

Забытой само-

Обладаньем, не попадающей

Уже

По а, б, в,

Г, д, е, ж сомнамбулической

Руки

По эту сторону

Реки. Не одного

Свела с ума

Провинциальная

Зима. Южнобережная

Столица

Не обещала

Бодуна. Половозрелая

Девица

Функционировала

На неосторожном

Ветеране

Литературного

Труда. Герани

Коцала среда.

Не для себя

Мои заклятья, попридержи

Свои объятья,

Не напрягайся

До поры по эту сторону

Горы, -

Переиначивал

Алкея полуразбитый

Рейнметалл

И пролетал,

Галантерея! Замоскворецкий

Колотун

Артикулирует:

Латунная волна

У валуна.

Я понимаю

Пацана! У моего

Карандаша

Читаю фразу:

Как просила, боялась,

Верила душа,

Когда - египетская сила! -

Куда-то шли часы,

Потом

Неторопливо

Возвращались и уходили

Вновь, текла

Из пальцев

Медленная роза. Какая, к черту,

Проза, Клугер!

Остались

Пепел и зола. Отныне только

Ветер будет

Раскачивать

Колокола. Провинциальная

Зима

Свивает

Снежные волокна и занавешивает

Окна.

Не дай мне Бог

Сойти с ума! Е к а т е р и н а.

Емельян

Иванович, пора!

(Гальюн благоухает,

На паркет

Ложится

Несказанный свет, зима

Роняет миллион-

Ную снежинку.)

Е м е л ь я н. Мерси, моя

Красивая!

Императрица

И Маркиз, апокрифический

Каприз,

По щучьму

Велению, по моему

Хотению.

Ориентируюсь

В пространстве и нахожу себя

В убранстве

Осенней рощи,

Облака плывут в районе

Потолка.

Искрила

Электропроводка, непрезентабельная

Лодка

Перемещалась

По волне в северо-западном

Окне,

И цепенели

Цеппелины столичной

Разлюли малины,

Свинцовой и

Пунцовой, как верзухи

Бронзовых макак.

Я наливаю

Из графина, артикулирую:

Графиня,

Я потрясен!

Кошмарный сон. Петух, который

Так некстати

Поет в Гомеровой

Батрахомиомахии,

Вполне

Уместен, если

Этот текст датировать

Походом Ксеркса;

Тогда

Нарисовался он в Афинах,

И как раз оттуда,

Откуда появился

Ксеркс: из Персии.

Итак, петух

Уже ярит

Дневного бога, премьер

Спешит договорить

Слова, которые

Заставят ублюдка действовать,

Итак,

Красавица

И Александр... Есть многое

На свете, Флакк!

Привычно

Черпаю огонь, кормлю

Дурную сигарету,

Запоминаю,

Как ладонь перемещается

К буфету.

Глядишь, когда-

Нибудь блесну очередною

Безделушкой

И наконец-таки

Усну, не надругавшись

Над подушкой.

В том измерении,

Где клен, как царь Кащей,

Над златом чахнет,

Кто не расслабится,

Не ахнет, не задохнется:

Я влюблен!

Я переспрашиваю:

Что? - Гардемариновые

Блики

На габардиновом

Пальто, - артикулирует. -

Улики!

Мы западали

На плюще, леще,

Водохранилище.

Перемещается,

Как ночь разоблаченных

Звездных круч.

Наиярчайшее

И мрачное, зрачки

Ее и стать,

Усильте,

Отпустите, и

Неизъяснимое

Изящество

Покинет бедра,

Позвоночник,

И антрацитовую

Челку...

Короче,

Речь о тишине,

Луне, волне на валуне.

Иное - прочь!

А когда замёрз,

Одолжился у огородного

Пугала рука-

Вами, - говорю.

Та запруда, прыжок лягушки той,

Тишина и всплеск.

Как разгавкался

Соловей! - скажу, повторяя за

Черноротой ню.

Горела

В закатном огне,

Горишь,

Не сгорая,

Во мне, и я

Говорю:

Саламандра, -

Читаю и вижу:

Массандра,

Мансарда,

Цикада в кустах,

Цикута

На мирных

Устах. Такая

Забавная

Штука.

Огромная черная

Сука

Ворочается,

А потом испытывает

Волнолом,

И перемещаются

Шлюпки. Гвоздики

По самые

Шляпки

Вколочены в руки

Мои.

Закончились

Наши бои.

Матильда, -

Зову. -

Маргарита, - мараю

Бумагу,

Плывет

Покоцанная голубятня,

Подковки,

Набойки,

Шнурки проваливаются,

Находят

Канаву

Свою, полынью,

И благоухают

Полынью

Неправильной формы

Соски.

Столетняя

Пыль, паутина

И прочее,

Прочее,

Но отапливаемый

Нужник,

Чернильница,

Пепельница, александрийцы,

Басе...

Какое там

Все-таки все!

Версту до

Ничейного

Сада и после

Калитки

Версту

Промахивал велосипедом.

На густо-

Лиловые

Ребра доселе

Неведомых

Круч

Таращилась местная

Кобра.

Пожалуйста,

Больше не надо, -

Стучала

Зубами

Моя красавица.

Первые

Звезды

Срывались с насиженных

Мест.

Митрохин

Кропал Палимпсест.

Цитирую:

Отроковица

Оценивает не жакет.

На мой

Невеселый

Закат поблескивает

Роговица.

В лесу

Раздавался топор, -

Геройствует

Пьяный

Тапер. Ямщик,

Не гони, -

Говорю

Таперу, себе,

Январю,

Пою

Перепончатокрылое

Пончо,

Рифмую:

Лоза, стрекоза.

Мое

Отражение

За подково-

Образною

Стойкой

Согреется горькою

Стопкой.

