Lib.ru/Современная:
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Помощь]
Лариса Володимерова
ШОШАНА И АЛЕКСАНДР БЕЛОУСОВЫ
Памяти друга
Александр Белоусов
Часть 1. Вся рукопись моей судьбы...
Сплетенье иврита и идиш.
Увы, мы смертны. И когда-то
сомкнется ночь и надо мной.
И там, откуда нет возврата,
вновь бытия живая радость
не вспыхнет семицветьем радуг
в моих глазах, одетых мглой.
(А.Белоусов, из стихотворения без названия).
Жил-был в Самаре совсем русский мальчик. Читал множество книг. - Продлись, тривиальная сказка.
В тринадцать лет ему в руки попала Библия, и в том же 1961 году воспылал он страстью изучить иврит, чтобы открыть для себя первоисточник.
Нашел синагогу, где раввин Менахем-Иегуда-Лейб Опенштейн познакомил Сашу с первым учителем - Давидом Исааковичем Локшиным, разговаривавшим на идиш, так что этот язык стал для подростка родным. Потом выучил он и иврит...
- С такой легкостью и редким тактом, как бы выставляя вперед чужие заслуги и заслоняя свои, рассказывал Саша о юности, свободно, но сдержанно, как все, что он делал, раскинувшись в обитом материей кресле, забросив ногу на ногу в потертой джинсе, а руку с сигаретой держа в стороне и давно о ней позабыв: для него быт не существовал. Я вижу Сашу на фоне длиннющей стены домашней изысканной библиотеки, он читает стихи или спорит о главном, но его тихий голос всегда остается спокойным, вежливость не изменяет, и мысль работает напряженно, как привык он за десятилетия: разве возможно иначе?!
ИВРИТ
Как сердце, как душа, как вера,
Язык священный, ты во мне.
Ты солнечного света мера,
Пусть вечно ночь в моем окне.
Домой вернусь, раскрою Книгу,
Услышу вещие слова -
Звенят на протяженье мига,
Как вздрогнувшая тетива.
Стрелу пославший сквозь столетья,
Едва ты не исчез во мгле;
Я не хотел бы жить на свете,
Не будь ты рядом на земле.
И как Шагал свои картины
Писал на продранном мешке -
Я про тебя, язык старинный,
Пишу на новом языке.
Саша говорил, что усвоил идиш буквально из воздуха; два языка навсегда остались его постоянной любовью, - вечная, древняя музыка.
На вечере Сашиной памяти легендарная исполнительница еврейской песни Нехама Лифшиц, знавшая его ребенком, произнесла: "Однажды на гастролях в Самаре мне передали записку на великолепном идиш, которая потрясла меня и глубиной мысли, и болью за судьбу языка. Но вслед - новое потрясение: за кулисы пришел сероглазый русский парень лет пятнадцати. Его перевод ивритского стихотворения Бялика на идиш считаю лучшим из известных переводов этого стихотворения. Ушел из жизни большой поэт, и о нем нельзя забывать".
(Перевод Е.Аксельрод стихотворений, написанных на идиш А.Белоусовым):
ДРУЗЬЯМ
1.
Когда придет разлуки нашей срок-
Чтоб горевать вам не было повадно,
Свечу зажгите, встаньте на порог,
И я не скроюсь в ночи непроглядной.
Какие б тяготы я ни встречал-
Осилю, справлюсь, ощупью идущий,
Когда порог ваш светит, как причал,
Один-единственный, в душе живущий.
Власть одиночества не так сильна,
Есть средство сладить с ней и отогреться:
Та дверь, что и во тьме отворена,
Всегда открытое навстречу сердце.
2.
Мудрец как-то бросил: "И это пройдет".
Увы, все проходит, любимое нами.
Однако есть нечто, что вечно живет,
Чему не опасны ни воды, ни пламя.
Печаль и веселье - и это пройдет.
Злосчастье и счастье - и это пройдет.
Сама наша жизнь - да как быстро! - пройдет.
Но та, нас связавшая некогда нить-
Вовек не истлеть ей, вовеки не сгнить.
