# Лирический шторм

Татьяна Ивановна Смертина

(с) ТАТЬЯНА СМЕРТИНА

Очерки (на этом файле):

МУРОМСКИЕ

ТРИБУНА

ЛИРИЧЕСКИЙ ШТОРМ


В очерках воспоминания:

Семинар поэта Егора Исаева в Литинституте;

газета "Известия" - тираж 10.000.000 экз.;

журнал "Смена" - тираж 1.200.000 экз;

Всесоюзное радио (которое в каждом доме): Татьяна Смертина читает

свои стихи, Егор Исаев - о поэзии Смертиной.


(с) Автор очерков - Татьяна Смертина, поэт; автор созданного (ещё не издано) Собрания сочинений в 16 томов (из них - 7 томов чистой лирики, 1 том - создан в детстве и в школьном возрасте; публикации миллионными тиражами); очерки войдут в последний том.


Сохраняю свою авторскую поэзию, свой контент и свои авторские фильмы без нейросети! Не воруйте!


1-На фото поэт Татьяна Смертина, без нейросети


МУРОМСКИЕ

Очерк

Татьяна Смертина, Литинститут, Егор Исаев, семинар поэзии


Документальный эпизод из моей студенческой жизни, когда училась в Москве в Литературном институте. Не вспомнила бы, но именно Егор Исаев часто вспоминал это в своих устных рассказах и всяких интервью; наверно, некоторые знают, но из его уст. Впервые расскажу - я. Егор Александрович Исаев (2 мая 1926 - 8 июля 2013), очень печально - струна за струной рвется. (Его фамилия не имеет отношения к известному фильму, который появился позже, когда мы учились на последнем курсе).


Поэт, старший друг, с которым многое связано, часто встречались и выступали - он руководил семинаром поэзии в Литинституте, в котором была - я. Не только ведущий семинара, но ещё - защитник в поэтических делах. Он издал мою первую книгу в Москве - работал тогда в знаменитом издательстве "Советский писатель". А издаваться начинающим было очень трудно. А еще раньше - издал первую книгу поэта Николая Рубцова в Москве.


2_На фото Егор Исаев, поэт. Руководил в Литературном институте

семинаром поэзии, в котором была Татьяна Смертина


Тут ещё нужно заметить факт: я, Татьяна Смертина, и мои однокурсники-поэты были тщательно отобраны из многомиллионных претендентов в Литинститут - поэтом Сергеем Наровчатовым, вначале он и вёл наш семинар, затем выбрал "наследника" Егора и ушёл с этой работы (причин не знаю). Но со мной - творческие связи надёжно продолжил до конца своей жизни, создавал предисловия для моих публикаций в СМИ. До этого он так же вывел из провинции поэта Юрия Кузнецова.


А теперь краткий эпизод.

Шло на семинаре Егора Исаева обсуждение моих стихов, мы - первокурсники.

Немного о неподражаемой манере этих семинаров Лит в моё время. Это - жёсткая и необходимая (особенно для талантливых!) живая расшифровка технологии создания стихов. Парни-поэты в Литинституте её называли фразой: "Мордой об стол и - не реветь!" Не знаю, кто автор фразы. Это - не злорадство или шутейное высмеивание поэта, это - ранимо-болезненное постижение особых тонкостей создания безупречных шедевров, которые должны быть видны серьёзному и большому поэту. Далее стен семинара - инфо обсуждения не распространялось. Главное в обсуждении не похвала (она была, это ясно!), а главное - поиск недоделок и слабых мест. Такое оттачивание созданного, чтобы сверкало! Иногда слёзы подступали, но мы не ревели. А ночью, перед сном, после обсуждения, в одиночестве, чтоб никто не видел - бывали у некоторых и молчаливые слёзы. Творческая ругань на семинаре порой доходила до жестокого каления, но - не далее стен аудитории. В стихах о любви никогда никто не спрашивал - кому? Не об этом речь. Табу. Чувства в поэзии - неприкасаемый объект! И в теме - не ограничивали. В обсуждении обычно принимали участие все поэты, кондовой дисциплины не было. Все - это 10-15 поэтов. Такие параметры. Семинар Егора был именно такой. У других, ведущих семинары, возможно, были свои варианты. Это не филологический, как многие думают, но - сквозь филологию. Вот, объяснила слегка.