За окнами

Княжит январь.

Холодная

Скользкая

Тварь не радует

Кепку

Мою,

Штиблеты, в которых

Стою

Пред нею,

Бледнею. Плечо в

Плечо

Гениальный

Грачев не скажет

О том, что

Пора

Предаться побежке

Пера!

Такая же

Рыжая, как

Вечернее

Солнце

В пруду, - заходится

Старый

Дурак

И публика в первом

Ряду. -

Последняя

Осень уже

Роняет

Свое неглиже,

И клюквенный сок

Марает

Песок

На неизречимой

Меже.

В течение

Дня седлаю

Коня.

Качнулась

Земля - поля,

Тополя...

Не надо

Ля-ля! Понятно,

По разным

Законам

Живут эфиоп и

Москаль, -

Марает

Боккаччо, и Пушкин,

Понятно,

Не может

Не красть! Широкоскулая

Дева

Перемещается

Слева направо

В немытом

Окне. Так,

Анна Андреевна,

Не-

Померная

Черная сука

Ворочается,

А потом

Испытывает волнолом.

Достаточно

Милая

Штука! На это

Ложила

Таверна!

Ах, матушка Анна

Андреевна,

По-моему

Это Басе: как

Осколки

Свои,

Собирает фиалки

Разбитое

Сердце...

Сайге, говорите?

Возможно.

Когда

Подымает меня

Твоя

Вертикальная

Сила,

Высаживает

На стропила,

В серебряные

Стремена;

Когда

Никакой горизонт

Ворочается

И морочит,

Какое безумие

Дрочит

На незамерзающий

Понт, заснеженный

Город-

Курорт,

Звезду над забором,

Которым

Уставлена

Вся эта, черт

Возьми ее,

Рожа на

Роже? Прости меня,

Господи Боже!

Снега-то, снега

Сколько! Пройду ли через Хаконэ?

Эти обноски

Напоминают

Мне Тикусая, - крикнет морская

Ржанка, кукушка

Этого снега.

На два листка подвигнул сурепку

Мартовский дождик.

Осеннее

Водохранилище, серебряное

Потрясение, -

Произнесу

И прогоню осу!

Переговаривающиеся

Амфибии

Озвучивали за-

Зеркалье,

Новогодние

Каштаны мерцали, как

Высокие стаканы,

Чреватые кампари,

И нога была уже

Достаточно нага.

И не стихосложение б,

Понятно, готов произнести:

Мне скучно, бес!

Распространяя

Радужные пятна, златой лимон

Горит во мгле древес.

Обязанные

Перекрестной рифме и в некоторой

Степени тому,

Что, помнится,

Перемещалось в лимфе и диктовало

Сердцу моему,

Предметы

Провоцирует движе-

Ние, полузабытое уже.

Полуторатысячелетняя

Традиция

Мочиться на деревья

Не красит аллигатора,

Нога, роняющая кружева,

Понятно,

Колеблется.

Восточная столица торчала

На серебряном ребре,

Несовершеннолетняя

Синица перевирала

Точки и тире,

Отчаявшиеся

Молоковозы промахивали

Перекресток, и

На экзотические

Потолки ложились

Электрические розы.

Уже полузабытые

Дела. Джульетта вышла замуж,

Родила, -

Читаю у античного

Поэта и не благодарю

Его за это!

Петух не пропоет

Сегодня, как ты трижды

Отречешься от меня.

Ахматова, Андреев,

Пастернак - аукающиеся

Имена.

Что истина!

За что они хотят урыть тебя?

Отчаянная дура

Вылизывает утренних котят.

Художественная

Литература,

Поэзия - пустое,

Извини! Какого

Залупаются они?

Небесная

Пехота находит

Идиота.

За что они хотят

Убить тебя? Я говорил о

Том, что существует

В действительности той,

Что торжествует над этою,

Печалясь и любя.

Батяня моет

Руки и произносит:

Суки!

Похмельное дыхание

Смахну с трамвайного стекла,

За парапетом,

Витийствуя, шумит

Эвксинский Понт. Не приведи

Господь увидеть русских

Декабрьских

Беспощадных

Насекомых!

В Никитском

Ботаническом саду переговаривались

Крокодилы, -

Марают указательные

Пальцы, им помогают средние.

Моя

Душа перемещается

В пространстве со скоростью

Трофейного трамвая.

Ажурные бельгийские

Столбы, покоцанные,

Ржавые, рябые

Бульвары, черепица,

Голубятня и небо

В полуметре от нее.

От слез моих поды-

Мется вода за окнами твоими, -

Повторю за

Поддатым

Севастопольским Карузо. - Гори, моя

Жестокая звезда!

Не говорю о каблуке

На левом полуботинке,

Антраците, как

Те жеребцы,

Что изрыгали пламя и ели

Человеческое мясо,

Очах поверх

Лилейного плеча; не говорю о том,

Что паутина

Просела под росою,

Что газета скакала по газону,

Как газель,

Пятнадцатисантиметровый гвоздь

Перемещал

Изысканную кость,

Таращилась

На фраера звезда, живущая,

Понятно, не с виста.

Не повторю того, что

Убивало, не говорю того,

Что говорю:

Какое украшенье

Фонарю, ревю а-ля

Наталья Корчилава!

Не говорю: Гудела

Телевышка, не говорю:

Шугалась ребятня.

