# Ривьера1

Роман Аронович Камбург

Добавлена 6 глава

РИВЬЕРА


"Для меня важно, чтобы сама идея была услышана нужными людьми".


1

Моя любовница Мири была замужем. Во все времена, по крайней мере, исторические, измена считалась большим грехом. "Не возжелай жену ближнего своего", так гласили ветхие и новые заветы. Изменяющих жен забрасывали камнями. И после нескольких месяцев нашей тайной, поэтому еще более интригующей связи, я часто задумывался об этом. Вначале я приводил самому себе доводы разума. Каждый из нас не нашел гармонии со счастьем в браке. Каждый из нас из-за детей, из-за сложившегося за многие годы быта, из-за карьеры не хотел разрушать семью. Но, когда скука, застой, а иногда страдания, превзошли некую невидимую черту, мы оба, независимо друг от друга, начали высматривать один другого в толпе знакомых и незнакомых. Мири начала искать активно, когда она узнала, что муж изменяет ей. Нужны были только обстоятельства. И они случились на одной из служебных вечеринок, как их модно называют, корпоративы. Я служил тогда, и весьма успешно, в министерстве туризма, продвигался в карьере, наконец, стал особой особо приближенной к министру. У нас появились неформальные отношения, мы звали друг друга по имени, его Цахи, меня Джеки, иногда мы рассказывали друг другу про проблемы в семье.

"Заведи любовницу", - по-мужски советовал он мне.

"А ты?", - вопрошал я.

"Мне сложнее, у нас все министры на виду, фигура общественная, сразу же набросятся, как гиены на падаль. Если уж президентам и главам правительств от них спасу нет".

Итак, на той вечеринке было весело. Цахи не пришел, зато пришли большинство замов, референтов, помощников, секретарей. Разрешалось приходить с женами и мужьями, и даже приводить друзей. На этот раз жен и мужей почти не было. К залу примыкал дворик с травой и дорожками, здесь располагался бар и буфет. Вечерняя августовская влажность уже опустилась над всеми прибрежными городами. Я подошел к бару и попросил себе виски-скотч. У бара стояли несколько человек со знакомыми по министерству лицами. Но одно женское лицо было мне не знакомо. Пара товарищей, стоявшая между нами, отошла, так что я смог ее разглядеть и "положить глаз" на ее статную фигурку в узких брючках и блузке, туфельки на тонком высоком каблучке, вьющиеся черные волосы до плеч, блестевшие от специального геля. Она заказала какой-то мудреный многоцветный, словно радуга, коктейль со льдом и вишенкой внутри.

"А как называется эта штука?", - я кивнул на коктейль.

Она повернулась ко мне, но не успела раскрыть рот, за нее ответил бармен:

"Ривьера. Хотите попробовать?"

Она и я с улыбкой смотрели друг на друга. Элегантным движением она взяла с бара желтую пластиковую соломинку, протянула мне: "Попробуйте".

Я был поражен ее открытостью, ответил:

"Спасибо. Но я начну с виски. А в конце не откажусь попробовать".

Мы отошли от бара.

"Здесь такой яркий свет, у меня может разыграться мигрень, давайте отойдем чуть в тень".

На самом деле свет был не яркий, над двориком между пальмами висели гирлянды разноцветных мигающих лампочек. Уже не первый человек говорил мне, что мигающий свет бывает триггером для мигрени, и даже для эпилепсии. Мы чуть отошли в сторону. Продолжали говорить о каких-то глупостях. Я при этом изучал ее. На вид лет сорок пять, я редко ошибался в возрасте. Она была смешливой, ее улыбка и смех нравились мне, во время улыбки появлялись ямочки на чуть припухлых щечках. Выразительные с блеском глаза смотрели на меня прямо, я ощутил в них некий вызов, даже нет, призыв. Я допил виски, а она большую часть коктейля.

"Ну, вы обещали попробовать", - она протянула мне ту желтую соломинку. Я оказался совсем рядом с ней, ощущая легкий фруктовый аромат духов. Она держала бокал пока я сделал глоток. Чтобы подчеркнуть возникшую спонтанно некую нашу близость, я положил ладонь на ее предплечье.