Представила свои стихи и прочитала. Все сидели молча, ничего не говорили. Егор Исаев долго смотрел в тексты моих стихов, которые я, по обычаю семинаристов, отпечатала ночью в общаге на взятой в долг печатной машинке в нескольких экземплярах через допотопную копирку (с каждым экземпляром - буквы всё сильнее расплываются) - первый лежал перед Егором.

Смотрел-смотрел, вдруг нахмурился, стал медленно вскипать (это в его манере, мы уже знали его особенности и не очень удивлялись). Вскипел и закричал:

-И ты пишешь по-русски? Это што? Што это?! - он легонько ударил ладонью по листочку с моими стихами.

Нормальное начало - я впала в позу ледяного и непроницаемого молчания. "Татьяна Ивановна, карета поехала без нас!" - сочувственно шепнул мне поэт Саша Ревенко, у которого была привычка иногда называть меня по-отчеству. А Егор процитировал мои строки на весь семинар, вырвав из общего текста:

"И одинокий домик на дороге,

Где перевозчик без ноги живёт..."


Все молчали. Никто не вмешивался. У Егора бывали такие закидоны, но с моими стихами - впервые! А он продолжал:

-Кто избы и дома строит "на" дороге? Как надо? Надо - "возле" дороги! Или - "рядом" с дорогой! А ты чего пишешь? "На" дороге! И куда машины или лошади поедут? Ответь ясно. Поняла?

-Нет, - ответила ледяным тоном.-

Все заволновались, особенно мои друзья. Сашка Ревенко зашептал: "Татьяна Ивановна, не перечь... Ну его... Хошь его элегантно выругаю?". Прошептала: "Саша, охлынь!".

А Егор Исаев не отставал:

-Что значит - нет? Смертина, можешь объяснить? -

Вскинула ресницы:

-Необъяснимо! -

-Почему - необъяснимо?! - он даже развел руками, продолжая на очень повышенном тоне, -Танечка, исправляй эти строки!! -

-Нет! Мне что, написать: "в белом венчике из роз / впереди идёт завхоз"? - я резко отвернулась, волна моих волос задела ученический стол, хлынула мне на лицо.-


Внезапно, тихим тоном, Егор спросил:

-Его заставляли именно так?

-Есть факт, что Блока заставлял редактор перед публикацией! А "завхоз" у меня возник - сейчас. Что выкаблучивал ЕГО редактор - неизвестно.-

-"Завхоз" у тебя отличный - зримо, ярко! Умеешь легко. Не отвлекаемся!-

Егор на мгновение перешёл на спокойный тон, слегка задумался.

Я добавила:

-Ладно. У его редактора - политика, а не технология. А мне нравится - авторское, мистическое.


Исаев откинулся в кресле, молча закурил. В это мгновение поэт Саша Ревенко, тоже молча, встал и в замедленном движении пошёл между столов прямо к Егору. Никто не удивился, повторю: кондовой дисциплины на поэтических семинарах Егора - не было. Егор лишь вопросительно повернул лицо к Саше. Тот в ответ протянул Егору свою сигарку. Мы привычно и равнодушно наблюдали, как Сашка изящно закуривает. Закурил, выпрямился, втянул в себя дым, потом, смотря на нас в упор, выпустил медленно охапку дыма перед собой, словно туман! Сказал:

-Ххх-ка!-

И, элегантно держа сигарету двумя пальцами, снова медленно пошёл обратно по проходу между столами, даже чуток меняя позицию ног, заметая свои следы широкими штанинами брюк, которые были тогда в моде. И снова это было тогда привычно, никто не удивился. Лишь у Сашки получалось красиво - загляденье!


Когда он уселся на своё место, Егор встал, невозмутимо, в своих мыслях, тоже выпустил охапку дыма, но - в потолок, и потом стал нервно ходить по аудитории, снова долго и вспыльчиво объясняя мою "недоделку", причем так вспыльчиво - что, вроде бы, все согласились, но согласились молча. При этом Егор и сам расстроился, взглядывая на меня, но был неумолим, как учитель к ученице во имя блага - ведь именно так и было. И "недодел" ясен, как Божий день. Но что-то снова меня тревожило, хотя чувство тревоги не успевало превратиться в разумные мысли, а лишь смутно волновало. На этом семинар и закончился.