Трубить ли, не трубить? -

Такая фишка. Темнеет,

Подмораживает, на

Обочине,

Околице, пере-

Ходя от воплощенья к воплощенью,

Перебираются

В дежурный вечер тазы,

Эмалированные ведра,

Владимир Тимофеевич Грачев

Гоняет Барабанову

Варвару,

Та восклицает:

Пятистопный ямб! Природа,

Если слушаться ее,

Велит нам делать то,

За что потом сажают в Пьемби, -

Пишет Казанова,

Другой философ

Утверждает, что отечество -

Тюрьма. Сороконожка

Переступает

Башмаками, как ночные поезда,

Чреватые

Безумием, водохранилищная

Отвязанная публика

Гуляет

У берега, алуштинский

Троллейбус роняет штанги,

Милиционер

Рифмует мандарина

С мандолиной! Когда любовь

Уже не составляет

Восторга нашей жизни,

А напротив является печалью,

Любит Бог.

Большой плешивый

Плюшевый медведь распространяется

О перманентном

Пистоне,

О покоцанном ковре, неувядающем

Чертополохе.

Иная расстановка

При огне и так неузнаваема,

Как будто

В другой квартире,

Комнате, приезд. Упала тишина

И не разбилась.

Дурь, охота ли

К перемене мест - вышивает краб!

Солнце, тучи и

Перелётные

Птицы роют вкось. Все дожди, дожди

И дожди, моя

Нелюдимая.

Отрешиться да воспарить низя

Шелкопряду - льет!

Не с нами ли в доле и Алик, и Томи!

К а р е л и н

Пабарабану, друган,

В крупных рубинах десница, радуйся, что на пизду

Широкоплеча Матильда!

Из Какакулы скажу:

Зря тарахтела сорока, не распогодится, день

Не непорочно зачат.

.

Телодвиженья мои

От осознания и от потрясенья.

Теплится зимняя ночь.

Ай, тонконогая дочь

Нечерноземья! Снится не Плиний,

Снится Карелин,

Он вынимает

Нож, произносит: "Шура, не больно!"

На нерабочем

Коцанном симе-

Изском причале белые ноги

Мыла Матильда,

Перемещались

Единороги. Палец лежал на собачке

И холодил эпидермий.

Я говорил себе: "Скоро

Ты перестанешь что-либо чувствовать, ну шандарахнет

У изумленного уха".

Это-то и удержало

Палец мой, я испугался, что не усну, а напротив

Буду внезапно разбужен.

Палое злато

Парит японца, чурка не помнит

Столько зеленки,

Вот и хуеет,

Пабарабану. Море душистое, как апельсин, -

Повторю за латино-

Американским писателем

И заколдоблюсь. Как лебединая шея,

Вздымалась нога, - намараю.

Вслед за полутора-

Тысячелетней литературной

Традицией, Паба,

Единогрудая

Дева мочилась на кипарисы,

Пальмы, платаны.

Перего - золото-

Гласые силы! - варивающиеся

Крокодилы,

Осы, стрекозы,

Цикады ли... Паба, медом и молью,

Мелом и медью!

Глаз не отвести

Хороша луна! Где ты, мимолёт-

Ная тучка, где?

Головастики

Суетятся, а зачерпнёшь, исче-

Зают без следа!

Выкрикну слова,

Что лежали в затырке... Никуда

Без тебя, Басё.

Не говорите

Мне о том безумном

Октябре!

Я западал

На золотом Адамовом

Ребре.

Мы оттянулись

На водохранилище,

Туда-

Сюда качала

Провода воздушная

Среда.

За подоконником

Перемещается

Матильда.

Неаккуратное

Перо, непроливная

Дельта,

Широкоскулая

Луна перемещали

Свет

На подосиновики,

На узорчатый

Паркет.

Каменноугольный

Дымок перечил

Январю.

О том, что было

Невдомек, уже

Не говорю.

Перемещается

Картуз, не попадая

В ногу.

Пора закладывать,

Француз! Мишель,

Пора в дорогу!

Не говорю

О том, что не любили

Мы, они.

О не боящаяся

Неба ящерица

И

Непродолжительным

Дождем чреватые

Стада...

Не говорите

Мне о том дурдоме,

Господа!

Короче, сумеречный

Лес, цветущая

Картошка.

Благодарю

Тебя, д'Антес! Благодарю,

Мартышка!

Ветки роняет

Ива ли, ливень тычется в тину?

Золотопад, как

Слепорождённый,

Лапает всё, что ни попадётся

Под руку, ладно

Если мужчина!

Вновь хорошеет поле - цветы ли,

Утренний иней?

На мостике через

Туземный Салгир она говорила:

Пиши, командир!

Мы квасили сливу, -

Канает с пера. Чреватая стихо-

Сложеньем пора

Дышала прохладой,

Горела звездой, тревожила сваи

Соленой водой.

Хозяйка роскошных

Раскосых очей была адресатом

Застольных речей.

Саднящее горло

Искало кагора, и тенькала шпора,

Топорщилась штора.

Ты гонишь, ты хочешь

Не этого, на неделе замочишь

Лихого коня,

Таскаясь на бедном

По скучным обедням. Давай-ка, Матильда,

Беречь жеребца!

Отряд не заметил

Потери бойца. Безумного звона

И света полна

Зароется в гальку

Тугая волна, ударит цикада,

Шугая ужа.

Какая рулада,

Моя госпожа! Закончился вторник,

Настала среда.

Все та же ночная

Речная вода дышала прохладой

В районе щеки.

Унылые песни

Поют ямщики. Гудела столица,

Делила пирог,

И отроковица

Замыла порог. Татарские звезды

Торчали, как гвозди.

Последняя осень

Висит на ребре. Какая погода

Стоит в ноябре!

В такую погоду

Летают слоны, и великолепно

Пекутся блины.

Я черпаю спичкой

Привычный огонь. Безумною ранью

Забылась ладонь,

И жадные губы

Находят края граненой посуды,

Гренада моя!

Празднично прио-

Делась торговка битою дичью.