На вечере памяти в тель-авивском культурном центре "Бейт-Лейвик" председатель Союза идишских писателей Даниэль Галай говорил, что Александр Белоусов укрепил поэзию на языке идиш в Израиле, ставшем судьбой поэта более чем за четверть века до того, как Белоусов обрел свою родину.
Слова о феномене Саши - эрудита, знатока двадцати семи языков, что само по себе каждый раз изумляет, - неоднократно звучали в газетах, на радио...
И все-таки - поздно и мало, что несправедливо до боли. Прислушайтесь к этому голосу:
ВЬЮЖНОЕ УТРО
Во мгле притушенной зари
зимы горячка белая
пускай как хочет говорит
с душою омертвелою.
Вся рукопись моей судьбы
на нить ее нанизана.
футляры, ящики, гробы,
про вас ли это писано?
Ветвям нестриженых кустов
и птицам непроснувшимся
понять дано похмельный стон
зимы, вконец пропившейся.
Ее февральский хоровод -
предчувствие бессильное,
что в марте тихо отойдет
с последним вздохом инея.
1975
- Из ранних произведений... И еще о зиме вспоминается, - замечательные сравнения в стихотворении "ГОРОДСКИЕ ДЕРЕВЬЯ", где у пожелтевших листьев по воле поэта проступают измученные лица:
...И только лишь зимой, когда живей,
свободней суть деревьев обнажится,
в заснеженных сплетениях ветвей
проступят их измученные лица.
Как лучшего идишского поэта и переводчика, Александра Белоусова в 1998 году наградили премией Давида Гофштейна. Но как его самого огорчало многолетнее замалчивание на страницах русской прессы, игнорирование его русских стихов, мучительное проталкивание едва ли не каждой статьи в очередную газету! И никогда Саша вслух не пожаловался. - Нес несправедливость в себе, по привычке воспринимая как неизбежное, должное. Только все чаще смолил "Ноблес" через мундштук в форме маленькой трубочки. - Самые дешевые, "интеллигентные" сигареты "последней волны".
РАББИ ГИЛЕЛЮ
Не Бог и даже не пророк,
Как ты пророс ко мне оттуда,
Единственный живой листок
На высохшем кусте Талмуда?
Как русский, внятен древний шрифт,
Но я внезапно холодею:
Что, если б выучить иврит
Мне в детстве не пришла идея?
Как много вер, речений, снов,
Непотрясаемых основ
Земля сменила, как перчатки,
За двадцать с небольшим веков!
От скольких мудро-лживых слов
Не покраснел станок печатный!
Над искореженной Землей,
От крестной муки изнывая,
Один последователь твой
К любви всеобщей призывает.
Но для новейших дикарей
Он чересчур императивен,
Твое учение мудрей-
Ты более консервативен.
Мудрец, ты принял зло как факт
И людям не раскрыл объятья,
Предвидя, что подобный акт
Всегда кончается распятьем.
Не влек ты к истине силком
И новых не вводил заветов-
С людскими нравами знаком,
Ты ограничился советом:
"Чего себе мы не хотим-
Того не сделаем другим".
Что может, кажется, быть проще
Таких понятных этих слов-
Без криков о любви всеобщей,
Без потрясения основ?
Но люди мудрствуют лукаво,
Им простота твоя сложна,
И на устах вселенской славы-
Совсем иные имена.
Лучшие Сашины стихи лиричны и философичны, - это естественное его состояние, свое понимание религии, особые, высокие чувства к ивриту. В интервью 2001 года журналист Александр Брод спросил, с чего началось увлечение еврейской культурой, и Саша вспомнил, как ему было всего восемнадцать, и в Куйбышевском Дворце пионеров он читал лекцию о советской еврейской литературе, а шестнадцатилетняя Розочка (иначе, не ласково, он при мне ее не называл) там же посещала кружок юных филологов:
- ...Хорошо знал язык, хотя не афишировал этого, Василий Павлович Финкельштейн, руководитель филологической школы при Дворце пионеров - там, кстати, я познакомился с Розой, своей женой... Я пытался организовать кружок еврейской культуры в Пединституте. Короче, нас было достаточно много, и в мае 1967 года мы уже придумали название нашему кружку - "Алеф". Но тут разразилась Шестидневная война, и пришлось оставить эту затею.
