Кротков Антон Павлович
Репетитор для самоубийц

Lib.ru/Современная: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Помощь]
  • Оставить комментарий
  • © Copyright Кротков Антон Павлович (krotkovap@mail.ru)
  • Размещен: 03/02/2026, изменен: 03/02/2026. 837k. Статистика.
  • Роман: Проза
  • Скачать FB2
    •  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    С людьми, живущими при тирании, происходят порой противоестественные превращения. Государство, власть способны влезть в мозг, в душу любого подданного и перекроить их как им только вздумается. Да так, что человек перестаёт быть собственно личностью, а становится всего лишь удобным материалом в руках мастера, призванного слепить из податливого материала заказанную фигуру...
    •   
      
      Глава 1
      15 августа 2025 год. Объединённая авиабаза ВВС США Эльмендорф-Ричардсон, Анкоридж (Аляска).
      Это легло несмываемым пятном на репутацию Американского Солдата, стоявшего в этот день в почётном карауле у трапа президентского лайнера, на котором прилетел на Аляску тиран и убийца Владимир Путин. Солдата, услужливо раскатывавшего перед ним красную ковровую дорожку. Америка, как лидер свободного мира, в этот день предала сотни тысяч украинских солдат, ведущих свою Отечественную войну за свободу и независимость своей родины. Она предала миллионы погибших на этой войне, ставших беженцами, бросивших свои превращённые Путиным и его армией в чёрные руины родных городов и сёл. Америка предала тысячи русских патриотов, заживо гниющих за свои антивоенные убеждения в путинских пыточных застенках или убитых его киллерами из ФСБ.
      У новой администрации президента Трампа это называлось "заключить выгодную сделку".
      Это была во многом беспрецедентная история сотрудничества с обезумевшей тиранией. Такого позора с Америкой не случалось дано. Хотя теоретически подобное представить себе было можно: Америка раскрывает объятия Адольфу Гитлеру, чья армия прочно завязла в русской грязи и снегах, не в силах одолеть этих упорных славян. Германскому фюреру наверняка бы понравилось резко обнулить неудачно складывающуюся для него войну и заключить очень выгодную сделку с дядюшкой Сэмом...
      Вот и российский фюрер тоже был счастлив: после нескольких лет кровавой бойни, которая не принесла ему ожидаемого захвата Украины, введённых против России экономических санкций и жёсткой изоляции от цивилизованного мира и фактического пребывания на положении кровавого хищника в клетке, на которого приличные люди глазеют с любопытством и отвращением, ему вдруг позволили вернуться в цивилизованное общество и даже оказывают высшие почести. Словно цивилизованный мир предпочёл забыть, что по приказу этого человека убиты, искалечены, обречены на страдания миллионы людей, что он расправился с собственной оппозицией и много чего другого преступного натворил. Вместо скамьи подсудимых и пожизненного бойкота тиран вновь стал рукопожатным лидером великой державы, с которым открыто считаются. И всё благодаря любителю заключать выгодные сделки - президенту Трампу и его администрации!
      Не удивительно, что "реинкарнация Гитлера" торжествовал. Приземлившись на американской авиабазе, будучи единственным пассажиром широкофюзеляжного Ил-96, рассчитанного на перевозку почти пятисот человек, Владимир Путин чувствовал себя так, словно в очередной раз поимел весь свободный мир с его гниловатыми принципами демократии и либерализма. Поимел, играя на его жадности, коррумпированности, мелком тщеславии, глупости, мягкотелости, националистическом эгоизме его политиков, военных, дельцов и журналистов.
      Да Путин мог торжествовать, рассчитывая деморализовать украинских солдат в окопах на передовой, которые (как он теперь рассчитывал) увидев русского президента едва ли не в обнимку с лидером свободного мира, решат, что шансов устоять против огромной России, которая теперь заодно с США, у них теперь нет, и бросят фронт. А за ними поднимут вверх лапки прибалты, молдаване, чехи, а там и поляки с французами и немцами попросят русского царя о милости к побеждённым. Одним словом, после такого дипломатического триумфа посыплется вся восточная и старая Европа - упадёт к ногам злобного коротышки и будет униженно ползать, целуя ему сапоги.
      И вот когда карлик с вкрадчивыми манерами коварного вурдалака, а говоря по-простому душегуб, хозяйской походкой ступил на расстеленную специально для него красную ковровую дорожку, почтенный собкор СNN, допущенный в виде исключения на лётное поле аэродрома, вышел в прямой эфир на всю Америку. И вся Америка с изумлением услышала, как популярный тележурналист с респектабельной репутацией на все лады расхваливает Путина, оправдывает его войну и прочие преступления. Все были в шоке и не знали как им реагировать. И пока Америка медленно приходила в себя, в самой CNN нашлась скромная практикантка, которая, наплевав на внутрикорпоративную этику, задалась логичным вопросом: "А как такое могло случиться с человеком, за которым до этого дня стояли безупречная репутация объективного журналиста?".
      Глава 2
      Между тем стали всплывать некоторые детали случившегося. Буквально накануне оскандалившаяся "телезвезда" прилетел из Москвы, где пробыла почти две недели, готовя большой материал для собственного шоу накануне саммита Трамп-Путин на Аляске. Молодую практикантку CNN Тану Корону заинтересовал именно этот момент в случившемся скандале и она тут же начала проводить собственное небольшое расследование. И как полагается, известила об этом официальной бумагой начальство, которое, не разобравшись, решило, что автор заявки кто-то из штатных сотрудников с большим опытом расследовательской работы.
      Практикантку тут же затребовал к себе руководитель департамента спецпроектов. "Многоопытная журналистка" произвела на него неизгладимое впечатление - молодая пацанка с манерами зрелой женщины. Нимфетка из эпохи хиппи! Девушка выглядела так, словно несколько недель прожила среди бродяг и настолько вжилась в роль, что не могла из неё выйти: огромные глазищи, субтильное телосложение, светлые растрёпанные волосы, отсутствие косметики, озорная чёлка и совершенно дурацкая ухмылка. Она сидела перед затянутым в деловой костюм топ-менеджером, развалившись в небрежной позе, ухватившись за кроссовку на правой ноге. Поношенные дырявые джинсы клёш, вытянутый серый свитер крупной вязки с чересчур большим вырезом, массивные часы для ныряния на тонком запястье - всё это было эпатажно и демонстрировало вызов. Наверное в иной ситуации такая небрежность лишь позабавила бы высокопоставленного телевизионщика, но он почувствовал, что девчонка может создать большие проблемы и потому строго отчитал её за самодеятельность и пригрозил выгнать вон, если она ещё раз высунется.
      
      Тем временем руководство CNN опасаясь за репутацию своей компании, наконец очухалось и тоже приступило к внутреннему расследованию (на время которого виновника скандала временно отстранили от работы), к которому даже привлекло ФБР. По итогам был выпущен пресс-релиз. В нём говорилось, что ведущий сотрудник компании из-за личных проблем пережил сильнейший нервный срыв, который стал косвенной причиной его ошибочного выступления в эфире и что он не согласовал текст своего стенд-апа с руководством. Сам севший в лужу мэтр телерепортажа тоже дал пресс-конференцию, на которой сделал сенсационное заявление, что накануне инцидента, будучи в России в командировке, он случайно познакомился в московском ресторане с некой дамой, с которой не имел сексуальной связи и вообще продолжительных отношений. Тем не менее он уверен, что незнакомка является спецагентом ФСБ и он подвергся зомбированию.
      Американское журналистское сообщество отреагировало на признание престарелого классика профессии преимущественно злыми шутками в том духе, что дескать седина бороду бес в ребро, и нечего тут прикрывать собственную деменцию историями в духе плохих голливудских триллеров.
      Тут и ФБР подлило масло в огонь, выступив через своего пресс-секретаря с заявлением, что по его информации американский гражданин не подвергался воздействию психотропных веществ, однако он вполне мог стать жертвой специального гипноза по секретной методике КГБ. Но это уже ничего не могло изменить в судьбе ветерана тележурналистики. Руководство CNN ещё раз извинилось перед общественностью за своего сотрудника и сообщило, что он с почётом отправлен на пенсию, ибо контракт с ним прерван по этическим мотивам с выплатой всех положенных неустоек.
      Версия про зомбирование и гипноз показалась многим несерьёзной и неправдоподобной, ибо никаких фактов предоставлено не было ни самим экс-журналистам, ни американскими спецслужбами.
      Однако стажёрку CNN эта история заинтересовала уже всерьёз. Через пару недель, когда скандал начал потихоньку забываться, Тана Корона вновь "подняла волну". На этот раз она обратилась к руководству телекорпорации с официальной просьбой командировать ей в столицу России для проведения полноценного журналистского расследования. И естественно получила отказ. Никто не желал ссориться с президентом Трампом, да и копать под Путина тоже. Президенты вроде бы были близки к заключению сделки после продолжительного периода взаимного межгосударственного охлаждения, а Путин даже называл народ Украины братским, и многим политикам и бизнесменам на Западе, которые устали от конфронтации с Россией, это нравилось. Всё чаще звучали голоса: "Вы посмотрите, этот русский лидер не такой уж страшный! Он просто отстаивает интересы своей страны. А то, что про него говорят будто он убил полмиллиона украинцев и творит разные ужасные вещи на их территории, так они сами в этом виноваты во главе со своим бывшим комиком Зеленским - не надо было доводить русского медведя до того, чтобы он кидался на вас".
      На Западе многие действительно начали уставать этот этой войны и желали вновь зарабатывать на России. Никто из серьёзных политиков и бизнесменов не был заинтересован в раздувании тлеющего конфликта с Кремлём. Многие втайне хотели по-тихому слить Украину русским в обмен на выгодные соглашения и контракты.
      А упорная американская стажёрка, получив на своих боссов отказ, и не думала сдаваться. Она стала обзванивать другие редакции, предлагая конкурентам свою идею. А параллельно без конца смотрела видеоролики, присылаемые ей коллегами из московского корпункта. На них люди, имевшие прежде твёрдые демократические и либеральные убеждения и достойную репутацию, неожиданно делали публичные заявления, которые никак не вязались со всей их предыдущей жизнью. Конечно, это легко можно было объяснить страхом и давлением со стороны путинских силовых ведомств, ведь все эти люди на момент внезапной и резкой смены своих взглядов находились в России. Обычно интервью с покаяниями записывались после ареста в полицейском участке. И всё же было нечто такое в этих роликах, что оставляло вопросы. Просматривая все эти покаянные речи на телекамеру и "посыпания голов пеплом" деятелей искусства, политиков, отставных военных, Тана не могла отделаться от ощущения, что некоторые из этих людей не просто сломались, а искренне верят в то, что говорят.
      "Вы посмотрите! Они выглядят так, будто им залезли в мозг и покопались там, чтобы человек в кадре кардинально изменил своё видение мира" - говорила Тана соседям по редакции. И снова и снова демонстрировала скептикам ролики примерно одинакового содержания: люди на камеру просят прощание за свои ошибочные взгляды и слова, признаются в огромной любви к Путину и его приближённым, славят армию-агрессора, проклинают Украину и Запад. Некоторых участников этих роликов уже не было в живых, ибо вскорости после записи видео они кончали с собой, якобы не сумев справиться с гнётом вины за свою антипатриотическую позицию. Такой финал имело видео с несколькими высокопоставленными чиновниками, в частности министром транспорта и бывшим Белгородским губернатором.
      Коллеги посмеивались над практиканткой: "Все новички обожают конспирологию. И все вы заряжены на сенсацию. А всемогущее КГБ-ФСБ - классическая страшилка для нашей аудитории. Только есть традиционные мифы, а есть профессиональный подход. Никто не говорит, что нынешние русские - хорошие парни. Они безжалостны и коварны, не признают законов цивилизованного мира. Но послушай, Тана! Из Путина продолжают лепить монстра те, кому выгоден образ ужасной России. На самом же деле он такой же бизнесмен, как и наш Трамп. Два старых прагматичных циника обязательно договорятся, что станет огромным благом для всего мира. К тому же Путин - большой везунчик. Россия при нём действительно многого добилась. А Украина, если уж говорить начистоту, положа руку на сердце, всегда была частью огромной России. Ты просто плохо в этом разбираешься, детка. Советники Путина привезли на встречу с Трампом старинные карты и архивные документы, которые со всей наглядностью демонстрируют на то, что Крым, Донбасс и даже Киев - исконно российские территории.
      Корона кивала ветеранам компании и тут же задавала вопрос, который ставил в тупик даже мэтров:
      - Ладно, не спорю, Путин по-своему может и прав. Но почему бы Путину тогда не потребовать у Америки Аляску? Ведь Россия первой, насколько я знаю, застолбила за собой эти земли: русско-американская торговая компания, форт Росс... Наверняка они могли бы с таким же успехом привезти на саммит с трампом на Аляску и другие старинные фолианты и карты из своих архивов, предварительно стряхнув с них пыль веков, и с их помощью доказать своё право на Аляску, Алеутские острова, возможно даже на Гавайи и прочие наши территории - наглядно доказывающие исконное право московитов на эти территории.
      - Ну ты даёшь!
      - Я даю? - делала удивлённое личико занозистая пацанка с дерзкими прозрачными глазами и веснушками на миловидной мордашке. - Но почему мы считаем, что с Америкой так нельзя разговаривать, а какая-то Украина должна безропотно уступить Кремлю свои территории? Между прочим, в международно-признанных государственных границах. А это, кстати, 6000 квадратных километров! В обмен на то, чтобы её наконец оставили в покое?
      - Извини, Тана, но ты говоришь глупость. Но не расстраивайся, почти каждый практикант видит себя будущим Вудвортом или Бернстайном...
      А она действительно в последние дни и недели изучала опыт лучших американских журналистов-расследователей! Про репортёров из "Washington Post" Боба Вудворда и Карла Бернстайна, получивших в октябре 1972 года от своего источника в правительстве по кличке "глубокая глотка" ценные сведения, которые привели к Уотергейтскому скандалу и импичменту Ричарда Никсона - Тана перечитала "тонны" литературы. Ведь именно после самого громкого в политической истории США скандала пресса превратилась в грозную силу и стала по-настоящему гарантом демократических свобод! Уникальный опыт этих людей мог Короне скоро пригодиться: как они работали, какие базовые принципы исповедовали. Правда, кое-что ей дали на журфаке университета. Что-то, как величайшую ценность, Корона получила непосредственно от мэтров. Но в любом случае ей предстоит стать первопроходцем собственной профессиональной судьбы.
      А более всего Тана была благодарна одному, самому близкому ей человеку, - любимой прабабушке, милой Марго! Именно благодаря ей она и выбрала для себя эту непростую профессию.
      Только делиться этим с сослуживцами Тана не слишком горела, ведь большинство из них считали ей глупышкой, ничего ещё не понимающий в профессии. Никто из них не знал, что она правнучка той самой Маргариты Старк. И это её устраивало - Тана не желала быть тенью легенды. Она хотела всего добиться сама. Поэтому спокойно выслушивала коллег, которые пытались убедить её что она "копает не там".
      - И потом, Тана, уж поверь ты нам, все эти рассказы нашего уволенного коллеги про некую даму, которая якобы по заданию ФСБ могла его зомбировать, подстроив нашему почтенному старику банальную "медовую ловушку" - обычные отмазки старого ловеласа, которому изменило чутьё на опасность. Не думаешь же ты в самом деле, что это стоящее дело? Вот после "Уотергейтского скандала" СМИ в Америке получили еще большое доверие со стороны общества. Сегодня, то расследование по праву считается величайшем подвигом журналистики ХХ века. А что можно раскопать тут кроме чужого грязного белья!
      - А почему озвученная коллегой история вызывает у вас такую реакцию? Разве не долг журналиста проверить все версии, какими бы неправдоподобными они не казались?
      - Потому что это нелепо и смешно. Какая дама?! Какие зомби. CNN - респектабельная новостная компания, мы не какой-нибудь Fox News. Хотя Трамп и благоволит этим "желтушникам".
      Одним словом Тана Корона столкнулась со скепсисом со стороны большинства авторитетных работников редакции.
      Одновременно, вдруг снизошедшие до практикантки начальники, пытались мягко объяснить новенькой очевидные вещи: что есть штатный собкор в московском корпункте и в случае такой необходимости это его прямая обязанность - готовить новостной материал, тем более проводить расследование, а она пока только стажёр. И ей надо хорошо себя зарекомендовать выполняя порученные ей задания, чтобы получить хороший отзыв по итогам своей стажировки. И что если она будет умницей, то может даже получить шанс продолжить карьеру в компании и со временем наверняка ей доверят самостоятельное задание, а пока не надо бежать впереди паровоза.
      Но девица упорно не соглашалась быть благоразумной и "не нарываться на скандал". В расследовательской журналистистике существует понятие "пустить зайчика". Это когда у тебя появляется тема, но ты понимаешь, что твой главный редактор по тем или иным причинам побоится обнародовать твой материал, не захочет связываться и рисковать. И тогда ты сознательно решаешь пойти ва-банк - провоцируешь ход событий, чтобы их уже трудно было остановить. Короче, Корона стала рассылать списки интересующих её вопросов экспертам. И те стали присылать ей ответы! Это послужило триггером для некоторого возмущения атмосферы среди крупных политиков, спецслужбистов, вашингтонских экспертов по международной политике и конкретно по России. Одним словом, о молодой журналистке заговорили. И это уже нельзя было просто замести под ковёр, как внутрикорпоративную проблемку. Мелкая стажёрка становилась серьёзной проблемой для своих боссов, от которой стало невозможно просто отмахнуться.
      Естественно, тут же возник вопрос, кто её взял на работу. Пока шли разбирательства, наглая девица продолжала энергично бомбардировать руководство своими заявками. Сразу же выпроводить вон из редакции её не могли, чтобы не нарваться на ещё больший скандал, ибо вскоре возникли слухи, что проблемная практикантка вдобавок ко всему прочему может быть лесбиянкой, а в Штатах права меньшинств чтут. Поэтому с ней пытались мирно договориться. Между тем принявшая её на трёхмесячную стажировку сотрудница оправдывалась, что девочку взяли на скромную позицию для работы в отдел писем, никто, дескать, не мог и в страшном сне предположить, что вчерашняя студентка полезет проводить собственное расследование. "Я провела с неё три собеседования и она вела себя как овечка" - оправдывалась сотрудница, допустившая промашку.
      В итоге, на уровне топ-менеджмента было принято соломоново решение: не отвечать на запросы слишком ретивой практикантки ни "нет", ни "да". То есть прямо не отказывать чересчур активной стажёрке, демонстративно её не игнорировать, но всячески заматывать дело, пока у неё не иссякнет желание биться головой в бюрократическую стену; или пока не подойдёт к концу срок её стажировки и от неё можно будет мягко избавиться.
      В закрытой от рядовых сотрудников переписке топ-менеджеры всё чаще называли её "эта революционерка" или "наша анархистка". Им всем было невдомёк, что в обычной жизни Тана бывает застенчива и робка, что весь её эпатаж на службе вызван огромными психологическими комплексами в основе которых детские травмы, школьный буллинг, алкоголизм матери, измены отца и как следствие развод родителей. Улица, как школа жизни. Потом закрытый частный пансион для подростков. Наконец, университетский кампус и так далее. Учителей в её жизни хватало. Но одна стояла особняком - любимая прабабушка по материнской линии - Марго Старк. И хотя их общения больше напоминало заочное обучение: Марго большую часть времени была далеко, - именно прабабушка оказала самое большое влияние на Тану. Благодаря рекомендациям Марго Тана приучила себя записывать самые важные мысли в дневник. Благодаря ей она научилась сублимировать избыток энергии в тексты. Благодаря возникшему между ними в последние годы особенным доверительным отношениям выбрала журналистику - не в последнюю очередь, как способ борьбы с внутренними демонами. Благодаря Марго Тана не превратилась в законченную наркоманку и не стала проституткой...
       Ни начальство, ни большинство коллег обо всём об этом даже не догадывались. Для них новая стажёрка, взятая в редакцию по недосмотру службы персонала, была дерзкая молодая сотрясательца устоев. Человек, презирающий систему. Им было невдомёк, что слухи про её лесбиянство, Корона распускает о себе сама, чтобы заставить руководство считаться с собой. С этой же целью она долго продумывала собственный эпатажный образ, хотя вне редакции часто носит парик и обычную одежду, не желая привлекать к себе избыточное внимание.
       Тана не просто выбрала для себя журналистику, он искала возможность самоутвердиться, доказать себе и другим, что она чего-то стоит. Именно поэтому она мёртвой хваткой вцепилась в этот случай со знаменитым коллегой, который поразил американскую общественность своим экстравагантным перфомансом. Для Таны это была возможность громко заявить о себе, выйти из тени, чтобы тебя уже никто не посмел задвинуть обратно.
      Но пока, вместо того, чтобы дать ей шанс, Тану "душили в объятиях" и "кормили пустыми обещаниями".
      Глава 3
      Через полтора месяца безуспешного бодания с собственными боссами Тана Корона сама поняла бесперспективность дальнейших попыток достучаться через эти медно-чугунные лбы до их чутья на будущую сенсацию. А главное, никто не позволит начинающей журналистке без имени снимать специальный репортаж для прайм-тайма на CNN, это стало ей совершено ясно.
      Одновременно стажёрке стали мягко намекать, что лучше бы ей ещё до окончания практики без скандала покинуть компанию, взяв хорошую компенсацию. Но это означало добровольно отказаться от первого самостоятельного проекта, признать своё поражение. Для неё это было немыслимо. Хотя молодая женщина и понимала всю сложность задачи. Начиная проект, ей предстояло быть в нём и корреспондентом, и телеоператором, и продюсером, и всеми остальными действующими лицами. А ещё отыскать в России нужных помощников и установить с ними хорошие деловые отношения, а в идеале сделать их своими единомышленниками. Если этого не произойдёт и проект не удастся, это будет целиком её вина, и её ответственность. Но прежде всего нужно было где-то найти деньги. Вначале ей поступали какие-то предложения о совместном производстве от коллег, и все они куда-то делись, уже когда отступать ей было поздно.
      И тут неожиданно на Тану вышло одно европейское издательство, которое прислало ей на электронную почту официальное письмо, что они согласны частично финансировать её поездку в Москву. Издательство было небольшим и располагалось в Париже. Французы были заинтересованы в том, чтобы кто-то написал для них книгу о русских женщинах, которые отправляют своих мужчин на войну.
      Они перебрали множество кандидатур, но никак не могли найти нужного им автора. И случайно вышли на Корону. Большим достоинством Таны было то, что она немного владела русским языком, имела представление о ментальности русских, ведь её предки были выходцами из России. Правда кто именно её рекомендовал французам, они не сообщали. Главное, что они соглашались иметь дело с молодой дебютанткой, даже вроде как не настаивая на выполнении тестового задания в качестве доказательства наличия у неё литературных способностей. Это безусловно подкупало и окрыляло.
      Так начинающая журналистка получила довольно необычное попутное задание, которое однако следовало выполнить в очень сжатые сроки. Дедлайн для первых десяти глав будущей книги французы назначили такой, что Тана сразу поняла - времени на раскачку у неё не будет. Придётся писать в любую свободную минуту, возможно даже по ночам.
      Ведь всего через неделю после её прилёта в Москву она, согласно договору, должна прислать в офис парижского издательства "Пегас" статью на 12 тысяч знаков для одного женского журнала в качеств предпродакшена будущей книги. Статья должна быть о том, на какие ухищрения идут русские женщины, чтобы отделаться от опостылившего им в постели и в совместной жизни мужчины. Тем более что в качестве приятного бонуса новоявленные вдовы могут в одночасье разбогатеть, получив от государства за смерть ненужного супруга огромные по российским меркам деньги. "Как выгодно продать ставшего ненужным партнёра Путину на мясо", - таково было рабочее название статьи.
       Рекомендации от редактора как находить героинь материала, как их правильно разговорить, чтобы вывести на откровенность, что обещать и как ничего в итоге не заплатить Корона тоже получила на почту. Это был довольно циничный конвейер по производству "бестселлеров на месяц" без претензии на глубину и основательность проникновения в тему. А её брали фактически в качестве "литературного негра", беспрекословно согласного на все условия заказчика. И если поначалу Тане этот проект показался чудесной возможностью попасть в Россию, а заодно попробовать себя в роли писателя, то очень быстро ей дали понять, что предстоящий ей труд будет потяжелее работы шахтёра или каменщика.
      На все про всё Короне отводилось полтора месяца, по истечению которых пилотная рукопись книги должна лежать на столе главного редактора.
      Ей заранее рекомендовалось найти себе через Интернет в России помощницу, заинтересовать её в сотрудничестве, чтобы по приезду в Москву использовать в качестве туземного "боя" - для быстрой ориентации в местной специфике и облегчения контактов с местными. Вместе они должны посетить определённое количество подходящих женщин и взять у них интервью для книги.
      Тана заверила издателя, что задание ей полностью понятно. И что она не подведёт. Она также ещё раз зверила редактора, что обладает достаточным литературным даром и бойким пером, чтобы выполнить эту работу.
      Отосланный в издательство пробник им понравился. После отсылки в Париж подписанного договора, Короне выплати небольшой аванс. Правда сумма всё равно выглядела недостаточной для намечающегося путешествия, учитывая действующие московские цены, которые не уступали нью-йоркским. Что же делать? Где взять недостающую сумму?
       Словом, требовалось полностью закрыть вопрос с продюсированием. Это было нелегко. Одновременно Тана оформила двухмесячный творческий отпуск за свой счёт в CNN, где ей платили пусть и символическую, но зарплату, и стала вольной птицей. С правом вернуться и предложить материал для эфира, и получить его, если материал будет признан стоящим.
      Теперь ей предстояло набросать синопсис будущей книги. Сделать набросок первых глав. Чтобы доказать, - прежде всего самой себе, - что она справиться. Ведь прежде она никогда профессионально не писала книг. Творческие люди часто уверены, что писательство - это, в принципе, не сложно. А тут она задумалась, так ли это на самом деле.
      Поэтом просто села и стала пробовать. Без плана, без цели. Толком не зная темы. Просто импровизировать. Пять минут - десять - полчаса. И вдруг, будто кто-то открыл кран. Тану захлестнули слова, образы, вопросы. Её собственные. Глубокие. Неловкие. Настоящие. Это была совсем не дилетантская проба пера. Это была она сама, Тана Кротна. Подлинная. Просто получившая новую возможность для самовыражения. Ей вдруг стало интересно понять, разобраться всерьёз, а не просто выполнить "заказуху". И серьёзный большой текст для этого подходил не хуже личного дневника.
       Оказалось, что через такой формат можно сказать гораздо больше, чем через обычные закадровые тексты для телерепортажей, статьи или очерки. Бумага просто слушала. Без осуждения. Без давления. С любопытством. И именно в этой тишине рождалось что-то новое, необычное, подлинное. Оказывается, когда ты пишешь большую вещь - ты всерьёз начинаешь вглядываться не только в героев, а словно самообнажаешься. Не для других - для себя. Это очень интимный процесс. И одновременно - удивительно освобождающий. В тексте ты можешь быть уязвимым. Можешь не знать. Можешь злиться, плакать, сомневаться.
      Это в жизни ты можешь юлить. Прятаться за масками. Делать вид, что всё в порядке, под контролем. Но когда ты начинаешь писать всерьёз - правда выходит наружу. И да, иногда она больная. Неловкая. Рваная. Но в этом - её сила.
      Неожиданно Тана столкнулась с моментами, что когда ты пишешь фразу, - то вдруг замираешь, словно застигнутый на месте преступления. Вот оно! То, что ты не хотела признавать. Но как только ты это в себе обнаружила- приходит облегчение. Потому что правда не разрушает. Она исцеляет. Слова выстраивают мост. От страха к действию. От сомнения к ясности. От хаоса к порядку. Это не магия. Это самокоучинг через письмо. Каждая честная фраза - это кирпичик. Ты строишь себя заново. Не из боли - из новых смыслов. Не из ожиданий других - из понимания себя. Тана вдруг поняла, что эта будет книга и о ней самой. Ведь за многими ей будущими героинями наверняка стоит не просто холодный меркантильный расчёт и речь пойдёт не о банальности зла, не о холодном предательстве. А о вещах гораздо более жёстких, которые есть почти в каждом человеке, в любом обществе и во многих семьях. Даже с виду вполне благополучных. Просто в цивилизованном мире они не так обострены. Не так заметны.
      Тана сидела у себя на кухне с чашкой остывшего чая. Была ночь. Тишина. Всё внутри было спутанным. Но начинало проясняться, как забрезживший за окном рассвет. Ей казалось, что она начала что-то очень важное понимать про себя и про эту жизнь. Почему люди предаются злу, отказываются от себя и от близких, каков механизм саморазрушения. И как можно собрать себя обратно.
      Она с большим увлечением писала - не для репортажа, статьи или для поста. Даже не для будущей книги. Она проводила "пробное" расследование...И объектом была она сама.
       И среди сотни слов всплыла одна мысль, которую она заглушала месяцами. Она была простой. И пронзительной. Оказывается, когда ты на распутье, в тупике, когда тебе очень плохо, если ты запутался и не знаешь, как тебе поступить, - иди в текст. Он перевернёт всё. Подскажет решение. Теперь Тана знала наверняка: она справится! Найдёт выход из всех тупиков. Соберёт себя из пепла и воскреснет! Ей захотелось поделиться этим открытием с самым дорогим человеком.
      Глава 4
      На уикенд Тана Корона отправилась навестить свою прабабушку, которая проживала в частном пансионате для стариков под Сиэтлом. Заведение было не из дешёвых. Во всём исповедующее аристократический "классический" стиль "Оld money". Так что марку тут держать умели и деньги свои брали не за просто так.
      Однако сразу возникла непредвиденная заминка. Охранники на въезде отказались пускать посетительницу из-за её внешнего вида и чересчур раскованного стиля вести себя. К тому же Тана заблаговременно не предупредила администрацию о своём визите.
      На препирательства со службой безопасности ушло минут сорок. Даже пришлось вызвать к шлагбауму главного администратора, который подъехал буквально через десять минут на гольфмобиле. Розоволицый, упитанный, благообразный менеджер заведения ещё до того, как выбраться из электромобиля, одарил Тану приветливой улыбкой, желая избежать юридических неприятностей с родственницей одной из постоялец дома престарелых.
      Внимательно изучив удостоверение личности визитёрши, администратор заулыбался ей её шире. Он рассыпался в извинениях за сверхбдительное поведение секьюрити, оправдав их особой заботой о спокойствие обитателей пансионата. После чего пригласил Тану в свой автомобильчик. Они покатили по аккуратным дорожкам мимо зелёных холмов и ухоженных прудов. Всё это напоминало глянцевый рай. В глубине райской территории располагался двухэтажный корпус для администрации и обслуживающего персонала, выстроенный из стекла и бетона в сите хай-тек. И несколько уютных коттеджей, выглядящих очень по старомодному - для пожилых леди и джентельменов, родственники которых ежегодно перечисляли хозяевам частного дома престарелых кругленькую сумму на содержание своих престарелых родственников.
       Идея поместить сюда прабабушку принадлежала на Тане, а её матери и брату, которые искренне верили: в доме престарелых Мэг (так в семье звали прабабушку) будет лучше. Что ж, возможно они правы. Особняк в классическом стиле в уютном уголке природы. Озера. Прекрасный вид на горы из окон одноместных комфортабельных комнат квартирного типа. До океана буквально рукой подать. Сравнительно мягкий климат, чистейший воздух, до ближайшего более менее крупного населённого пункта почти полсотни миль. А тут тебе ощущение какой-то умиротворённости, прогулочные дорожки, скамейки, изумрудная зелень вокруг (недаром Сиэтл называют "Изумрудным городом"). Тишина совершенно бесподобная особенно после суетной, шумной и загазованной Атланты, где Тана теперь работала, и тем более Нью-Йорка, откуда она переехала. Услужливый высокопрофессиональный обслуживающий персонал, которого не видно, на который мгновенно появится, если в нём возникнет необходимость. Отличные врачи. Прекрасное питание. Словом, курорт! Тана уже не раз во время таких посещений ловила себя на лёгкой зависти к прабабке - она сама была бы не прочь провести месяц-другой в таком раю.
      