Сороколетья

Птицы-воровки,

Нет вам печали! Окуни скалят

Зубы, морозно

В лавочке этой.

Пеплом возьмутся угли. Куда ты,

Пабарабану?

Не умея соу-

Частвовать, готов умилиться шоу

Кошек и цветов.

Подыму монету,

Положу в штаны... Скучно жить по эту

Сторону луны!

Иррациональный

Серебристый свет падал на овальный

Римский табурет,

На котором не

Красоваться мне. Догорело масло

В ночнике ли де-

Ло-ло-ло-ло-ло-ло

В позвоночнике? - повторю. Напой-ка

Песенку о том,

Как стучит набойка,

Потрясая дом; сарафан стартует

В стратосферу и

Афиширует из-

Наночные швы; просыпаюсь и не

Нахожу того,

Что плескалось в тине

Сердца моего. Во была Луна,

Вот бы, Лалу, на!

Как стремится вверх

Чернобыльник под проливным дождём!

Об ином трындит

Дымный пурпур ве-

Чернего вьюнка. Воробью у ног

Отзывается

Мышь на чердаке.

Надеваю пуловер, первый снег

Покажу ему.

Это вид из окна

На текучую воду, на осинничек, на

Шаровую природу,

Оптимальный маршрут

От вершины к подножью по, как издавна тут

Повелось, бездорожью.

Берега,

Перекаты и ты...

Облака

Отразились в реке

И плывут по теченью. Неполадки в руке

Поддаются леченью,

Катаклизмы в плече

Забываются, это приедается че-

Рез полмесяца где-то, -

Повторяю за автором

Писем, понятно, адресованных не

К моему ожиданью,

Но неправильной формы

Кофейные пятна под хлопчатобумажною

Влажною тканью,

Переговаривающиеся

Столбы - восьмеричная и,

Геркулесова дельта...

Не меня ли забыла ты

В этой толпе? Не пошел бы ты на хуй, -

Ответит Матильда.

Я не помню такого

Дождливого лета. Как газель, по газону

Скакала газета.

Тяготело сырое

Весло к изголовью. Отыбись от меня

Со своею любовью!

Я скажу тебе то,

Что сумею сказать. Ты увидела то,

Что хотела увидеть.

Нереидою не

Обернулась Казань, до Казани, понятное

Дело, Фетиде ль?

Как тебе

Коктебель, шевалье

Де Шевле?

Но, прости меня Господи,

Медная лужа, но январская за-

Москворецкая стужа,

Иероглифы на

Антрацитовом клине, на проселочной, на

Унавоженной глине!

Сколько паныча

Отцвело, монастырская сосна?

Рта не разомкнул

Чурка, до подбо-

Родка лопухи! На залив оби-

Жена цепля, ко-

Ротконога с ним.

До сих пор выколачивает вшей.

Повторяя: "Чёрт!"

На веранде станционного заведения прихле-

Д` А р к о н

Полногрудая дщерь, черноморское

Зелье, - читаю у Карелина. Не

Джиоконда, скажу, но помою.

Косогор, шоколад - это выпало

Нам. Носорог совершал антраша.

Кашалот выяснял отношенья.

Только бубну дано провоцировать

Наши движенья, только Богу дано

Комментировать их, вороша

Повороты, шаги. Мы танцуем

Со смертью. Уже ничего не рассказывает

Мелкоплодная слива,

Золотая олифа до жопы

Евойной душе. Аю-баю, медведь,

Аю-баю, - напишет Андрей.

Птеродактили как украшение

Редких дверей и бельгийский фонарь

У Черной Аптеки

Заворачивались на гурзуфском

Рефрене Перзеке. Глубокоуважаемый

Южнобережный февраль

Перемалывал ярую

Замоскворецкую стужу, и слепые дожди

Будоражили юную душу

Александра Григорьевича

Вишневого. Гастролирующий

Лицедей надевает сапог.

У веронских любовников есть

Заводной монолог, у наследника - ухо.

Я останусь на этих подмостках,

Моя зеленуха. Ветер

Гонит листве, и трепещет она.

Ливадийские вина не суше

Евойных речей, длинноногая,

Как африканская птица, луна,

Прикажи мне сменить местожительство,

Не горячей! Уберите

Слова, говорю, и заблещет предмет,

О котором щербатой листве

Дует ветер. Его

Забивает волна, забывая о влажном

Текучем своем естестве.

Приедается все, повторю,

А тебе не дано. Утопая по щиколотку

В африканской реке,

Ты прихлебываешь

Сухое вино, ливадийский загар

Оттеняет пушок на лобке.

Грозовое крыло окропило

Крапиву, укроп. Языкатые осы,

Стрекозы, цикады гремят.

Незнакомая речь ли, сверчки

За окном, - повторяю, засыпая уже. -

Незнакомая речь ли, сверчки?

Охреневший петух ли, собака

Подымет меня, и сияние пряного

Пьяного летнего дня

Будут перемежать непонятные

Тени, покуда не загавкает, не

Прогорланит какая паскуда!

Утро какое,

Лошадь, пустыня, снежная шапка!

Не сатанеют

Левые крики

Уток над морем. А журавли где,

Белые сливы,

Или украли?

Не о гвоздиках речь моя нынче -

О хризантемах!

Накрапывали звезды, -

Читаю у Владимира Грачева

И лицезрю

Сатира, попи-

Рающего негу алупкин-

Ского причала

И занимающегося

Разрушением французской булки,

Вчерашний день

Ища. Фонарь,

Венчая конус из своего же,

Понятно, света,

Таращится на то, как

Вечерний бриз, перемещая крошки,

Рифмует их

С Большой Медве-

Дицей и Малой, Гончими Псами,

Тобой, Матильда.