А тут продолжу (один абзац) словами Егора, как он обычно потом рассказывал:

"И вот я, довольный как всевышний, что удачно провёл семинар, торжественно пришёл домой, не спеша сел ужинать и включил радио на кухне. И едва-едва я включил на полную катушку, как Русланова - на всю кухню! и на всю Россию! - мистически запела народное:

"На-а-а Муромской дорожке

Стояли три сосны...

Пра-ащщался са мной милый,

до будущей весны.."

У меня - ложка из рук, суп - на скатерть! Вот так! Недовольщик, называется... Господин недосягаемый! Как же так получилось-то? Ночь не мог спать, сердце ныло. Утром пришёл в Литинститут, собрал семинаристов своих и покаялся! Так я с тех пор не только ей, Тане Смертиной, не указывал, я у неё совета спрашивал иногда. И понимал: не ломать её надо, не лезть к ней творчески, а наблюдать как растёт!"


А далее продолжу - я, своими словами. Егор даже и не знает, как нас поразило его покаяние. Ведь по сути - все согласились с фактом, никто из нас по радио песню не слышал, и даже если бы потом услышали - едва ли бы совместили всё это с его речью на поэтическом семинаре. Так что каяться - лишнее, даже во вред - незауважают. Но...

Но вышло наоборот, его искренность и растерянность при этом покаянии так всех и пронзила. И даже то, как Егор Исаев позже всем рассказывал этот эпизод при моем полном молчании (я смущалась и считала, что мне благороднее - молчать), еще раз показывало его как человека и поэта, стоящего "над!" многими ненужными ипостасями суетного времени.


А позже мы сидели в общаге в нижнем зале после каких-то выступлений, такая богемно-поэтическая тусовка, и Егор Исаев был с нами, кто-то в знак уважения к Егору и в знак творческой жизни всех нас, запел эту песню: "На Муромской дорожке..." И мы передавали микрофон друг другу и пели по куплету и по строчке. Хотя никто не объяснял, в чем причина песни, все знали, и пронимало душевно! Егор Исаев... Некоторым далеко до него, может даже в таких вариантах - недостижимо.


P.S.

(с) Из архива Татьяны Смертиной.

Из публикаций в периодике: Егор Исаев, Татьяна Смертина.


3_фото, Журнал "Смена", 9 мая 1976 г.; тираж - 1.200.000


Журнал "Смена", 9 мая 1976 год, тираж - 1. 200. 000 экз. Текстовый вариант

Опубликована большая (очередная!) подборка (на всю страницу) стихов Татьяны Смертиной с предисловием Егора Исаева.

Я, Татьяна Смертина, для очерка сделала краткую фото-врезку: вот стих из подборки:


* * *

Не обласкать, не задержать

Под белой одурью черемух!

Я знаю слово "уезжать",

Я знаю, что в лесу есть омут.

Не убедить меня ни в чём,

И не понять простейших слов.

И ты - как сон,

И я - как сон,

И в руки брызги лепестков.

Забытый луг в тумане весь,

И он сегодня зыбок, топок.

Как много почему-то в лес

Ведёт травой заросших тропок!..


(с) Татьяна Смертина,

стих создан, когда было 19 лет


Предисловие Исаева к подборке стихов Смертиной, хранится во всех литературных архивах.

Тоже сохранила на память:

"Бывает так: читаешь стихи и мало что видишь, слова сложены в стихотворение и всё. Не чувствуешь кроны стихов, не слышишь эха... Стихи Татьяны Смертиной тем и хороши, что их как бы и не читаешь, а живёшь в них. Они не только в тебе, а вокруг тебя. А это даётся с чувством языка, который не просто обозначает предмет, но живёт слитно с ним. Вот это чувство языка я бы и назвал поэтическим даром.

Татьяна Смертина родом из кировской деревни, и скорее начинала не столько писать стихи, сколько складывать. Она доверительно разговаривает с читателем, собеседует. Как руководитель семинара в Литературном институте я давно заметил это у Смертиной и всячески старался - не мешать, пусть само произрастает.