Саша тогда уже учился в Педагогическом институте на факультете русского языка и литературы. После школы туда же поступила и Роза.
(Перевод с идиш Е.Аксельрод):
* * *
На той земле мой след
не сыщешь в снежном поле.
Здесь - посреди камней
не различить мой след.
Здесь - корчится строка
от нестерпимой боли.
Тех, кто меня поймет,
там - и в помине нет.
Сломалась дудочка.
Я оробел, как в детстве.
Чуть песню затянул-
сдавило горло мне.
Я жду зари, чтоб вновь
в пустыне Иудейской
со всей Вселенною
молчать наедине.
* * *
То ль рассвет, то ль ночь пришла ?
Вновь тревога ожила.
Полусвет иль полумгла?
Ветер стих, свой норов прячет,
Полуслепну полузрячий.
Что-то будет. Не иначе.
Тень падет иль свет с высот?
Что-то ждет меня вот-вот.
Да свершится, что грядет.
Говорят, что Сашины стихи, созданные в оригинале на идиш, нежней и талантливей русских, - не потому ли их часто поют? Одна талантливая идишская поэтесса, ветеран Великой Отечественной, считала, что Гитлер победил уже потому, что он убил этот прекрасный язык; и Сашу всегда беспокоило будущее древних, родных ему звуков. - Из интервью:
- Тому, что было до Второй мировой войны, уже не бывать никогда. Но культура идиш настолько велика и уникальна, что окончательно погибнуть, я думаю, она не может. Однако она, скорее всего, перестанет быть специфически еврейской и приобретет международный характер. Такие тенденции заметны уже сегодня. Я - лишь один из неевреев, пишущих на идиш, есть и другие. А среди изучающих язык в России, Германии, других странах уже, насколько мне известно, больше не евреев, чем евреев.
Так что, еще раз скажу, культура наша не исчезнет, хотя и не восстановится в прежнем великолепии. Трудно ожидать, что одно и то же чудо - возрождение языка - повторится дважды.
ОТТЕПЕЛЬ
Утром дул пасмурный ветер с юга
и загнанной лошадью всхрапывал,
а с крыш понурых ночная вьюга
капала, капала, капала.
Днем был по-прежнему ветер,
и Цельсий остолбенел на нуле,
все шансы зимы беспристрастно взвесил
и начал март в феврале.
Вечером дул тот же самый ветер,
И снег на дороге без сил
Лежал размозженный, и беспросветно,
Слякотно отходил.
1975
Часть 2. Теперь за двоих не спеть...
Сплетенье душ, - судьбы скрещенья.
Роза Белоусова
Они поженились в 1969-м. Некоторое время еще повезло жить спокойно... Интервьюеру
Саша рассказывал, как попал в поле зрения КГБ:
- Неприятности начались в 1975 году, когда мы с Розой побывали в Минске и познакомились с тамошними сионистами - полковниками Советской Армии Львом Петровичем Овсищером и Ефимом Ароновичем Давыдовичем. При возвращении в Самару нас обыскали в аэропорту, вытрясли привезенную литературу. Вызывали на беседы, "навещали" дома. Дважды мне объявляли официальное предостережение об уголовной ответственности за сионистскую пропаганду...
Он преподавал по-настоящему уже родные иврит и идиш. Вжился в традиции и культуру великого, вечно гонимого народа. В стихотворении "ЗИМНИЙ СЕМИСВЕЧНИК" Саша естественно, органично сравнивал березу с белым семисвечником. Он тонко, как человек ранимый и открытый добру, чувствовал природу; в стихотворении "ДЕРЕВО МОЕГО ДЕТСТВА" легко и светло признавался, что серебристому тополю "сложил свою первую песню"...
СНЕГ В ФЕВРАЛЕ
Уже не похожий на зимний,
Еще не весенний пока,
Он завтра под солнечным ливнем
Утратит пуховость платка.
Гляди на него с восхищеньем:
Он твой устраняет позор-
Меж замыслом и воплощеньем
Привычный всесильный зазор.
Имея пленительно редкий
Талант наведенья мостов,
Он видится сучьям и веткам
Как первый набросок цветов.