Вздымается в низине

Вода, звезда трепещет на осине

Российского

Стихосложе-

Ния. Тиха полуденная ночь,

Гостеприимна

Дочь седого водолаза,

Пущай и пучеглаза.

И величавый бриг

Приподымает

Ростру, астра перемещается

На сырую

Гурзуфскую брусчатку

(Дыхание переведу), понятно,

Бессонница,

Заря, ажур-

Ные опоры, таксомоторы

И туберозы,

Березы и глоток

Тройного, как уха, одеколона...

Ложился лист,

Его жевали

Козы, с небосклона глядела

Звезда Матильда.

Мадаполамовые, -

Ворую из Варвары, - панталоны

Слетали, как

Салазки с горки,

Под нетерпеливой рукою

Семинариста.

Ну почему по крыше

Не погулять осатанелой крысе,

Туда-сюда

Переместится

По карнизу? И почему

Стихотворцу Лалу

Не повторить за пьяным

Грачевым: "У текущего сезона

Особый смак", -

И причаститься

Из кофейной чашки портвейном?

Учись, Матильда!

Пятнадцати - не меньше! -

Сантиметровую стальную шпильку

Таит едва

Прикрытая

Линялой тканью круглая задница.

Позвоночник,

Лопатки ненавидят

Мятежный март. Я говорю: "Восьмое,

О Боже, черт!"

Забуду шарф,

Перчатки. "Это надо же", - скажет

Елизавета.

Она смежает веки.

По ароматному, как земляника,

Асфальту, тро-

Туарной плитке

Роет никакая, как вело-

Сипед, борзая.

Не для себя - для Бога

Прошу тебя: окороти мальчонка,

Вели ему

Не отираться

У порога, что, согласись,

Преждевременно для

Единственного внука

Ирины Николаевны Румшицкой;

Попридержи

Свои объя-

Тия по эту сторону Крыма,

Его столицы;

Не обойди, Матильда,

Руки, перемещающейся этой

Строкой, пера;

Рука, строка,

Перо, страница не постоят за

Ценой, царица!

Как тяжёл халат!

Снегопад царит в королевстве У.

Повторяю: "О

Четырёх ногах

Стол остался, о..." Что такое быть

Стариком? - гляди:

Изморось, туман.

Хороша моя крыша - конопля,

Просо, чёрт возьми!

Единороги на кривеньких ножках.

Г а ш и ш к и н

Звезды, как снег, замели

Небосвод, - повторю за громокипящим

Пером городского союза

Литературных работников.

Единороги, местные женщины

Трогательно кривоноги!

Если девятою вахтой

Девятой луны не пренебрегут

Небеса и просыплются капли

На помидоры в твоем

Огороде, - читаю на развороте

Уже пожелтелой страницы.

Ветер ответил Ему:

Сотвори, - и Всевышний создал коня

Со звездою во лбу и в браслетах.

На неудобной скамейке

Под старою вишней мы сочинили

Историю на пистолетах.

Флейта рассказывает

О забытом, безумный девятижал

Отрывается на ежевике,

И пышногрудая роза

В хрустальном ботинке не поспевает

За южнобережною Фебой.

Неподалеку от ниже-

Городского банка я прикурю

Сигарету у юного панка

И причащусь коньяком

Из кофейной посуды. Местные женщины

Ревностные непоседы.

Шаркающей кава-

Лерийской походкой перемещаются,

Перемещаются - Боже,

Ну почему у меня

Нелуженая глотка? - через газон

С увядающими сорняками.

Я рассказал бы о том,

Как шумела квартира, интерпретируя

Пабарабану, Шекспира...

Муза, когда бы не киндз-

Мараули, когда бы не беломор,

Не зеленоволосые бабы!

И напоследок о пере-

Селенцах Никиты - Азия, Африка,

Соединенные Штаты,

Переговариваю-

Щиеся крокодилы, златоголосые

Осы, стрекозы, цикады.

Ужели боги

Не разбираются в тонких винах?

То пять, а то и

Шесть ри пройду я,

У жаворонка спроси, он видел.

У водопада

Сломаю ветку

Цветущей вишни. Я поглядел бы

На Кацураги!

Северо-

Западный ветер ли,

Электро-

Сварка ро-

Няет сор? Кавале-

Риста Эр-

Ли пою, -

Говорю и палю

Беломор.

Непонят-

Ная сила носи-

Ла сереб-

Ряные

Стремена, - говорю. -

Генерал,

Пригуби

И вали. Посыла-

Ет меня

Генерал.

Северо-западный

Ветер го-

Нит окур-

Ки, метет августов-

Ские звез-

Ды. Чувак,

Что шукаешь у э-

Тих ворот?

Янки ли,

Ангелы развели,

Александр

Вишневой

Намарал неудо-

Бовари-

Мое ли -

Не валяй дурака,

Генерал!