"А вот это не надо, я женщина замужняя... и", - она замешкалась, отстранила руку. Я хотел спросить, как ее зовут, но в эту же секунду ее окликнула наша секретарша: "Мири, иди к нам".

"Сейчас я узнал, что вас зовут Мири. Очень приятно, меня Джеки".

"И мне очень приятно, я пойду к Орли, она меня пригласила сюда", - Мири улыбнулась своей улыбкой с ямочками.

Так мы познакомились, а в конце вечеринки перед прощанием, она протянула мне клочок салфетки с адресом электронной почты:

"Если захотите, сможете мне написать сюда. Я обязательно отвечу".

2

И она ответила через пять минут, как я назавтра же отправил с работы ей сообщение:

"Шалом Мири, я пишу со своего рабочего адреса".

"Шалом Джеки, по понятной причине я тебе тоже дала рабочий адрес".

"Мири, был очень рад познакомиться с тобой вчера, ты прелестная женщина".

"Спасибо, и ты мне понравился".

"Ты не против встретиться?"

"Я за. Но ты понимаешь, это не просто".

"В нашей жизни все не просто".

"Да. Я знаю".

"Договоримся о встрече?"

"Я тебе завтра напишу".

"Хорошо, сладкая, буду ждать".

"Целую, до завтра".

Это была наша первая переписка. А назавтра Мири написала, что в середине следующей недели она сможет часа на два-три вырваться из дома. Дети после школы будут у бабушки, а "мой", она имела ввиду, муж, встречается с друзьями.

"Я думаю это будет в среду после четырех. Встречу организуй сам. Естественно, не в Бат-Яме".

Она жила там, в Бат-Яме, я в Мевасерете, рядом с Иерусалимом. Мы стали переписываться каждый день. Я вдруг почувствовал, что в эти дни жизнь моя приобрела какой-то новый смысл. Утром я вставал с мыслью, где и как мы встретимся. На работе я каждый час открывал почту в компьютере. В обед в министерской столовой я глупо улыбался, что однажды заметила моя сотрудница. Вечером дома я не раздражался на жену и детей. Стал покладистым. Перед сном думал о Мири. Вспоминал ее запах цветущего апельсина во время глотка "Ривьеры". Относительно места встречи я склонялся к Латруну. Он находился примерно на середине между Мевасеретом и Бат-Ямом. Как шпионы заранее обследуют места своих встреч, так и я, к концу недели в четверг поехал в Латрун. Место пасторальное и тихое, вокруг леса, поля, виноградники, миндаль, монастырь молчальников. Неподалеку Эмаус, известный с времен Рима и Византии, как Никополис. Израильтяне среди недели сюда редко заезжают. Я побывал в двух кафе, они были почти пусты. Одно из них меня окончательно привлекло несколькими уединенными столиками. Там можно будет сесть лицом к деревьям и кустарникам, спиной к залу, почти никто не сможет разглядеть нас. Я несколько раз обошел место, осмотрел его со стороны автомобильной стоянки, пришел к выводу - "да это оно". Когда я вернулся домой, настроение мое ухудшилось, и я понял почему. Предстояли два выходных дня, пятница с субботой, в которые я не смогу общаться с Мири.

Наконец, среда, как у нас принято называть четвертый день недели после субботы. Я приехал первым, минут за двадцать до встречи, остался сидеть в машине, надеясь увидеть ее. В этом ожидании попытался занять себя телефоном, открывал по очереди фэйсбук, твиттер, инстеграм, ватсап, гугл, но не смог сосредоточиться ни на чем. Я пребывал в волнении, которого не испытывал много-много лет, это было смешанное ощущение нетерпения, какого-то юношеского томления, желания, радости и тревоги. Она вышла из серебристого автомобиля, одетая абсолютно также, как на той первой встрече у бара. На правой руке был тот же браслет, я запомнил его. Черные очки закрывали почти половину лица. Быстрой энергичной походкой она направилась к входу в кафе, и тут я вышел из машины. Мири заметила меня, подняла в приветствии ладонь, не останавливаясь, вошла внутрь, за ней в нескольких метрах я.