А все потому, что на крыше,
Где кромка железа видна,
Отчетливо, хоть и неслышно,
В нем зреет капелью весна.
Саша был так близок к природе, что его признание "на снегу стихи пишу" - строка для него очень точная. Он скажет позже о родине - "Вот он, твой журавль в руке!", имея в виду Израиль, где так естественно жил среди цветов, детей и животных, игнорируя будни...
ПОСЛЕ ГРОЗЫ
Раму, чуть лучом стекла касаясь,
из окошка вынула луна,
положила на пол - и, блистая,
снова в облаках всплыла она.
И через какое-то мгновенье,
тенью распластавшись на стене,
исходя цветами, куст сирени
влажную ладошку подал мне.
Между тем, в реальности подчас приходилось действовать жестко, организовывать и добиваться в Самаре работы Общества еврейской культуры. Саша вспоминал:
- Когда-то, еще задолго до революции, существовало культурно-просветительское общество "Тарбут лаам" - "Культура - народу". Предлагаю продолжить традицию и принять это имя". Это предложение вместе с еще двумя поставили на голосование, и оно прошло. Кстати, старинное общество "Тарбут ла-ам" до сих пор существует, по крайней мере, в Израиле: от здания нашего концерна "Новости недели" до его тель-авивской резиденции "Бейт Тарбут ла-ам" буквально два шага.
Все шло к отъезду в Израиль - от налаженной жизни:
- Желание созрело не столько у меня, сколько у моей жены Розы (здесь ее зовут Шошана). Я был, в общем и целом, удовлетворен своей работой в "Тарбут лаам" и вокруг него: преподаванием иврита, чтением лекций, выступлениями...
Роза и Саша репатриировались 25 декабря 1990 года, как бы подарив друг другу в Израиле лишний год. - Лукавили с вечностью...
* * *
Когда уходит друг хороший -
ты сирота.
И гасит день,
какой ни будь он распогожий,
осенней непогоды тень.
......
И лишь когда, в избытке счастья,
он благодарен был судьбе,
ты в нем спешил принять участье -
и половину брал себе...
Теперь не тешь себя сознаньем,
что друг в стихах твоих живет,-
стихи останутся стихами,
как смертью - смерть.
Он не придет,
Пойми, ни нынче и ни завтра:
Он мертв, твой друг.
И это - правда.
Страшно звучат эти строки. Саша много писал о смерти, но, цитируя его же стихи,
"Всё неважно,
Всё бумажно...",
и нужно было как-то устраиваться в новой жизни, начав с войны, безработицы, вакансии уборщика в супермаркете, и только затем уже - журналистом в газетах "Наша страна", "Новости недели" и многих других.
Израиль воспринял он так:
- Он очень неоднозначный и очень многоликий, как, по-моему, и Россия. Вообще наши страны очень похожи: обе сознают свою исключительную миссию в истории - это сознание весьма положительное, если не переходит в чванство, шовинизм и ура-патриотизм, - и в обеих порой проявляется элемент шапкозакидательства и излишней надежды на русско-еврейский "авось". Это иногда раздражает. А все остальное вполне нормально. Если говорить о раздражении, то его у меня чаще всего вызывают именно "совки". Но ничего похожего на панику я в их среде не замечаю. Отъездные настроения больше свойственны, пожалуй, коренным израильтянам.
Саша не осуждал никого, в том числе возвращенцев, - он понимал, как болезненно пережил репатриацию Михаил Козаков, как неприкаян был до создания Литинститута Валентин Никулин, невостребован Леонидов, - актеры и режиссеры... Не всегда спасало большого художника искусство перевоплощения.
HIC IACET
Давно не в моде трубадуры,
И ты, увы, не поняла,
Что не Мадонной, не Лаурой,
А миром для меня была.
Когда, ушибленный Петраркой,
Хоть повторенья ни к чему,
Я сквозь оплошки и помарки
Ломился к свету твоему,
Когда боготворил, терзался
И матерно ругал судьбу-
Твой дух спокойным оставался,
Как у покойника в гробу.
Но разве стенка виновата,
Что нет у ней ушей и глаз?
Себе на горе рождена ты
В глухонемой какой-то час.