Перего-

Варивающие-

Ся кроко-

Дилы оз-

Вучивали прото-

Ку и за-

Водь, нога

Демонстрировала

Жемчуга,

Пугало

Пукало, как никто,

Пел Кинто,

Акала,

Окала, ахала,

Охала

Пригоршня

Ямочек, родинок,

Неакку-

Ратных рес-

Ничек... Японский бог,

Не полу-

Чается

Диалог! Скифы счи-

Тают, что

Все несчас-

Тья в стране от ублюд-

Ков, - запи-

Сывает

Геродот. На хрена

Греку на-

Ши дела,

Удила? Стремена

И мистраль, -

Повторю,

Менестрель, аккурат-

Ные звез-

Ды с гвоздя-

Ми сравю. В огоро-

Де скуча-

Ла столет-

Няя ель, на поро-

Ге торча-

Ла улет-

Ная ню. Оренбург-

Ский пухо-

Вый платок

На некондицион-

Ных ключи-

Цах, - лепе-

Чет декан, сообща-

Ет о том,

Что потвор-

Ствовал, не говорит

О луне

На поло-

Гой волне. Так оку-

Рок роня-

Ет карта-

Вый квартал. Это сон,

Это сад,

Незада-

Ча моя! Можжевель-

Ник не ды-

Шит, боясь

Потерять то, что ил-

Люмина-

Циею

Назову. Я хочу

Эту ба-

Рышню в пер-

Вом ряду и поэ-

Тому, черт

Побери,

Украду, - говорил,

Приворот-

Ное зель-

Е варил. Во второй

Полови-

Не дождли-

Вого дня непотреб-

Ная дев-

Ка люби-

Ла меня. Элефан-

Там, леон-

Там, соро-

Кам расти и не вы-

Расти, Тре-

Диаков-

Ский, прости! Мы знако-

Мы с тобо-

Ю две ты-

Сячи лет. Ты пришла

Ниотку-

Да, ушла

Никуда. Мимолет-

Ные лив-

Ни замы-

Ли паркет, это сто-

Ило им

Небольшо-

Го труда. Мы знако-

Мы с тобо-

Ю две ты-

Сячи дней, и у каж-

Дого лег-

Кая при-

Дурь твоя, мимолет-

Ные пти-

Цы напом-

Нят о ней тем золо-

Товоло-

Сым оси-

Нам, что я посадил

На осен-

Нем сыром

Пустыре под горо-

Ю, кото-

Рую с раз-

Ных углов мимолет-

Ные звез-

Ды пасут

На заре. Мы знако-

Мы с тобо-

Ю две ты-

Сячи слов. Пил чужо-

Е вино,

Излагал:

Как луна, серебрят-

Ся сады.

Почему

Бы не вспомнить зады,

Сочиня-

Я крутой

Мадригал, посвящен-

Ный тому

Башмаку,

Что лежит на замше-

Лом боку

Под столом,

За которым вчера

Засиде-

Лись? Пора,

Детвора атаку-

Ет метро.

Каково?

На заборе висит

Сухово

Без Кобы-

Лина, стало быть, тот

Подыха-

Ет у ва-

Ших ворот. Полнолу-

Ние, ав-

Густ, жара,

Тараканья побеж-

Ка пера...

Пил чужу-

Ю мадеру, компот

И витал

В облаках,

Идиот! Однозвучно

Гремит

Колокольчик.

Я беру сигарету,

Канаю

На крыльцо.

Мириады колючек

Обнимают

Сырую

Ночную столбовую

Дорогу,

И почта

Покидает разлапистый

Ельник.

Перепон-

Чатокрылое нечто

Опромет-

Чиво застит

Светильник. Я нашел

Себе дев-

Ку. Вполне

Чистоплотную, - черт

Побери,

Что-то груст-

Ное, нервное есть

В этих гру-

Бых ана-

Пестах, мой генерал!

Однозвуч-

Но гремит

Колокольчик, и ка-

Менноу-

Гольный дым

Покидает столич-

Ные кры-

Ши и ры-

Жий кирпич. Аромат-

Ною нит-

Кою ши-

Ла зима. Долгопа-

Лая лай-

Ка страши-

Лась перил и, понят-

Но, своди-

Ла с ума,

Говорил. За решет-

Кою рде-

Ла зола,

И пола не спеша

Покида-

Ла высо-

Кий каблук. Аккурат-

Ные звез-

Ды верши-

Ли полет и запа-

Хивали

Расписной

Переплет, деревян-

Ные всад-

Ники се-

Яли стук. Так закон-

Чилась э-

Та эпо-

Ха, увы, - намара-

Ет Вале-

Рий Митро-

Хин. Ему почему-

То не ве-

Село, - ска-

Жете вы, я заме-

Чу на то:

А кому

Хорошо? Умереть

В октябре,

Не дожить

До пятидесяти

Четырех,

Проморгать

Комара, надругав-

Шегося

Над Матиль-

Диною перено-

Сицею -

Не мои

Номера! Шоколад-

Ной утро-

Бу свою

Назовет, дикобра-

Зу понят-

Но, какой

Кашалот. Небаллад-

Ной была

Та болот-

Ная ночь, тонконо-

Гою не-

Чернозем-

Ная дочь. Воронцов-

Ская ро-

Ща уро-

Нит слезу, обозна-

Чу движе-

Ние и

Прослежу. Солона,

Говори-

Те, морска-

Я вода, но каки-

Е тут ры-

Бы живут,

Господа! Каботаж-

Ную тех-

Нику ча-

Лит печаль. Причаща-

Ется и

Пресыща-

Ется сталь. Уходил

Перелес-

Ком, овра-

Гом, рябой партизан-

Ской тропой.

До чего

Хороши тут сонор-

Ные, мой

Никакой

Преждевременный глу-

Хонемой, -

Повторя-

Ю за Федором Тют-

Чевым. Как

Отрывал-

Ся чувак! Бегемо-

Там, ено-

Там и сра-

Кам - у Тредиаков-

Ского так! -

Носопыр-

Ку утре! Переме-

Щающа-

Яся по

Половице верхуш-

Ка плюща

Остает-

Ся в крови. Плоскожо-

Пая тол-

Стая сись-

Ки вразлет тридцати-

Восьмилет-

Няя жен-

Щина врет в телефон-

Ную труб-

Ку: мистраль,

Стремена и, понят-

Ное де-

Ло, не лю-

Бит меня. Если ты

Распослед-

Ний дурак,

Остается сморкать-

Ся в кулак.