"Сядем там, на улице", - почему-то шепнул я, словно нас подслушивали, кивнул головой следовать за мной. Мы расположились за одним из тех столиков, которые я присмотрел в свой визит сюда. Сели напротив друг друга, не так, как я задумал, спинами к залу. Я сидел лицом к залу и лицом к ней.

"Ты заметил, что я оделась, как тогда?" - спросила Мири.

"Да, сладкая".

Она улыбнулась, показав ямочки.

"А думаешь, почему?"

"Чтоб напомнить мне ту первую встречу".

"Да".

Я положил руку на ее.

"Как тогда. Можно?"

"Да. Нужно".

Я улыбнулся:

"Но здесь нет "Ривьеры". А апельсиновый запах?"

Мири пальчиком поманила меня к себе. Через стол я потянулся к ней, а она ко мне. Я вдохнул аромат цветущего апельсина, и тогда. Тогда случился первый наш поцелуй. В эти несколько секунд время и пространство исчезли, растворились. Когда мы разъединились, она, чуть с придыханием сказала:

"Я еле дождалась, мой хороший".

"Сладкая моя", - только и мог ответить я.

"Я думала...", - Мири не закончила фразу. Подошел молодой парень-официант. Мы заказали кофе. Я предлагал ей взять что-нибудь, салат, сэндвич, торт. Тихо-тихо она сказала, чтоб не слышал официант: "Не надо, дорогой, у нас сегодня мало времени". Я понял ее.

"А что ты думала?"

Мири улыбнулась: "Можно я в следующий раз скажу".

"Я надеюсь в следующий раз у нас будет больше времени чтобы встретиться в более интимной обстановке".

Она вновь улыбнулась: "Об этом я и думала".

3

Мы обычно встречались раз в неделю в одном загородном домике. Настоящая весна чувствовалась по сочной зелени трав, ярко-желтым полянам цветов. Зимние дожди прекратились не очень давно, а беспощадное солнце еще не успело сжечь растения и высушить землю. Приближался Песах. На этой нашей встрече Мири предложила:

"Давай сразу после Песаха съездим куда-нибудь, например на французскую Ривьеру".

Я в это время играл с ее маленьким соском на правой груди.

"Ну, будь серьезным", - она отстранила мою руку.

"Когда-то давно я с моим много ездила. Но на Ривьеру не получалось. А потом отношения испортились. Я отпрошусь в своей фирме дней на пять-шесть. Ну а у тебя проблем вообще не будет. Ты по долгу службы постоянно должен путешествовать".

Мири работала в частной фирме по импорту, ответственной за планирование и логистику.

"Кстати, после Песаха станет тише, туристы успокоятся".

В общем, она меня уговорила.

Юг Франции встретил нас мягким полуденным весенним теплом. Мы приземлились в Марселе. Мири светилась от счастья. Мы поминутно целовались, радуясь свободе, как дети. По плану мы хотели переночевать в Марселе, но Мири вдруг сказала:

"Давай прямо здесь в аэропорту снимем машину и поедем в Сан-Тропе".

"Ты не устала? Не хочешь поехать в гостиницу?"

Мири показала свои ямочки на щеках, тут первый раз я обратил внимание, что ямочка на правой щечке оказалась глубже, чем на левой.

"Я все поняла. Ты уже хочешь меня. А я тебя. Но мы потерпим часа три и доедем до Сан-Тропе".

Мы сняли не новый ярко красный "Ситроен", положили в багажник два наших чемодана на колесиках, тронулись в путь. Мири любила рассказывать истории и умела привлечь внимание.

"Ты что помнишь про Сан-Тропе?", - спросила она.

"Там кажется кто-то из артистов жил", - ответил я.

"Слушай. Там жила и кажется сейчас живет Бриджит Бордо. Я в юности была влюблена в нее. И в ее культовый фильм "И Бог создал женщину". Она вместе с этим фильмом сделали Сан-Тропе и всю французскую Ривьеру. Сейчас этот фильм история. А секс-символ всего мира Бордо занимается защитой животных".

"Я знаю. Думаю, что она права, исчезла в зените славы. Я иногда смотрю на своих стареющих кумиров, звезд. Как-то не по себе становится. Грустно, жалко, чувство полной беспомощности".

Я вел машину по прибрежному шоссе. Повернул голову к ней.