       Их встреча с Мэг состоялась в беседке на берегу живописного пруда, с зарослями камыша у берега, плавающими неподалёку кувшинками и ручными лебедями, всегда ожидающими от человека подачки.
      Прабабушку привёз на прогулочном инвалидном кресле высокий темнокожий красавец в белоснежных брюках и футболке поло. Атлетично сложенный санитар напоминал звезду NBA. Не вынимая из ушей наушников и непрерывно слегка пританцовывая, шоколадный обаяшка пожелал миссис Старк хорошо провести время, ослепительно улыбнулся на прощание её правнучке, после чего оставил их наедине, пообещав вернуться через час.
      Женщины обнялись. Таня вручила прабабушке скромный подарок к ею юбилею. Мэг была долгожительницей, и в общем, сохранила в целом хорошее здоровье, если не принимать во внимание некоторых чисто возрастных проблем.
      Есть лица, которые словно становятся отражением эпохи. Мэг или Марго, как порой называли близкие, пронесла с собой через феноменально долгую жизнь дух "ревущих" двадцатых, "бурлящих" тридцатых, "стальных" сороковых, романтичных пятидесятых и сумбурных шестидесятых. Эти люди были не просто свидетелями и участниками великих событий, многое о них говорило то, как они стареют - с достоинством, без фальши. Мэг - была одной из них. В тридцатые она много писала, как газетный репортёр о Великой депрессии. Когда началась Вторая мировая стала первой женщиной в истории корпуса Морской пехоты США, поступившей на военную службу рядовым третьего класса в качестве штатного фронтового корреспондента армейского информагентства, и участвовала в реальных боевых операциях на Тихом океане.
      В день "Д" Мэг высаживалась в Нормандии в тыл к нацистам с парашютистами-рейнджерами легендарной 101 воздушно-десантной дивизии. При этом она успела оперативно и красочно написать и про эпическую высадку морской пехоты на пляж "Омаха-бич", опустив подробности как ей удалось одновременно оказаться в двух разных местах. Зато объяснив впоследствии, что об этом её очень попросили из газеты The Sunday Times: "Внутри десантного лихтера LCV Хиггинса стоял невыносимый запах дизельных паров и рвоты. Волны с силой ударялись о фанерные корпуса нашей плавучей лоханки, направляющейся в составе первой волны десанта к пляжам пока ещё оккупированной нацистами Франции. Пули со звоном отскакивали от передней стальной аппарели. В десантном отделении напряглись до предела перепуганные люди в стальных касках и в полном снаряжении американских морских пехотинцев - вчерашние автомеханики, булочники и инженеры. Чтобы хоть как-то спастись от кинжального пулемётного огня нацистов все сидели на корточках. Все ждали команды офицера атаковать, понимая, что шансы остаться в живых невелики. Не смотря на тревогу на их лицах в этих людях я увидела лучших мужчин Америки - цвет нации!
      Внезапно мы расслышали сквозь гул двигателя звук накатывающих на берег волн и скрежет киля о песок и камень. Тяжёлый стальной пандус с грохотом обрушился в прибой и морпехи бросились вперёд, в холодную воду, навстречу судьбе...".
       Седина в волосах Мэг не старила её, а лишь подчеркивала путь, пройденный без суеты, но с постоянной внутренней работой. И потому каждое слово, сказанное ею, воспринималось, как голос опыта, голос той, которая когда-то умела собраться, чтобы идти сквозь ветер, шторма, огонь, которая повидала страданий, смертей и боли больше, чем большинство из ныне живущих на этой земле.
      В юности Мэг долго искала себя. Тогда её мало, - в отличие от большинства сверстниц, - интересовали танцы и свидания. Она мечтала стать летчицей, ходила на боксерские матчи и автогонки, интересовалась политикой. Она с гордостью рассказывала Тане, что была первоклассным стрелком; утверждала, что била в цель так же метко, как и ее тренер, чемпион Штата.
      После долгой прожитой жизни вкусы её стали менее брутальными. В последние лет семь Мэг увлекалась буддисткой философией. И вообще философией как таковой. Каждую их встречу разговаривать с ней Тане не наскучивало. Мэг была словно открытая планета, которую можно исследовать долгие годы. Особенно поражали её глаза - внимательные, блестящие, полные мысли. Временами ты забывала, что перед тобой сильно пожилой человек, переставала замечать её седину, прогулочную коляску, оставались только эти наполненные глаза и живая напористая речь.
      - Вот на днях мне зачем-то снова устроили грандиозное шоу в честь моего очередного дня рождения, - посетовала Мэг. - А зачем? Все ждали от меня каких-то воспоминаний, чтобы я рассказала о своих встречах с мистером Рузвельтом, Кеннеди, другими знаменитостями прошлого. Как они не поймут! У меня полно более современных интересов. А об остальном я расскажу в мемуарах, когда их допишу.
      - Ты для них музейный экспонат, Мэг, - с иронией заметила Таня. - Они просто не понимают! Чтобы понять тебя нужно разменять второе столетие и при этом умудриться остаться в душе семнадцатилетней.
      Мэг грустно вздохнула:
      - Это верно. Именно поэтому мне пришлось с годами резко сузить круг общения. Омар Хайям однажды сказал: "Лучше быть голодным, чем есть что попало. И лучше быть одиноким, чем вместе с кем попало". То же и с воспоминаниями: не всё, что было тёплое, стоит носить с собой. Иногда прошлое - это как старый шарф, который уже не греет, а только давит на шею. Когда человек живёт лишь прошлым, он словно идёт по улице и всё время оглядывается. В итоге - то в столб врежется, то мимо своей остановки пройдёт. Память - хороший слуга, но плохой хозяин. Ей не стоит отдавать руль своей жизни. Я не знаю, сколько мне ещё осталось, но хочу прожить это время со вкусом, наслаждаясь настоящим, строя планы, мечтая. Мне то и дело поступают предложения о консультациях, интервью, лекциях. Но я всегда отказываюсь, хотя меня соблазняют очень хорошими гонорарами. Отвечаю: "Советую набраться терпения и дождаться выхода моих мемуаров, в них я всё расскажу из того, что стоит рассказывать". А бесконечно болтать о прошлом я не хочу! Хотя и спасибо, что позвали. Хотя я и понимаю, что в моём возрасте сохранять к себе интерес - огромная привилегия. И дело даже не в работе, деньгах или чувстве собственной востребованности. Дело в том, что жизнь, - это течение. Стоячая вода, как известно, зацветает. Она теряет вкус и запах. Вот ты приехала ко мне, моя девочка, я смотрю на тебя, разговариваю с тобой и словно молодею. Ты напоминаешь мне меня в молодости.
      Мэг не умела унывать, хотя призналась, что в последнее время ведёт такую же бескомпромиссную борьбу со скукой и демонами депрессии, как когда-то боролась с Гитлером и его поганым нацизмом. И по секрету раскрыла Тане план "боевой" операции: через неделю она начнёт заниматься с хореографом, чтобы освоить современные танцы. Проблема с ногами её не останавливает - можно достичь больших высот и сидя в коляске, как заверила её известный хореограф, с которой она уже месяц состоит в тайной переписке. В качестве партнёра согласился выступить этот симпатичный парень, при привёз её сюда! У него такая великолепная фигура, да и пластичности и темперамента ему не занимать.
      А со временем можно взяться за живопись и веб-дизайн, чтобы с помощью компьютера и искусственного интеллекта творить своё искусство. Мысли об этом снова наполнили потерявшую было в красках "кефирную" жизнь миссис Старк приятными волнениями и предвкушениями.
      - Мои соседи по этой богадельне часто говорят: "Мне уже поздно", "это не для моего возраста", "я уже пожил, пора отдохнуть". Обычно я отвечаю: мы стареем, потому что перестаём играть и совершать безумства, как в молодости. А движение - это и есть игра. Это выбор, риск, интерес, неидеальность. Там, где есть сомнение и огонёк. Пусть даже и страх. Я давно сделала для себя важное открытие, что человеческий мозг- невероятная штука. Он стареет гораздо медленнее нашей кожи, если знаешь, как с ним обращаться. Скажешь ему "не могу" и он услужливо подкинет тебе сто причин, чтобы остановиться, успокоиться, впасть в маразм, поскорее переехать на смиренное тихое кладбище. Скажешь: "Эй, хватит дрыхнуть! А ну-ка погнали!" - придумает тысячу способов, как обмануть скептиков и выбраться на хайвэй.
      Мэг озорно улыбнулась и подмигнула молодой женщине:
      - Поверь, детка моя, самое мудрое решение - действовать. Особенно тогда, когда страшно. Потому что именно страх - сигнал, что впереди живое, подлинное, жутко интересное.
      
      Когда вдали на дорожке показался пританцовывающий на ходу чернокожий Апполон, который возвращался за Мэг, Тана протянула своей старшей подружке распечатанную на принтере рукопись небольшого эссе, которое она написала для французского издательства. Фактически это была преамбула к её будущему русскому расследованию, на которое ей пока не хватало денег. Мэг проявила заинтересованность и пообещала прочесть к завтрашнему утру.
      
      Глава 5
      Следующим утром Тана взяла такси и снова отправилась к Марго в пансион. В пути она много размышляла о судьбе прабабушки. Когда-то Мэг разрешила любимой правнучке прочесть свой дневник и рукопись мемуаров. Там много было про её роман со знаменитым писателем, которого нынче почитают как классика американской и мировой литературы. И вообще это была хотя и сложная, но очень красивая жизнь.
      Мэг тоже выросла без отца, а её натерпевшаяся от мужа мать боролась за права женщин. Поэтому дочь рано впитала в себя вкус к свободе и бунту против существующих правил. К 20 годам за её спиной уже была череда романов, она в очередной раз переживала трудный период в жизни: только что рассталась с женатым мужчиной, работала в журнале Vogue и писала статьи о женщинах, которым выпало жить посреди Великой депрессии. С карьерой всё складывалось более чем благополучно: талантливую журналистку быстро заметили и пригласили в Вашингтон на хорошую должность в правительстве. Но там юной искательнице острых ощущений быстро наскучило. Через год она ушла с хорошей работы в администрации президента Рузвельта и не знала, что делать дальше и кем она хочет быть. Поездка в Россию по заданию одного журнала позволила ей понять, чем она хотела бы заниматься дальше. Хотя сразу поняла, что дело это связано с серьёзным риском.
       А вскоре случилась судьбоносная встреча. Случайно в баре Мэг познакомилась с начинающим писателем. У него был сломанный боксёрский нос и заразительная бородатая улыбка. Обаятельный бородач поведал приглянувшейся девушке, что едет в Испанию - снимать документальный фильм и бороться с фашистами. Это вдохновило молодую авантюристку: она тоже решила отправиться в Испанию, чтобы попробовать себя в качестве военного журналиста. В 1937 году Мэг прибыла в Барселону с одним рюкзаком, полусотней баксов в кармане и рекомендательным письмом от журнала "Тайм" к правительству республиканцев. Там в Испании и началась их история любви - не с романтики, а с огня и свинца. Это был уже второй страстный роман Марго. Предыдущий она пережила в сталинской Москве, её душа ещё кровоточила не оправившись от полученного там ожога...
      
      Глава 6
      Начинающий литератор, будущий знаменитый автор нескольких великих романов, приехал в Мадрид как кинодокументалист и литератор, чтобы писать о войне. Мэг Старк прибыла туда же - чтобы отыскать правду об этой войне среди руин и донести её до читателей. К этому времени она уже успела сделать себе кое-какое имя в журналистике.
      Их новая встреча в отеле "Флорида" стала искрой, из которой разгорелся пожар страсти. Стены отеля были испещрены следами от пуль и осколков снарядов, а в баре смешивали недурные коктейли и предлагали недорогие бизнес-ланчи для слетевшихся со всего мира профессиональных искателей сильных впечатлений, денег и славы. Он - 37-летний тореро литературы, грубоватый, с тягой к алкоголю и рискованным приключениям. Она много моложе его - яркая, независимая, с острым умом и жаждой быть не "тенью великого писателя", а самой собой. Марго быстро выработала на своей первой войне свой собственный стиль: писать без оглядки на каноны и авторитеты - максимально искренне, от сердца, одеваться, как профессиональный солдат удачи: носила брюки из грубого полотна, в которых удобно ползать по-пластунски, крепкие ботинки на толстой подошве с высокой шнуровкой и кожаную лётную куртку "бомбер"; курила как паровоз и спорила с переполненным самомнения любовником на равных. Это и восхищало, и раздражало его. "Она была как шторм, который нельзя обуздать", - много позже скажет он.
      Там, в Испании Маго увидела лучшие стороны этого человека. Именно он смог поддержать ее профессионально и эмоционально в тот сложный период: уже успевшая узнать в сталинской Москве много откровенно шокирующего о человеческой природе, Марго теперь могла вблизи лицезреть одно из худших изобретений человечества - войну без прикрас. От некоторых сцен ей на первых порах частенько становилось дурно. Писатель наливал подружке крепкого алкоголя и силой усаживал за пишущую машинку. Мужественный, опытный и невероятно талантливый, он учил Марго писать - быть жестче и смелее.
      В 1937 Марго предельно откровенно, словно лучшей подруге, писала матери из Испании о своём новом парне: "Он учит меня смотреть на войну широко открытыми глазами и при этом оставаться по профессиональному беспристрастной. Благодаря его урокам я начинаю писать о человеческих трагедиях со снайперской приметливостью, без соплей и слёз. Мы много спорим, работаем почти круглосуточно, а в оставшееся время в основном трахаемся и пьём. И я не могу отрицать - он заставляет меня чувствовать себя живой даже среди этого ада".
      Испания стала не только их совместным адом, но и раем. Они ездили на фронт вместе: в джипе или на мотоцикле. В перерывах между обстрелами, - делая каждый свою работу под огнём, - делились творческими идеями, спорили о фашизме и ближайшем будущем мира. Ночью, в номере отеля, делили на двоих постель и бутылку крепкого алкоголя, борясь таким образом со страхом смерти. "Мы жили так, будто завтра не существует", - вспоминала Марго.
      Талантливые, хлёсткие репортажи Маргариты Старк, ее новаторский почерк в журналистике, бесстрашие восхищали коллег и знакомых и вызывали жгучую ненависть врагов, и всё больше делали её имя знаменитым.
      Но их страстный роман, стремительно закручивающийся прямо на фоне осажденного Мадрида, быстро дал трещины. Сам мужчина редкий отваги и харизмы, он тем не менее отчаянно ревновал к её смелости, успеху у людей, которые влюблялись в эту молодую женщину так, что готовы были взять с собой туда, куда бы никогда не взяли его - в опасный диверсионный рейд в тыл врага, в кабину бомбардировщика, отправляющегося за линию фронта, на тайную сходку анархистов, которых республиканцы хоть и считали союзниками, но которым не совсем доверяли.
      Когда подруга отправилась в Барселону без него, он устроил скандал: "Ты хочешь погибнуть первой, чтобы я всю оставшуюся жизнь чувствовал себя тряпкой?".
      Марго злилась на его попытки контролировать её. "Я не твоя собственность, Эрнест", - бросила она ему на прощание, пытаясь запихнуть в набитый до отказа рюкзак ручную гранату.
      И всё же война, разводя их на время, снова и снова бросала опьяневших от бурлящего в их крови гремучего коктейля из адреналина и тестостерона в объятия друг друга, будто сплавляя огнём и кровью этот союз.
       Потом они вместе попали под артобстрел в Брунете. Мэг, раненная осколком в ногу, отказалась эвакуироваться, пока не закончит писать очерк. Он, в ярости от её упрямства, вынес её на руках из-под огня. "Ты сумасшедшая, но я тебя люблю", - прошептал он, сдавая теряющую сознание врачам. Это был их первый по-настоящему нежный момент. Оба верили, что республиканцы победят, но поражение в 1939 году оставило горький осадок. Он впоследствии написал: "Испания была нашей общей болью".
      После войны они осели временно на Кубе - залечить раны и попробовать построить семью. И тут оказалось, что Испания осталась пройдённым эмоциональным пиком их страсти. Марго записала в дневнике: "Там, в Испании, мы были равны - он с его "кольтом" в одной руке, с блокнотом или кинокамерой в другой и я с фотоаппаратом или пишущей машинкой. А тут в Гаване он попытался включить "мачо" на полную силу, а я не их тех послушных девочек, которые долго будут терпеть такое...".
      Почему женщина, которая уже видела, как психологически ломают людей на открытых сталинских процессах, которая вскоре увидит пепел в крематориях концлагеря Дахау, не смогла вынести жизни с без пяти минут Нобелевским лауреатом? Почему в итоге предпочла вернуться в окопы, нежели продолжать безмятежное существование на вилле с видом на океан?..
      По ночам, когда москиты пели у окон, они сливались в бою, где любовь была окопом. Он звал её "дочь шторма", она шептала "старик" - намёк на его затаённый ужас перед приближающейся немощью и творческой импотенцией. Их союз не мог быть счастливым: Марго писала, что этот мужчина безжалостно убивал их любовь своей попыткой контроля, на фоне ураганно прогрессирующего алкоголизма. Они оба честно пытались построить что-то более основательное, чем мимолётный фронтовой роман, но оказались совершенно непригодными к размеренной семейной жизни. Он топил своих внутренних демонов в роме, она - в работе. К тому же её совершенно не привлекала та жизнь, которая в ту эпоху считалась достойной для женщины и которую вели миллионы добропорядочных американок. Марго решительно не собиралась становиться образцовой хранительницей семейного очага. Он жаловался своим друзьям: "Она самая амбициозная баба из всех, что когда-либо существовали".
      В конце концов Мэг сбежала от него в Европу, где уже отчётливо пахло приближающейся новой общемировой бойней. В качестве военного корреспондента писала про советско-финскую войну, была в Мюнхене, когда там западные политики позорно пытались умиротворить Гитлера. Прошла всю Вторую мировую с первого до последнего дня. Стала единственной женщиной- журналисткой, которой удалось хитростью попасть в первую волну американских десантников и стать не просто свидетельницей, а непосредственной участницей высадки союзников в Нормандии в рамках открытия второго фронта. До окончания войны оставалось всего несколько месяцев, в которые Марго успела втиснуть участие в освобождении концентрационного лагеря Дахау, и стала одной из первых, кто описал ужасы нацистских лагерей смерти. Пережитые там эмоции настолько переполнили её гневом и ненавистью к создателю этой бесчеловечной системы, что журналистка смогла убедить военных взять её на борт английского "Либерейтора", который должен был бомбить логово Гитлера. В тот полёт она взяла с собой пудреницу, в которую вложила две ампулы быстродействующего яда для себя на случай, если самолёт будет сбит над столицей Рейха и ей будет угрожать плен. Ещё она взяла куклу Вуду, изображающую фашистского фюрера, и всю дорогу до Берлина втыкала в неё иголки и читала заклинания, молясь, чтобы мощная бетонобойная авиабомба пробила толстые перекрытия Рейхканцелярии и упала точно на голову прячущегося под бетонной шконкой нацистского карлика. Но чудовище тогда уцелело, чтобы покончить с собой через пару месяцев. А Мэг присутствовала в качестве аккредитованного корреспондента крупнейшего информагентства США на Нюрнбергском процессе над главными нацистскими преступниками и даже написала об этом книгу "И всё-таки его должны были там повесить!".
      После расставания со знаменитым любовником, Марго ещё много раз пыталась строить отношения с мужчинами, даже побывала в браке и родила, но главным для неё по-прежнему оставалась карьера. И здесь всё было в полном порядке, ведь войны, политические и экономические кризисы на Земле не прекращались.
      В разговорах с внучкой Марго, помимо республиканской Испании и Кубы, часто вспоминала предвоенную Москву, где встретила первую в своей жизни настоящую любовь, пусть та встреча и оказалась мимолётной.
      Глава 7
      В пансионе как раз было время завтрака и Мэг пригласила Тану разделить с ней трапезу, но не в её комнате и не в общей столовой, а попросилась на открытую веранду жилого корпуса.
      Кривоногий столик накрыт накрахмаленной белоснежной скатертью, на нём выставлено всё так, как предпочитает привередливая мисс Старк: ягоды, творог, сметана, оладьи, мёд, персики, инжир и обязательно свежие цветы. Приятно пахло свежезаваренным имбирным чаем и поджаренным хлебом, который можно было по вкусу предварительно окунуть в кувшинчик со сгущёным молоком или намазать маслом.
       Марго презирала все виды диет, считая их изобретениями аферистов, делающих миллионные состояния на доверчивых женщинах, сама она умудрялась сохранять идеальную фигуру, ничего особо для этого не делая. "Жрать надо меньше! И сохранять живой интерес к жизни, тогда вам точно не потребуется вести безнадёжную войну с собственным целлюлитом" - говорила она по этому поводу и посылала всех врачей, которые настоятельно советовали ей придерживаться здорового образа жизни, очень далеко.
       Точно в назначенное время на веранде появилась "королевская" коляска прабабушки, которую торжественно толкал её чернокожий паж по имени Пьер. Нарядно разодетая будто и впрямь к завтраку в Букингемском дворце, седые волосы аккуратно расчёсаны и слегка завиты, со свежим отдохнувшим лицом, - Марго выглядела превосходно! По её знаку Пьер аккуратно подхватил её как будто невесомое тело на могучие руки и с лёгкостью перенёс в плетёное кресло за столом, в которое Марго опустилась с таким лучезарным видом, будто всё происходящее она специально срежессировала именно в таком порядке. И именно так оно и было.
      Осведомившись у Таны не будет ли она против, если к ним присоединяться несколько её ближайших друзей из числа местных постояльцев, Марго попросила администратора пригласить тех, кто составит им компанию. Буквально через десять минут за столом появились две милые старушки и два старика.
       Сидя в своей кокетливой соломенной шляпке с голубыми лентами и бумажными цветами на полях в плетеном кресле посреди непринуждённо беседующих между собой обитателей дома престарелых и правнучкой, Марго доброжелательно слушала всех, смеялся, сама рассказывал множество веселых историй, и оставалась в центре внимания, хотя как будто специально к этому не стремилась.
      Но когда благообразный с виду старичок, услышав нелестный отзыв Таны о Трампе, вдруг попытался поставить девчонку на место, заявив, что не такой соплячке критиковать общепризнанного лидера республиканцев, который должен сделать Америку снова великой, Мэг среагировала мгновенно, дав жёстко понять, что не даст обожаемую внучку в обиду. Лицо её вдруг перестало быть расслабленно-доброжелательным, а сделалось острым и жёстким, ветвистые жилки на висках набухли, голос сделался глухим, слова язвительными как бритва. Это не было обыкновенной вспыльчивостью старого человека, - это была осознанная, холодная, контролируемая контратака против обидчика, напавшего на одного из своих. В итоге старому республиканцу пришлось дважды извиниться, сперва перед Марго, а потом перед её внучкой, долго объяснять свои необдуманно произнесённые в непозволительно-резком тоне слова, потом брать их обратно. В итоге виновный был милостиво прощён с позволением остаться за столом и до конца завтрака вёл себя паинькой.
      Марго же напротив - к концу завтрака разошлась. Таня видела по её блестящим глазам, в которых плясали чертенята что у неё за настроение, которое, впрочем, было вполне предсказуемым. Тана отлично знала свою неугомонную бабку, - в этом они с ней были как два сапога пара. При малейшей возможности Мэг старалась улизнуть из-под опеки чересчур заботливого медперсонала "на свободу", чтобы оказаться на оконечности уходящего далеко в океан мола или на вершине маяка. Или в уличном кафе, которое напоминало ей одно из тех парижских заведений, где они часто бывали с её любовником-писателем, где алкоголь лился рекой, все курили и частенько вспыхивали драки с поножовщиной, а иногда и со стрельбой. Привлкёк бы ей своей энергетикой и шумный многолюдный морской рынок, где в рядах живописные рыбаки продают свой остро пахнущий океаном улов, уверенно приставая к красивым молодым покупательницам, даже если приглянувшиеся продавцам красотки пришли с кавалерами... Марго как воздух, как жизнь требовались мощные впечатления, без которых она начинала увядать.
      Что ж, Корона кое-что придумала. В качестве немного запоздавшего настоящего подарка по случаю недавнего юбилея Марго для неё была зафрахтована под трёхчасовую океанскую прогулку по заливу яхта.
      Глава 8
      Водитель такси оказался родом из Восточной Европы, поляк или чех. При посадке он сразу же осведомился у пассажиров не помешает ли им музыка, которую он слушал. Леди не возражали. Мэг она напоминала Россию, откуда были её родители. Она вдруг стала говорить, что эта музыка удивительным образом напомнила её запах той Москвы, откуда её увезли ещё младенцем. Она думала, что всё забыла, а оказалось нет. Здесь, в её "квартире" пансионата пахнет горной хвоей и полевыми цветами с альпийский лугов, океаном и сырым песком, даже смогом и выхлопными газами Сиэтла. Музыка же разбудила в её душе воспоминание о том, как пахнет снег, печной дым, пасхальные куличи и расплавленный церковный воск.
      