На понтах,

На пуантах уже

Вышива-

Ет медведь

В неглиже. Это рай,

Отдыхай, -

Говорю

Невменяемому

Январю.

Инвалид

Подметает причал,

По кото-

Рому бой-

Ко стучал каблучок,

Торопи-

Лась нога,

Демонстрировала

Жемчуга,

Облока-

Чивалась о фонарь,

Тонко чув-

Ствовала,

Божья тварь! Так араб,

Повторя-

Я Грена-

Да, Гренада, Грена-

Да, рыда-

Ет и во-

Дит Муму. Умоне-

Постежи-

Мо, така-

Я страна поверну-

Лась филей-

Ною час-

Тью к нему! Господа,

Ослепи-

Тельно бе-

Лые, как розмари-

Новый цвет

При луне,

Облака транспорти-

Рует

Потомак.

Это невероят-

Но, понят-

Но, но так!

Анна Тычерова, е-

Е велико-

Душный ветер,

Прочумчали, чайдипей

На побитом

Лунной оспой

Подоконнике, движе-

Ния гибко-

Го Салгира, -

Повторяю. - Борода-

Тые волны,

Как цари...

Я накропал акро-

Стих, моя

Милая.

Автомедону

Гнать колесницу, листве

Напропалую -

И не иначе! - шуметь

И над забором, и под

Рантом. Воруя

У Какакулы, скажу:

Медная роза!

Шира и Бура

Изобразят нам ЦК,

ЦУМ и цикаду.

Красное время -

Опиум, вишни и Понт:

Йод, зеленуха!

Шелестит родник

Ли, лепечет дождь, ручейки бегут

Вдоль осиных гнёзд?

Светит, но не тот

Месяц, и не та, что в стихах Сайге,

Тарахтит Сума.

На рассвете я

Увидал сперва рыбака, потом

Акасийский мак.

Неприкращаю-

Щиеся осадки, неторопливая

Роза в молочной

Таре... Неделя

Протарахтела. Что ты наделала,

Что ты надела...

Перемещался

В пространстве фонтан, благоухали

Уха и стакан,

Пела Мария

Мавро-Михали, переговори-

Вающиеся

Южнобережные

Звезды мигали. Эта, понятно,

Печальна стезя.

Калифорнийское

Солнце пробило столпотворение

Мачтовых сосен,

Позолотило

Скамейку, - узнаю из экзотичес-

Кого манускрипта.

Ни На Развалинах,

Ни В Шапито не нарисуются

Наши пальто,

Неполюбившеюся

Стариною не потревожу

Твои стремена.

Господи, не проходи

Стороною, не отворачивайся

От меня!

Вслед за полутора-

Тысячелетней литературной

Традицией кроко-

Дилы палили

Могучие пальмы жгучей, как царская

Водка, мочою,

Велосипедо-

Подобная борзая вынюхивала

Тротуар,

На перекресток

Пялился эркер, и светофор

Марал подоконник.

Благоухаю-

Щая олифа марает рамы.

Шестнадцать ри до

Тебя, морковка,

Луна, Матильда. Не подражайте

Мне, тривиальны

Две половинки.

Сидит девица, сама в темнице,

Коса гуляет.

Плачь, Матильда, плачь,

Повторяй за мною: "Пирамиды, сфинкс,

Плоскодонка". Или

Не благоуха-

Ла уха, не реял лифчик?

Земные

Аз и буки прой-

Дя до половины, повторяю: "Сфинкс,

Пирамиды, ялик", -

И таращусь за

Подоконник. Помидоры

И сливы

Зреют. Говорю:

Разберемся, Шура, а пока что дай

Отдохнуть фонтану.

Пирамиды, сфинкс,

Дромадеры... Чем ни лодка,

Приятель?

Плачь, Венера, плачь,

Говорю, Верона, впереди еще

Половина срока,

Вышивает пес,

Тарахтит сорока, гадит

Ворона!

жение. Листок опускается на свое отра-

Рогами тронув сырую ветку,

Перебежит мне дорогу юго-восточный ветер.

Луна шагнет за окно. Когда-то

Я жил в Алупке. Кровать стояла

В саду, мальчишку будили сливы. Какого черта

Рыдают птицы и рыбьи очи

Полны слезами? Хамелеоны

Ли, миллионы ли, менелаи, императрица,

Рука в кармане на барабане,

Весло утюжит улитка - это

Уже не важно. Какая жопа, скажу, увижу:

Урыли ржанки, увижу тучу,

Как отпечаток большого пальца.

Какое солнце сияло нашим закрытым зенкам?

Рыдает жаба. Что потеряла

Она, терновник? Я подгребаю

Сырые листья к последним розам. Евпаторийский

Трамвай роняет электрозвезды.

Безумный демон в комбинезоне

Из разноцветной осенней флоры, лихая прима

Неудержимой ночной охоты, -

Читаю в частном письме, - играет

Вторую скрипку, лежит на левом плече и плачет.

Неторопливо, как хризантема,

Текла текила. В тартарары, - не

Могу не крикнуть, - вторые рамы! Переворачи-

Вается банка, благоухаю-

Щая олифа марает стекла

И подоконник. Базарят осы, рыдает жаба,

Гремит цикада. Похолодает,

Сырой дорогой бежит коляска.

Куда ты, милый сверчок, куда вы, девятижалы?

Одеколону плесни, Елена!

Очередная звезда стояла

У изголовья, по гобелену неосторожно

Перемещались единороги.

Собирающий

Стеклотару не ведает о том,

Как зовутся на

Диалекте су-

Репка и камыш. Я едва добрёл

До ночлега, там

И нашёл его.

На каком кусте засветился, не

Знаю, но амбре!