Вскоре в издательстве "Советский писатель" выйдет её первая книга "Ягодиночка". Уверен, что эта журнальная подборка стихов, так же, как и будущая книга, по душе придётся нашей "Смене", её молодым читателям".

Егор ИСАЕВ.

(Журнал "Смена", 9 мая 1976 год, тираж - 1. 200. 000 экз.)


(с) Татьяна Смертина, 12 июля 2013

Очерк Смертиной - "Муромские" и вырезка из публикации в жур-ле "Смена": Татьяна Смертина, Егор Исаев - семинар, Литинститут. Сделала дубль фото-вырезки в текстовом варианте, потому что очерк у меня войдёт в 16 том моего Собрания Сочинений, там нужно с текстом.


ТРИБУНА

Очерк

(Смертина, Исаев, Пименов, гаубтвахта)


Ректор Пименов сказал поэту Егору Исаеву:

-На вечер в ЦДЛ нужно кого-нибудь из первокурсников Литинститута, из поэтов. Выступить со стихами! Чтоб не мямлили себе под нос непойми-чего! Выберешь - мне скажешь, я одобрю.

-Сколько?

-Одного поэта. Нет, лучше два или три. Но выступать будет один, остальные - запасные.

Егор Исаев нахмурился:

-Лучше без запасных.

-Смотри сам, - согласился Пименов.


У меня к тому времени уже были выступления со стихами в ЦДЛ. При этом - с детства их читаю со сцены. Исаев меня и пригласил. Пименов сходу утвердил. Исаев уже слышал мои выступления, а тут ещё Пименов утвердил, поэтому и не беспокоился, он и объявил залу моё выступление. Чего-то говорил - не помню, лишь прозвучало:

-Поэт Татьяна Смертина! -

Вышла к микрофону. Никак не ожидала, что в этот раз нужно стихи читать с деревянной трибуны. Они там все раскладывали свои листочки со стихами на трибуне и читали. Не могу так! Дошла до трибуны, не спеша взяла с неё микрофон и вышла с ним к залу поближе. Чёрное платьице выше колен, модельные туфли на высоком. Не могу я в грязных сапогах - на сцену! Кажется, я одна и переобувалась в раздевалке, остальные - кто в чём! Вышла, оглянулась на Исаева - он сидел окаменело в президиуме на сцене. И вот в этом президиуме все разговоры вдруг резко умолкли. Глянула в зал - и там движение прекратилось и все замерли. В эту секунду поняла, что они так не привыкли. Никаких листочков с текстом у меня не было. Мне зал понравился, и первые строки стиха я начала почти шёпотом - они же мне сами тишину устроили, до последнего ряда замерли! Причем, не специально, не театрально - искренне! И я в ответ - со всей искренностью с самым сокровенным стихом! А потом...

Это надо было слышать! И это надо было видеть!


И сразу ушла - не в президиум, а за сцену. И пока ставила микрофон на трибуну и шла мимо президиума - смотрели молча. Лишь потом грохнули аплодисментами, когда ушла. Я даже не поняла, чего они там из зала кричали, мне же было сказано - лимит времени. Ну, аплодисменты, это понятно.

Потом ведущий в микрофон чего-то говорил. Егор Исаев вышел ко мне за сцену. Первое мгновение думала, что про трибуну чего-нибудь скажет, а он заявил:

-Завоевала зал за несколько минут! -

Я не успела ему ответить, как ректор Пименов вышел к нам. Медленно, это ему свойственно, глянул на меня, потом на Егора Исаева, потом снова на меня:

-Кто тебе ставил голос? -

Я удивилась:

-Чего-о?-

Пименов снова спросил:

-Ты откуда взялась?-

-"Из леса, вестимо..." - ответила цитатой, даже не подумав.

Пименов снова посмотрел на Егора Исаева, потом снова на меня и спросил задумчиво:

-Аллегория?-

В этот раз я на мгновение задумалась и ответила:

-Нет. Истина!

-В Колонный её! - произнёс Пименов, глядя на Егора Исаева.

Для меня это прозвучало, как непонятная фраза, которую слышала в кино: "На гауптвахту её!". Поэтому в этот раз я промолчала в ответ. Вопросительно посмотрела на Егора. Он рассмеялся:

-Это означает - зачёт!