"Смотри на дорогу, дорогой. Мы так до Сан-Тропе не доедем. По навигатору еще полтора часа езды. А море на самом деле лазурное, как и положено на лазурном берегу. Давай остановимся и сделаем "селфи" на фоне моря".

Мы вышли. Поцеловались. Я вытянул руку с телефоном и запечатлел наши лица, прильнувшие одно к другому со счастливыми глазами. Вдалеке на фото виднелась лазурная полоска моря, поблескивающая от французского средиземноморского солнца.

"Первое наше фото здесь", - сказал я с удовлетворением, направляясь к машине.

"Ты знаешь, наверное, и последнее. Нам нельзя будет фотографироваться вместе. Сотри его сейчас же. Извини, что я попросила, не подумала", - сказала Мири.

Да, нас вдвоем посетила иллюзия свободы.

В Сан-Тропе солнце близилось к закату. Оно садилось в легкую дымку, а его лучи окрашивали в розовое облака и крыши домов. Похоже природа была лучшим импрессионистом, еще до Сезанна, Моне и Сислея, они же просто гениально подражали ей.

Мы сняли комнату с террасой в вилле на втором этаже.

"Я разберу чемоданы, а ты сходи, купи нам вина, сыра, оливок, я ужасно проголодалась", - попросила Мири. Я ушел, думая по дороге, что в наших с ней отношениях, она ведущая. На работе меня считали лидером, но с Мири мне нравилось быть ведомым. Я купил все, что она просила, занес к нам в комнату запахи нескольких сыров и французских булочек.

"Я в душе", - крикнула она.

Я пошел к ней, раздеваясь почти на ходу. Наш сексуальный голод превзошел все остальное.

"Ну вот, началась французская жизнь", - первое, что сказал я, оторвавшись от нее.

"Да, да, я очень хотела", - лепетала она, еще не отойдя от экстаза.

Я открывал бутылку бордо.

"А у меня есть сюрпризы. Ты думал я только сильна в логистике и планировании. Я обожаю делать сюрпризы, и получать их".

"Ты еще сильна в искусстве любви".

"О, это да! Видишь сколько у меня талантов".

В ответ я закрыл ей рот поцелуем. Еще не до конца успокоившись, мы приступили к вечерней трапезе.

"Погоди, погоди, - Мири достала две свечи, - я их приготовила перед поездкой, сегодня суббота. Ты знаешь уже, что я совершенно светская женщина, но я всегда и везде люблю встретить субботу". Она зажгла свечи, произнесла: "Барух ата адонай...", мы чокнулись с приветствием: "Шабат шалом".

Нас ждала первая ночь вместе. Субботняя ночь любви в Сан-Тропе, где повсюду летал дух Бриджит Бордо.

4

Утро в Сан-Тропе выдалось ласковое, почти как Мири ночью. Мы сидели на веранде, смотрели на море, на старом деревянном столе со скатертью с вышитом петухом, стоял поднос с маленьким фарфоровым кофейником и тарелочка с круасонами. Мири сидела рядом в бежевой юбке, в белой свободной блузке. Кофе и круасоны источали неповторимый аромат.

"Давай поездим сегодня по окрестностям, сделаем пикник в какой-нибудь деревне или просто на природе в винограднике", - предложила она.

Мы попетляли на машине по Сан-Тропе, насладились видами яхт, вилл, многочисленных кафе, ресторанов и лавок, наконец выехали на окраины, отъехали чуть в сторону, Мири воскликнула: "Виноградники!". Я остановился на обочине грунтовой дороги между виноградником и рощей.

"Райское место, идиллия", - восхитился я, выходя из машины. Мири расстелила скатерть, выложила оставшиеся с ужина припасы. Запахи нагретого виноградного листа смешивались с запахами земли, травы, хвои. Мы еще не пригубили ни капли Бордо, но уже были пьяны. Сели рядом на краю скатерти. Я вдруг накинулся на нее, словно тигр. "Ты что, дорога рядом..." - лепетала она, уже отдаваясь. Секс был быстрым и в тоже время ярким, как у подростков.

"Ей богу, мы словно голодные подростки", - сказала Мири, мы поднялись, поправляя одежду, тогда оба в унисон сказали сакраментальное вечное "Я люблю тебя".