Прости - прощай! Живи. Не помни-
Не стоит помнить обо мне.
......................................
Я память опечатал пломбой,
Чтоб даже и в похабном сне
Ты не всплыла, как в катакомбах
Сквозь многовековую копоть
Всплывает надпись на стене.
...Но зато спасала - любовь: пишущая стихи Роза, сын Алексей - талантливый гитарист, а затем уж его собственная семья и две малышки, о которых Роза, смеясь, говорит:
- У меня есть две внучки, - Мишка и Сашка!
Книги Розы вышли в Самаре: "Строки из далека" - в 1994, "Я родом из зимы" - в 1997 году.
У Саши книга - так пока и не вышла. - Есть мемориальная страничка
http://www.alexeibelousov.com/alexander.htm .
...27 января 2004 года в Маале Адумим, всего лишь 55-летним, скончался поэт и публицист Александр Белоусов. - Человек редкой души и ума.
Сидя все в том же цветастом кресле, успел он задать вопрос: - Розочка, который час?..
Ответом ему была - вечность.
Часть 3. Поэзия Розы-Шошаны.
На перекрестке рук...
В Маале Адумим, отделенном от Иерусалима расстоянием взгляда и размножившимися в последние годы коробочками бедуинских палаток (верблюдами, овцами, ночными шакалами, лисами), каждый день идет на работу от рожденья не самый здоровый, совершенно независимый и поразительно стойкий - поэт, логопед, вдова Саши - Шошана. За занавеской, куда она никогда не смотрит, простираются горы потрясающей красоты (шутила: - А из нашего окна Иордания видна, а из вашего окошка - даже Сирия немножко). - Природа такой вечной мощи, что сравнима разве что со Сде Бокером, Мицпе Рамоном, Арадом... Но Роза от них далека, поднимает навстречу глаза и чуть слышно твердит свои женские заклинания:
* * *
Окоченевшим лицом
в ноги бы,
да кому?
Да и о чем просить?
Так много было дано ему,
что одному не сносить.
Так мало было ему дано,
что ничего не успеть.
Так долго мне было с ним заодно,
что теперь за двоих не спеть.
Поэту поэтова чересчур-
бездна глаз за строкой ресниц.
Не догадаться,
о чем молчу
на изгибах его страниц.
Рифмы смертью обнажены,
не слишком белы поля...
Знать бы,
что руки мои не нужны,
Что пухом ему земля.
Ее руки нужны стихам - и близким, друзьям, памяти Саши. Только осталась малость - заставить себя осознать все это самой, - убедить, что жизнь продолжается!
В вазе на кухне кувыркается среди водорослей золотая бойцовая рыбка, чтоб запоздало исполнить все наши желания: за крохи счастья, как оказалось, нужно сражаться.
* * *
То ли луна еще светит в окно,
то ли фонарь еще не погасили.
Стелется утро, как полотно
Из-под ночной выстилается сини.
В приступе быта,
в пыли бытия
то ли распутница,
то ли мадонна
Время вернуться на круги своя
и репетировать -
выход из дома.
Эти два человека прожили жизнь друг для друга и "умерли в один день", чтоб возродиться: Саше - в Розиных стихах и вопоминаниях, Шошане - в каждом маленьком знаке внимания, памяти, чьей-то сторонней заботе, которой так не доставало обоим, и за которую можно "все отдать", как проясняет и убеждает реальность.
* * *
Бессонницы томительная муть
В пространстве между комнатой и ванной
от зеркала лица не отвернуть,
хотя заманчиво неузнаванье,
незнанье мер,
недуг,
не перелом...
Сначала, как всегда, рождалось слово.
В моем окне над письменным столом
ночная мгла раскраивалась снова
на "завтра" и "вчера".
Горела даль,
из послесловья уходила драма,
варился кофе,
и текла вода -
все потому,
что позвонила мама.
* * *
Помяни меня -
в застолье или просто во хмелю,
даже если я не стою,
даже если тороплю.
Помяни меня устало.
След простынет, стихнет крик.
С кем придется,
с кем попало
обо мне поговори.
Помяни - помимо смерти -
хочешь - шелестом одним,
хочешь - маркой на конверте,
хочешь - лихом помяни.