      Когда такси подъехало к пристани, команда яхты уже закончила приготовления к выходу в море. Стоило гостям подняться на борт, судно тут же отвалило от причальной стенки и направилось к выходу из гавани. Яхта рвалась вперёд, словно торопилась вырваться в открытый океан.
      За пирсом посвежело. Ветер раздул поднятый парус. О борта яхты теперь разбивались невысокие волны, брызгая пеной. Мэг пришла в волнение: она настояла, чтобы её инвалидное кресло поставили на носу яхты, она держась за леера, встречный ветер развивал её седые волосы и ленты на шляпке, по лицу прабабки Тана видела, что она по-настоящему счастлива.
      Затем помощник шкипера предложил гостьям раскладные кресла на корме, откуда открывается самый восхитительный вид на побережье. Им принесли свежеприготовленные коктейли. Настроение было прекрасным: лёгкая качка не создавала проблем даже таким "сухопутным крысам"; быстро удаляющийся берег вместо тревоги создавал романтическое предвкушение приключения. Возможно на это как-то повлияли мартини со льдом и голос Элвиса из радиоприёмника.
      В этот момент Марго сказала, что счастье вот в таких чудесных жизненных подарках. В этом призрачном полёте навстречу неизвестности, в солёных брызгах в лицо, солнечном ветре и в так волнующе хлопающем белоснежном парусе над головой. А ещё в неожиданно попавшей тебе в руки хорошей книге, внезапном разговоре с умным интересным человеком. Не в достижениях, не в чужом восхищении, не в длинном списке заслуг. А в моменте, который вдруг наполняет тебя внезапным чувством полноты бытия, необъяснимым теплом.
      - Это, кстати, отличительная черта зрелого человека: он наконец начинает замечать то, что раньше считал фоном, - пояснила Марго без намёка на менторство, просто поделилась с внучкой сокровенными мыслями.
      Тана подумала, что для этого вероятно надо выйти на пенсию. Молодые же так заняты гонкой за успехом, что им некогда радоваться мелочам. Они их просто не замечают, а в результате жизнь проходит мимо них.
      - Сравнение - вот настоящее зло, - без нравоучительства продолжала Мэг. - Оно способно отравить жизнь даже баловню судьбы. Как говорил мой бывший босс президент Рузвельт: "Сравнение - вор радости". И ворует оно у всех - не разбирая, бедняк ты или богач, одинок или в браке. Счастье же любому по карману и при этом бесценно. Оно обычно приходит тихо, без торжественных фанфар. Банальный бокал вина, если пить его с человеком, с которым не нужно притворяться - ценнее полученного "Буккера". Если можешь разделить с собеседником молчание и почувствовать себя услышанным, - то это дороже тысячи слов.
      Они шутливо чокнулись бокалами и бабушка сказала Тане, игриво подмигнув:
      - Я прочитала то, что ты написала. Тебя ждёт большой успех, детка, ведь ты так же честолюбива и дерзка, как я в твои годы. Так что не слишком принимай на свой счёт мои пенсионерские советы.
      Твой текст разбудил во мне воспоминания о тех днях, когда мне было примерно столько же лет, сколько сейчас тебе. Всё предстало перед моим мысленным взором так, будто это произошло со мной только что. Как будто человек, который стал важным этапом в моей жизни, только что поведал мне, американской журналистке, свою необычную историю, которая поначалу показалась мне пьяным бредом, перепившего водки случайного собутыльника...
      
      Ужин для гостей был накрыт на кокпите яхты. А вечер был воистину хорош. Закатное небо дарило причудливую смесь акварельных тонов. Море успокоилось и выглядело нежно-зелёным, переходящим в цвет расплавленного золото ближе к неторопливо садящемуся в него диску солнца. Не менее чем всё это окружающее великолепие захватывал рассказ Мэг о её пребывании сто лет назад в большевистской Москве.
      
      Глава 9
      В первый раз Маргарита Старк посетила СССР в конце 1920-х годов. Поначалу она не задержалась в Москве надолго, хотя уже тогда сотрудничала сразу с несколькими редакциями из Европы, США и Канады, которые нагрузили своего корреспондента поручениями рассказать их читателям о новой России (что требовало времени). Марго хоть и была совсем юна, тем не менее её хлёсткие и одновременно вдумчивые репортажи уже ценились, у неё быстро выработался свой авторский почерк.
      Однако первая командировка в только начавшую по-настоящему открываться внешнему миру Советскую Россию сразу не заладилась. День на третий Мэг пошла прогуляться по Москве и случайно заметила, что за ней следят какие-то люди и тайком фотографируют. У тогда ещё малоопытной журналистки случился приступ настоящей паники. Ей ещё в Штатах много рассказывали, что в СССР к иностранцам пристальное внимание со стороны тайной полиции: чуть ли не в каждом приезжем из капиталистической страны видят шпиона, который заслан охотится за секретами и вербовать советских людей. Марго с перепугу решила, что против неё готовится провокация. Неизвестные незаметно фотографировали её, - в основном из машины, прячась за шторками салона. Они делали это словно чикагские гангстеры - обычно так ведут киллеры или киднепперы.
      Однако, быстро справившись с паникой, юная американка разозлилась. Набравшись дерзости, она специально подошла к преследующей её машине и тоже стала её демонстративно фотографировать. Знала - она затеяла опасную игру на враждебной территории. До этого Мэг побывала в Берлине Гитлера и знала, что гестапо уважает только американскую самоуверенность, на грани фола. Ни одной спецслужбе мира не нужен дипломатический скандал.
       С наглым видом Марго лезла объективом своей фотокамеры прямо в салон их машины. И у преследователей не выдержали нервы - шпики позорно бежали от дерзкой девчонки.
      Но всё равно, поначалу она всего боялась: что могут похитить, бросить в тюрьму, а для этого подпоют незаметно какой-нибудь гадостью и она сама оговорит себя, признается в несуществующих шпионских замыслах. Такие фобии типичны для неопытной журналистки, попавшей в страну с плохо работающей правовой системой.
      К себе в гостиницу она вернулась отнюдь не чувствуя себя победительницей: её трясло как в лихорадке. Мэг подошла к человеку из американского посольства и рассказала, что за ней следят.
      "Постарайтесь успокоиться, мисс Старк, и сообщайте мне, если что-то подобное повторится", - ответил он.
      Через несколько дней Маргарита заметила каких-то парней с военной выправкой, которые расхаживали на том этаже гостиницы, где находился её номер. Они же сидели в холле и в ресторане за соседним столиком когда она обедала или ужинала. И Маргарита снова решила, что эта "русские гестаповцы". На это раз тот же джентльмен из родного посольства её быстро успокоил: "Это ваша охрана. Не обращайте на них внимание, мисс Старк. Они тоже будут делать вид, что не интересуются вами".
      Посольские офицер по безопасности заверил, что постарается обеспечить её безопасность. Но она должна помнить, что приехала в СССР не самостоятельно, а в составе официальной делегации американской прессы. А потому не должна вступать в неофициальные контакты с советскими гражданами. И вообще, лучше её воздержаться от любых проявлений несанкционированной принимающей стороной инициативы. "Только в таком случае советская сторона берёт на себя обязательство по обеспечению Вашей безопасности, комфорта и снабжению Вас всей необходимой информации". Прозвучало это так, что Марго должна добровольно надевать на себя намордник за пределами отеля и согласиться чтобы её везде водили на коротком поводке. Ей действительно очень посоветовали не вести себя впредь столь вызывающе самостоятельно и независимо.
      Офицер по безопасности убеждал её, что такова обычная практика: все приезжающие в СССР журналисты ведут себя очень дисциплинированно и уважают советские законы и правила; и что ей лучше брать пример со старших и более опытных коллег: "Вот вернётесь в Америку - тогда пожалуйста, пусть - можете привычно пользоваться полной свободой: хоть самого Президента трясите и Сенат с Конгрессом, не уважайте государственные секреты, игнорируйте запреты военного министерства, - всё разносите в пух и прах. А тут западные корреспонденты ведут себя как шелковые, указание последнего милиционера для них абсолютное табу".
      Марго, конечно, пообещала, не собираясь выполнять данное слово. Она - журналистка! Пусть пропагандисты пишут статьи по выдаваемым им официальным пресс-релизам, она же должна всё увидеть своими глазами, лично пощупать, и найти свои источники информации.
      Конечно, был скандал, но Мэг всё равно продолжала делать своё дело так, как считала нужным. В посольстве с молодой бунтаркой ещё не раз проводили воспитательные беседы - всё тщетно! Правда, из СССР ей в тот раз пришлось уехать до окончания срока действия визы - власти придрались к какой-то мелочи. Все думали, что теперь мисс Старк - персона нон грата в советском Союзе, а она через недолгое время сумела вернуться.
      Зато к ней быстро приходил нужный опыт работы внутри советской системы, её действия становились всё более профессиональными. И постепенно её командировки становились более продолжительными и плодотворными. Не прошло и года, а Марго Старк стала считаться экспертом по России: ей всё чащи доверяли серьёзные задания издания с репутацией.
      Глава 10
      Мэг последовательно получала аккредитацию на широко рекламируемых Сталиным на Западе открытых процессах над своими политическими противниками. Сталину очень хотелось создать на Западе мнение будто в СССР после кровавого лихолетья революции и гражданской войны создано подлинно правовое государство, и что даже самых злостных врагов советской власти теперь не карают бессудно, а предают справедливому открытому суду. Особенно пропаганда со временем начала напирать на принятие в Советском Союзе самой гуманной и передовой конституции и нового уголовного кодекса. Некоторые политики в Вашингтоне и Лондоне охотно на это готовы были купиться. Ещё больше бизнесменов в условиях разгорающейся рецессии мечтали об отмене антисоветских санкций и широком сотрудничестве с большевиками, говоря: "Да посмотрите же! Не такие уж они и людоеды. Конечно, красные пока представляют угрозу для цивилизации. Так позвольте нам делать с ними бизнес и они на практике ощутят все преимущества нашего образа жизни".
       Открытые процессы задумывались Сталиным прежде всего для внешнего зрителя, от которого ему нужны были технологии и дешёвые кредиты. Поэтому впервые в СССР пустили западную прессу.
      
      Уже первое такое мероприятие произвело на Марго неизгладимое впечатление. С первого же своего присутствия в качестве наблюдателя она отметила какой-то сюрреализм происходящего зрелища при натужных попытках придать зрелищу подобие некой формы. Она пробовала объяснить себе то, что наблюдала, но всё сразу начало упираться в абсурдность происходящего.
       Прежде Марго не видела ничего даже сравнимого с этим! Вначале был процесс "Промпартии". Это было как у Кавки. Людей методично, день за днём, из одного заседания суда в другое, подталкивали к краю пропасти, за которой их ждала неминуемая смерть, а они и не помышляли о бунте против медленно затягивающей их в свою воронку мясорубки! На глазах сотен свидетелей, под объективами кинокамер и фотоаппаратов многочисленной прессы, среди которой были представители иностранных СМИ - подсудимые не смели и слова молвить в своё оправдание и защиту. С той же кроличьей покорностью вело себя и подавляющее большинство адвокатов, - почти не осмеливаясь дерзко взглянуть в глаза судебному удаву.
       У Кафки бунт в принципе невозможен. В этом его литературная уникальность: события совершаются совершенно абсурдные, а жертвы на них реагируют совершенно буднично.
      Только тут была не литература, а реальная жизнь! Тем не менее невозможно было отделаться от ощущения будто присутствуешь не на суде, а в театре абсурда - наблюдаешь поставленное хорошим режиссёром на сцене типичное кафкианство, талантливо "упакованное" в нормальность. Подсудимых вводят в зал суда без наручников, никакой грубости: охранники, прокурор, судьи с ними вежливы и на "вы". Подсудимые выглядят спокойными, им даже будто самим интересно помочь суду во всём разобраться. У них розовые упитанные лица, они аккуратно одеты и причёсаны, из карманов их пиджаков торчат свежие газеты.
      В первый раз в своей пока ещё юной жизни Марго была просто ошеломлена! Ей и прежде приходилось в качестве судебного журналиста бывать на уголовных процессах в нескольких странах. Была она и на устроенном нацистами показательном уголовном процессе над обвинённым в поджоге Рейхстага одним из лидеров Коминтерна Георгием Димитровым. Но тот суд и близко не походил на московские. Открытый коммунист Димитров в полной мере воспользовался своим правом на защиту и смог своими зажигательными речами вчистую переиграть нацистский суд и в итоге был им оправдан!
       Но то, чему она стала свидетелем в Москве, Старк неизменно озадачивало. Ведь обычно подсудимые, которым светит смертная казнь, выглядят и ведут себя совершенно иначе. Так происходит всегда и везде. Да и суд должен напоминать ристалище между сторонами защиты и обвинения! А тут будто собрались на дружескую дискуссию соратники, только изображающие соперничество. Казалось, что все - и судья, и прокурор, и защита заинтересованы в одной цели - согласовать самый суровый приговор обвиняемым, которые сами желают для себя того же!
      Прокурор Вышинский: "Мы, наш народ, хотим одного - убрать с нашего пути этот человеческий мусор. После чего будем по-прежнему шагать по очищенной от последней нечисти и мерзости прошлого дороге во главе с нашим любимым вождем и учителем - великим Сталиным - вперёд и вперёд, к коммунизму!"
       Защитник Коммодов: "Что же касается сталинского руководства, против которого была направлена зловредная деятельность моего подзащитного, - то 170 миллионов наших сограждан заслонили своего вождя стеною любви, уважения и преданности, которую не сломить никому! Никому и никогда! Я вынужден просить суд отнестись к моему подзащитному без какого-либо снисхождения, тем более, что он предоставил суду исчерпывающий набор фактов о своей гнусной деятельности".
       "Партия, - покаянно заявил соратник Ленина по революции Зиновьев в последнем слове, - всегда видела, куда мы свернули, и честно предостерегала нас. В одном из своих выступлений дорогой товарищ Сталин подчеркнул, что эти тенденции среди оппозиции могут привести к тому, что она захочет силой навязать партии свою волю. Но мы по своей слепоте, глухости и тугодумию не вняли этим благородным предупреждениям. И пусть нам теперь не будет за это пощады!".
      Блестящий интеллектуал, любимец Ленина и всей их партии, организатор НЭПа, позволившего почти потерявшим страну из-за разрухи в экономике большевикам удержать власть в стране, Николай Бухарин держался на суде с присущим ему блеском, вот только вся сила его интеллекта странным образом бала обращена против саья самого. А в своем последнем слове он произнес слова, которые повергли в шок многих из тех, кто знал его лично: "Чудовищность моих преступлений безмерна".
       Другой ближайший соратник Ленина Каменев в последнем слове сказал:
      "В третий раз я предстал перед пролетарским судом... Дважды мне сохранили жизнь. Но есть предел великодушию пролетариата, и мы дошли до этого предела".
       Подсудимый Богуславский: "Я начал с пустяка, который, на первый взгляд, может показаться невинным... В один прекрасный день вы сворачиваете с дороги, совершаете ошибку, вы настаиваете на своих ошибках и, как правильно сказал вчера государственный обвинитель, это может привести и приводит, как в нашем случае, к фашистскому контрреволюционному болоту".
       Подсудимый Розенгольц: "Жалкой и несчастной будет судьба того, кто допустит хоть малейшее отклонение от генеральной линии партии!.. Да здравствует партия большевиков с её традициями энтузиазма, героизма, самопожертвования, которых нет нигде в мире, кроме как в нашей стране, идущей к светлому будущему под руководством великого Сталина!"
       Бухарин на суде:
       "Он (Сталин) - надежда человечества! Он - зиждитель! А мы - грязь под его ногами и нечего нас защищать".
      
       "Да ведь это же выглядит каким-то бредом! Фашисты, вредители, диверсанты, контрреволюционеры никогда не будут так говорить о себе! Вы слышали когда-нибудь подобный бред из уст реальных преступников, которым грозит электрический стул или петля?" - недоумевали многие на местах для приглашённой из-за границы прессы.
      Марго вместе с коллегами регулярно посещала судебные заседания и прилежно передавала отчёты в редакции о том, как сегодня подсудимые снова азартно каялись и сами себя нещадно обвиняли во всех возможных грехах перед властью и народом, словно соревнуясь с судом и спеша сделать за гособвинителя его работу. Это было то, чему она пока не могла найти объяснения. Даже если до суда этих людей жестоко пытали, если их запугали, если у них взяли в заложники близких и таким образом добились согласия подыгрывать обвинению обманом - всё равно система в какой-то момент должна была дать сбой. Но ничего подобного не происходило.
      "Да, я шпион, я предатель, я пес поганый, мразь! Моя семья должна отречься от такой гадины, как я! И я очень прошу уважаемый суд меня расстрелять, хочу смыть позор кровью... После того, как справедливый приговор мне будет приведён в исполнение прошу тело моё сжечь, а прах развеять по ветру, чтобы он не осквернил родную землю....". Так говорили в своём последнем слове подсудимые на процессе "Промпартии", которые ещё недавно дорожили своей репутацией высококлассных инженеров и порядочных людей, дорожили своей профессиональной и человеческой честью.
      И со временем все стали привыкать к этому "стриптизу" со стороны обвиняемых! Уже мало кого из иностранных журналистов смущала плавность хода советской судебной машины. Всё реже в странах свободной демократии задавались совершенно естественными вопросами. Например, почему ни на одном из трёх московских процессов обвинение так и не смогло предъявить ни одного документа, доказывающего вину обвиняемых: ни конспиративного письма, ни шпионского донесения, ни политической прокламации или листовки.
      Правда, поначалу попытки добиться от советского судопроизводства следования канонам права всё же были.
      В частности, посетивший Москву писатель Леон Фейхтвангер задал Сталину вопрос: почему нет ни одного вещественного доказательства вины обвиняемых? Сталин в ответ с усмешечкой ответил, что, например, в Британии упор делают на состязательность обвинения и защиты, а на вещественные доказательства и внимания то особо не обращают. И дескать нам они зачем? Если суд во всём разобрался и человек признал себя виновным, то всё сделано правильно. Вождю вторил генеральный прокурор Вышинский, который на нескольких собраниях так и заявил: к чему тратить время и рассматривать на суде улики, если подсудимые сами во всём признались.
       Когда в ответ на глухой скепсис западного общественного мнения Сталин через газету "Правда" всё же потребовал от Вышинского дать официальное разъяснение на этот счёт, главный сталинский прокурор заявил в своей речи на 2-м московском процессе в январе 1937 года: "Приписываемые обвиняемым деяния ими совершены и чистосердечно признаны. Но какие существуют доказательства с точки зрения юридических требований? Можно поставить вопрос к подсудимым так: заговор, вы говорите? Но где же у вас документы ваших преступных замыслов? Я беру на себя смелость утверждать, что в согласии с основными требованиями советской науки уголовного процесса, в делах о заговорах разводить бумажную волокиту и понапрасну оказывать давление на подсудимых и расходовать время суда, резона нет. Всем и так всё понятно".
      Постепенно на Западе стали привыкать к советской специфике правосудия. Марго это чувствовала на себе. Её американские, немецкие и парижские редактора всё реже высказывали недоумение и запрашивали у своего спецкора дать пояснения по поводу того, что происходит с этими солидными русскими инженерами, которые сделали себе приличное имя в науке и на производства ещё при царе-батюшке, и которых так высокого оценили Ленин, Орджоникидзе, Троцкий? Почему эти несгибаемые вожди революции, которые вышли победителями в схватке с царской охранкой, сумели переиграть её провокаторов, которых не сломила тюрьма и царская каторга, которых лишь закалили революции и гражданская война, ведут себя со столь поражающим безволием? Не могут же такие здравые и умные личности скопом сойти с ума! Что Марго могла им ответить, если сама не знала ответа! Молодая корреспондентка пыталась найти для себя хоть какое-то объяснение, что сделали с этими людьми, что они вдруг разом утратили естественную для любого нормального человека волю к жизни. Возможно их били в застенках "советской тайной полиции", пытали? Но тогда где хотя бы мельчайшие следы побоев на открытых частях их тел? Затравленные глаза, выражения лиц морально сломленных людей?
      На втором Процессе известный своим блестящим умом и несгибаемой волей Карл Радек заявил, что два с половиной месяца не его, а он мучил следователей, так что пусть иностранные журналисты не сомневаются. "Знаю, что в зарубежной прессе продолжают мусолить вопрос: не мучили ли нас в ходе следствия. Я должен со всей ответственностью заявить всем сомневающимся и непрошенным защитникам наших якобы попранных прав, что со мной дело обстояло как раз наоборот: это я мучил следователя, а не он меня! Я требовал без малейшей скидки под прошлые мои революционные заслуги и снисхождения установить всю степень моей вины".
       Бухарин, выступая на третьем московском процессе, назвал "заграничными выдумками", "сказками и безусловно контрреволюционными баснями" домыслы будто он и другие подсудимые подвергались пыткам, воздействию гипноза и наркотических средств.
      Тогда, может быть наркотики? Шантаж.
      Шло время, а ни одного хотя бы намёка на разгадку этой тайны у Марго не появлялось. Зато с каждым новым судебным заседанием, с каждым очередным процессом её и других журналистов старательно приучали к мысли, что им остаётся принять всё как есть.
       Возможно когда-нибудь в будущем что-то откроется, говорили ей коллеги, а пока мы должны просто делать свою работу и рассказывать нашим читателем факты, которыми нас снабжают большевики. Так продолжалось из командировки в командировку: обвиняемые на очередном процессе продолжали охотно признавать свою вину и делали то, что не будет делать ни один действительный вменяемый преступник - восхваляли своих будущих палачей. Такого не происходило больше нигде и никогда: видные несгибамые борцы саморазоблачались с такой готовностью, что криминологам и психологам всего мира оставалось только беспомощно разводить руками в полном непонимании сути происходящего. На каждом из процессов подсудимые без малейшего колебания сознавались в самых чудовищных преступлениях. Они называли себя предателями социализма и пособниками фашистов. Они помогали прокурору подыскивать себе самые ядовитые и уничижительные эпитеты. Они старались превзойти друг друга в самобичевании, объявляя себя самыми активными участниками заговоров, главными виновниками приписываемых им злодеяний. С необъяснимым усердием обвиняемые играли роль собственных обвинителей. Охотно соглашались с судом, что несут полную ответственность за любые бедствия, обрушившиеся на советский народ - за голод, за частые железнодорожные катастрофы, за аварии на заводах и шахтах, сопровождавшиеся гибелью рабочих, за страдания крестьянства: за неурожаи и непомерный падёж скота; за отсутствии самых необходимых товаров в магазинах - в то время как Сталин является спасителем народа и "надеждой мира".
       "Я признаю себя виновным. Я дал подробные сердечные показания, я рассказал, как я вредил сам, показал все, что знал о работе "Промпартии", я ничего не утаил перед пролетарским судом. Я сознаюсь во всех моих преступлениях. Я отказываюсь защищаться. И требую от своего защитника не выгораживать такую сволочь, как я. У меня нет даже и мысли защищаться, так как я совершил тяжелые преступления перед рабочим классом. У меня теперь единственная защита - это пролетарский суд. Я признаю самый суровый приговор мне справедливым... И не смею молить суд о снисхождении к такой гадине, как я... Но я мечтаю смыть с себя то пятно позора, которое я наложил на себя своими проступками. Если советская власть и Вы, уважаемые судьи, признаете мое раскаяние искренним, то я обещаю приложить все мои силы и все мои знания, чтобы хоть несколько сгладить тот вред, который я принес своим вредительством и своими преступными деяниями. В прошлое нет для меня возврата".
      Кто это сказал? Профессора, высшие чины советских министерств-наркоматов, лучшие экономисты и инженеры страны, и все они по версии суда и их собственному признанию - члены вредительской организации, задумавшей интервенцию недобитых белогвардейцев при поддержке иностранных армий в СССР!
      Эти люди вели себя словно быки, которых привезли на бойню, и которые учуяли кровь, но покорно стоят на месте, подставляя голову под топор. Возможно они понимают, что бежать им некуда, пыталась поставить себя на место подсудимых Марго. Бороться - бессмысленно. Как держаться на допросах они не знают, ибо прожили добропорядочные жизни. И люди покорно идут на гибель, как в бреду, признаваясь в неслыханных преступлениях: в шпионаже, в диверсиях, в терроре, во вредительстве. И готовы сгинуть без следа, утащив за собой свои семьи, жён, детей, всю родню.
       Чем больше Марго наблюдала за происходящим, тем сильнее в не было чувство, что этих людей запугали, промыли им мозг, возможно использовали шантаж. Но всё списывать только на бесхребетность подсудимых было нельзя, ведь среди них попадались действительно очень сильные натуры. К тому же в каждой такой группе людей по закону об исключениях из общего правила должен найтись хотя бы один отчаянный храбрец, который решится на поступок самопожертвования. Поступок, который вмиг откроет всем глаза на изуверский замысел СИСТЕМЫ и смоет пятно позора со многих честных имён. Так вроде бы должно было быть. Но этого почему-то не происходило.
       Между тем Процессы шли один за другим. Это напоминало отлаженный конвейер. И вот однажды Марго поймала себя на том, что тоже невольно сделалась частью конвейера. Она! И такие, как она. Ведь их используют - для пропаганды своего строя во внешнем мире. Злые чёрные люди, которые научились ломать души и покупать тела. И все с этим согласились... Все, но не она!
      Для Мэг это стало вызовом, делом чести. Тем более, что на Западе, - и она это постоянно наблюдала, - даже в среде интеллектуалов стала укореняться людоедская мысль, что возможно Сталин не так уж и неправ, что вынужден жестокими методами вычищать своё ещё неокрепшее молодое советское государство от пустившей буквально во все механизмы государственного управления свои метастазы чрезвычайно токсичной бюрократической и контрреволюционной опухоли.
      Одновременно Марго всё отчётливей чувствовала запах общемировой сенсации, в ней рос настоящий журналистский азарт. Нужен был только принципиально новый подход к решению задачи. Вернее, позарез требовался тот самый счастливый случай, который сдвинет с места огромный неповоротливый фургон и скатит его с горы... В любом случае действовать надлежало предельно аккуратно, ибо в советской России каждый иностранец - словно белая ворона и круглосуточно находится под бдительным присмотром...
      