"Вечером мы пойдем в бар и там будет еще сюрприз", - сообщила она.

Сюрприз начался с того, что вечером она вдруг исчезла надолго в ванной комнате, вышла оттуда, одетая, надушенная, как тогда в первое наше знакомство.

"Чтоб ты его никогда не забывал", - улыбнулась Мири.

А уже в самом баре она что-то сказала бармену, протянула ему какую-то записку.

"Что это?", - поинтересовался я.

"Сейчас узнаешь. Закажи виски, дорогой".

"Можно".

Через минуту я все понял, Мири полностью воссоздала нашу ту первую встречу. На стойке появились виски и ее "Ривьера". Я вошел в роль.

"А как называется эта штука?" - я кивнул на коктейль.

Она повернулась ко мне:

"Ривьера. Хотите попробовать?"

Она и я с улыбкой смотрели друг на друга. Элегантным движением она вынула из сумочки желтую пластиковую соломинку, протянула мне: "Попробуйте".

Я ответил:

"Спасибо. Но я начну с виски. А в конце не откажусь попробовать".

Мы чуть отошли в сторону от бара. Поболтали об утреннем пикнике. Я допил виски, а она большую часть коктейля.

"Ну, вы обещали попробовать", - она протянула мне ту желтую соломинку. Я оказался совсем рядом с ней, ощущая легкий фруктовый аромат духов. Она держала бокал пока я сделал глоток. Чтобы подчеркнуть возникшую спонтанно некую нашу близость, я положил ладонь на ее предплечье.

"А вот это не надо, я женщина замужняя... и", - она отстранила руку.

И тогда мы расхохотались до упаду, так, что начало сводить мускулы на лице. Хохотали долго, не могли остановиться.


Это были счастливейшие дни в последние двадцать лет моей жизни. Они продолжались в Ницце, Канах, Монте-Карло. Но главный сюрприз ждал меня впереди. В последний перед возвращением день мы тронулись в обратный путь в Марсель.

"Я поведу машину, а ты почитай вот это", - Мири протянула мне три исписанных листа.

Я сел рядом с ней, начал читать.

"План "Ривьера". Создание израильской Ривьеры наподобие французской от Рош а-Никра до Газы". И далее на трех страницах было описано строительство новых гостиниц, парков, проложение новых дорог, кончая привлечением знаменитостей для рекламы, например Мадонны и Леонардо де Каприо. Я вчитывался и перечитывал этот план, чувствовал своим левым плечом исходящее от Мири напряжение и любопытство.

"Это утопия", - сказал я.

"Я надеюсь, ты со своим министерством попробуешь воплотить ее в жизнь".

"Ты же знаешь нашу бюрократию, проблемы с безопасностью, бюджетом, нереальные цены на все, какие туристы поедут к нам?"

"Еще как поедут. Тоннель под Ламаншем и сто-двадцати этажные дома тоже когда-то казались утопией".

Итак, дорога от Марселя до Монте-Карло была лазурной романтикой, а обратно это был спор друг с другом и с самими собой по поводу новой Ривьеры.

Когда мы уже сдали в аэропорту свой "Ситроен", везли за собой чемоданы, шли рядом, но не держались за руки, не трогали друг друга, как бы понимая, что от мнимой свободы перешли в старый мир действительности, я сказал:

"Дорогая, ты сильна также в логистике и планировании. Но у этого плана нет шанса на успех".

"Дорогой, ты завтра же поговоришь об этом с Цахи".

5

Цахи как будто еще растолстел за эту неделю. Просто я отвык от его двойного подбородка и роскошного живота. В министерском кабинете мы обнялись. Его тело плеснуло на меня жар с запахом дезодоранта.

"Ну как было, рассказывай". Секретарша Орли принесла две чашечки кофе, она знала, что я пил.

"Орли, по телефонам отвечай, что я занят, хорошо".

Я положил на стол брелок-бутылочку французского вина и бутылку настоящего "Бордо". У нас было принято, привозить друг другу разные приятные мелочи.

Цахи не знал конечно, что я путешествовал с Мири.