(с)Татьяна Смертина, 24 ноября 2023

Очерк: Трибуна. Смертина, Исаев, Пименов, гаубтвахта


ЛИРИЧЕСКИЙ ШТОРМ

(Смертина - выступление, Исаев,

общага Лит, однокурсники,

речь Исаева на всю Россию и все республики.)


На первое выступление со своими стихами в Колонном зале Дома Союзов я загодя собиралась так тщательно, что весь этаж общаги Литинститута был в курсе, сочувствовали, восхищались - первокурсница! - и помогали. Лишь появилась - и сходу туда! Что одеть? Егор Исаев, руководитель семинара поэзии, заранее мне сказал:

-Нечто русское, народное! Косу заплети с красной лентой, и - посадский платок накинь на плечи! Красиво будет!-

Я молча кивнула.


Потом сидела в своей комнате общаги и переживала: всё есть, посадского нет! У нас в лесном селе его тоже ни у кого никогда не было. Для самодеятельности в клубе - казённые платки из казённого сундука выдавали. Оказалось и в общаге - нет ни у кого. Рядом была комната Этери Басариа (талантливая девушка-прозаик), она сопереживала, потом молвила:

-Иди в чём хошь! Сергея Есенина тоже принуждали, а что вышло? -

Потом она подошла к свой кровати, достала из-под неё чемодан, раскрыла:

-Таня, вот! Накупила я родне подарки, примеряй!-


И мы с ней начали примерку. В результате, по размеру, мне подошло лишь это: рваные (и при этом - новые!) джинсы, что сползали с талии и держались лишь на моих бёдрах. Простая, но очень короткая и прозрачная блузка, выше оголённой талии. И битловый браслет непонятно из чего, который легко влезал лишь на мою тонкую руку.

Это был единственный раз, когда одела, хоть и новое, но - не своё.


Потом пошла в свою комнату, добавила модные туфли, утончённое дыхание французских духов и вышла в коридор общаги, Этери окликнула зрителей-сокурсников - аплодисменты! Я кивнула согласно, сделала несколько "па" из танго - аплодисменты!

Чего ещё-то? Можно бы в моём платьице мини, но Егор Исаев сказал: нарядись! Я, как домашнее задание - исполнила. Несколько парней-поэтов - в сопроводители, и мы - поехали!


Они - в зал, как зрители, я - за кулисы, как выступающая. И вот я предстала перед Егором Исаевым - во всей красе и радости от происходящего! Он глянул и обомлел. Возвёл взор к потолку, но взял себя в руки, не упрекнул. Вид, в самом деле, был отличный! Затем Егор мгновенно смирился:

-Ну, хорошо, во всякие девичьи наряды я не обязан вникать! Где у тебя текст? Быстро! - и протянул ладонь.-

Я замерла в непонятии. Он повторил:

-Танечка, текст стихов, которые будешь читать в зале: там сидят, кроме любителей поэзии, цензоры и всякие кэгэбэшники, и ещё - неведомо кто! Быстро - текст! -

Я удивлённо смотрела на него, затем начала соображать:

-О тексте заранее речи не было!-

-Потому и не было - начал разъяснять Егор, - что я читал твои стихи, а сейчас - нет времени! Поставлю печать не читая! Ясно?

-Ясно! - ответила и умолкла.

-Чего? - вопросительно глянул.

-А ничего! Нет у меня текста, я сроду не читала свои стихи по бумаге, и не буду никогда, я - наизусть! -

Он кивнул восхищённо, доброжелательно, а ладонь не убрал, лишь молвил:

-Текст, Танечка, ради Бога! Быстро!

-Хоть быстро, хоть медленно, а нет у меня текста, он у меня - в голове.-

На мгновение он вспылил резко:

-В голове?! Таня, ты что, измываешься надо мной? Мне что, печать самому себе на лоб поставить? Там шулера-мулера, они тексты в стопку и - на изучение!-


Я от его слов совсем умолкла. Стою и смотрю на него. А он смотрит на меня. Затем упавшим и жалобным голосом произнёс:

-Та-ня! Смертина!

-Чего?

-Таня, мне СЕЙЧАС застрелиться или ПОСЛЕ твоего выступления?

-После!- ответила сочувственно.