      Глава 11
      Марго долго не понимала с какого края ей взяться за это дело. Помог случай. На вечеринке, куда она попала совершенно случайно, Мэг обратила на себя внимание русской девушки с манерами и внешностью аристократки, которая, выбрав подходящий момент, первая начала с ней разговор. Оказалось, обе родились в один день и примерно одинаково смотрят на жизнь. Мэг всегда чувствовала себя совершенно отдельной персоной, считала, что общепринятые правила - жизненные и человеческие, ей не подходят. Например она одинаково любила мужчин и женщин, у нее было много романов. Её собеседница мыслила примерно так же, хотя и побаивалась открыто выражать свою тягу к внутренней свободе.
       Когда русская спросила почему Мэг говорит с таким очаровательным акцентом, американка соврала, что её родители были латышами. Долго скитались по миру, как политэмигранты. Что они коммунисты. А сама она работает в аппарате Коминтерна.
      - А вы уже знаете, что будете делать завтра? - неожиданно поинтересовалась новая приятельница, явно почувствовав к ней прилив симпатии и инстинктивного доверия.
      - Кажется, я собиралась хорошо выспаться - неуверенно ответила Мэг, украдкой взглянув на часы, которые показывали половину второго ночи.
      - А не желаете ли сходить со мной поплавать? - предложила русская, которую звали Викой.
      - Почему бы и нет, - пожала плечами Марго.
      
      На следующий день они встретились на станции метро "Динамо" и отправились в расположенный поблизости крытый бассейн. Марго с восхищением отметила прекрасную фигуру новой приятельницы. И...невольно шокировала её и окружающих. Советские девушки занимались спортом и в том числе плаванием в уродливых на взгляд американки купальниках, напоминающих совмещённые панталоны-трико, как у цирковых борцов. Пошиты они были из некрасивой ткани бурого цвета и в воде часто надувались пузырями. Но надевать их требовали правила приличия. Когда Марго вышла из раздевалки на бортик бассейна в коротких спортивных трусиках и изящной бюстгальтере, то окружающие просто обомлели. Это было потрясение всех устоев морали и нравственности, вызов присутствующим. Хулиганку едва ли не силой заставили идти переодеваться, раздавались даже призывы отправить безнравственную особу в милицию. Её подруга позвонила кому-то по телефону и выручать их приехали серьёзного вида мужчины. С их появлением инцидент был исчерпан буквально в десять минут!
      Пройдёт совсем немного времени после скандала и все девушки-пловчихи в Москве последуют её примеру; даже на первомайские парады на Красной площади советские физкультурницы станут уверенно выходить в коротких майках без рукавов и в трусиках или в изящного вида купальниках.
      Но главное, что благодаря этой забавной истории Марго узнала, что у Вики есть влиятельный любовник из тайной полиции. Сама она была балериной и работала в Большом театре. Иметь покровителя из "органов" считалось в её среде большим везением: ты становилась солисткой, получала выгодные партии, а твои менее удачливые конкурентки могли так и остаться одним из лебедей на заднем плане и спокойно ставить крест на карьере, ибо за них некому было похлопотать. Так что талант играл тут далеко не первую роль. И вскоре Мэг была представлена любовнику Вики, который оказался рослым мускулистым блондином примерно лет сорока. Солидный. В хорошо пошитом по фигуре костюме, модных импортных ботинках. Кажется, не по-советски широких взглядов. Себя он попросил называть Сержем.
      - Хорошо, Серж, - легко приняла правила игры Старк.
       Сержа не смущало, что девушки целуются в его присутствии и даже взаимно ласкают друг друга. Кажется его это даже возбуждало. Во всяком случае очень скоро он пригласил их обеих в ближайшие выходные покататься на мощном катере.
      
      Глава 12
      С собой Серж взял приятеля - приятного молодого человека с хорошими манерами, оказавшегося театральным режиссёром. Представился он как Афанасий Мастерков. ДругСергея не был похож на знакомых Марго по Штатам режиссёров, скорее он напоминал мелкого клерка: в мешковатом костюме, болтающемся галстуке, круглых очках.
      А вот режиссёр кажется был совершенно очарован новой знакомой, особенное впечатление на него произвёл её немного глуховатый "шелковый" голос и несоветская самоуверенность.
      В субботу ближе к вечеру большой чёрный автомобиль привёз компанию на закрытый для посторонних причал подмосковного водохранилища. Здесь гостей встречали капитан и матрос-механик судна. Члены экипажа катера держались с любовником Вики очень подобострастно называя его только по имени отчеству Сергеем Николаевичем. Мощный катер тоже принадлежал секретной полиции.
      
      Гости поднялись на палубу, прошли придерживаясь за леера по правому борту, и сразу спустились в кают-компанию. Небольшое помещение было обито панелями под красное дерево, декорировано морскими пейзажами и разными поделками в морском стиле, иллюминатор был задёрнут шторками.
      На столе превосходные грузинские и молдавские вина, из закусок чёрная и красная икра, элитные сорта тонко нарезанного мяса, рыбы, сыра, фрукты. Прилично одетый матрос прислуживал гостям в качестве официанта...
       После лёгкого ужина матрос принёс свежезаваренный кофе и мороженое. Вика предложила Серёже подняться на палубу, чтобы полюбоваться видами.
      Серж со смехом ответил ей, что для этого вовсе не обязательно никуда подниматься. Он отодвинул шторку и открыл иллюминатор. В каюту повеяло прохладой июльского вечера и водным простором.
      Девушки всё же настояли на своём.
      Катер шел малым ходом к берегу. Там на фоне темнеющего леса уже кто-то разжёг для них костёр.
      Серж махнул рукой в сторону капитанского мостика и дизель стих. Катер медленно скользил по малой волне. Примерно в трёхстах метрах от берега Марго скинула с себя платье и прыгнула за борт. Сергей и Вика со смехом последовали за ней.
      
      Глава 13
       Вдоволь накупавшись, все наконец выбрались на берег. И жадно накинулись на шашлык и уху.
       Немного захмелев от вина и обманчивого вольного воздуха юная американка едва не совершила роковую ошибку. Марго так захотелось чем-то наградить экипаж катера за услужливость, что она уже полезла в сумочку, чтобы вытащить несколько долларов, представляя как загоряться глаза у обслуги при виде чаевых. Она как-то забылась, что не у себя в Штатах. В её воображение уже рисовалась картина, как она вручит каждому по пять баксов, а счастливые члены команды, будут довольно качать головами, причмокивать, рассматривая доллары, и бесконечно её благодарить, словно гостиничные бои.
       Если бы в последний момент Мэг не вспомнила где она вообще-то находится и с кем имеет дело, то, наверное, для неё всё могло бы закончиться скверно. Не исключено даже, что её могли бы принять за американскую шпионку, пытающуюся завербовать чекистов. К счастью, никто кажется ничего не заметил. Вскоре Сергей и Вика отправились прогуляться и скрылись в прибрежном кустарнике, откуда через некоторое время стали доноситься женские стоны. Потом и там всё стихло.
       Марго и Афанасий остались возле костра вдвоём. Стемнело. Наступила удивительная тишина, только периодически тихо плескалась в воде рыба. Мужчина рядом задумчиво глядел на огонь. Потом поднял на неё глаза и взглянул с ироническим прищуром. Этот режиссёр каким-то образом угадал её опрометчивое намерение, потому что вдруг спросил в шутливом тоне:
      - How did you like your trip?
      Марго лишь на мгновение смутилась, впрочем тут же ответила:
      - Excellent! Magnificent place. Thanks a lot for the trip.
      - О, благодарите не меня, а Сергея Николаевича - скромно отвёл от себя похвалу Афанасий Мастерков.
      Старк отметила про себя, что они с чекистом хоть вроде как и на приятельской ноге, тем не менее чувствуется, что Серж начальник а театральный режиссёр вроде как при нём. Ещё она почувствовала, что этот человек скован, как будто постоянно живёт в страхе и лишь иногда забывает о нём.
      Поэтому Марго стала говорить с режиссёром о русской классике. Потом они плавно перешли на Шекспира. Русский читал его в подлиннике и принялся цитировать целыми главами. Было заметно, что тема увлекла режиссёра: взгляд его прояснился, он сделался более естественен и расслаблен.
      How weary, stale, flat, and unprofitable
      Seem to me all the uses of this world!
      Что означало:
       "Каким ничтожным, плоским и тупым
      Мне кажется весь свет в своих стремленьях!".
       Правда в русском переводе Пастернака фраза Гамлета несколько видоизменилось. Впрочем, всплывшая в беседе тема безумия оказалась весьма кстати для Марго, хотя она не могла похвастаться такой же начитанностью. Но дело тут было в другом. Один её коллега работал корреспондентом от Агентства Reuters. А до этого он служил в МИД Великобритании. Звали молодого человека Ян Ланкастер Флеминг. Марго нравилось, как он писал свои статьи. Кратко, ухватывая самую суть описываемого события, но избегал при этом каких-либо литературных изысков. Она даже в чём-то училась у коллеги. Несколько лет назад, в 1933, в Москве проходил судебный процесс над шестью английскими инженерами - сотрудниками фирмы Metropolitan-Vickers. Они оказывали техническую помощь в строительстве первых линий метро в СССР по контракту с Наркоматом путей сообщения.
      Британцев обвинили в шпионаже. Ян Флеминг подробно описывал ход этого процесса. Его тоже удивила поразительная сговорчивость соотечественников, которые с необъяснимым энтузиазмом каялись в якобы совершённых ими преступлениях против Советской власти. Хотя английские дипломаты (советская сторона отказала обвиняемым в присутствии британских адвокатов), допущенные к подсудимым, говорили Флемингу с большой уверенностью, что к инженерам в тюрьме не применялись меры физического или психологического давления, ибо это привело бы к полному разрыву дипломатических и торговых отношений с Западом, в котором СССР был жизненно заинтересован.
      Вернувшись из командировки в СССР, Ян отчитался не только перед Reuters, но и перед британским Парламентом и МИДом. Там он тоже рассказал, что очень был озадачен странным поведением на суде соотечественников. Его доклад произвёл столь сильное впечатление на родине, что молодого репортёра командировали в Берлин для интервьюирования только что пришедшего к власти Адольфа Гитлера и... знакомства с обстановкой в Третьем Рейхе. По словам Флеминга, его поразила схожесть ситуацией в новой нацисткой Германии и в сталинском СССР. В своих блестящих комментариях он даже использовал цитаты из Шекспира для описания тех загадочных полубезумств, которые случаются с людьми и там и там.
      Марго с интересом попыталась на удачу услышать впечатление режиссёра о том процессе 1933 года. И была приятно удивлена его поразительной осведомлённости и точности наблюдений. Некоторые оценки нового приятеля, как режиссёра и знатока человеческой натуры, её очень впечатлили.
      Так что пока его начальник, не теряя времени, трахал в кустах их общую приятельницу-белерину, эти двое мило беседовали на высокие (и не очень) темы. Афанасий ещё больше оживился, едва речь зашла о его любимых Чехове и Гоголе. А когда Марго сказала, что тоже обожает Чехова, признался, что как раз ставит спектакль по произведению этого писателя. Правда в любительском театре с непрофессиональными актёрами, но всё равно для него эта работа - отдушина.
      - Пригласите на премьеру? - с американской непосредственностью стала напрашиваться Марго.
      - О, до премьеры ещё далеко, - ответил он и почему-то как-то сразу потускнел и сжался.
       Марго это не остановило и она сказала, что тогда хотела бы посмотреть репетицию.
       Режиссёр уклончиво ответил, что это организовать не просто, ибо театр, в котором он работает, не простой и просто так туда не попадёшь - нужно оформлять специальный пропуск.
      Глава 14
      На следующий день Марго и Афанасий снова провели вдвоём. Всё это привело к тому, что между молодыми людьми быстро разгорелся роман. Скромный с виду очкарик хотя и не имел своего жилья в столице, однако занимал на постоянной основе очень приличный номер в Метрополе, куда селили в основном приезжих иностранцев.
      Ему удалось организовать для Марго поездку по Есенинским местам на автомобиле, хотя далеко не каждый начальник смог бы это сделать для личной увеселительной поездки. У него водились деньги. Каждый день они ужинали, а иногда и обедали в ресторанах. Словом, своим журналистским глазом Марго отметила, что её русский любовник при всей внешней обычности обладает ресурсами и может получать от государства и чиновников вещи и возможности, совершенно недоступные для подавляющего большинства советских граждан. Она чувствовала: за этим человеком скрыта какая-то тайна, которая может её заинтересовать, и интуитивно подбиралась к её разгадке.
      Однажды вечером, когда они как обычно сидели в ресторане, а потом пошли танцевать, Марго снова стала мягко напрашиваться к любовнику на репетицию. На это раз Афанасий задумался, а потом произнёс:
      - Философ Томас Нагель однажды бросил фразу, от которой у меня всегда мороз по коже: "Мы все будем мертвы в любую минуту". Не боитесь? - он испытующе посмотрел на Марго.
      Она пожала плечами:
      - А чего бояться, вполне себе философская мысль. Восточные мудрецы в оранжевых одеяниях только кивнули бы в ответ: "Да-да, все закончится - и твоя жизнь и моя тоже: всё как написано в наших священных книгах". Один человек в нашем московском посольстве (не обговаривая специально эту тему, они как бы приняли тот факт, что Марго из Америки и бывает в СССР наездами по делам своей работы. Что часто ей приходиться пренебрегать строгими рамками дозволенного для иностранцев, что временами почти делает её пребывание в стране как бы "на полулегальном положении", зато ей удаётся не стеснять свою неуёмную тягу к смелым приключениям и рискованным знакомствам) сказал мне, что однажды на организованном для советских деятелей культуры приёме познакомился с писателем по фамилии Булгаков, который признался, что замыслил роман о дьяволе, который решил нанести визит в этот город. В этом романе как раз будет сцена об обывателе, а именно главном редакторе антирелигиозного журнала по фамилии Берлиоз, которому отрежет трамваем голову в ответ на его сомнения по поводу этой философской мысли. Ведь большинство обывателей тоже бы лишь недоумённо пожали бы плечами в ответ на ваш вопрос, Мастер (ей вдруг пришло в голову так назвать Мастеркова) и... пошли бы поливать комнатные растения на подоконники. Мы все боимся думать о близости смерти. Вот только этот наш страх ничего не меняет. А вот любопытство и долг порой заставляют нас преодолеть страх.
      Марго была как обычно прямолинейна - в строчках своих репортажей и в высказываниях. Она не юлила перед смертью, она смотрела ей прямо в глаза, словно опытный солдат в дуло направленной на него винтовки. Ей было что сказать своим читателям даже под прицелом смертельного риска. Она уже писала о том, что смерть физическая - не самое страшное. Гораздо хуже - умереть душевно. Струсить, сломаться, продаться. Стать холодным, безразличным, циничным, либо слишком деловым - мертвым внутри. Ведь без тепла и веры - всё теряет смысл.
      Мастер почувствовал, что это не просто слова, он видел это по её глазам. Через час, когда пара вышла из ресторана и оказалась на безлюдном бульваре, он вдруг начал с жаром говорить. Это напоминало исповедь. Мужчину словно прорвало, он рассказывал и рассказывал не умолкая, речь его была торопливой и сбивчивой поначалу. Марго предложила сесть на скамью и дала ему время немного успокоиться, спросив не будет ли он возражать, если она достанет блокнот и ручку. Мастер ответил, что он не против. Чувствовалось, что он обязательно должен перед кем-то выговориться иначе просто сойдёт с ума или бросится под трамвай...
      
      Глава 15
      Зима в этом году была ранней. Уже в начале ноября ударили январские морозы. Ночь была долгая и тяжелая, как бессонница. Рассвет медлил, все запаздывал, и только сейчас, будто нехотя, начинал просачиваться в заиндевевшее окно, где между рам еще с прошлого года поверх ваты остались тлеть когда-то желтые, а теперь почерневшие осенние листья... Они наминали трупы, которые ещё лежали по лесам и оврагам незахороненные с недавно закончившейся гражданской...
      Рассвет едва брезжил, серый и стылый. Он нехотя просачивался сквозь морозные узоры в забранные с улицы решётками окна районного управления ОГПУ. Небольшой городок ещё спал под одеялом выпавшего накануне снега, приглушавшего стук копыт редких извозчиков и скрип полозьев первых в этом году саней. Но в двухэтажном бывшем купеческом доме из красного кирпича под номером пять по улице Ленина (бывшей Императорской) стояла тишина особого рода - не сонная, а напряженная, натянутая до предела, словно струна. Она пахла крепким табаком и круто заваренным чаем, озабоченностью и отчаянием. В кабинете царил полумрак. В кресле с высокой готической спинкой, оставшемся от прежней обстановки, сидел, почти не двигаясь, человек, чьё лицо и чуть сутулая плечистая фигура внушали трепет и почтение всему взрослому населению округи. Это был начальник губернского ОГПУ Иван Коромыслов. Коренастый человек с короткой шеей и мощным костяком, он то и дело растирал широкой как лопата мозолистой пятернёй короткостриженый мясистый загривок.
      Только сейчас в этом пергаментно-бледном лице с заострившимся носом и ввалившимися глазами трудно было узнать того грозного, как будто не знающего сомнений чекиста, что ещё вчера был по сути самым влиятельным человеком в губернии. Остановившийся взгляд мужчины был устремлён куда-то в окно, он будто не слышал ничего вокруг, ни мерного стука маятников в напольных часах, ни потрескивания полена в изразцовой печи, ни редких звуков, доносящихся с улицы. Он не думал - он знал. Вот она, та самая последняя черта, о которой он так много успел узнать за свою 53-летнюю жизнь. Сотни людей подводил Коромыслов к ней и каждый второй словно тулуп выворачивался перед ним наизнанку...
       Только на этот раз похоже он сам снова стоял у роковой черты. Да, давненько, он не оказывался к ней так близко... Жизнь не раз давала Коромыслову нежданные отсрочки. Впервые такое с ним случилось ещё при царе Николае в большую войну, когда рядового-окопника тяжело ранило австрийской шрапнелью и он уже доходил на госпитальной койке от начавшейся горячки, но там в итоге всё закончилось благополучно - толковый хирург попался, сделал ему удачную операцию на черепе и тем вытащил с того света. Второй раз Иван уже простился с жизнью в деникинском плену, когда его, как помощника полкового комиссара, приговорили к расстрелу, только снова у смерти с ним облом вышел - местные подпольщики подкупили кого следовало и устроили приговорённому подкомиссару побег. И потом ещё трижды сказочно везло Ивану выиграть у смерти в подкидного дурака.
      В прежнего бога ему большевистский партбилет вроде как верить запретил, но кто-то же подарил ему сорок лет отсрочки, сорок лет борьбы, вначале за кусок хлеба и место под солнцем, а после за светлые идеалы революции, в которые он поверил всей душой! Сорок лет постоянных недоеданий, болезней, ранений, тяжёлых потерь, разочарований, сомнений и новых поисков священной правды. В конце концов Иван для себя решил, что Иисус, живи он теперь, принял бы революцию, ведь он тоже был за бедных и за правду. И новый, придуманный себе Бог, долго ему благоволил.
      Но теперь срок ему кажется вышел. Страха не было. Была лишь огромная, до дна исчерпанная усталость. И горечь глубокого разочарования на сердце. Он прошел в жизни всё: нищету, тяжёлый, неблагодарный труд, побои, унижения, царские тюрьмы, каторгу, сказочный служебный взлёт, когда партия неожиданно приказала ему - бывшему узнику и каторжанину занять место разбежавшихся царских полицейских и жандармов. Возражения его во внимание приняты не были. Ивану просто веско сказали в ответ на его отнекивания, что так надо, и он подчинился, став чекистом. Начинал уездным оперуполномоченным, за два года поднялся до начальника губчека. И на новой должности Коромыслов остался тем же грузчиком и рудокопом, которым начинал свою самостоятельную жизнь: пробивался к своему выстраданному, живому, некнижному Богу - новой вере в будущее царство всеобщей справедливости и счастья. Вера его не была благостным подарком, но плодом страшной внутренней борьбы, итогом битвы дьявола с Богом в сердце человеческом.
      Именно за эту свою "нереволюционную" щепетильность, Иван полгода назад получил строгий выговор от руководства. А конкретно, за мягкотелость по отношении к "бывшим". Коромыслова предупредили, что в следующий раз выговором он не отделается.
      И вот наступил ему черёд отвечать. Иван был готов исчезнуть. Умереть. Ведь он уже умирал. Много раз. Оставалось только утрясти кое-какие формальности.
      Глава 16
      В дверь постучали. С разрешения хозяина вошёл вызванный повесткой директор губернского драмтеатра Лазарь Моисеевич Шульман. Тиская снятую шапку в руках робко остановился в дверях.
      - Проходи, Лазарь, садись, - усталым голосом велел явившемуся Коромыслов. И сразу подвинул к нему по столу новую разнарядку, которую получил из Москвы.
      - Читай... - велел чекист, понизив голос почти до шепота. И, не дождавшись, обозначил проблему: - Так что придётся тебе решить, кого из своих людей отдать на съедение псам.
       Голос Коромыслова, обычно жёсткий, властный, дрогнул. Он отвёл глаза. Взглянул на портрет Ленина на стене. Они долго смотрели друг на друга - глаза в глаза - умерший несколько лет назад любимый вождь и его верный солдат революции, который начал терять свою веру.
       Москва ставила губерниям уездам и волостям очередной план по "врагам народа", которых требовалось выявить и осудить. После чего доложить руководству о выполнении (или перевыполнении). Всего город должен был отчитаться перед Москвой за тридцать человек, из которых половину нужно приговорить "тройкой" по 58 статье к отправке в лагеря на принудительный работы, остальных - в расход. Четверых должен был дать театр. Для этого Корамыслов и вызвал Шульмана.
       Зажжённый главным окружным комиссаром вместо настольной лампы керосиновый ночник подрагивал на столе - без этого слабого огня посетитель не прочёл бы ни строчки. А зажигать электричество чекист не хотел: если кто смотрит с улицы, то путь думает, что в кабинете он один - негоже, чтобы кто-то узнал об их тайной встрече и этом разговоре.
       Директор театра вытащил из кармана складные очки, развернул их, протёр платком, нацепил на нос свои "велосипеды" и долго читал, хотя слов в директиве было немного. Но уж больно они показались непривычному к таким делам посетителю страшными - бедняга то и дело, снимал очки, протирал их трясущимися руками, вздыхал, бормотал "ох, господи, господи". Снова читал. Наконец закончил и поднял на чекиста совершенно затравленные глаза. Взмолился:
       - Иван-Иваныч, дорогой! Как же можно?! Ведь я каждого, словно родного...и детей их, и жён всех знаю... Вот хоть взять молодого режиссёра Афанасия Мастеркова, ведь талант же редкий! Умница. Боженькой в лоб поцелованный молодой человек. Диковинный цветок - его вовремя поливать, ставить под солнышко, лелеять и заботится, он расцветёт однажды на радость людям, стране, народу. Как же такого отдать? И каждый тут чем-то особенный, неповторимый. Они же мне как дети. Как можно? Да нет, совсем не можно этого!! Мы же люди. И они люди. Грех это. Не по-людски...
       - Не пытайся меня разжалобить, Лазарь, разговорами, что вы учреждение культуры, - устало произнёс чекист. - С хлебозавода вообще требуют шестерых, а хлеб людям важнее зрелищ. План утверждён на самом верху и никто не станет его резать. И всё на этом. Точка!
       Но директор театра всё равно продолжал причитать с мольбой глядя в лицо "гражданину начальнику", которое хоть и выглядело жёстким и потемневшим, то ли от усталости, то ли он непреклонной жестокости, зато глаза производили впечатление честных и задумчивых.
      - Не пытайся убедить меня отменить приказ своего начальства, Лазарь. Это не в моей власти, - будто уговаривал сам себя Коромыслов.
      - Но вы ведь отменили арест автомеханика Сухаркина из автомастерских, потому что он ваш фронтовой товарищ! - вырвалось у директора театра.
       Сообразив, что сболтнул лишнее Шульман прикусил губу и виновато посмотрел на чекиста.
      Повисла тягостная пауза.
      - Я не могу своей властью отменить чей-то арест, - жёстко произнёс Коромыслов. - Я могу только его отсрочить, перенеся имя ценного сотрудника из нынешнего списка в будущий. Но для этого я должен убрать одного и вставить на его место кого-то другого...В отношении Варлама Сухаркина я воспользовался этим правом уже 7 раз. И дело не в нашей с ним дружбе. И не в том, что он инвалид двух войн и отец восьмерых детей. Из-за этого мне никто бы не позволил его вычеркнуть из списка. Сухаркин незаменимый работник: он отвечает за то, чтобы машины, обслуживающие партийное начальство, никогда не простаивали из-за сложных поломок...
      - Простите меня Иван Иванович, я смолол глупость! Конечно, я понимаю, незаменимый сотрудник, вы правы.... Высшие интересы важнее обстоятельств, каждый должен найти в себе силы подняться над чувствами...
       Коромыслов, устало прикрыв глаза, поднял руку, приказывая посетителю замолчать. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь размеренным ходом часов. Минут десять сидели молча. Наконец начальник местной госбезопасности чуть приподнял веки. Взгляд его, доселе мутный, на миг прояснился. Он смотрел не на Шульмана, а сквозь него, вслушиваясь во что-то, недоступное человеку напротив.
      - Слышишь? - его голос обрел неожиданную силу. - Голоса... Все, кого я за последний год вот по таким разнарядкам отправил куда мне велели... Выполнял приказ, мать их... Линию партии проводил. Сталина. И конца этому не видать. Значит... пора точку ставить.
       Коромыслов произнёс это не с отчаянием, а с глубоким внутренним убеждением. Словно получил ответ на последний, самый важный вопрос. Сознание работало уже не по законам земной логики, но по законам духа, который долго искал и наконец нашел выход.
       После этих слов Иван вновь затих. Лицо его разгладилось, ушла тень страдания. Он больше не боролся с собой. Он отдал себя в руки силе, которой доверял больше, чем собственному разуму.
      - И что ты тогда предлагаешь, Иван? - спросил зачем-то Шульман, хотя уже всё понял. Для директора театра это был надлом. Разрушение внутренней опоры. Ведь не смотря на гуляющую по городе смерть, он тешил себя зыбкой надеждой, что его как-нибудь минует беда, не заденет. И ещё существует призрачный шанс уцелеть, и всего-то требовалось отправить на эшафот кого-нибудь вместо себя. По нынешним временам нормальная комбинация: многие готовы на всё ради того, чтобы уцелеть, и ещё будут благодарить судьбу, что вместо слепого удара по темечку дала такой шанс убрать собственную голову с плахи и подсунуть чью-то. Но Шульман так не мог. Это был миг, когда он, обессиленный, обливаясь холодным потом, шептал слова иудейской молитвы: "Боже, помоги! Укрепи меня в моём решении. Да будет волю твоя, не моя! Я маленький раб твой, больше не могу! Я сдаюсь! Пусть будет, как будет! Веди меня!"...
       Директор театра вышел из кабинета начальника губернского ОГПУ, осторожно прикрыв дверь, а Корамыслов всё продолжал смотреть ему вслед. Ветер свистел за окнами в голых ветвях, сбивал последние листья.
       Эти двое пришли к согласию, что в создавшейся ситуации выход у них лишь один - исчезнуть из этого мира. Умереть. И они умерли. Написав самодонос.
       Коромыслова расстрелять не успели. Он умер в городской больнице. Стремительно "сгорел" за неделю, успев оставить о себе долгую память в больнице, где стремительно угасал от страшной болезни.
       Причём умирающего боялся весь коридор отделения для безнадёжных. Не то чтобы он был буйный. Напротив, днем это была гранитная глыба, а не человек. Бывший краском, герой Гражданской, чекист. Внешне он ещё казался могучим: поджарый, жилистый, мускулистый, а внутри давно был измождённым стариком, организм которого больше не мог работать на износ и просто разваливался. Лицо - будто из камня тесаное. Глаза - два уголька, в которых давно выгорел всякий огонь. Он ни с кем не говорил, отворачивался к стене и молчал часами.
       Но когда спускались сумерки, больничный корпус затихал и лишь скрипела под окнами старая ель, начиналось страшное.
       Из палаты, откуда постарались сбежать другие больные, доносились сперва тихие, сдавленные стоны, похожие на скулеж затравленного зверя. А потом вдруг раздавался вопль. Да такой, что у молоденькой медсестры Оленьки кровь стыла в жилах. Это был не крик боли. Так кричит душа, которую затягивает в бездну.
      