Вадим Алексеев подарит

Строку из Бодлера. Последние числа

Последнего тысячелетья

Запомнятся тем, что стояла

Такая погода, которою, право,

Заказано не восторгаться.

Моя дорогая, какие

Батоны в Париже, - под окнами той, что

Обещана брату, гарцую.

Красавица пялится на

Театральную маску, и благоухает

Полынною водкою мамка.

Глаза твои, милая, цвета

Колючего сланца при сцеженном блеске

Дымящегося за трубою

Осеннего солнца напомнила

Рифма засранца, которого не-

Однократно встречали с тобою.

Настенная рожица скалила

Мелкие зубы, последние ливни

Гуляли по шиферной крыше,

И перемещалась в пространстве

Гусиная стая, не пей, восклицала,

Из этого кубка, Гертруда!

Тому подтверждение муни-

Ципальная роза, Вадим Алексеев,

Его перевод из Бодлера.

Тыква-горлянка -

Все, чем богат я, нету такой же;

Тонкою ниткой

Месяц, чуть слышный

Голос цикады... Вечнозелёной

Хвое по бара-

Бану снежинки!

Сборщицы чайных листев, осенний

Ветер, - рифмую.

Радиофи-

Цированный вариант

Александрийской

Башни призы-

Вает мусульман заняться

Тем, что мило

Ихнему

Аллаху, Аргутанский

Пачкает бумагу:

Птицы, спицы

Ли летают, неизвестно

Что латают;

А когда не

Штопают, неизвестно

Что поют.

Какакула

Западает на широко-

Скулой иди-

Отке, наши

Изабелла, Нина, Марга-

Рита квасят

Сливу, ни-

Кого не любят. А потом

Нарисовалась,

Материа-

Лизовалась Барабанова

Варвара.

Воплощение

Загара демонстрировало

Зубы,

Левый страус...

Кожурою грецкого

Ореха наво-

Дила красо-

Ту, дуреха. Этот Итон,

Эти рожи,

Башмаки

Хорошей кожи, пиджаку

Всего неделя...

Вышивай,

Мели, Емеля, - говорю. -

Пили, Критон!

Десять лет

Как умер он. Мы сидели

На веранде.

Сад казался

Бесконечным, изгибался,

Как большая

Раковина,

И лиса, вся с иголочки,

В чулочках,

С кисточкою

На хвосте - ах, ее

Живая маска

И янтарные

Глаза! - обернулась

И исчезла.

Влажно-серо-

Голубое утро, ялики,

Пологий

Берег, солнце

В дымке, мой нож, поблески-

Ваяя, как

Озеро,

Срезает астры. Почему я

Не садовник!

Догорай,

Моя звезда, - отрываются

Барвихи.

Итальянские

Чувихи не встречают

Поезда,

Не дерутся

Из-за тех, кто выходит

Из вагонов.

Это радует,

Ваганов, но лишает

Нас утех.

А поэтому

Косей, заедая

Винегретом!

Хорошо

В деревне летом, на хуя нам

Колизей?

Эта тайна,

Это чувство незаполнен-

Ных пустот -

Что-то возле,

Может быть, главное -

И заставляет

Вспоминать о

Волшебстве. Эти якобы

Пустоты

И темноты

Иногда освещаются

То солнцем,

То луною,

Фонарем и оказы-

Ваются

То кварталом,

То гостиной Коломбины,

Чердаком,

По которому

Кружит адская

Арлекинада.

Где качается

Волна, мне запомнилась

Луна.

У нее

Была нога, и нога

Была нага.

Угораздило

Солдата со вчерашнего

Умата

Бормотать:

Благие звезды, на хуя мне

Эти гвозди?

Я погляды-

Ваю на содержание

Окна.

Не Феллини,

Черт возьми, и поэтому

Вельми

Раздосадованный

Взгляд не торопится

Назад.

Как газель,

Скакала газета, будто

Жемчуга,

Демонстрируя

Не те иероглифы,

И - Боже,

До сих пор

Мороз по коже! - растворилась

В темноте.

Нет, - сказал

Гиппопотам. - Шея здесь,

А попа там.

- Надо меры

Принимать, гнать с работы,

В шею гнать!

- Нет. - Коленкою

Под зад, за решетку,

В зоосад!

- Нет. - По шее!

- Нет. - Куда? - Вот какая

Ерунда,

Черт возьми!

Урыть с урока к ящику,

Глазеть на то, как

Прозябают

Кореша - дромадер,

Араб, душа.

Нету девяти

Дней, а говорят, что пришла весна!

Сколько прелести

В деревце у об-

Щаги юных жриц! Ну-ка, ну-ка, по-

Куда первый снег

Не повалит с ног!

Новый Год, метут сажу, шёл пешком,

Не упал с коня!

Часы

Куют уют,

Часы

Куют

Уют. Пою

Усы,

Как у

Дали, и вол-

Норез.

Не чу-

До ли? Мне скуч-

Но без

Тебя,

Моя люби-

Мая!

Сосно-

Ра врет: "Ни мел,

Ни мед".

"Ни моль,

Ни медь", - ревет

Медведь.

Скажу:

"Коня, коро-

Ну за

Коня!" -

Слеза слепит

Меня.

Вдоль

Льдов сколь-

Зит -

Сколь

Скор ви-

Зит

Е

Я! - зме-

Я.

Долой

Костыль! О. де

Бальзак,

Вздыма-

Я пыль, гвоздит

Большак.

Я го-

Ворю: "Не те

Года,

Айда

По рюмочке", -

Куда!

Осен-

Ний лес теря-

Ет вес,

И пе-

Тухи орут

Стихи:

И нищ,

И гол, и не

Щегол;

Ишь ты, к

Реке - и штык

В руке;

А я,

Моя люби-

Мая!