"Было здорово! Сан-Тропе, Ницца, Каны. У меня тут для тебя маленький сюрприз есть", - я достал листы с планом "Ривьера", которые успел набрать на компьютере, положил рядом с подарками. Цахи блеснул глазами из-под очков:

"Возьми тогда свой сюрприз", - он протянул мне открытый конверт, погрузился в чтение.

Я в это время осмотрел конверт. На нем была наклейка с надписью "В министерство туризма". Больше ничего. Ни фамилий, ни обратного адреса. "Странно" подумал я. Достал содержимое. Это были фотографии.

Мири и я, счастливые, держимся за руки, влюбленно смотрим друг на друга в Каннах. Подходим к знаменитому красному ковру дворца фестивалей. Стоим около нашего "Ситроена", садимся в него. Я опустил стекла и видно, как мы целуемся.

"Кто-то хорошо поработал в Каннах", - пробормотал я.

Цахи дочитывал проект.

"Дружище, красиво написано, но это же полная утопия", - заключил он.

Я же ответил ему словами Мири: "Часто утопии становятся действительностью".

"Мда", - только нашел он что сказать.

"А что будем делать с фотографиями?"

"Ну ты же рекомендовал мне завести любовницу. Я послушный ученик".

Цахи двусмысленно улыбнулся. Повисла пауза.

"Так. Фотки возьми себе. Думай, что с этим делать. Кроме меня их пока никто здесь не видел, даже Орли. Но ты прекрасно понимаешь, в век дигитальной фотографии они могут попасть любому в руки, включая твою жену и ее мужа. Скандалы же нам не нужны. В отношении проекта подумаю я. Пока у меня нет никаких идей".

Когда я вышел от него, то волнение переполняло меня. Голова сделалась абсолютно пустой. Автоматически спустился лифтом на подземную стоянку, положил конверт с фотографиями в багажник. Сел в машину. Спрашивал себя "Сказать или не сказать Мири? Как избежать скандалов? Как вести себя дальше - делать вид, что ничего не произошло или на время прекратить встречи с ней?" Ни на один вопрос я не нашел ответа. Я включил радио, канал "Гальгаляц" и старая, но нестареющая песня Cарит Хадад "Ата тотах" слегка вернула мне способность мыслить. Главное, не показывать вида, что я озабочен. Второе, не торопиться. Следующую встречу с Мири отложить, придумать любой предлог. Попытаться понять, кто за нами следит. Я посмотрел на себя в зеркало, улыбнулся, отправился на рабочее место.

Две недели пролетели быстро, подошло время нашей встречи в домике. Я успел соскучиться по Мири, и приятное ожидание завтрашней встречи полностью заглушило все тревоги, связанные со злополучными фото. Время близилось к пяти часам, я решил последний раз проверить почту. Мири писала:

"Дорогой, у меня есть проблема с машиной. Отвезла ее в гараж, обещали сделать завтра, но я не уверена. Так что тебе придется забрать меня с работы". И сердечко после сообщения.

Я тут же ей ответил:

"Нет проблем, радость моя. Тысяча поцелуев".

Я подъехал не к самой ее фирме, а в метрах ста от нее, так мы договорились. Дни стояли невероятно жаркие. Кондиционер работал на полную мощность. Я не видел Мири, как она подходила, вдруг дверь открылась, она села рядом, заполнив машину апельсиновым ароматом. Я потянулся к поцелую, но она чуть отстранилась:

"Не здесь, хорошо".

"А вдруг она тоже получила фото", - мелькнуло у меня.

"Тебя можно попросить об одолжении? Купи нам бутылку содовой. Вон в том киоске, смотри", - Мири показала на киоск, расположенный на другой стороне улицы. Я вышел, взял воды, решил ее побаловать чем-нибудь, она любила молочный шоколад с клубничной начинкой, купил его. Жара к вечеру усиливалась. Я переходил улицу. Подходил к машине. В эту секунду что-то разорвалось передо мной, огонь, гарь. Далее провал, полный провал.

Сознание вернулось в палате интенсивной терапии.

Мне показалось, что я спросил: "Кто это был?". Но рядом никого не было, ни врачей, ни сестер. Поэтому мой вопрос остался без ответа. Когда я пробудился вновь, рядом сидел Цахи. Я прошептал: "Кто это был?". Цахи наклонился ко мне: "Ни кто, а что. Машину взорвали".