      - Уберите их! Уберите! - хрипел больной, - которого новенькая санитарка по незнанию считала глубоким старцем, - мечась в липком поту. - Что вам надо?! Отстаньте от меня! Я всё делал, как приказывали! Я не мог ослушаться их!
       Оленька, сжав в руке шприц с успокоительным, опасливо заглядывала в палату. Буйный "старик" сидел на койке, исхудавший, страшный, и указывал трясущимся перстом в пустой угол.
      
      - Они смотрят... Зачем они снова пришли?... Дети, бабы! Всё смотрят... Прогоните их!
       В углу никого не было. Лишь лунный свет чертил на обшарпанном полу бледный квадрат. Но "старик" видел. Он видел то, от чего седеют за одну ночь.
       Главврач, прошедший в жизни огни и воды, седой Яков Наумович, лишь разводил руками: "А что вы хотели, Оленька...Предсмертный бред, деточка. Фронтовая травма мозга на фоне атеросклероза. Что тут скажешь, вся жизнь - сплошной стресс, наганы да расстрелы. Вот нервная система и не выдержала".
       Оленька кивала, но сердцем чувствовала: дело не в медицине. Она видела бред у других - те звали жён и матерей, возвращались в детство, что-то бормотали о коровах и сенокосе. Этот был другим. Он не бредил. Он действительно кого-то видел.
       Однажды ночью вопли стали просто невыносимыми для остальных пациентов больницы. Коромыслов метался по постели, рыдал - горько, по-детски, вцепившись пальцами в казенное одеяло. Оленька вбежала в палату с успокоительным. "Старик" вперился в нее мутным, умоляющим взглядом.
      
      - Попа... Зови... - выдохнул он.
      
      Оленька замерла. Она была комсомолка. А он - чекист. Вызвать священника в советскую больницу к "герою революции"? Это был верный путь в мрачно-знаменитый на всю округу бывший купеческий дом с решетками на окнах, где сам же Коромыслов и работал до того как попасть в эту палату.
      
      - Иван Иванович, успокойтесь, - залепетала она, - какой священник? Вы же коммунист. Вам отдохнуть надо.
      
      Но Коромыслов будто не слышал. Лоб его покрылся испариной, по обветренным щекам бежали слёзы.
      
      - Прости... - прошептал он, и вдруг крикнул, четко и ясно, на весь этаж: - Простите меня, люди! Прости, Боже!
      Тишина, наступившая после этого крика, была оглушительной. Дежурный врач застыл в дверях. Уборщица в коридоре выронила ведро. Слово, давно вычеркнутое из всех книг, из самой жизни, произнесенное в стране победившего атеизма, прозвучало как выстрел из другого мира.
      
       Коромыслов затих. Он больше не кричал. Лишь шептал запрещённое к произношению имя, как заклинание, как последнюю соломинку, брошенную утопающему: "Боже... Иисус...".
      Утром он умер.
       А через несколько часов в палату явились четверо оперов - арестовывать бывшего главного чекиста. И громко матерились, застав холодный труп. Опера очень досадовали, что опасный шпион и контрик оказался таким хитрым и проворным, что провёл их! И теперь на него нельзя надеть наручники и отвезти на допрос.
      
       Директору тетра Шульмана повезло меньше. Ему пришлось отдуваться и за себя и за покойника. После ареста на него быстро сшили дело: якобы он под видом нового спектакля хотел прославить у себя в театре произведение Троцкого. А ещё готовил в паре с Коромысловым покушение на партийное начальство во время премьерного спектакля.
       А вот взятого заодно с директором ведущего актёра труппы пришлось срочно выпустить, да ещё и бесконечно извиняться за допущенную ошибку. О нём говорили - хитрый, гибкий, колючий, умный. Один из тех редких актёров, чья харизма не объясняется ни внешними данными, ни демоническим обаянием, ни громким ролями. Она будто собиралась из внутреннего напряжения, из того странного света в глазах, от которого партнёр на сцене одновременно теплел и нервничал. Обременённый большим семейством и не самой лучшей по нынешним временам биографией (имелись дворянские корни, один из братьев в гражданскую служил у белых военным врачом), этот человек знал, как купить себе страховой полис, который защитит его и всю родню до конца жизни. И счастью для себя следователь вовремя узнал, что сгоряча арестованный им "белогвардейский родственник" когда-то играл самого Сталина!..
       Таким образом для выполнения спущенного из Москвы плана (который никто не собирался отменять или пересматривать), подручным разоблачённого Коромыслова чекистам требовалось срочно подыскать кото-то ещё...
      
       После исчезновения прежнего директора и назначения на его место - исполняющим обязанности - присланного из центра "варяга", в театре резко поменялся психологический климат. Ударили заморозки. Новый И.О. не имел никакого желания продолжать носиться с молодыми дарованиями, принятыми на работу предшественником. Правда пока И. О. не торопился видеть в них тоже "врагов народа" и сообщников предшественника. Просто ему сразу очень не понравилось, что некоторые из протеже бывшего директора вместо чёткого выполнения распоряжений руководства театра и выполнения плана, пребывают в состоянии затянувшегося "напряжённого творческого поиска" (как это ему объяснили). А уж это, извините, не просто разгильдяйство. Тут ведь, если вдуматься, попахивает саботажем, от которого и до вредительства рукой подать.
       Впрочем, не следовало начинать свою работу в должности сразу с крутых мер. Всё-таки театр, - это не вещевой склад, откуда нового назначенца "перебросили". Так что разумнее на первых порах действовать с определённой осмотрительностью и даже лаской. Потому что рулить учреждением культуры, - куда его назначили с испытательным сроком, - нужно как-то иначе.
      
      Глава 17
      Зима в этом году выдалась ранней. Суровой и снежной с завывающими вьюгами и трескучими морозами. Оконные стёкла в кабинете нового директора областного драмтеатра дребезжали под натиском снежных зарядов, потрескивали дрова за заслонкой изразцовой печи. Толстенький лысоватый человек за массивным столом сердился и будто извинялся одновременно, отчитывая молодого режиссёра сидящего напротив:
      - Дорогой вы мой Афанасий Михайлович, войдите и вы в моё положение. Вот вы репетируете уже третий месяц, но так и не учли предъявленных вам замечаний.
      - Почему же, учёл... - почти равнодушно пожал плечами молодой человек, при этом взгляд его был устремлён не на нового начальника, от которого теперь зависела его судьба, а на порхающие белые хлопья за окном.
      - Зачем же вы пытаетесь ввести меня в заблуждение? - с укором покачал плешивой головой И.О. директора, - я только что посмотрел очередной прогон будущего спектакля и вынужден сказать, что это просто никуда не годится. Правда меня уверяли, что вы человек способный...
      - Я учёл... - бесцветным голом повторил молодой человек, продолжая глядеть в окно, - насколько это допускал источник. Но не могу же я заставить героев Чехова изъясняться на языке прогрессивных пролетариев и революционных матросов, как того от меня требует изуродовшая текст пьесы наша новая ЗАВЛИТ, которую вы назначили две недели назад своим приказом вместо Дарьи Николаевны. А она была вами уволена по причине своего дворянского происхождения.
      Вяло оправдывался и одновременно как будто обвинял начальство молодой режиссёр. Он будто заранее смирился с тем, что ничем хорошим для него этот разговор не закончится.
      - Ещё как можете! - пока ещё уговаривал, стараясь не сорваться на крик, новый директор. - Поймите же, голубчик! Существует трудовая дисциплина, элементарная субординация в конце концов! Ну согласитесь, что у нас государственный театр со своими строгими правилами, а не вольная купеческая антреприза в ярмарочный сезон. В самом деле, не ломайте вы себе судьбу собственными руками!
      - Я всё понимаю, гражданин директор, и всё же извините, я художник и не могу кромсать классику, даже в угоду нашему парткому и вам лично.
      Последовала тягостная пауза, на протяжении которой новый хозяин кабинета озадаченно разглядывал бунтовщика, наконец, тяжело вздохнув, он с мучительным выражением лица выдавил из себя:
      - Так вот, товарищ Мастерков, есть мнение, что таким, как вы не место в нашем театре и в советском искусстве.
      - Таково ваше мнение? - с вялым любопытством поинтересовался увольняемый работник.
      - Нет, не моё. Вы ведь знаете, как лично я к вам отношусь. Но к сожалению, не я один отвечаю за репертуарную политику нашего театра. Одним словом, нам придётся с вами расстаться. И лучше вам уйти добровольно, без скандала. Для вас же лучше...
      
      Из директорского кабинета Афанасий Михайлович Мастерков вышел в крайне подавленном состоянии, - как не готовился он к неприятному разговору, неизбежное увольнение его придавило, словно колесо телеги. Грудь сдавило тупой болью, перед глазами всё плыло, в ушах усиливался монотонный звон.
      В директорской приёмной к молодому человеку обратилась с каким-то вопросом новая секретарша директора, однако не получила ответа и упёрлась недоумённым взглядом в громко захлопнувшуюся перед её миленькой мордашкой дверь.
       Между тем обжигающая новость уже вихрем пронеслась по гримёркам и театральным цехам. Коллеги-актёры, рабочие сцены, звукорежиссёр повысовывались из приоткрытых дверей: некоторые с любопытством провожали глазами согбенную фигуру неудачника, кто-то глядел ему вслед с сочувствием, но боялся самому оказаться в чёрном списке кандидатов на увольнение за публичное сочувствие изгнаннику.
      Впрочем нашлось несколько смельчаков не убоявшихся открыто обратиться к бывшему коллеге со словами утешения и поддержки. Но будто ослепший и оглохший Мастерков мог только рваться к выходу, словно контуженный солдат из обрушившегося блиндажа. Он был в таком состоянии, что даже не зашёл проститься в бутафорский цех, где работал приятель. Не заглянул к симпатизирующей ему портнихе, работающей по совместительству в оперном театре (куда мог попроситься временно быть пристроенным, чтобы как-то перекантоваться первое время). Не взглянул в последний раз как собирают декорацию для его спектакля, которому уже не суждено состояться. Афанасий бежал от рвущей ему сердце боли, от позора, не желая ни от кого сочувствия или помощи.
      
       Сколько часов он в состоянии полной прострации бесцельно проблуждал по городу и где побывал за это время - уволенный режиссёр вспомнить не мог, он словно выпал на этот срок из жизни. Когда стемнело и улицы почти опустели ноги сами принесли продрогшего и измученного Афанасия к дверям общежития - аккурат к их закрытию на ночное время. Только дальше фойе бывшего жильца не пустили. Комендант общежития специально задержался на службе, чтобы зачитать ему приказ о выселении и проследить, чтобы его скромные пожитки (уже давно собранные и выставленные к будке вахтёрши) оказались на улице за запертыми дверьми:
      - Вы здесь больше не живёт, гражданин! А на ваше место по решению руководства театра, парткома и профкома подселён молодой специалист, только что приехавший в город, - трубным голосом глашатая у эшафота известил комендант приговорённого к гражданской казни.
      Мастерков согласен бы на время поселиться хоть под сценой в театре, так ведь не позволят. А ведь один добрый и мудрый человек ему от души когда-то советовал: "Ты, Афанасий Михалыч, на этой своей должности шибко много не думай. От дум твоих только бед нахлебаешься. Лучше делай сразу как тебе велят. А не то прогонят тебя горемычного отовсюду. Околеешь под забором, как бездомный пёс".
      Ведь как в воду глядел старик.
      
      Глава 18
       Был глубокий вечер, когда от безысходности Афанасий явился напрашиваться на ночлег к бывшей жене (никого из своей театральной среды Мастерков видеть не хотел, а другими знакомыми обзавестись не сумел).
       С женой они прожили несколько лет и расстались не так давно. Люда устала от перепадов его настроения, болезненности, фанатичной преданности театру в ущерб интересам семьи, ей был нужен рядом не второй 32-летний ребёнок, а нормальный солидный мужчина. И она такого нашла. Новый супруг Людмилы оказался человеком состоящим из одних только достоинств, то есть, серьёзный, положительный, очень успешный. По профессии инженер-путеец. Занимал ответственный пост в управлении дороги и имел надёжное материальное положение. Теперь бывшая жена Афанасия проживала в отдельной квартире из нескольких комнат, которую прежде занимал то ли профессор, то ли полковник. Место всегда считалось лучшим в городе, до революции здесь обитали господа, которым было по средствам снимать первоклассное жильё в престижном доходном доме с собственным паровым отоплением и тёплыми сортирами. Переехав к новому мужу бывшая не слишком талантливая актриса, которую даже муж-режиссёр не сумел вывести в местные примы, тоже стала как барыня, ведь все их с Афанасием знакомые ютились в землянках или бараках и считали за счастье получить отдельную комнату в коммуналке или хотя бы койку в общежитии.
      
      Внезапное появление на пороге их шикарной квартиры брошенного супруга, да ещё с потёртым чемоданчиком в одной руке и связкой книг в другой, не обрадовало ни Людмилу, ни тем более её вальяжного супруга. Полночный визитёр вытащил их прямо из постели своим звонком - на хозяине была полосатая пижама и сеточка поверх аккуратной причёски (чтобы не помялась во сне). Людмила же произвела на Афанасия ошеломительное впечатление! Она словно наконец получила всегда желаемую ею роль. Поднявшись с перины, экс-жена сунула ножки в диковинные турецкие тапочки с острыми носами из золотой парчи, накинула шикарный голубой атласный халат и повязалась золотым шнуром, убрав растрёпанные золотые кудри под изящную шапочку. Всё же она действительно сильно изменилась. Даже со сна выглядела шикарно. Афанасий почувствовал себя на их фоне тем самым предсказанным ему приблудным псом.
      Последовала немая сцена типа "Здрассссьте...мы вас совсем не ждалисся, а вы зачем-то припёрлисся". Объяснение обещало быть коротким и не сулящим ночному визитёру ничего хорошего, но внезапно из-за спин хозяев появился заспанный 8-летний мальчишка. Это был сынишка Мастеркова - Коленька, которого он обожал. Едва сообразив, что за дяденька пожаловал к ним среди ночи, мальчишка бросился к Афанасию с радостным криком: "Папа, папочка, как здорово, что ты пришёл нас навестить! Ты ведь переночуешь у нас?!". Коленька обхватил Мастеркова ручонками и крепко прижался к ногам мужчины, словно боялся, что мать и отчим отнимут у него любимого отца, с которым не виделись больше месяца, и отправят его обратно в детскую комнату спать.
       Людмила и её инженер переглянулись. Бурная реакция приёмного сына и появившаяся в глазах новой жены мольбы не травмировать психику мальчика жестоким отказом несколько смягчили сердце инженера. Приблудному бывшему мужу было позволено переночевать и даже остаться на несколько дней, - пока незадачливый "родственник" не определиться насчёт своего будущего. Незваному гостю выделили крохотную коморку, где при прежних хозяевах вероятно обитала прислуга. Людмила поставила ему раскладушку и принесла старое верблюжье одеяло, ватный матрац и набор старого постельного белья.
      Оказавшись в тепле после долгих мытарств на морозе молодой мужчина испытал животное счастье. Его продрогшее тело наполнялось теплом и эйфорией, как после инъекции морфия. Все печали минувшего дня отошли куда-то за сцену, будущее виделось уже не таким непоправимо серым.
       Афанасий открыл чемоданчик, чтобы достать умывальные принадлежности и смену белья. Поверх вещей лежала аккуратно обёрнутая в клеёнку фотография молодой артистки Натальи Светловой, которая недавно снялась в нашумевшем фильме. Мастерков невольно засмотрелся на её безупречное лицо, выразительные глаза, в которых, казалось, слились две стихии - море и небо. Ни у кого ещё он не встречал таких глаз. Актриса Светлова была для него как богиня, которая никогда не сойдёт со своего Олимпа. Он любовался её безупречным лицом как художник, которому необходимы вдохновляющие образы. В мечтах он отдавал Светловой ведущие партии в своих новых театральных постановках. Она играла в несуществующих фильмах, которые он снимал. Это была увлекательная игра, подстёгивавшая его творческий потенциал. И даже теперь Афанасий с нежностью взглянул на вдохновляющий образ, будто не всё ещё кончено...
      
       В дверь тихо постучали. Вошла Людмила:
      - Ужинать будешь?
      - Это не обязательно. Мне бы пару папирос, а то мои кончились.
      - Ты же бросил курить, у тебя больные лёгкие! - упрекнула бывшая. И в этом прозвучала её пока не стёршаяся новым браком привычка заботится о нём. У Афанасия начало что-то предательски сжиматься в груди. Поэтому он заставил себя глядеть на эту женщину, как на чужую жену, и только махнул рукой, дескать, сейчас ему не до своих слабых лёгких.
      - Послушай, по старой дружбе, могла бы ты похлопотать, чтобы твой инженер взял меня к себе? - спросил он, смущаясь и отводя глаза. - Я готов на любую должность, не боюсь никакой работы. Хоть в телеграфисты, хоть кочегаром на паровоз.
      - Куда тебе с твоими слабыми лёгкими кочегаром, Афоня, - словно ребёнку проворковала молодая женщина, она глядела на него ласково, по-матерински, совсем как раньше. И это его смущало, выбивало из той роли, которую он себе разрешил в этом доме. А Люда, словно не понимала или не хотела понимать, какую новую боль ему доставляет:
       - И потом, ты же талантливый режиссёр. Мастер! Помнишь, как о твоей дипломной работе - "Гамлете" писала пресса? Критики были в восторге. В "Литературной газете" появилась хвалебная заметка о тебе, вот дескать, какие у нас молодые дарования появились. Все вокруг только и говорили, что о новой восходящей звезде.
      Афанасий кивнул. Он и сам не заметил, как ностальгическая улыбка сама появилась на его губах. Вдруг на сердце стало очень тепло.
      - Сам Мейерхольд тебя звал в свой новый экспериментальный театр приглашённым режиссёром, - мурлыкала верная подруга. - Называл настоящим самородком. Говорил, что ты можешь со временем стать большим мастером. Для этого, говорил, тебе отпущено природой всё необходимое, даже в избытке.
      - А я сказал Всеволоду Эмильевичу что подумаю, - окончательно забывшись, подхватил Афанасий. - Не мог же я признаться, что отклоняю его предложение потому что встретил тебя.
      Афанасий в малейших деталях помнил тот день, когда великий режиссёр, новатор, реформатор театра при их единственной личной встрече сделал вчерашнему студенту ошеломляющее по открывающимся перспективам предложение о сотрудничестве, небрежно заверив что Наркомпрос и Главискусство возражать не станут.
      А он, полный самомнения новичок, набравшись наглости, в шутку ответил великому, что вряд ли сможет так же бескомпромиссно относиться к актёрам (о Мейерхольде было известно, что, приходя в свой экспериментальный театр на репетицию, он кладёт на режиссёрский столик заряженный маузер. То есть, да. Так и брякал свой здоровенный маузер системы "боло", то есть, "большевик" на глазах у всей труппы, чтобы не сомневались: режиссёр у них - настоящий комиссар, прошедший фронты начавшейся мировой революции, рука у него, если что, не дрогнет).
      Мейерхольд тогда не показал обиды получив отказ. Он лишь внимательно посмотрел на Афанасия своими пронзительными волчьими глазами и очень серьёзно произнёс: "Вы? Ещё как сможете! Просто вы себя пока не знаете. В каждом настоящем режиссёре живёт кукловод. Карабас Барабас. Запомните, коллега: без кнута - нет настоящего театра. Ещё попомните меня...".
      Волнующее воспоминание вихрем пронеслось в голове Мастеркова. Он должен был благодарить судьбу, которая давала ему такой шанс, и одновременно проклинать ту, из-за которой он его упустил. Вместо этого Афанасий ласково дотронулся до Ларисы, провёл рукой по мягким волосам, нежной щеке, вспоминая знакомые ощущения. С этой женщиной он начинал большую, казавшуюся безоблачной жизнь. И ведь как славно начинал! Тогда казалось, что мгновенно заметившая его талант столица уже никуда от него не денется. И что ради внезапно вспыхнувшей любви к провинциальной студентке можно на какое-то время даже отправиться хоть на край света! В глубокую провинцию. И уже оттуда продолжить триумфальное шествие к большой славе. Он ещё не знал тогда, как переменчива Москва. С какой лёгкостью она расточает дифирамбы в адрес способных новичков, и как легко забывает о тех, кому вскружила голову, стоит им исчезнуть с горизонта.
      И всё же Афанасий даже теперь на жалел, что поменял лестное предложение остаться после удачного дипломного спектакля в Москве, а отправился вслед за любовью за тысячи километров, ведь были годы любви, счастливая семья, рождение желанного сына. Ему даже на миг почудилось, что ничего в их жизни принципиально не изменилось. Они будто снова сидели в своём огороженным от остального мира самодельными занавесками семейном общежитском углу, который казался им хоромами, и говорили, говорили... совсем как раньше, когда могли часам ворковать наедине, забывая обо всём на свете...
      В лучистых глазах напротив Афанасий снова видел гордость и счастье подруги гения, перед которым открыты все дороги к огромной славе. Совсем как тогда, когда Люда гордилась, что у неё такой талантливый муж. "Самородок" - как с придыханием называли его даже ревнивые к чужой славе и успеху корифеи.
      
      Глава 19
       - А помнишь, как критики хвалили твои сценические реконструкции процессов над знаменитыми историческими персонажами - Гусом, Галилеем, Томасом Мором, Коперником? - голос подруги звенел. - Твои мини-спектакли собирали полные залы, нас звали гастролировать даже в другие города! Руководство театра тогда благоволило тебе во всём. Начальство нарадоваться не могло, что им случайно достался такой алмаз. Ты ни в чём не знал отказу: ставил всё, что хотел, экспериментировал. Вся репертуарная политика театра строилась на твоих постановках. Тебе пророчили большое будущее в искусстве.
      Он улыбнулся детской счастливой улыбкой, но тут же погрустнел, словно вспомнив что-то. Это потом Афанасий станет в глазах бывшей жены неисправимым неудачником. Когда со временем неожиданно выяснится, что его творчество стало никому не нужно и неинтересно.
      Правда прежний директор театра Шульман пытался его отстоять, когда партийное начальство города переменилось к смелому экспериментатору, слишком вольно трактующего историю - как-то неожиданно наступили новые времена, потребовалось быстро переориентироваться, подстроить себя и своё искусство к изменившейся линии партии, а Афанасий не умел. Требовалось срочно покаяться, признать ошибки, белое назвать чёрным и наоборот, а он продолжал вести себя так, будто ничего не изменилось. За преступное неумение осознать ошибки и работать по-новому неисправимого ретрограда прижали, причём очень грубо. Тем не менее при Шульмане из театра его не гнали, но и ставить новые спектакли с прежней лёгкостью уже нечего было и думать, а прежние снимались с репертуара. Тихо, без скандалов. Так сдавливает горло петля, когда опору убрали и тело рухнуло в пустоту. Когда мир рушится, не всегда слышно звук падения. Порой человек просто умолкает, уже не спорит как раньше, да и дышит ли - ещё вопрос. Так происходило и с ним. Приказ об увольнении где-то запаздывал, а он уже терял свой масштаб - тот, что делает актёра видимым даже из последнего ряда, а драматурга и режиссёра из самой Москвы. В театре ещё изредка позволяли что-то делать, - по инерции, будто стеснялись напомнить, что когда-то он был больше этой скромной провинциальной сцены. Но скоро стесняться перестанут. Слишком независим, слишком талантлив, слишком свободен для начинающейся эпохи, где свобода - почти приговор.
      В это самое время в далёкой Москве расправлялись с Мейерхольдом. Вчерашняя витрина молодой советской республики, Мейерхольд с его по-революционному смелыми идеями в искусстве и ориентацией на передовую часть западной интеллигенции, вдруг почти в одночасье лишился поддержки высоких покровителей в ЦК партии, которым стало не до театра и которых теперь заботило лишь собственное физическое выживание. Ещё недавно восхваляемый как гордость Страны Советов, охотно экспортируемый заграницу, как предвестник мировой революции, Мейерхольд внезапно для себя стал не нужен новому кремлёвскому руководству, взявшему курс на самобытность и русское имперство. Мейерхольда выкинули со всех постов, а потом и арестовали. Его жена Зинаида Райх - зверски убита неизвестными в их квартире после того как написала дерзкое письмо Сталину, пытаясь защитить от несправедливых нападок мужа...
       Афанасий Мастерков попал под ту же компанию. Прекрасный блистательный мир начал рассыпаться, как в сказочной пьесе. Семейная идиллия закончилась примерно в это же время, вскоре после того, как обожаемый муж потерял свой кураж, утратив милость госпожи Удачи, отчего сделается в глазах жены "несносным и раздражительным человеком, плохим отцом и мужем, с которым стало невозможно жить вместе". Людмила уже не хотела вспоминать, что её обожаемый Афанасий считался гением, неистовым разрушителем старого, страстным творцом, трепетным милым другом, заботливым отцом и язвительным критиком в одном лице. Ведь теперь он стал неудобен, превратился в обозу, от которой, как ей всё чаще намекали доброжелатели, лучше вовремя избавиться. Впрочем, это тоже было сделать не так-то просто. Ведь он принадлежал к той редкой породе людей, с которыми тяжело, но и невозможно без них.
      Его нервная система была теперь натянута, как струна: задевай чуть сильнее - и она звенела раздражением, переходящим то в ярость, то в слёзы, то в мрачное молчание. Мнительный, словно ветром колеблемый флюгер - его настроение менялось порой с такой скоростью, что сам себе диву давался. Только теперь это не умиляло подругу, а раздражало и пугало. У них за спиной стали вначале шептаться: переоценён, а на деле оказался бездарь и скандалист. Но скоро уже в глаза говорили, что он позёр и только умеет клубить серебристый туман вокруг своей персоны, что мутит воду. Афанасий и сам понимал: дурные слухи и эпитеты прилипают к его имени быстрее, чем спектакли пробиваются к сердцам преданных зрителей, которых всё меньше. Успех поманил - и растаял в воздухе призрачным фантомом. От такого опускались руки.
      Естественно, жена начала от него уставать. И всё чаще задумываться: разве она обязана страдать рядом с таким блаженным? Ей всё сильнее хотелось наконец обрести стабильность, предсказуемость, уважение и достаток, который муж-неудачник ей уже не обеспечит никогда. И тут в жизни Людмилы появился этот самый инженер - полный антипод Мастеркова...
      - Разве я виноват в том, что мои спектакли, которым долго сопутствовал успех, стали называть вредными и антинародными? - в ответ на воспоминания бывшей жены о первых счастливых годах их семейной жизни помрачнел Афанасий, спускаясь с розовых небес на мёрзлую враждебную землю. - Таких, как я, теперь выбрасывают на свалку истории, словно негодную старую рухлядь. Оказалось, что для советского искусства я враждебный элемент. Как будто не говорили обо мне совсем другое, будто не расточали мне лестные авансы, не писали много хорошего...
      Жаловаться на жизнь не хотелось, а всё равно накопившаяся боль и обида прорвались, словно лопнувший чирей.
      - А может тебе уехать, Афоня? - погасла голосом и глазами бывшая. Её стало очень скучно, всё это она слышала не раз. Она зевнула, прикрыв ладонью капризный пухлый ротик, перевела озабоченный взгляд на дверь и прислушалась, как там заждавшийся её возвращения новый супруг. - Мало ли театров в стране. Можно ведь начать всё сначала, какие твои годы?! - то ли сочувствовала, то ли наставляла на путь истинный, снова отдаляясь от него Людмила. Это было хуже, чем пощёчина. Барыня, инженерша, а по нынешним временам всё равно, что генеральша, поучала его непутёвого жизни! Ведь советы ничего ей не стоили.
      Мастерков почувствовал, как вспыхнули его щёки. Уж лучше бы эта женщина позволила своему инженеру сразу выставить незванного гостя обратно на мороз, чем видеть, как на всё ещё родном для него лице окончательно гаснут каким-то чудом сохранившиеся следы былого чувства к нему. Её сочувствие и жалость были сродни милостыне убогому инвалиду. Впрочем, сам виноват - не надо было скулить. Свою внутреннюю боль нельзя открывать никому, особенно бывшей женщине.
      