4-На фото поэт Татьяна Смертина, без нейросети,

поэт Егор Исаев


Тут нас вызвал кто-то:

-Хватит беседовать, пора на сцену.-

Пока шли, Егор сказал:

-Танечка, не надо волноваться, я в стопку свои черновики положу, пусть изучают! -

На ходу пожал мне руку и даже поцеловал, как целуют в темя детей, и наверняка учуял тонкость французских духов и лёгкое движение моей волны волос - вольно и невольно влюблённых в полную свободу, без причёски.

В президиуме отыскала взглядом ректора Пименова. Когда шла с Егором мимо него, сказал еле слышно:

-Смертина! Отлично!


Далее мои мысли ушли в своё настроение и предчувствие первого триумфа, который и произошёл! Зал кричал - бис! Парни-поэты к ним громогласно присоединились! Пименов взял микрофон у ведущего и добавил:

-Браво, Татьяна Смертина!


А что подумали те, которые меня видели и слышали, а шпаргалок для изучения не нашли - неведомо. И Егору они претензий не высказали.


А потом мы, поэты Литинститута моего времени, которым даже перед принятием в этот, единственный вуз страны (50-60 человек в год со всей планеты!) пришлось пройти непостижимый (и необходимый позарез!) творческий отбор и далее - личные и неподкупные рецензии уже известных на всю страну знаменитых Поэтов, сидели в моей комнате общаги Лит как в спасительном (и недоступном графоманам!) оазисе одиночек в единственных экземплярах, и доверительно праздновали наши редкие удачи в этой жизни. Володька Топоров принёс откуда-то большой букет диких цветов и, держа в зубах самый яркий цветок, имитируя длинными ногами танго, рухнул эти цветы мне на стол! Саша Смоляков поставил рядышком натюрмортно-красивый, известный только нам, заман: одну изящную бутыль сухого, светлого, и при этом заявил:

-Вот этого - "на бис" не просить! До стипендии.-


И мы читали друг другу стихи, празднуя, как я им сказала: колонно-зальное выступление одной из одиночек Литинститута.

Топоров крикнул:

-Редактирую: Коронно-зальное!-

Саша Ревенко крикнул:

-Редактирую редактора: Коронно-идеальное!-

Саша Смоляков не вытерпел и врезался:

-Редактирую перед отправкой в печать! - на слове печать некоторые заулыбались, а он продолжил, - Девяти-штормо-бальное-реальное! -

Топоров сказал:

-Смоляков, помни известное: "Краткость - сестра таланта!" -

Смоляков мгновенно отреагировал:

-Я прозаик, мне дозволено.-

Топоров отреагировал тоже мгновенно:

-Отлично пишешь! -


В это мгновение за приоткрытым окном пошёл дождь, и мы на несколько секунд умолкли, каждый - в своём предчувствии. И у всех нас - оно оказалось роковым.


(с) Татьяна Смертина, декабрь 2023

Очерк - "Лирический шторм"; Смертина, Исаев, выступление, общага Лит, однокурсники


P.S.


Фото- 5: Газета "Известия", No42 за 11 февраля 1986. Тираж: 10. 000. 000.


Опубликована программа радиопередач:

Всероссийское радио, первая программа 12 февраля 1986:

Поэт Татьяна Смертина читает свои стихи.

В передаче участвует поэт Егор Исаев - рассказывает о творчестве поэтессы.

Радио - одно, на всю Россию и республики, было в каждом доме.

Ка-а-йф! А потом - джаз!


Стенограмма произнесённой речи на всю Россию и республики - Егор Исаев:

"Дорогие друзья! Очень рад несколько слов, радостных слов, сказать о Татьяне Смертиной. Я рад, потому что Таня Смертина свою московскую дорогу начала из семинара в Литературном институте имени Горького, которым я руководил. Таня приехала такая нежная, такая хрупкая, трудно было и подумать, что она - из деревни! А ведь она истинно деревенский человек. Молодая, красивая и очень мудрая, я бы так сказал. Я даже порой удивлялся тому чувству языка, которое она несла в себе! Когда на семинаре касался вопрос деревенского быта, и когда я, руководитель, не находил ответа на этот вопрос, то я обращался к Тане:

-Таня, как ты об этом думаешь?