Удивительные стихи, не правда ли?.. Шошана назвала свою новую рукопись "БЕЗ ТЕБЯ". - Стихи, 2004 год. Вскарабкавшийся на бесцветно-карие, выжженные и лысые, но магнитящие вечностью горы над зеркалом с живой водой Мертвого моря, - амальгамой Маале Адумим.
..........................
Саша с Филей
В опустевшем доме Маалеевки, как мы зовем городок, повизгивает совсем игрушечный Филька (Саша именовал - Филарет-Йоханан), потомственный породистый дворнягин (предыдущую собаку нашли на помойке, что характеризует отзывчивых, странноприимных хозяев). Саша воспитывал: у гостей не просить со стола; но Розочка, кулинар чрезвычайный, позволяла щенячью вольность... Саша Фильку обожал и выгуливал по первому требованию, так что крохотный от природы пес самоутверждался каждые полчаса, - как стенная кукушка.
Картинка отдохновения: Саша - в кресле у телевизора; на коленях - осчастливленный жизнью Филипп.
И вот - изменилось.
Вместо певучего голоса, искрометных тепла и женственности, творивших добро на этом тихом оазисе, - затаенный плач Ярославны:
* * *
Перемножим, переждем.
Воздух полнится дождем,
пахнет осенью некстати.
Мне в январском аттестате
сроки давности зачтут,
переправят "там" на "тут",
вместо "да" напишут "нет" -
доработают сюжет.
Из него придется мне
две картины на стене,
две тропинки,
Новый год,
новый страх на старый счет,
новый призвук к скрипу двери...
Три старинные поверья
облаком, из ничего,
мимо дома моего,
мимо дыма и огня
пронесутся сквозь меня,
три старинные печали
не с конца и не с начала
чередой - одна к одной...
Мусор,
вздор, двойное дно,
онемевшее кино,
на изломе бытия
незнакомая мне -
Я.
Все главное, видимо, сказано. - Вечная память!
...Затянулась минута молчания:
* * *
Похоронила,
как охранила,
как сберегла.
Посторонилась,
как схоронилась.
Холод и мгла.
День поперек,
через порог.
Не уберег,
не остерег.
Ночь ворожила,
дом сторожила,
сны ворошила,
слезы сушила,
суд свой вершила-
кому чару пить,
кому живу быть,
кому в горе выть.
* * *
Слово за слово -
За слезой слеза.
Всякий путь - тупик,
всякий дом - вокзал.
Страшен сон в руку -
всякий день в муку,
всякий спор в ссору.
всякий шаг в гору.
Ни времен, ни мест.
Всякий куст - крест,
всякий стук - страх,
всякий сбой - крах
без тебя.
СТИХИ ОБ ОСЕНИ
Лето
не то, чтобы жечь перестало,
просто устало.
Ластятся листья к иссохшей земле -
дело к зиме.
Дни суетливей
и тягостней ночи,
память больнее,
дороги короче.
Над многоточьем непрожитых дней,
от неизбежности окаменев,
возле меня и со мной заодно
Мертвое дерево смотрит в окно.
* * *
Чужого века долгое число,
иссушенного моря берег странный.
И время не зализывало раны,
а просто шло.
Шло время, равнодушное ко мне,
шло без печали и без вдохновенья.
И кто-то справедливый в стороне
различные записывал мгновенья,
потом внезапно посредине дня
двойной чертой
перечеркнул меня.
* * *
За этой ли, за той чертой
мой дом останется пустой,
молчанье чванное мое,
и залежалое вранье,
и стыд, и срам, и тарарам -
несется эхо по горам.
Где?
В этой жизни или в той
заплатим кровью за постой,
за дом пустой?
- - - - - - - -
Основные материалы об А.Белоусове:
Мемориальная страничка http://www.languages-study.com/yiddish/belousov.html
Лазарь Любарский, "ШАБЕС-ГОЙ ИДИША", "Новости недели", март 2004 года
Шломо Громан, "Новости недели", 29 января 2004 года
Интервью Александра Белоусова Александру Броду для сайта sem40.
Е.Аксельрод, переводы стихотворений, написанных на идиш А.Белоусовым.
Связаться с программистом сайта.