      Глава 20
       Утром Афанасий хотел улизнуть незамеченным, но пришлось остаться на завтрак из вежливости по отношению к хозяину дома. Хотя он бы предпочёл уклониться.
      Всю ночь Афанасий слышал за стенкой стоны и вскрики жены. Похоже инженер решил его ещё раз унизить. А может это была её инициатива? Всё-таки Людмила сильно изменилась за последнее время. Оказалось, что она способна проявлять страсть в постели с другим мужчиной. Но чем этот инженер лучше, почему она предпочла его? Сидя за столом, Афанасий разглядывал украдкой хозяина дома. Удачливый соперник был выше его на две головы, шире в плечах. Убранство квартиры инженера в первые же минуты поразило Мастеркова своим несоветским богатством, комфортом и благополучием. Здесь пахло счастьем. И всё тут, кажется, так и хотело сказать чужаку, что вот-де какой на данной жилплощади обитает хваткий и дельный человек: и деньги у него есть, и удача ему неизменно сопутствует, и женщина ему досталась отменная.
      
      Когда они только сели за стол Афанасий перехватил взгляд Людмилы на нового мужа. В её глазах он увидел опасливое почтение. А ещё бесстыдную, ничем не прикрытую страсть похотливой самки. Выходит, инженер всё же лучше его. И все те годы, что они были вместе...забыты бывшей женой.
      К горлу подкатил комок. Незнакомое прежде желание сделать что-то ужасное и решительное с более удачливым соперником оказалось на удивление сильным. В одной из комнат на стене поверх персидского ковра была вывешена богатая коллекция оружия: старинные дуэльные пистолеты, сабли, кинжалы. Ярко представилось как это может сыграть...
      От таких мыслей Афанасий почувствовал слабость и дурноту. А потом прилив вдохновения, будто стоишь на сцене и готовишься прочесть монолог героя в "Поединке" Куприна...
      Кажется он увлёкся. Чего доброго сейчас действительно побежит в соседнюю комнату!
      Мастерков склонил голову над тарелкой, чтобы Людмила не увидела его лицо. Она всегда умела читать его мысли.
      Между тем инженер повернулся к незваному нахлебнику и обнажил крепкие, некрасивые, как у лошади зубы в презрительной улыбке:
      - Ну-с, родственничек. Что же вы прозевали такую изумительную женщину - он небрежно приобнял за точёные плечи свой "трофей" и окинул нелепую фигуру гостя взглядом полного превосходства. И у Афанасия не хватило самообладания, чтобы не покраснеть. Его охватило мучительное чувство собственной никчёмности. И хуже того - со стороны пока молчавшей жены он ощущал безмолвный укор. В самом деле, зачем он явился к ним, лучше околеть бездомным псом на морозе, чем такое унижение! Афанасию показалось, что бюстик гипсового Наполеончика на комоде тихо процедил в его адрес сквозь стиснутые зубы: - "Eh vous Monsieur le perdant! (Эх вы, месье неудачник!)". Людмила же быстро встала, вышла из столовой. Впрочем, вскоре вернулась - принесла из буфета вазочку с конфетами и печеньем.
      - Да, - смущённо промямлил Мастерков, самокритично признавая своё поражение, - вероятно, я не уделял Людмиле Васильевне достаточно внимания... Но надеюсь, с вами она будет более счастлива, чем со мной.
      Инженер бросил хозяйский взгляд на сидящую рядом женщину и гордо расправил плечи, вероятно в полной мере ощутив себя орлом и доминирующим самцом. Он только что сделал утреннюю гимнастику и с гордостью поигрывал выпуклой рельефной мускулатурой под тонкой шёлковой рубашкой.
       Челюсти Афанасия сжались. От обиды и ярости даже заломило затылок. "И что Людмила нашла в этом мускулистом дураке кроме непомерного самомнения, железных бицепсов и просторной норы? Как такая неглупая женщина могла выйти за такого павиана?" - злился про себя режиссёр. Он судорожно сглотнул и крепко сжал под столом правый кулак, представляя хваткую рукоять дуэльного пистолета. Впрочем, убивать хозяина необязательно, достаточно увидеть ужас и панику в его расширившихся от изумления глазах, наблюдать как дрожат его толстые, вишнёвого цвета, лоснящиеся сытостью, надменные губы, услышать, как он пытается выпросить прощение, ощутить сладость отмщения.
      - Признаться, я не видел ни одного вашего спектакля, - продолжал в издевательском тоне говорить ему инженер. - Я слишком занят на службе. Делом. Хотя в виду нашего знакомства хотелось бы понять, что вы за человек.
      Афанасий промолчал, лишь улыбнулся вымученной улыбкой. Вмешалась Людмила:
      - Но Лёва, - замурлыкала она своему новому хозяину, кокетливо играя лицом, - помнишь я давала тебе в командировку журнал с переделанной под повесть пьесой Афанасия "На стройке".
      - Ах да, - небрежно признал хозяин. - Что-то припоминаю. Там про строительство... хотя, признаться, я осилил страниц пять или шесть.
      - Строительство самого передового государства в мире! - торжественно пояснила Людмила и с упрёком покосилась на бывшего мужа, который никогда не умел сам за себя постоять.
      - Не важно - самоуверенно отмахнулся глава дома, - чтобы писать о стройке, батенька - не важно, будь то свинарник, железная дорога, или даже целое государство, - необходимо прежде хорошенько повариться среди мастеровых, людей дела, изучить предмет со всех сторон. - Инженер вдруг наклонился через стол к Мастеркову и впился в него своими круглыми оловянными глазами. - Вы, товарищ драматург, знаете ли жизнь народа, о котором пишите?
      И не дав ответить, он с горделивым видом заговорил о себе, снова откинувшись на спинку стула:
      - Вот хоть взять меня. Прежде чем получить солидное место на железной дороге, я долго тёр лямку: ходил машинистом на Транссибе, а до этого три года проработал простым смазчиком на КВЖД. А вы! Вы что умеете делать, кроме как пьески писать? - пренебрежительно скривил он пухлую губу. - Вот Людмила хлопочем, чтобы я взял вас телеграфистом...
      И прежде чем Афанасию получить место на железной дороге он вынужден был выслушивать назидательное наставление инженера о себе. Что вот, дескать, какой он весь из себя разумный, да волевой, сам себя в жизни сделал. Что вот-де пожил достойно, потрудился и достиг наконец счастья, и солидного положения. И дом у него полная чаша, и жена умница да красавица.
      - А вы-то что умеете? - требовал ответа он.
      И снова Афанасий покраснел, не зная, что сказать.
      - Ничего-то вы не можете, сударь! - пригвоздил его хозяин шикарной квартиры.
       Афоня сглотнул слюну и кивнул, как бы извиняясь.
      - Вот я инженер-с! Я человек с положением, завтра же могу уволиться и немедленно получу сразу несколько предложений о новой службе. Даже из Москвы! А вы! Вы кому нужны-с?! Вот турнули вас из театра и не знаете, куда вам податься. Посудите сами, любезнейший, какую работу я вам могу предложить?
      Хуже всего, что при таком унижении отца со стороны отчима присутствовал Коленька. Афанасий виновато посмотрел на сына, потом снова на бывшую жену. Перед глазами сама собой возникла непристойная картина, как она всю ночь исступлённо занималась любовью с этим откормленным бычком. Отчего ещё сильней стало нелепое желание вызвать инженера на дуэль. Хотя более пошлой идеи по нынешнему времени придумать трудно.
      "А может тогда просто пристрелить свинью? А там можно и на каторгу пойти, всё равно жизнь не удалась".
      - Пьесы Афанасия ценят даже в Москве, - снова заступилась за бывшего Людмила. Вряд ли она переживала за него, скорее ей было неприятно выглядеть женой, пусть и бывшей, пустого человека. Впрочем, она произнесла это без должной убедительности, ибо прекрасно знала какой он неудачник. Ведь после первого, вероятно, случайного, успеха "молодое дарование" быстро забыли в столице.
      И Афанасий окончательно затух. Он больше почти не помышлял вызвать ненавистного инженера на дуэль. И не корил бывшую жену, ибо давно простил и принял её выбор.
      Он ведь и сам давно понял про себя, что неудачлив по жизни, не пробивной и не активный. Сторонился шумных компаний, не умел продвигать свои интересы. В обществе друзей то ли в шутку, то ли всерьез сам себя называл недотёпой, персонажем чеховских пьес. Хотя с несколькими своими пьесами долго связывал серьёзные надежды на успех. Как и любой драматург, Мастерков мечтал увидеть свои произведения на сценах главных московских театров. Однако, все центральные советские театры, в которые за последнее время он обращался с предложениями о сотрудничестве, его игнорировали.
       Да, его пьесы ещё поставили в нескольких провинциальных театрах, но вот столицы - Москва, Ленинград, в которых был сосредоточен весь театральный цвет СССР - не признавали такого драматурга и режиссёра. И вероятно уже не признают. Для театральных небожителей он был не более чем провинциальным драматургом, каких сотни.
      - Я видел коллекцию старинных кинжалов и пистолетов в соседней комнате, неужели они настоящие? - вдруг спросил у хозяина Афанасий.
      - Конечно. Моей коллекции позавидовали бы многие музеи, - похвалился инженер.
      - И что, там есть заряженные?
      - С чего это тебе вдруг понадобилось это знать, ты ведь никогда не любил оружия? - насторожилась Людмила. Покусывая губы, она нервно покосилась в сторону ковра с оружием.
      - Просто интересуюсь, - пожал плечами гость.
      В этот момент Людмила пристально взглянула на экс-супруга, и на лице её отразилась тревога, даже цвет глаз изменился. Похоже, женщина догадалась, что на уме у бывшего, который оказывается не такое уж бесхребетное недоразумение, каким он показался её горделивому инженеру:
      - Я думаю Афанасию пора по делам, - объявила она с напряжённой улыбкой.
      - В чём дело, родственник, неужели вы нас покидаете? - презрительно посмеивался инженер, пережёвывая котлету.
      Афанасию очень захотелось сказать ему что-нибудь гадкое на прощание. Резко встать из-за стола и швырнуть салфетку в будто налитое розовощёкое лицо самонадеянного хама, бросив ему таким образом вызов. И увидеть, как он бледнеет и отказывается от поединка в присутствии Людмилы, признавая тем самым, что трус и слабак.
      Вместо этого режиссёр аккуратно отодвинул свой стул, чтобы ничего не опрокинуть; поднявшись, он смущённо заверил:
      - Людмила права, мне действительно пора идти...эээ.... Благодарю Вас за гостеприимство, Лев Маркович!
      Его единственной мыслью теперь было уйти как можно дальше, бежать от самого себя, - от того загнанного зверя и одновременно мокрого кота, которым он в себе чувствовал. Но все усилия его оставались тщетными: растерявший свои природные инстинкты зверь и жалкий, обоссавшийся от собственной немощи, котяра трусили прочь вместе с ним, так что Афанасий не мог от них отделаться, даже пробежав несколько вёрст.
      
      Глава 21
      И снова много часов подряд лишний человек бесцельно бродил по ставшему чужим городу, избегая мест, где мог повстречать друзей и приятелей по театру. Пообедать зашёл в простой трактир, где едят извозчики и мастеровые.
      Когда через час Афанасий снова вышел на улицу, мимо двигалась демонстрация рабочих под кровожадными лозунгами "Смерть замаскировавшимся врагам и шпионам!", "Вредителей и наймитов мировой буржуазии уничтожать, как бешенных собак!" и тому подобное. Сотни людей бодро шагали под призывами беспощадно выявлять в своей среде и выдавать на расправу "врагов народа", при этом не очень понимая кто это такие, зато искренне радуясь дополнительному выходному.
      Афанасия узнали знакомые ребята из заводского драмкружка и позвали с собой. Так он очутился в общей колонне. Народ собрался приветливый, весёлый, боевитый. Заряжаясь общей энергетикой Мастерков тоже стал бодро скандировать вслед за активистами лозунги с требованиями народной расправы над наймитами проклятого Капитала и империализма. Это оказалось весело, к тому же приятно было чувствовать себя частью большинства, объединившегося для отпора кучке диверсантов и вредителей, которые представлялись Афанасию даже не людьми, а крысами в человеческом обличье.
      На главной площади состоялся митинг. На склоченную из досок трибуну один за другим поднимались речистые ораторы, каждого народ встречал, словно артиста, и если выступление нравилось, если оно подстёгивало градус эмоций, то толпа взрывалась благодарными аплодисментами и долго не успокаивалась, приходя в неистовство от обещаний публичных судов над вредителями и казней этих крыс в человеческом обличье, мешающих своим гнусными кознями поскорее построить социализм и распространить его на всю планету.
       Забыв о собственных мелких бедах Афанасий драл глотку вместе со всеми и хлопал так, что отбил ладони. Для его страдающей, замкнувшейся на своих проблемах души это было сродни болеутоляющему. Ещё полчаса назад его заедала тоска, хотелось повеситься, а тут... Толпа лечит. Или во всяком случае даёт временное облегчение. Тебя окружают люди, которые по большей части плохо одеты, скверно образованы, они мало читают и могут быть в своей частной жизни грубы, порочны; но за ними будущее, к которому ты либо как-то стараешься присоединиться, либо жизнь тебя решительно отторгает, подобно тому как отторгает тело занозу.
      После митинга товарищи потащили Мастеркова за собой дальше. В заводской столовой за счёт профсоюзной организации были накрыты длинные столы с угощением и водкой. Официальная часть как бы закончилась на площади, теперь народу было предложено веселиться и гулять. Пока пили и закусывали играл оркестр. Когда музыканты подустали, начались танцы под патефон.
      Афанасий решил вначале "принять для храбрости", чтобы преодолеть робость и уж тогда пригласить кого-нибудь. Опыта по этой части у него было немного, поэтому приходилось экспериментировать под чутким надзором добровольного инструктора - случайного соседа по общей скамье за столом, решившего взять над ним шефство. Полстакана водки требовалось хорошенько закусить, чтобы не развезло. Однако ожидаемая храбрость для приглашения приглянувшейся ему партнёрши на танец задерживалась где-то в пути. Это было досадно, но поправимо. Требовалось лишь повторить. Добровольный советчик не просто контролировал процесс обучения неопытного подшефного, но и сам участвовал, как играющий тренер. Став малиновым от второго стакана водки этот простой рабочий парень дружески положил Афанасию тяжёлую лапу на плечо и доверительно заявил заплетающимся языком:
      - Ты пойми, д-друг, враги кругом! Они везде... Эти ублюдки страшно хитрые и отлично научились маскироваться. Любой может оказаться замаскированным агентом... даже ты, - он немного отстранился, оглядел Мастеркова подозрительным мутным взглядом и ткнул пальцем режиссёру в грудь. - Вот если бы я узнал, что передо мною вредитель или диверсант, я бы сразу, не раздумывая ткнул тебя вилкой в кадык или в глаз. Это если бы ты...был им: диверсантом и саботажником. А чего с ними нянчиться-то, ещё судить зачем-то, только время тратить...
      
      Каким образом он снова попал на порог квартиры бывшей жены Афанасий не помнил. То есть, вообще. В какой-то момент память словно выключили. А иначе он не позволил бы вернуть себя сюда. Ведь дал же себе слово утром, что распрощался с Людмилой навсегда. А так выходило пошло и жалко. Нелепо. Как в скверной пьесе. Открывшая дверь экс-супруга могла вообще не произносить ни слова, достаточно было её красноречивого взгляда. Сохрани он хотя бы немного трезвости, бежал бы с глаз долой, а так залепетал какой-то бред заплетающимся языком:
      - Ты не думай, Люд, что я спиваюсь - случайно встретил знакомых...меня пригласили...
      - А я и не думаю - сказала она сухо и презрительная усмешка появилась на её губах. - Почему я должна о вас, Афанасий Михайлович, что-то думать? Вы мне теперь не муж и свободный человек: можете делать с собственной жизнью всё что угодно.
      И добавила:
       - Одно лишь пожелание, постарайтесь всё же воздержаться от подобных эксцессов в ближайшее время, ведь вас может увидеть в таком виде нас общий сын.
       Его всё же пустили второй раз переночевать, - сделали одолжение. Таким образом его унижение достигло дна. Ночь вообще выдалась отвратительная. Вначале была мучительная и позорная расплата со стороны непривычного к спиртному организма. Прошло, наверное, часа полтора после мучительных приступов дурноты, как кому-то вздумалось с навязчивым упорством начать бросать камешки с улицы по стеклу. Неизвестный буквально заставил Мастеркова подняться с кровати и подойти к окну. Внизу, высунувшись из-за толстого ствола липы Афанасию призывно махал... бывший директор театра.
      Мастерков оделся, на цыпочках прокрался в прихожую, не без труда разобравшись с дверным замком, выскользнул в подъезд, сбежал по лестнице в парадную и далее мимо храпящего на посту швейцара на улицу.
      
      Разговаривали они во мраке в стороне от уличного фонаря, видно было, что Лазать Моисеевич Шульман очень напуган и опасается, как бы их случайно кто-то не увидел в этот ночной час вместе. Не смотря на крепчающий ночной мороз Шульман стоял без шапки и шарфа, в расстёгнутом настежь пальто, голос его выдавал крайнюю степень растерянности:
      - Я только что с совещания, Афанасий. В обкоме на партактиве всем руководителям поставили задачу более активно выявлять у себя скрытых врагов народа. Секретарь обкома выступил с суровой речью о затаившихся вредителях и саботажниках. От каждой организации нужно строго определённое число человек. Таково распоряжение Москвы. Наш театр должен выдать чекистам троих. Но кого я им отдам? - потерянно развёл руками Шульман. - Ведущих актёров? Исключено совершенно - они тянут план по сборам. Тех, кто не занят в постановках? Раису Цыплакову? Так она мать-одиночка с двумя детьми. Безобидного алкоголика Струве? Это всё равно что отдать живодёрам несчастного уличного пса. Нет увольте, я не могу!
      - Боитесь замараться? - не без злорадства усмехнулся Мастерков. - Странно вообще, что вы так всполошились. По-моему, для человека на вашей должности такое поручение не должно быть большой проблемой. Подумаешь, уволить работника или выдать его органам.
      - Зачем вы так говорите, Афанасий, - с грустью произнёс Лазарь Моисеевич и поднял на Афанасия свои вечно печальные глаза. - Я страдаю за каждого. Вы же знаете, мою ситуацию. У меня жена лежит с четвёртой стадией рака. Строго между нами, я каждую неделю тайком хожу через весь город в храм и молюсь о её выздоровлении.
      Помолчали. Шульман словно ждал от Афанасия совета. Почему-то, оказавшись перед страшным выбором, он приполз поделиться бедой к режиссёру, постановки которого сам же снимал с репертуара. Скорее всего в таком опасном вопросе, просто не мог никому больше довериться.
      Мастерков не собирался его щадить, да и что он мог посоветовать кроме самого безрассудного, самоубийственного выхода.
      - Выход один: назначьте во враги себя с женой. Вашу супругу, во всяком случае, они не тронут. А вас по слухам итак уже с месяц как расстреляли. Так какая вам разница.
      Даже в темноте Афанасий увидел, как мгновенно изменился в лице собеседник. Как он побледнел, лицо его стало цвета снега. Минуты две Шульман молчал. По частому и шумному дыханию бывшего директора можно было представить себе ад, что творится в его голове. Наконец он произнёс хрипло, будто из могилы:
      - А третьим?
      - Можете меня, - пожал плечами Мастерков, - тем более, что я подхожу: уволен за систематический саботаж решений парткома. Мои спектакли теперь легко интерпретировать как подрывную деятельность против советского искусства. Вот вам готовый вредитель. Чекисты ухватятся за такую рыбу, ещё благодарность вам объявят.
      - Но поймите меня, Афанасий! - взмолился Шульман. - Я не хотел вас сдавать им...на меня каждый день давили. В том числе наш парторг. И некоторые наши артисты...анонимки писали на вас, что вы чуть ли не симпатизируете Троцкому. А мне объяснили, что наш театр - режимный объект. Сами знаете, на всех премьерах присутствует всё руководство, партийное начальство.
      - Извините, я не готов вам сочувствовать, гражданин бывший директор. Даже учитывая, что вы скорее всего мертвы и снитесь мне, всё равно. А предложение моё остаётся в силе: можете внести мою фамилию в свой список, - сказал на прощание Афанасий.
      Вернувшись в квартиру инженера, он хотел собрать вещи и скорее покинуть этот дом. Но тут проснулся и лишний раз убедился, что разговаривал с Шульманом во сне. Вероятнее всего с покойником, если верить слухам про тайный суд над ним и скорый расстрел в подвале губернского ГПУ.
      - Эх свечи требуются! Только свечи! - лёжа в тёмной каморке для бывшей прислуги, страдальчески пробормотал Мастерков о так и не состоявшейся постановке "мёртвых душ", которую ему незадолго до своего ареста обещал явившиеся во сне покойник. - Как же можно Гоголя ставить под электрическую лампу. Абсурд!
      
      Глава 22
       На следующий день Мастерков снова бродяжничал по самым тёмным и грязным закоулкам, убивая время, не зная куда себя деть и куда ему податься. Как строить дальше жизнь? Ещё несколько дней назад у него имелись какие-то планы, пусть даже весьма призрачные, надежды - всё исчезло словно мираж. Лишь непреодолимая глухая стена впереди. Ты никому не нужен, неинтересен, никто и нигде тебя не ждёт. С бывшей женой вопрос закрыт окончательно. Набиваться ещё к кому-то на ночлег? Единственная в городе гостиница закрыта на ремонт (да и не заселяли в неё людей с местной пропиской, только иногородних приезжих).
       В сгущающейся синеве сумерек лишний человек закономерно в конце концов уткнулся в высокий забор, за которым начиналась территория городской больницы. Правда в одном месте чугунные прутья ограды оказались выломаны, мужчина протиснулся в лаз и оказался в больничном парке. Сперва он зашагал по вьющейся меж голых деревьев натоптанной тропинке на мигающие огоньки больничных бараков; но выбравшись на расчищенную от сугробов аллею, повернул в черноту заброшенной части парка - большая часть которого пребывала в полудиком состоянии и больше напоминала лес.
      Бродя по самым глухим его закоулкам, молодой мужчина окончательно пал духом. А тут ещё в десяти-пятнадцати шагах от дорожки с ветки старого кривого вяза свисала верёвка, словно приглашая и подсказывая выход...
      Как ни тяжело было на душе, а лезть в петлю немедленно духу не хватало. Требовалось немного подготовиться к последнему шагу...
      Обнаружив неподалёку засыпанную снегом скамью, мужчина наспех расчистил себе место и сел. От острой жалости к себе и к своей незадавшейся жизни на глазах бедолаги навернулись слёзы... Первое время он страдал на крепчающем морозе. Но постепенно впал в заторможенное состояние. Наступившее оцепенение избавило от чёрных мыслей. Ушло, растворилось в окружающем эфире ощущение бренной плоти. Вдруг сделалось очень хорошо и покойно. Он видел себя в Крыму на пляже, распластавшимся на горячем песке. Онемевшие на морозе ступни и пальцы рук перестали мучить болью, их согрели плещущиеся у ног небольшие волны ласкового голубого моря.
      Проходящая мимо полуобнажённая загорелая почти до черноты девушка с длинными волосами цвета спелой ржи и весёлым озорным лицом сказочной русалки вдруг звонко рассмеялась, глядя на чудака в зимней шапке. Она смеялась и смеялась, глядя на него, а потом вдруг опустилась рядом, прильнула к нему и поцеловала. Губы у неё оказались тёплыми, мягкими, чуть солоноватыми на вкус. Кажется, у буддистов это зовётся нирваной. Ах вон оно что! Вот оказывается каково подлинное счастье! Поселиться навечно на райском берегу, подружиться с русоволосой подругой, волосы которой пропахли бризом и водорослями, рыбачить с лёгкого каноэ, нежиться в тёплой воде, нырять среди разноцветных кораллов и пёстрых экзотических рыбок, и не надо никакого творчества, успеха на столичных подмостках, вообще ничего.
      - Я Афанасий, а как тебя зовут? - ласково и непринуждённо спросил он незнакомку, словно они уже на "ты".
       Вместо ответа морская плутовка неожиданно заворчала странным утробным голосом и принялась щекотать и вылизывать зачем-то ему подбородок, щеки, нос и лоб своим шершавым слюнявым мягким языком...Афанасий наморщился, замотал головой, захохотал. Попытался отстраниться от навязчивой русалки, в этот момент она вдруг оглушительно залаяла.
      
      Глава 23
      Мужчина с трудом разлепил веки, успевшие застыть от превратившихся в лёд слезинок, и различил огромную псиную башку над собой. Поставивший на скамью мощные передние лапы, пёс перестал ворчать и поскуливать, и призывно залаял. Послышалось бойкое поскрипывание чьих-то приближающихся шагов по хрустящему от мороза снегу.
      Появился старик в меховой ушанке и длиннополом тулупе. Он отогнал пса, заглянул Мастеркову в глаза, сердито крякнул:
      - Вот ведь бесово племя! Набрался, сволочь, и заснул, ещё чутку и околел бы, дурья твоя башка! А мне за тебя получай от начальства затрещины, что плохо надзираю за территорией.
      Афанасий замычал онемевшим лицом, чтобы его оставили покое, что он вовсе не алкаш, только идти ему некуда и потому он желает околеть на этой скамье, ему снова стало очень холодно и больно. Он желал вернуться обратно на пляж к ласковой русалке.
      Старик, продолжая ругаться, подхватил его под руку и потащил куда-то. Упругой силы в жилистом стороже оказалось много. Да Афанасий не особо и сопротивлялся. Ему было всё равно. Шагать правда стало трудно из-за одубевших ступней, но кое-как доковыляли до двухэтажного кирпичного здания. За порогом их встретило тепло и резкий медицинский запах. Пожилой сторож стал громко звать какого-то Игната Степаныча. Не сразу, но на зов явился заспанный детина, примерно ровесник Мастеркова - крепкого сложения. На нём был несвежий белый халат поверх ватной тужурки. Врач или фельдшер этой больницы. Старик неприязненно ткнул костистым кулаком в плечо доставленного и сердито заявил, что нашёл в парке полузамёрзшего пьяницу.
      - Ну и чёрт бы с ним, зачем ты его притащил, дурака? - беззлобно удивился фельдшер. - Завтра бы оттащил его сразу в мертвецкую, мало ли их околевает.
      Всё же вместе со стариком они стали стаскивать с Афанасия одежду. Ему повезло, обморожения оказались несильными. Обтерев спиртом покрасневшие пальцы и ступни, спасители заставили чудом не успевшего околеть придурка ещё проглотить полстакана внутрь, после чего устроили свалившегося им на голову алкаша на обтянутой бордовым дерматином кушетке рядом с печкой, накрыли двумя старыми тулупами и оставили одного...
      