"Где Мири?"

"Ее нет".

Слезы текли по щекам, но я не мог их вытереть, руки были привязаны, чтоб я в бессознании не выдергивал инфузии. Цахи салфеткой вытирал мне глаза и щеки.

"Почему ее, почему?", - бессмысленно повторял я.

Он положил мне на лоб свою мягкую с толстыми пальцами ладонь. Сквозь пелену наркоза и боли расслышал его рокочущий, но сейчас тихий голос:

"Я знаю больше, чем ты думаешь, это был ее проект. Я обещаю, что буду двигать его, мы будем двигать его вместе с тобой. Будет у нас Ривьера".


6


Через неделю меня выписали из больницы, к великому счастью, как сказочное чудо, Мири осталась в живых. Я понял тогда, что, не отойдя от наркоза, путал многие вещи, но главное "Мири жива!" Как только узнал об этом и смог ходить, направился в ожоговое отделение навестить ее, словно забыл про наши внебрачные отношения, и возможно, связанный с ними взрыв. Для меня перестало существовать все, кроме факта "Мири жива". В палате она лежала одна. Как только заметила меня, на лице ее заиграла легкая улыбка со знакомыми ямочками на щечках, только щеки мне показались худее, а ямочки меньше, да знакомого запаха духов не было, пахло, как мне казалось, лекарствами и дезинфекцией. Она с трудом приподнялась, устроилась полулежа - полусидя между подушками, сказала, что места ожогов на ногах и пояснице очень болят. Мы говорили о болях и лечении, но не коснулись ни темы взрыва, ни наших отношений. Я гладил Мири руки, она в ответ пожимала мои, сейчас это была наша близость.

После расставания мысли мои переключились на расследование взрыва. Я не мог показать официально в полиции фотографии из Франции и рассказать всю правду, поэтому думал о частном расследовании. Цахи мне очень помогал, он рекомендовал частного детектива Дрора, Цахи сам сфотографировал место взрыва, сгоревший автомобиль, перевел мне фотографии для расследования. В то же время он организовал комиссию по проекту "Ривьера", куда включил меня и еще троих своих друзей, чтобы у него было большинство для принятия решений. Первым самым важным решением стало само существование проекта, а далее многочисленные заседания комиссии с изнуряющими дискуссиями привели к утверждению сети гостиниц нового поколения под названием "Ривьера". Первые две гостиницы закладываются одна на севере недалеко от Рош а Никра, вторая на юге немного южнее Ашкелона, а между ними на расстоянии около 200 километров должна простираться израильская Ривьера.

Наконец, Мири выписалась из больницы, и мы смогли встретиться в кафетерии. После взрыва меня не покидало странное чувство, будто взрыв отдалил нас, мы сидели и разговаривали о наших ранах и болях, и только несколько слов о проекте, мы не касались ни наших отношений, ни наших семей, ни недавней чудесной поездки во Францию, я до сих пор не рассказал ей о фотографиях и о частном расследовании.

Она не работала после выписки, через несколько дней я выбрал время для телефонного разговора без посторонних ушей, мы говорили долго, обменивались своими обычными ласковыми словами, междометиями, тогда я почувствовал нашу прежнюю близость, смог рассказать ей все про фотографии, про первый шок после их получения, второй после своей иллюзии в реанимации, что она убита, в конце концов про идею частного расследования. Мири просила переслать ей фото, после этого с чистой совестью я назначил встречу с Дрором.

На первой встрече с ним меня не оставляло странное ощущение, мне пришлось рассказать всю правду о моих отношениях с Мири и выложить злополучные фотографии, словно я рассказывал о ком-то чужом. Сейчас эти фотографии, которые я прятал и хранил подобно бриллиантам, лежали в беспорядке разбросанные на столе между нами. Дрор, невысокий широкоплечий мужчина с мускулистыми руками, щетиной на щеках и подбородке, так модной сейчас, с быстрым острым взглядом. Он просматривал фото, одновременно задавал вопросы о моей жене и муже Мири. Мне казалось, что он, подобно мне, в них ищет связь между неизвестным автором фото и исполнителем взрыва.

"Хорошо, - сказал Дрор, - начнем, через неделю-две я свяжусь с вами".