И Таня, спокойным голосом, говорила и открывала нам свое слово по этому вопросу, и неразрешимый вопрос решался сам собой.

Чувство языка - это, наверно, главное в таланте, который работает словом. Таня - поэт, она настоящий поэт, она поэт Богом, небом, полем, деревом, дорогой. Человеком она поэт, она собой поэт! Поэт!

Очень отзывчивая, чуткая. У нее большое эхо в слове. Вечное эхо, на века эхо. Слово ее очень широко идет к людям, властно идет, очень точно попадает в живое сердце и находит там отклик живой.

Я всегда верил, что ей уготована хорошая необычная литературная судьба. И, как видите, моя вера подтвердилась. Подтвердилась она интересом читателей к поэзии Татьяны Смертиной. Но и самое главное - Таня получила высокую молодую премию Ленинского комсомола. Это очень достойная награда.

(с) Егор Исаев, поэт.


Из стенограммы вступительного слова Егора Исаева

12 февраля 1986 года (вечером) на Всесоюзном радио - 1,

стихи в авторском исполнении Татьяны Смертиной.

Повтор радиопередачи - 26 февраля 1986, Москва, Радио - 3.

Еще повтор - 2 марта 1986. Москва, Радио.

(Вообще-то радиопередач со стихами Т.Смертиной было много всяких).


(с)6_ На фото поэты Татьяна Смертина и Егор Исаев, 1990 год


(с)7_ На фото - Татьяна Смертина, поэт.


* * * *

Пименов Владимир Фёдорович (12 февр.1905 - 16 сент. 1995), ректор Литературного института (1964-1980). Ушёл в 90 лет.


Наровчатов Сергей Сергеевич (3 окт. 1919 - 22 или 27июля 1981). Ушёл в 87 лет. Поэт, критик поэзии, военный корреспондент. Герой Соц.Труда (1979), Окончил одновременно институт истории и философии (МИФЛИ, 1941) и Литинститут им.М.Горького в Москве. Участник В.О.В. Старший лейтенант, капитан. Секретарь СП СССР (с 1972). Кандидатская диссертация "Живые традиции советской поэзии" (1972); депутат Верховного Совета РСФСР. Главный ред. жур-ла "Новый мир" (1974-1981). Это он выбрал из многомиллионного числа претендентов несколько Поэтов в Литературный институт, среди которых поэт Татьяна Смертина и её друзья (семинар Егора Исаева), а еще ранее - поэт Юрий Кузнецов.


Исаев Егор (Георгий) Александрович (2 мая 1926 - 8 июля 2013), ушёл в 87 лет. Родился в крестьянской семье. Поэт-фронтовик, участник В.О.В. Демобилизован в 1950, младший сержант. Закончил Литературный институт им.М.Горького в Москве (1955). Первая книга-поэма в 1955. Работал главным редактором в из-ве "Советский писатель", секретарь правления СП СССР (с 1981). Вёл семинар поэтов в Литературном институте им.М.Горького, в котором была Татьяна Смертина. Исаев имеет много книг и наград.


Ревенко Александр Михайлович (1948 - 1977), ушёл в 29 лет.


* * * * *

О ресурсах:


Сиреневый сайт Татьяны Смертиной

Новости Сиреневого сайта

Новые публикации на Сиреневом сайте с июля 2025 (по техническим причинам) теперь на иных ресурсах.

Список некоторых публикаций (до и после этой даты) можно посмотреть здесь:

Кирилл Лавров в моём селе, блокадники, родник

Верность Поэзии, Сергей Михалков - Поэт, Союз Писателей

Сергей Есенин, Всероссийская Есенинская премия, Татьяна Смертина

Печальная Русь за Сергея молилась..." Стихи Татьяны Смертиной

Артамонов Сергей, Литинститут, Вековая поэзия

Анемоны, книга, Татьяна Смертина

Сирень от Михаила Ульянова

Лунная ящерка, книга поэзии,Татьяна Смертина


Мои ресурсы - на всех платформах всегда по одному аккаунту.

Смертина - ВК

Дневник ЖЖ

на Рутубе

Ютубе (обновление недоступно)


В кадре автор

Танго, в кадре Смертина (ВК)

Метро. Болеро (Рутубе)

Желанно-нежный

В молочно-девственном тумане(ВК)