      В следующий раз Афанасий очнулся оттого, что кто-то настойчиво тряс его за плечо. Пробудившись, он увидел служивого в фуражке с синим околышем и такого же небесного цвета петлицами на шинели. Тошнотворный холодок в животе дал знать, что час пробил. Значит, детектор театра последовал его совету. Немного удивило только как быстро всё случилось.
      - Вот вы где, гражданин Мастерков А.М! - хищно обрадовался служивый. - А мы вас по всему городу ищем. Одевайтесь и пройдёмте, машина ждёт.
      Это было словно нападение бандитов. Возникло необоримое чувство ошеломившей паники и безнадёжности, сдавившее грудь словно железными щипцами. Сердце стало бешено стучать, словно сейчас выпрыгнет из грудной клетки и помчится само по себе наутёк. Афанасий и дышал, словно запыхавшись от быстрого бега. Ещё накануне закоченевшее тело окатило волной жара, словно вплеснувшейся лавой из вулкана, обдав волной ужаса и беспомощности перед чем-то роковым.
      Впрочем, следом, как после штормового шквала стихает буря, так и крайняя степень волнения начинала потихоньку отступать, словно уходящая обратно в океан волна. Дыхание постепенно выравнивалось, тотальная паника, сковавшая тело в первые минуты приливом потрясения, стала потихоньку отпускать. Афанасий постарался убедить себя сохранять достоинство и присутствие духа. Негоже, если о нём будут говорить, как о совсем потерявшем себя человеке, которого волокли как визжащую свинью на убой. Если не противиться неизбежному, то можно во всяком случае избежать многих ужасных вещей.
      Пока двое конвоиров по ещё тёмному парку вели задержанного к саням, Афанасий как можно рассудительнее говорил им, что с ним проблем не будет, ведь он всё заранее признаёт и потому с ним нет нужды обращаться грубо.
      
      Его привезли в известное каждому горожанину здание губернского управления ОГПУ. Там Афанасий снова понёс дежурному про добровольное признание вины и готовность как можно скорее понести наказание. Дежурный по управлению, вероятно, впервые сталкивался с подобным поведением и очень удивился. Но затем он потянул мясистым носом и радостно определил: - Да ты пьян, дядя! (хотя вчера Мастерков не брал в роль алкоголя). Ладно, проспись вначале. А утром с тобою потолкуют.
      Но вместо камеры Мастеркова определили до утра на диване в одном из пустых кабинетов. Даже выдали старую шинель вместо одеяла. И наручники не надели, только заперли снаружи на ключ. На окнах были решётки. Не сбежишь. И Афанасий вновь пожалел, что из-за глупой жалостливости больничного сторожа не замёрз в парке. Всё немного затягивалось... Проблема. Впрочем, раз он всё признаёт, вряд ли его будут завтра бить. Ведь он согласен всё подписать.
      Но тут ему вдруг подумалось: "Да, ну а если следователь потребует от меня назвать фамилии мнимых соучастников? Чекистов ведь хлебом не корми - дай только раскрыть заговор! Им за это ордена и повышения по службе положены...". Мысль ужаснула. Такую возможность он как-то не учёл. Ах, как глупо, как нелепо, что упустил возможность повеситься! Всё было бы так просто, зато теперь... Мастерков вскочил с дивана и заметался по кабинету в поисках хоть какого-нибудь острого предмета или верёвки. Но предусмотрительные хозяева не оставили ни в ящиках стола, ни на книжных полках ничего подходящего. Даже забрали у него брючный ремень и шнурки.
      В теории можно попытаться разбить себе голову о стену, но это в теории. Так ничего не придумав, быстро обессилев, Мастерков с отчаяния рухнул на диван и снова провалился в сон.
      
      Глава 24
       Часов в семь утра дверь отперли ключом. Вошедший сотрудник имел по два металлических квадратика в петлицах крапового цвета. Высокий, статный, румяный, весьма благообразной наружности, он вдобавок имел отменную выправку. Чекист вдруг сам протянул Афанасию руку для приветствия, выполнив загадочный пируэт. То есть с лёгким полупоклоном протянул задержанному в парке штатскому мягкую ладонь для рукопожатия, странно отведя согнутую в локте свободную руку чуть в сторону. Видно это у него вышло машинально. Чуть позже Афанасий понял, что оказавший ему нежданное почтение сотрудник похож на трактирного полового какие они бывают, то есть в атласной рубахе с белоснежным полотенцем перекинутым через свободную руку, который с угодливым полупоклоном подносит клиенту меню или счёт. На нём могла быть и короткая белоснежная куртка с двумя рядами начищенных до блеска пуговиц ресторанного официанта, похожего на образцового флотского стюарда. Видно когда-то давно чекист начинал свою карьеру с должности "человека на побегушках".
      Люди, к которым попал Афанасий, в самом деле оказался сама любезность - никакого допроса под протокол, никаких угроз и оскорблений. С Афанасием обращались ошеломляюще обходительно - пригласил в столовую для сотрудников, где накормили сытным горячим завтраком, потом тот же самый сотрудник с манерами официанта повёз его на служебной машине на вокзал, там лично взялся поднести чемоданчик Мастеркова до поезда.
      Афанасий был приятно ошеломлён: в нём явно видят не арестанта, которого куда-то отправляют чуть ли не этапом, а персону, которую везут для некоего особенного дела.
       По пути обходительный сопровождающий показал Мастеркову странную телеграмму, адресованную на его имя: "Предлагаю работать штатным режиссёром принятого мною Театре при...". Далее в телеграмме указывалась некая аббревиатура из набора заглавных букв, о смысле которой Афанасий понятия не имел, а спросить сопровождающего, не смотря на его угодливость, всё же не решался.
      - Надеюсь вы не будете возражать, что я ответил за вас? - спросил у него конвоир. И показал бланк отбитой в ответ телеграммы: "Согласен безоговорочно". Афанасий недоумённо пожал плечами. По сути безработный режиссёр без каких либо перспектив на будущее - он и не мог ответить иначе.
      
      На перроне сопровождающий вручил Мастеркову его вещи и билет в мягкий СВ-вагон поезда, следующего до Москвы. И всё это с неизменными любезностью и потением. Афанасий даже получил солидную сумму проездных.
      Наверное режиссёр выглядел вконец растерянным, потому что чекист успокоил его с многозначительным видом:
      - Не переживайте, товарищ Мастерков! Всё теперь будет у Вас хорошо. В столице вас встретят.
       Румяный чекист улыбнулся уезжающему с лучезарной задушевностью. Афанасию даже на миг показалось, что сейчас он заключит его в свои стальные объятия-тиски, но обошлось. Провожающий козырнул на прощание, снова пожелал счастливого пути и ушёл.
      Смущённо предъявив билет величественного вида проводнице в форменной коричневой куртке при входе в вагон, Афанасий вступил на красную ковровую дорожку. Это был не поезд, а настоящий движущийся отель из книг про заграничную жизнь! Чудесный хвойный аромат особой лесной воды, взгляд повсюду натыкался на позолоту, бархат, начищенные медные ручки на красного дерева дверях купе. Чувствуя себя крайне сконфуженным посреди буржуйского комфорта в своем поношенном пальтишке и стоптанных ботах, Матерков с опасливым видом постучал в дверь своего купе.
      
      Глава 25
      Даже режиссёрский мозг, привычный к сюжетным поворотам, терялся от такого виража судьбы. Его не задержали, не бросили в застенки, а отправили в Москву. И не под конвоем, а в мягком вагоне первого класса, в каких обычно перемещаются интуристы, секретари губмов, союзные депутаты, армейские комбриги да нэпманы-миллионщики! Ещё на перроне Афанасий всё не мог поверить, что отправится в столицу столь шикарным образом - в сохранившимся с дореволюционных времён четырёхместным СВ Международного общества спальных вагонов - с ещё сохранившимися каким-то чудом медными британскими львами на коричневой деревянной обшивке, натёртой воском, словно паркет. О существовании таких вагонов - "слиппинг кар" - Мастерков знал, читал о них, но никак не представлял себе, что когда-нибудь сможет путешествовать в таком вагоне (поражало, как каким чудом им удалось пережить хаос и разруху Гражданской войны! вероятно, их использовали под свои подвижные салон-штабы деятели типа Троцкого, Тухачевского и Ворошилова).
       Двухместное купе, в которое у него имелась цветная квитанция, было частично отделано красным полированным деревом на медных винтах; другая часть стен обтянута зелёным рытым бархатом. Уютно испускал мягкий свет жёлтый абажур настольной электрической лампы. Сверкали янтарным светом тяжёлые пепельницы из горного хрусталя. К услугам пассажиров два шикарных бархатных дивана с высокими удобными спинками и комфортным пружинным блоком в качестве сиденья: "честерфилды" - популярные у тамошних лордов, банкиров и промышленников. Названные в честь своего заказчика лорда Дормен Стэнхоупа, 4-го графа Честерфилда, который выразил мебельщикам пожелание сидеть ровно, как подобает джентльмену, облачённому в костюм сложного кроя, и одновременно не испытывать дискомфорт.
      Купе было так просторно, что можно было подняться в полный рост, походить по нему, словно по комнате - настоящие фешенебельные апартаменты!
      В общем, Афанасий не знал, что и думать. Единственная фантастическая версия, которая приходила ему на ум: "А что если из меня решили сделать важную птицу? Главу заговорщиков. Резидента вражеских разведок". С одной стороны, было даже немного лестно. С другой, тянуло на полный бред. Зато какой! Перспективный сюжет для пьесы.
      Афанасию очень захотелось поделиться ошеломительной версией с попутчиком. Тем более, что в соседи по двухместному "генеральскому" купэ ему достался не абы кто, а сам Николай Шпанов! Популярный писатель. Столичную знаменитость по каким-то делам занесло в их городишко и теперь он возвращался домой в Москву.
      Шпанов прославился года четыре назад, как автор военно-приключенческих романов с однотипным сюжетом. Из книги в книгу обыгрывалась на разные лады принёсшая ему всесоюзную славу история: злобные капиталисты без объявления войны за несколько часов до рассвета обрушивают шквал огня и металла на мирно спящие приграничные города и сёла. Танковые колонны неприятеля с трудом прорываются сквозь заслон пограничных застав и под грозные марши прут на Киев, который уже бомбят чёрные эскадры вражеских стервятников. Вынужденные с боями отступать застигнутые врасплох наши даже не помышляют о спасении собственных жизней. Изумляя холеных вражеских генералов и сопровождающих их корреспондентов, они гибнут вместо того, чтобы бежать или поднимать руки. Никто на родине агрессоров не может понять, почему эти загадочные русские не сдаются в безвыходных ситуациях и продолжают сражаться до последнего патрона, унося с собой сотни неприятельских солдат.
       Драматический накал достигался описанием гибели героических пограничников и мирных жителей (преимущественно партийных, комсомольцев или хотя бы шибко сознательных пролетариев) в ожесточённых арьергардных боях неподалёку от прорванной границы.
       Однако, вскоре после внезапной атаки подлых англичан и поляков (японцев, немцев, французов, белофиннов) Красная армия быстро приходит в себя - оперативно подходят из глубины страны неисчислимые резервы, - после чего начинает крушить вероломного агрессора. Далее следует победоносный освободительный поход РККА под руководством Сталина и его славных маршалов вглубь Европы. Неисчислимые вначале армии капиталистов обращаются в бегство под ударами славных советских танкистов и лётчиков. Хвалёное вороньё вражеских асов вчистую проигрывает сражение за господство в воздухе сталинским соколам. Простые неприятельские солдаты с огромным облегчением массово сдаются в плен, не желая воевать с такими же крестьянами и рабочими. Буржуи в панике спасаются бегством (некоторые счастливчики даже успевают прихватить чемоданы с добром). Простые жители Варшавы, Берлина, Хельсинки, Лондона, Парижа цветами и плясками встречают своих освободителей...
       Последний роман Шпанова о том, как "сталинские соколы" всего за сутки эпических воздушных боёв разгромили ВВС немецкой либерально-буржуазной Веймарской республики, так и назывался "24 часа".
       Николай Эдуардович Шпанов был очень плодовитый автор - публиковал по четыре романа в год. И, не смотря на очень схожие и предсказуемые сюжеты его произведений, многие ими зачитывались. Особенно подростки и вообще молодёжь. Будущим призывникам в библиотеках настойчиво рекомендовали воспитательное чтиво. Красноармейцам комиссары на политзанятиях вслух зачитывали лучшие главы из шпановских книг о будущих великих победах Красной армии в предстоящей большой войне.
      Откинувшись на мягкую спинку дивана, одетый с иголочки по последней парижской или берлинской моде, любимый писатель наркома-военмора товарища Ворошилова скучающе наблюдал за пробегающими за окнами сёлами и перелесками. Он прихлёбывал рубиновый чай из стакана в мельхиоровом подстаканнике, поедая одно за другим миниатюрные кремовые пирожные. Красное дерево, полировка, подушки из лебяжьего пуха, белоснежное хрустящее бельё, медные ручки дверей, запах сигар, тёмный лак и поглощающие шум шагов ковры элитных спальных вагонов - всё это быстро стало для него привычным с приходом большого успеха и уже почти не замечалось, воспринималось, как должное, как удобные немецкие ботинки на пружинящий при походке каучуковой подошве.
      - Так вы говорите, что тоже сами иногда пописываете? - задумчиво рассматривая соседа по купе, Шпанов пытался понять, что за птица перед ним. На крупного деятеля вроде не слишком тянет. Да и фамилия не на слуху. С другой стороны простаки в таких вагонах на ездят, так что...
       - Что ж, польщён и рад такому попутчику. Простите, ваша фамилия... ах, да-да, ну конечно слышал. Очень приятно познакомиться. Конечно, я видел спектакли по вашим пьесам (что скорее всего было неправдой, ибо в столичных театрах спектакли по произведениям мало кому известного молодого провинциала давно не шли). У вас талантливое перо, Афанасий э... Можно я буду звать вас по имени, мы ведь коллеги? У меня ведь тоже, дорогой Афанасий, постоянно просят что-нибудь для постановки на сцене, но пока...
      - Сомневаетесь, справитесь ли, - понимающе осмелился продолжить мысль соседа Мастерков. Хотя и плохо себе представлял, как стиль такого автора можно переложить на язык драматургии.
      Сам Шпанов в себе ничуть не сомневался:
      - Отчего же, ничуть, - небрежно заверил он, слегка помахивая носком заграничного ботинка в такт мягкому покачиванию американских пульмановских рессор. - Признаться, пока не могу выбрать, с кем для начала подписать договор - с МХАТ или с Малым. Всё будет зависеть от того, понравится ли мне писать для театра, - самодовольно пояснил денди-сладкоежка и снова залюбовался собственным отражением в большом зеркале на дверях купе...
      Так они проговорили несколько часов. В галопирующих мыслях знаменитого писателя чувствовалась привычка к поверхностности и прямолинейности суждений, к очень упрощённым схемам, в тонкости вникать Шпанов явно не любил да, наверное, и не умел. Ещё открылась в нём сильная зависимость от чужого одобрения, неутолённая, нет, скорей неутолимая жажда всё новых и новых порций славы, признания и всего того, что с этим сладким блюдом связано. Люди творческие вообще этим частенько страдают, но у некоторых обострённое тщеславие принимает характер болезненной зависимости. Такой вот наркотик.
       С чаю литератор перешёл на более крепкие напитки. Коньяк он тоже пил стаканами. И рот его не закрывался ни на секунду, а вот для Афанасия общение с попутчиком становилось всё менее интересным.
       На газетных фотографиях Шпанов выглядел по-военному подтянутым моложавым мужчиной, и при этом мыслителем. Но при близком контакте разочаровывал: человек давно перевалил пик интеллектуальной формы, обрюзг, потяжелел, на лице его присутствовали явные следы алкоголизма. Вот и теперь вследствие быстро наступившего сильного подпития он с мутным взглядом понёс откровенный бред, что уж совсем не вязалось с растиражированным образом властителя дум. Возражений попутчик не терпел, даже если сказанное им было абсолютной ахинеей. Попытка дружеского спора натыкалась на раздражение и обиду.
      Зато о своих сочинениях сосед готов был говорить без умолку в любом состоянии, ожидая только положенных комплиментов. И наверное с этим проблем не возникало. Ведь кто были основной его аудиторией? Пионеры, солдаты, рабочие!
      Афанасий поймал себя на чувстве зависти: ему такой карьеры уже не сделать.
       Однако везуч. На модном пиджаке писатель с гордостью носит новенький орден Трудового красного знамени. Даже переодевшись для отдыха, не убрал пиджак в специальный шкаф, а вывесил напоказ и так, чтобы самому видеть с любой точки, разве что за исключением изолированной туалетно-душевой кабинки генеральского купе. Хотя у себя в пенатах вполне мог перекидывать реликвию на домашнюю тужурку, чтобы не расставаться с орденом даже верхом на унитазе.
       Кроме своих бравурных сочинений Шпанов ещё мог часами с видом знатока рассуждать о женщинах и футболе. Чувствовалось, что за пределами этих тем его кругозор обрублен. Причём при большом азарте заядлого болельщика понимал в игре он не больше, чем в политике и в военном деле, что не мешало писателю издаваться стотысячными тиражами и слыть для многих большим авторитетом в военных вопросах, даже выступать в центральных газетах в качестве этакого знатока и эксперта.
      Ближе к вечеру Шпанов, который и без того был сильно навеселе, засобирался в вагон-ресторан, хотя ужин можно было заказать прямо в купе. Он и Мастеркова позвал с собой, но Афанасий вежливо отказался. Дело в том, что скоро, согласно расписанию движения, поезд прибывал на крупную станцию, и должен был простоять там двадцать минут.
      
      Глава 26
       Московский подошёл к высокой пассажирской платформе, а конкретно их вагон плавно остановился прямо напротив здания вокзала. Пока железнодорожники меняли паровоз, желающие могли совершить променад вдоль по перрону. И, несмотря на мороз и вьюгу, таковых нашлось немало.
       Вместе с другими пассажирами Афанасий потоптался возле киоска с сувенирами, сельтерской водой и газетами. Оглянувшись по сторонам, он незаметно выбрался из толпы и свернул ко входу в павильон вокзала. Станция была довольно большая и вокзал такой же - каменный, с декоративными колоннами и высоким шпилем. И внутри богато отделан, просторный - недавно отгремевшая гражданская война с её наездами и откатами противоборствующих бронепоездов, беспощадными артиллерийскими обстрелами каким-то чудом его пощадила. Здесь приятно пахло чадом из буфета. В ресторане играл рояль, оттуда доносились возбуждённые голоса и звон посуды. Захотелось горячих щей. "Как только поезд уйдёт, изрядно закушу на те деньги, что дал мне провожающий чекист, а уж потом буду думать, куда податься дальше" - пообещал себе Афанасий, которого так соблазнил пряный запах кушаний и горячих самоваров, что, не смотря на нервность момента, рот сам собой наполнился слюной и подвело живот.
      За спиной призывно зазвенел перронный колокол, предупреждающий, что поезд вот-вот отправится дальше и пассажирам следует занять свои места.
      "Только спокойно" - велел себе добровольно отставший пассажир. Вряд ли его так скоро хватятся. Хотя при отправлении проводник скорее всего по инструкции обязан проверять своих пассажиров, но, как Мастерков заметил, хозяйка их вагона была немного рассеянной, словно от хронического недосыпа, и если и заметит пропажу, то не сейчас.
      Тревожно и торжественно подал свисток локомотив; резко и могуче, словно вздох исполинского динозавра, разнеслось шипение выхлопной "отсечки" трогающейся с места многотонной паровой машины. Негромко, словно раскачиваясь перед долгой дорогой, начали свой ритмичный перестук многочисленные колёсные пары вагонов.
      Отставший пассажир немного постоял вслушиваясь в прощальные голоса удивительного поезда. И буфет своими ароматами снова поманил его к себе, словно магнитом. И всё же молодой человек решил не задерживаться у вожделенной кухни и как можно скорее уйти прочь от станции - бежать, уехать подальше на извозчике, чтобы наверняка освободиться, отделаться от тяготящей его незримой опеки. А уж дальше - затеряться на просторах огромной страны. Ведь за то время, что продолжалась эта недолгая его поездка, чего только он не передумал! В итоге твёрдо решив, что ничего хорошего в конце пути его ждать не может. То, что Мастеркова приняли в столичный театр ещё ничего не означает, он уже знал, что Москва к нему не расположена и скорее всего встретит его холодно. В лучшем случае его поселят прямо в театре, будет спать на раскладушке в какой-нибудь подсобке, спускаться на сцену в тапочках. Всегда один. Вечно один. И в тридцать и в сорок лет - как студент-первокурсник, без кола и двора. Ни одна нормальная женщина такого подарка судьбы не пожелает. Да и скорее всего, служба его кончится очень быстро очередным скандалом, только последствия, учитывая кому он будет обязан своим трудоустройством, могут быть значительно тяжелее.
      Потому надо как можно быстрее делать отсюда ноги...
       - Гражданин, стойте! - вдруг раздался за спиной строгий оклик женским голосом с хрипотцой. - Это не из-за вас ли московский поезд задержали?!
      Афанасий испуганно оглянулся и обнаружил появившуюся непонятно откуда милиционершу с широким крестьянским рябым лицом, словно обсыпанным золотистой крупой веснушек. Крепко сбитая сотрудница железнодорожного отдела милиции была в синей шинели, которая плохо сидела на ней вероятно по причине неправильно подобранного размера. Её формой наминающую тыкву голову венчала фуражка с латунной звездой. Фуражка опиралась на лопоухие хрящеватые уши, малинового цвета, вероятно от обмороженности. С милиционершей был какой-то хмырь в сером пальто и клетчатой кепке с меховыми наушниками, застёгнутыми поверх кепки на клапан, его подвижное остренькое лицо напоминало лисью морду. "Похож на шпика", - решил Афанасий.
       - Нехорошо гражданин! Столько людей ожидают вас одного, вы что не слышали колокола и гудка? - пожурила Мастеркова коренастая милиционерша, хлопая коровьими ресницами и таращась глазами навыкате.
      - Вы, наверное, ошиблись, - в отчаянии попытался выпутаться беглец, неловко изображая непонимание.
      - Да? Гм... - милиционерша озадаченно оглянулась на хмыря в кепке, но тот уверенным мимическим движением своей подвижной лисьей физиономии, дополненной веским кивком продолговатой головы подтвердил, что никакой ошибки тут нет.
      Баба-милиционер нахмурилась, в голосе её звякнул металл:
      - Нехорошо, гражданин, вводить в заблуждение сотрудника милиции. Каждая минута задержки поезда обходится государству в приличную сумму и может рассматриваться, как злостное нарушение закона, даже вредительство.
      - Извините - промямлил Мастерков.
      - Пройдёмте, - приказала милиционерша и веско положила мужицкую руку себе на кобуру с наганом, подвешенную на широком ремне в районе бедра.
      
      Глава 27
      Задержанный в самый последний момент поезд всем своим видом выглядел укором возвращённому в него растяпе. Локомотив, окутанный клубами белого пара, пыхтел, шипел, свистел, и казалось прокручивался на месте подмазанными колёсами, его недовольство передавалось вагонам, которые дрожали в нетерпеливом раздражении.
      - Грешен, извините, - бормотал оправдания Афанасий Мастерков, ощущая неловкость от презрительных, злых, насмешливых либо просто любопытных взглядов пассажиров в окнах вагонов. Его конвоировали вдоль состава, словно преступника, и сдали с рук на руки красной, как рак, проводнице, которой из-за него наверняка уже порядком досталось от её начальства.
       Шагнув в тамбур, Афанасий с раскаявшимся видом оглянулся на милиционершу (носатый тип в клетчатой кепке уже куда-то успел испариться).
      - Извините, - снова пробормотал он на прощание.
      - Учтите, гражданин! - строго предупредила конопатая. - Я свяжусь с другими станциями по вашему маршруту, чтобы там вас проконтролировали.
      - Этого больше не повториться, обещаю.
      Милиционерша недоверчиво хмыкнула и приложила широкую мужскую пятерню в вязаной перчатке к лаковому козырьку.
      
      
       Шпанов ожидал возвращения отставшего попутчика в купе. Выглядел он очень обеспокоенным и страшно обрадовался возвращению Мастеркова.
      - А я уж чего только не передумал! - воскликнул он, порывисто бросаясь на встречу Афанасию и обнимая его, словно родственника после долгой разлуки. Потом он немного отстранился и придирчиво оглядел соседа. Убедившись, что тот цел и невредим, пояснил как дело было:
      - Случайно вернулся из вагона-ресторана раньше задуманного, смотрю поезд вот-вот тронется дальше, а тебя, дорогой, нигде не видно; бросился к проводнице, мы оба к начальнику поезда. Говорю ему: задержите отправку! - азартно рассказывал Шпанов. - Одним словом, поставил на уши всех. Я уж стал опасаться, что с тобой стряслась какая беда, мало ли уголовников промышляет на железных дорогах. Но слава богу ты в порядке!
      Шпанов решил немедленно отметить это дело хорошим ужином.
      - Только не думай отказываться, обидишь, - заявил он, давая понять, что на этот раз не потерпит никаких отказов.
      Впрочем, Афанасий и сам вдруг почувствовал сильный голод, должно быть от нервов.
      Очень скоро двое официантов в белых куртках вкатили в купе тяжело гружённую яствами многоуровневую тележку. Чего здесь только не было! Суп-харчо из баранины, посыпанный свежей зеленью, с сырными лепёшками вместо хлеба. Ароматная окрошка. Наваристые щи с говядиной. На второе - на выбор: голубцы, котлеты по-киевски, вареники с вишней под сметанкой. Из десерта ломтики торта "Наполеон", килограммовый кекс с изюмом, пропитанный коньяком. Несколько видов мороженого со свежей клубникой, малиной или черникой (и это не смотря на тридцатиградусный мороз и метель за окном!). В хрустальных графинах плескалась прозрачная "Зубровка", рубиновый армянский коньяк.
      
      Проводница вагона не держала на простофилю зла или во всяком случае вида не подавала.
      - Мальчики, позвольте побыть сегодня вашей мамочкой, я вас сама обслужу! - предложила она себя в буфетчицы. Особенно благоволила писателю, буквально тая от его щедрых комплиментов.
      - Павел Эдуардович, обязательно попробуйте соляночки, наши повара постарались. Её хорошо закусывать пирожками с капустой и мясом, их прямо с пылу с жару подали для вас. А котлетки лучше полить вот из той соусницы. И огурчики! Огурчики маринованные калиброванные не забудьте - их прямо в бочках держат для таких пассажиров!
      Больше всего Афанасию понравились обжигающие, вкуснейшие в мире щи, приготовленные по точному украинскому рецепту. И хотя таким количеством еды можно было накормить четверых, оба мужчины продемонстрировали незаурядный аппетит и лихо на пару управились со всем.
      После блинов, поглаживая себя по животу, Шпанов предложил налить по рюмке водки да закусить её сёмгой да балычком.
      Афанасий чокнулся с писателем и выпил, после чего уютно откинулся на спинку дивана. А может оно и не так уж плохо, что его побег не удался, подумалось Мастеркову - снова скитался бы бесприютным псом! А в купе было тепло, но не жарко, и более чем сытно... И сосед хоть и принялся чадить, словно паровоз, однако-ж едкий дым от его папиросы давал приятное чувство комфорта и защищённости, отделяющих тебя от холодного и голодного мира за окном. Там вплотную к железнодорожному полотну подступали непролазные заснеженные чащи, в которых рыщут голодные волки да кричат ночные совы, а о цивилизации напоминает лишь бегущая параллельным курсом с "чугункой", не кончающаяся телеграфная проволока поверх столбов. Афанасий ярко представил, как вагоны дрожат теперь на скорости своими подмазанными рессорами, как вслед им воют голодные волки из чащи, ухают совы, как крутится метель позади промчавшегося состава, и ему стало ещё уютней.
       Впрочем, спал Афанасий неспокойно, часто просыпался от буйства вьюги за окном и чьих-то мерещащихся голосов, долетавших откуда-то сквозь перестук колёс и дребезжание стакана в подстаканнике...
      