Полиция продолжала свое расследование, только там я не показал фотографий, а на вопрос "в каких Мири и я отношениях" ответил:

"В дружеских, мы работаем вместе над одним проектом".

"Что за проект?"

"Ривьера".

"Мы обязаны знать детали проекта".

"Я предоставлю информацию".

Так "Ривьера" оказалась в полиции. На деле после бесконечных дискуссий было решено начать строительство первой гостиницы около Рош а Никра. Была ли это победа, не знаю, посмотрим через год.

Цахи выглядел довольным, но сдержанным:

"Мы еще очень далеки от успеха, есть столько причин остановить строительство или даже прекратить его полностью, политический кризис, выборы, смена правительства, проблемы безопасности и так далее".

Я ответил ему:

"Для меня важно, чтобы сама идея была услышана нужными людьми".

Цахи очень гордился собой, что успел в свою каденцию сократить сроки строительства гостиниц, поэтому появился шанс увидеть хотя бы часть новой "Ривьеры" в обозримом будущем. В этом году кроме начала строительства происходило много изменений в нашей, моей и Мири жизни. Она начала долгий изматывающий бракоразводный процесс, я же снял квартиру и просто жил отдельно от семьи. Теперь мы регулярно встречались у меня, меньше боялись и прятались, но и романтики в отношениях поубавилось. Детектив Дрор поначалу подозревал мужа Мири в заказе взрыва, он уже начал слежку за ним, однако пришло сообщение из полиции о совершении этого преступления одной известной уголовной организацией, которая пыталась ликвидировать главаря другой шайки, но ошиблась машиной.

В один из концов недели Мири и я решили попутешествовать на севере, заодно посмотреть наше детище, стройку "Ривьеры". На стройке работы не велись, был шабат, в тишине, взявшись за руки, мы обошли ее с чувством, что наш общий ребенок должен родиться.

"Дорогой, сегодня мы обедаем в ресторане неподалеку отсюда, ты проголодался?"

"Еще нет, а ты?"

"И я нет, тогда поедем в Рош а Никра, я люблю там гроты, море интересное, а потом вернемся обедать".

"Чудесно", - я поцеловал ее, чувствуя подсознательно некий прилив прежней любви.

Рош а Никра рядом, на самом деле море здесь необычное, не просто бирюзового цвета, а бирюза с голубизной северо-израильского неба. И здесь продолжалось чувство, подобное Сан Тропе или Каннам. На обратном пути в ресторан, когда уже остановились рядом с ним, Мири вытащила с заднего сиденья свой знакомый небольшой дорожный саквояж.

"Зачем он тебе здесь?"

"Это тайна", - она засмеялась со своими ямочками на щеках и добавила: "Мне надо в туалет".

Ее не было долго, я ничего не понимал, начал волноваться.

Наконец, она вышла, одетая, накрашенная и пахнущая цветущим апельсином, как тогда в первый раз, что-то похожее на дежавю.

"Это, как напоминание для нас, пойдем к бару", - Мири смеялась.

Она что-то сказала бармену, я не расслышал.

"А ему виски, пожалуйста, да, Джонни Уокер, черный, это его любимый".

Когда виски и разноцветный коктейль уже стояли напротив, я понял ее игру и спокойно включился в нее.

"Как называется это питье?"

"Коктейль "Ривьера", хотите попробовать?"

Мы смотрели друг на друга с улыбкой, Мири вынула желтую пластиковую трубочку: "Попробуйте".

"Спасибо, я уже начал с виски, допью и обязательно попробую".

Вместе мы отошли от бара, я быстро закончил виски, а она почти весь коктейль.

"Вы обещали попробовать", я приблизился к ней, вдохнул аромат цветущих апельсин. Она держала стакан, я сделал глоток, положил ей ладонь на руку, почувствовав, как и тогда, сближение.

Она шептала: "Да, можно... нужно... я люблю тебя".

"Я люблю тебя, сладкая", - мы целовались и обнимались рядом с баром в центре ресторана.


Когда мы отошли от поцелуя, я смотрел на ее стакан в руке с несколькими каплями "Ривьеры", а в окне напротив был виден первый этаж строящейся гостиницы.