      Глава 28
      В конце сентября Тана Корона прилетела в Москву. Добираться пришлось с двумя промежуточными пересадками, ибо прямые рейсы из США в РФ не летали с февраля 2022 года. Ещё трудней было получить туристическую визу в Россию (о своей работе в CNN Корона предпочла умолчать при заполнении анкеты в посольстве). Корона попала в то самое окно возможностей, которое распахнулось перед ней на очень короткий срок. Очень кстати оказалась наметившаяся после недавней сенсационной встречи обоих президентов на Аляске временная оттепель - официальные власти России вдруг перестали смотреть на США, как на главного врага, соответственно и во на всех американцах перестали видеть заведомых шпионов. Короче Welcome to Moscow!
      Несколько дней у неё ушло на "акклиматизацию" - налаживание контактов с представителями посольства, а также с журналистами нескольких не закрывшихся после начала Путинского агрессии московских корпунктов западных СМИ.
      
      Но прежде, ещё в Штатах, Тана специально несколько дней подряд посещала русский район Нью-Йорка Брайтон бич. В первый раз она отправилась туда рано утром. Водитель жёлтого кэба не сразу согласился везти её, признавшись, что утренний клиент из города в Брайтон, готовый заплатить двадцатку, ему попадается впервые. И что обычно заезды в Брайтон бесполезны, ибо русские американцы очень прижимисты и обратно ему придётся возвращаться скорее всего порожняком.
      Не смотря на ранний час в первую пробку они попали при въезде на Бруклинский мост. Река машин остановилась над Гудзоном в обоих направлениях. Позади остался Уолл-стрит. В тёмной воде внизу колышутся светлые громады небоскрёбов. Водитель "Форда" немолодой итальянец с искажённым от злости лицом давил и давил на гудок... Зачем и кому он сигналил? Неужто от его гудка - рассосётся пробка?.. Невтерпёж ему - диспетчер только что сообщил, что появился выгодный клиент на Манхеттене, которому срочно нужно в аэропорт имени Кеннеди, а он тут застрял на мосту и больше потеряет на этой девчонке, чем заработает.
       О чём она думала в то утро? Казалось бы, уж теперь-то, когда вопрос с её поездкой в далёкую Москву был решён, ей можно было немного расслабиться. Превратится в праздного зеваку, легкомысленно перебирающего впечатления. Но нет. Тана и хотела бы на время ослабить нервы, и просто стать беспечным наблюдателем, почти туристом, только для неё эта поездка тоже была работой. Посетить Брайтон перед отлётом в Москву ей посоветовала Марго. Полезно было погрузиться в атмосферу совершенно другой страны, привыкнуть находиться среди русских, чтобы не слишком выделяться. Для её миссии это было важно. На Брайтоне Тана старалась первой вступать в контакт с людьми, говорить только на русском, который знала с детства.
       Особенно цеплялась за собеседников, когда узнавала, что перед ней москвичи, либо те, кто приехал недавно, либо часто бывают на Родине. Накупила себе вещей, чтобы по прилёту одеться "москвичкой" (хотя вещи были китайского производства).
      
      И вот она в Москве. Таинственной. Трудно было отделаться от тревожных мыслей об опасностях, которые её тут могут подстерегать. Взяв в Шереметьево такси, доехала почти до центра города. Заселившись в гостиницу "Космос", сразу отправилась по адресу, который ей дал знакомый журналист в Штатах. На этот раз добираться решила обычным городским транспортом, чтобы скорее проникнуться атмосферой воюющей уже третий год страны. Страны, так и не отделавшейся от своего коммунистического опыта. Живущей четверть века при тирании.
       Сопровождала её молодая русская интернет-журналистка, с которой они списались некоторое время назад и договорились о сотрудничестве. Звали гида Ольгой. По её словам, с началом СВО иметь дело с иностранцами стало небезопасно: всех, кто так или иначе контачит с приезжими с Запада - особенно с европейцами и американцами - стали заведомо считать чуть ли не "иностранными агентами" (в России это теперь стало официальным клеймом для неблагонадёжных). Но Ольга была девушкой не робкого десятка, к тому же она уже подала документы на эмиграцию из страны, так что в каком-то смысле терять ей было нечего. Благодаря ей поездка через город в московской "подземке" и таким архаичным для Америки транспортом, как троллейбус, оказалось для Таны незабываемой. По дороге Ольга постоянно рассказывала американке что-то интересное о Москве и москвичах. Она вообще оказалась очень эрудированной девушкой, буквально нашпигованной информацией из истории, искусства, науки.
      В Америке некоторые коллеги до последнего с большим скепсисом отнеслись к планам Таны лететь в путинскую Россию. Основные их доводы сводились к тому, что, дескать, ты, детка, ещё только делаешь первые шаги в профессии, а уже замахнулась за такой сложный и трудоёмкий жанр как журналистское расследование. Тана неизменно давала понять скептикам, что ей плевать на их мнение.
      На деле же определённую неуверенность в себе и мандраж она чувствовала. Тем более оказавшись так далеко от родины, в незнакомой и можно сказать враждебной стране. Правда благодаря Марго Россия всё же не выглядела для неё такой уж непонятной и чуждой. Кое-что в русских, благодаря беседам с прабабушкой, она, как ей казалось, понимала. Многие из русских даже чем-то напоминали ей американцев. Другое дело, что война негативно сказалась на характере этих людей, заставив стать более закрытыми и враждебными.
      Тана и не заметила, как они с Ольгой оказались на месте - прежде чем приступить к собственно расследовательской работе, Тане необходимо было предъявить пославшему её в Россию издательству какой-то материл для будущей книги. Французы с нетерпением ожидали от неё вестей. Но делать это требовалось с не меньшей осторожностью и деликатностью, чтобы только прилетевшую "туристку" со скандалом сразу не выставили из России.
      
      Глава 29
      Это была русская семья, которая как раз укладывалась в её творческое задание. Вероятно под давлением своей супруги муж отправился на войну с Украиной. И пропал там. И так как он пропал, то жена и дочь не могли получить от государства положенные вдовам пять миллионов гробовых. О своих проблемах кто-то из них написал в социальной сети, так история стала публичной. И так на эту женщину вышел американский знакомый Таны Короны, который великодушно уступил свою добычу приятельнице.
      Жила эта семья в старенькой пятиэтажке, тут в России их называют "хрущёвками". А такие непрестижные районы на окраинах именуются "спальными" - до ближайшего метро было 40 минут на троллейбусе.
      За интервью женщина запросила с американки тысячу долларов, но сошлись на двухстах. Сопровождающая Таню Корякину (так Тана теперь себя именовала на русский лад) Ольга посоветовала ей не ехать с пустыми руками, а прихватить с собой хорошей выпивки, сигарет и продуктов. Так они и возникли на пороге дома с пакетом из супермаркета, что произвело на хозяйку хорошее впечатление.
      Судя по обстановке трёхкомнатной квартиры семья жила скромно. В красном углу гостиной телевизор, на стене фотопортрет Путина и рядом снимок в траурной рамке хозяина дома в военной форме (он сфотографировался накануне своего отъезда в часть в выданном ему новеньком обмундировании). Усатый мужчина, отнюдь не богатырского сложения, ничем не примечательная внешность, разве что можно предположить, что человек имел пристрастия к спиртным напиткам и вообще вёл нездоровый образ жизни. Взгляд его показался Кроне грустным, словно человек на фото уже предчувствовал собственную судьбу.
      Супругу его звали почти так же, как и американку - Татьяной. По случаю приезда необычных гостей она сделала укладку, надела нарядное платье и туфли на небольшом каблучке. У Татьяны не очень хорошие зубы, когда улыбается. Впрочем, лицо довольно миловидное. В России, как заметила Тана, много красивых женщин. Работает она в детском саду на двух ставках воспитателя и швеи. Денег в семье вечно не хватает. Поэтому берёт заказы на дом. Но это всё равно не спасает от финансовых проблем.
      Супруг Татьяны до того как отправиться на фронт трудился в местной управляющей компании простым сантехником и электриком, сдельно зарабатывал около 100 000 рублей, плюс ещё тридцатник набирал калымом - по столичным меркам всё равно не густо. Особенно учитывая резко набравшую обороты с началом войны инфляцию, когда всё стремительно дорожает, в том числе цены за коммуналку. За подписание контракта с Министерством обороны ему пообещали 10 миллионов.
      Хозяйка говорит тихим удивительно спокойным голосом как их с дочерью заставляют через новое государственное приложение "Мир" чуть ли не каждую неделю дистанционно участвовать в процедууре опознании мёртвых тел солдат. Рассказывает, что многие тела страшно изуродованы или доставлены с поля боя в Украине в морг полуразложившимися. Тану поражает ей отстранённая невозмутимость. Она говорит об этом с таким равнодушием, словно речь идёт о выборе сорта мяса в супермаркете. Один из вернувшихся с фронта сослуживцев её мужа рассказывал, будто супруг её был убит на прифронтовой дороге. И так как трупы своих павших по давней российской традиции собирать никто особо не спешил, то их там настолько раскатали ездящие туда-обратно грузовики и бронетехника, что через какое-то время они очень отдалённо напоминали человеческие тела, а ползать забесплатно в пыли и грязи собирая генетический материал для криминалистической экспертизы - таких конченных придурков в Российской армии днём с огнём не сыщешь. Да никому это и не нужно, вот если бы на той дороге случайно убило какого-нибудь генерала или иную шишку - тогда другое дело!
      - Там сотни таких как мой Геночка валяется, мне так прямо его сослуживец и сказал. И никому до них дела нет. Эти люди, что послали наших мужей и сынов на эту спецоперацию, они вообще-то не люди. Деньги - вот что их интересует! И только они.
      - Это вы уговорили его пойти на войну? - осторожно интересуется Корона, ведь хозяйка дома сама написала об этом в Интернете.
      Таня пожимает плечами.
      - Это было наше совместное решение. Гена сам понимал, что такой шанс вырваться из нищеты упускать нельзя. Мы ведь уже немолоды. Да и Настёне (так зовут их единственную дочь) нужно думать о будущем.
      Тане около пятидесяти. Супруг был старше на шесть лет.
      Короне очень помогало, что она вполне сносно говорила по-русски, почти не прибегая к услугам переводчицы. Как ей кажется, между ею и русскими женщинами устанавливается вполне доверительный контакт. Журналистка расспрашивает своих собеседниц об их жизни. Дочь Татьяны лицом в мать - миловидна, фигура у неё спортивная. Девушке на вид лет 17, но она уже работает тренером по тхэквондо в детских клубах. Зарабатывает хорошо. Больше родителей. Её злит, что она не может получить свою долю за смерть отца и купить себе на совершеннолетие подержанный Мерседес. Такова её давняя мечта.
       Русские знают, что она американская журналистка (скрывать этот факт было бы неэтично). С приходом на пост президента Дональда Трампа Россия с Америкой вроде как снова дружит. Тана говорит, что собирает материал для книги. И когда книга будет опубликована, это вызовет определённый резонанс, что может помочь женщинам пробить бюрократическую стену и заставить государство сделать что-то для них.
      - Дай бог, дай бог, - прочитает Таня со вздохом.
      - Вы не должны терять надежду, - добавляет Тана. - Ваш муж и отец вполне может оказаться жив. Ведь он мог попасть в плен. Или лежать себе сейчас в госпитале с тяжёлым ранением головы, потому и не может вспомнить, кто он и откуда. Такие случаи бывают.
      - Нет! Наш Гена мёртв! - неожиданно резко отвечает Татьяна. - За живых ничего не платят!..
       Но тут же спохватывается и признаёт, что всё может быть. Глаза её увлажняются. Женщина приносит из соседней комнаты вешалку с выходным костюмом мужа, в котором он был накануне своего отъезда на войну.
      - На прощание я поклялась Геночке, что буду ждать его. Если потребуется, до гроба.
       Тана понимающе кивает. Хотя в ванной в шкафчике любопытная американка успела заметить мужские бритвенные принадлежности, которыми явно недавно пользовались. Ещё там висел махровый халат 52 размера, а ведь муж хозяйки квартиры на фотографии выглядит щуплым, узкоплечим, почти подростком, вряд ли халат принадлежал ему. А главное, халат был ещё влажным. И в супружеской спальне под кроватью обнаружились тапки 46 размера. И хотя перед приходом гостей квартиру явно проветривали, но если хорошенько принюхаться... следы крепкого дешёвого табака без ароматизаторов улавливались весьма отчётливо (обычно таким русские набивают папиросы, которые курят без фильтра), а ведь хозяйка, как успела заметить Корона, предпочтёт сигареты другой марки.
      Вот такая получалась любовь до гроба по-русски.
      - С другими же совсем не так! - сетует Татьяна. - Вон люди бухают беспробудно, не хотят трудиться, за ЖКХ не платят годами, набирают хренову кучу долгов, а им государство непонятно с какого х.. всё списывает! Убийцам, насильникам прощают все грехи за подписание контрактов! А мой Геночка сам добровольно пошёл исполнять свой н гражданский долг перед Родиной, отдал жизнь за нас за всех, чтобы НАТО Россию не завоевало, а ему его законные гробовые зажали, суки! Будто он дезертир какой.
      Татьяна всхлипнула и достала платок.
      - Мне говорят: "Такая твоя вдовья доля". Судьба судьбой, я понимаю... Только как же мне теперь без кормильца и без денег в тридцать-то семь годков дальше жить?!
       Татьяна старалась говорить с журналисткой спокойно, но периодически её заносило, тогда она начинала злиться и использовать крепкие русские ругательства. Часто выходила на кухню, а когда возвращалась через несколько минут, то от неё всё сильнее пахло спиртным. Она вдруг начинала говорить пошлости и сама же над ними смеяться; смех её резал слух и напоминал крик выпи на болоте.
       Одним словом, с вопросами Тане надо было спешить, ибо интервью могло прерваться в любой момент из-за того, что собеседница быстро теряла контроль над собой...
      
      Вечером из гостиницы Тана связалась с Парижем и рассказала своему редактору, что начала работать над книгой. Потом позвонила в Штаты.
       Марго очень обрадовалась звонку. Одновременно она была очень встревожена за правнучку. Тане пришлось её успокаивать:
      - Бабушка, у меня всё хорошо-о! Путин и его ФСБ совсем не то же самое, что Сталин и его НКВД. Так что не волнуйся за меня, пожалуйста. Тут в Москве не устраивают охоту на каждого заезжего американца, чтобы взять его в заложники и при случае обменять на путинских шпионов. Лучше расскажи мне, что было дальше с твоим режиссёром, с которым ты тут познакомилась сто лет назад.
      
      Глава 30
      Поезд прибывал на конечную станцию. Москва. Стоило Мастеркову выйти из вагона, как к нему уверенно подошёл спортивного вида мужчина средних лет. Он был в штатском, но чекистов сразу видать. Вежливо обратился к режиссёру по имени отчеству, сразу взял у растерянного провинциала вещи. Сказал, что их ожидает машина тут неподалёку. Вскоре выяснилось, что это "чёрный воронок"! Внутри у Афанасия всё сжалось от одного вида окутанной мрачными слухами машины. Вот и всё, подумал он с отчаянием. Предыдущая жизнь кончилась, новая - еще не началась. Да и начнётся ли, ещё вопрос. Впереди его явно не ожидает ничего хорошего. Эх, надо было проявить большую изобретательность с побегом, пока ещё можно было что-то изменить. Только что толку теперь сожалеть - окно возможностей между прошлым и будущим, когда ещё можно было соскочить с поезда, безвозвратно захлопнулось. Последние пятьдесят шагов до машины Афанасий брёл с обречённым видом, машинально взяв руки за спину, словно арестант.
      Впрочем, встретивший его чекист был столь же любезен и предупредителен с Мастерковым, как и тот, что провожал его и сажал на поезд. Он распахнул перед ним заднюю дверцу, а в машине предложил выпить чаю из термоса и подкрепиться бутербродами, чтобы не так холодно было ехать.
      
      Итак, они сели в чёрную "эмку" и куда-то покатили. Москва вокруг жила своей жизнью. Трамваи звенели на поворотах, горожане спешили по своим делам, манили успевшего отвыкнуть от столицы провинциала витрины и афиши. Внезапно выглянуло солнце, в его лучах всё заиграло в жизнерадостном свете. Где-то неподалёку зазвучала из чьей-то приоткрытой форточки патефонная музыка, а может это был уличный репродуктор? Эта внезапно оживившая картину мелодия, задорные трамвайные трели, солнечные блики в витринах, улыбки на лицах людей отвлекли пассажира "воронка" от тревожных мыслей. Казалось бы, какое отношение к его туманному будущему могут иметь все эти несущественные детали? Но именно из них часто складывается впечатление о происходящем на сцене действе. Как режиссёр Афанасий знал о важности продуманных мелочей. О них не расскажет ни один учебник по драматургии, хотя именно на их фоне порой рождаются шедевры или случаются досадные провалы. Пока зрители не проникнутся необходимой атмосферой сценического действа, они вряд ли оценят по достоинству даже самую изощренную задумку драматурга и поймут режиссёрский замысел: для них всё происходящее на сцене будет возникать как чересчур механистический "бог из машины", не более того.
      Постепенно в душе молодого провинциала затеплилось что-то вроде детского любопытства. Ещё больше его настроение улучшилось, когда по пути сопровождающий чекист вдруг запросто предложил сделать специально для пассажира "эмки" остановку, если гость желает купить свежую газету или папирос, а они, дескать, с водителем подождут его возвращения в машине.
      Далее - больше: ещё через какое-то время чекист сообщил, что сейчас они заедут в гостиницу, где можно будет оставить свои вещи. Там же и перекусят, и тогда уж поедут дальше. Оказалось, это не какая-то заурядная гостиница для обычного советского приезжего, а "Метрополь"! И для Мастеркова арендованы шикарные апартаменты, словно он депутат какой или даже иностранец! Они позавтракали с обходительным гидом в ресторане отеля, куда публика с улицы не допускалась. Попутно выяснилось ещё одна приятная деталь: платить Афанасию за завтраки, обеды и ужины не придётся, ибо на всё то время, что он будет проживать в "Метрополе", может пользоваться всеми его сервисами совершенно бесплатно. Афанасий испытал культурный шок.
      
      Наконец, машина остановилось у красивого здания с колоннами, выстроенном в модном нынче конструктивистком стиле с элементами неоклассицизма. Сопровождающий объяснил, что это Центральный дом культуры наркомана госбезопасности ЦДКНГ имени Дзержинского. Только теперь до Афанасия дошёл смысл таинственной аббревиатуры из поступившей на его имя телеграммы, которую ему зачитывал по пути на вокзал провожающий его из родного города похожий на официанта чекист.
       По широкой беломраморной лестнице мужчины поднялись на второй этаж прямо в кабинет директора. Который вероятно тоже был кадровым сотрудником госбезопасности. Парадоксальным образом представители органов, что пока попадались на пути скромного режиссёра из далёкого маленького городка, оказывались все сплошь милейшие люди. И это пока трудно увязывалось в сознании Мастеркова с теми мрачными слухами, что до сих пор до него доходили о деятельности их организации. Его прежнее представление об "органах" рушилось! Оказывается, чекисты могут быть очень воспитаны, даже интеллигентны, во всяком случае те из них, что имели дело со сферой искусства. В них совсем невозможно было разглядеть ничего коварного и кровавого, вызывающего страх и трепет.
      
      Глава 31
      Вот и директор клуба производил впечатление образованного и обаятельного человека, он был по-военному подтянут - всё это стилистически роднило его с "железным Феликсом", с иронической приветливостью взирающего с портрета у него в изголовье. Одним словом, директор клуба оказался очень симпатичным и приятным мужчиной. С первых минут общения он постарался дать понять Мастеркову, что видит в нём очень талантливую личность.
      У Афанасия буквально голова пошла кругом от обрушившегося на него потока лести и комплиментов. Его безудержное эго сидело давно на голодном пайке, а тут его щедро ласкают комплементами, да ещё где - в кабинете с Дзержинским над массивным столом с зелёной лампой! И, в отличие от прежнего руководства, по творческим вопросам вроде бы заранее во всём с ним согласны.
      Не меньше Афанасия обрадовала висящая в директорском кабинете афиша новой советской кинокомедии с участием Натальи Светловы в главной роли! Его кумирша игриво подмигивала ему с плаката, будучи запечатлена фотохудожником в образе "Голубого ангела" в исполнении Марлен Дитрих - в игриво чуть сдвинутым на бок белом цилиндре и в сексуальных чулках на бесподобных ножках. "Хороший знак", сказал себе Афанасий.
       Завклуба сразу предложил по ходу их разговора показать новому главрежу его новое "хозяйство". Афанасий увидел сцену, гримёрки, цеха, театральный зал-фойе. Директор, как отменный хозяйственник, не упустил возможность похвалиться перед новым человеком почти идеальным состоянием клубных помещений и служб: буфетами, хореографическими классами, цирковыми и акробатическими репетиционными залами, залом бокса с настоящим рингом. А ещё раздевалками, костюмерными, душевыми, библиотеками и даже туалетами. И обо всём он рассказывал с огромным энтузиазмом, приводя массу технических подробностей. Он был таким фанатом своей работы, что не мог не вызывать симпатии и уважения. И похоже, что театр был его излюбленным дитём. Похоже, что именно заботами этого человека скоромный драматический кружок обзавёлся столь солидной материально-технической базой.
      - Клуб у нас новый. И народ подобрался влюблённый в искусство, - светясь нежной любовью, делился с Мастерковым директор. - Все хоть и любители, но к делу относятся не хуже профессионалов! И актёры, и монтировщики сцены, и бутафоры, и костюмеры - каждый на своём месте. Вот только с режиссёрами нам по сих пор как-то не везло. За год вы третий - надеюсь с вами у нас наладится долговременное сотрудничество, Афанасий Михайлович.
       В коридоре толпилась о чём-то оживлённо разговаривающая группа людей. При виде приближающего начальства все приняли серьёзный вид, но не стушевались. Директор клуба поприветствовал их словами "здравия желаем товарищи сотрудники". Потом представил нового режиссёра. А новенькому с гордостью объявил, что вот с этими людьми как раз организовался кружек любителей театра.
      - Костяк коллектива составляют дознаватели, оперуполномоченные, а также рядовой состав и служащие нашего ведомства. Люди это отборные, надёжные, исполнительные, так что очень рекомендую.
       Афанасий с опасливым любопытством присматривался к актёрам, осветителям, реквизиторы, монтировщикам, с которыми предстоит работать. По словам директора, всего студию посещают около ста человек, естественно, в свободное от основной работы время. Чем эти люди, с такими своеобразными лицами, занимаются днём, Афанасий почему-то думать боялся.
      
      Глава 32
       Для первой своей дебютной постановки Афанасий предложил Чехова, "Вишнёвый сад". Возражений со стороны дирекции клуба это не вызвало. Предстояло распределить роли. И сразу же начались психологические барьеры, которые предстояло преодолевать в себе. Кто знает, как поведёт себя человек, привыкший властвовать над людьми, если посчитает себя уязвлённым тобою, обычным штатским? С другой стороны, раз ты поставлен руководить любительским театром со столь необычным составом, то надо как-то приспосабливаться, раз уж отвертеться от должности было нельзя.
       То утро, помнится, выдалось наряжённым, когда Афанасий, пребывая в некоторой нерешительности, приехал в театр. Вся труппа уже собралась и ожидала появления режиссёра в репетиционной комнате. Мастерков вошёл, поздоровался, спросил, все ли выучили роли, которые хотели бы получить. Немного поговорили о пьесе и её авторе. Потом он предложил через полчаса снова встретиться уже на главной сцене и начать предварительный просмотр. А сам направился в буфет, где заказал крепчайший кофе с коньяком.
       Так с дымящейся чашкой в руках Мастерков и явился на свою Голгофу. Сел за режиссёрский столик и через ассистентку объявил, что можно начинать. На сцене появились первые претенденты...
      Афанасий глотнул крепчайшего напитка, закурил, взбодренный мозг заработал, и новая реальность его жизни, наконец, проявилась со всей отчётливостью, оказавшись, мягко говоря, неожиданной. Он конечно понимал, что придётся иметь дело с любителями, и всё-таки рассчитывал увидеть некий уровень. И был разочарован и смущён. Большинство актёров играло отвратительно, даже для любительского уровня. Возможно на своей основной работе они были профессионалами и даже передовиками, но на сцене большинство выглядело жалко.
      Способные люди имелись, но их были единицы. Но все, вне зависимости от степени дарования, видели себя только в самых выигрышных ролях, никому не хотелось играть молчаливым статистом в массовке или произносить "кушать подано". И что с этим было делать?
       Просмотрев не менее полусотни человек - от безгранично экстравагантных до примитивно простых - Афанасий решил пожертвовать идеалом в угоду прагматизму и самосохранению. Худо-бедно он утвердил два состава исполнителей - основной и запасной. Остальных пока отправил "в резерв", ибо употреблять термин "массовка" инстинктивно остерегался до полного прояснения обстановки.
       Со вторника предстояло начать регулярные репетиции.
      
      Глава 33
       Тем не менее в творческий процесс новый режиссёр бросился с азартом изголодавшегося по любимой работе человека. Однако, дело с самого начала шло трудно. Тем не менее Афанасий постепенно погружался в репетиционные будни, всё более захватываемый им. Он не выносил халтуры или равнодушия. С настойчивой энергией не уставал по сотне раз показывать, как надо играть тот или иной характер. Как следует двигаться играя барина или простого слугу, как должен звучать голос персонажа в накале эмоций, как передать чувства человека, привычный мир которого рассыпается прямо у него в руках. Старался всех и каждого заразить своим энтузиазмом, поднять на новый уровень понимания искусства и жизни. И при этом вроде как помогал студийцам скрасить однообразные будни сотрудников карательных органов, состоящие из слежки, доносов, провокаций и допросов.
       В ответ на его усилия часть труппы откликнулась восторгом и благодарностью: новый режиссёр был полон идей, с ним было интересно. Особенно женщинам. Ведь новому наставнику было свойственно желание научить, образовать, приобщить к культурному слою, вывести на другой уровень социальной и внутренней свободы всех, кто его окружал во время совместной работы над спектаклем. Некоторые актрисы так проникались трепетным отношением к себе со стороны молодого режиссёра, что зарождающееся в них чувство к нему набухало словно тесто на дрожжах - от тепла, внимания, ощущения нужности, которое барышни вероятно недополучали в семье и на службе.
      
       Афанасий давно носил в себе мечту поставить новаторский по духу и форме спектакль, из чего не стал делать тайны. То, что место для этого ему предоставлено судьбой мягко говоря специфическое, смущало его лишь первые несколько недель. Потом он привык и перестал обращать внимание на вывеску на колонном фасаде здания. На то, что вместо сторожа или пожарника на входе сидит человек в той же форме, в которой охраняют тюрьмы и арестовывают по ночам людей. Даже порой в азарте творчества забывал кем служат вне театральных стен его актёры.
       Впрочем, большинство из них, быстро проявили себя не с лучшей стороны. А именно, как "болото". Разумеется, мало кто из студийцев что-либо понимал в мудрёных режиссёрских объяснениях! Разумеется, Мастерков всяческим старался перебороть сопротивление своим творческим идеям - объяснял, бесчисленное количество раз показывал, пытался раскрепостить. Даже начал в сердцах жалеть, что ему не выдали маузер, как Мейерхольду! Но заставить играть на приемлемом уровне всех занятых в постановке актёров никак не получалось - ансамбль никак не складывался ни в первом, ни во втором составах. Способный в нормальных условиях сотворить чудо, режиссёр начинал понимать, что здесь у него немного возможностей для творческого колдовства.
       Стоит ли удивляться тому, что быстро начал нарастать ком творческой неудовлетворённости, причём обоюдно. В разочарованном режиссёре крепло понимание, что ничего путного ему тут не поставить. Параллельно между исполнителями главных ролей и тех, кто хотел бы занять их место, зрели конфликты. Массовка (которую всё же получилось сформировать) быстро теряла энтузиазм. Хотя от статистов требовалось немногое: когда шли реплики главных героев, люди на заднем плане изображали крестьян, прохожих, трактирных половых и прочее, а в конце спектакля, они "рубили" сад и были дачниками, приехавшими на свои, только что купленные у Лопахина участки.
      Интерес у статистов быстро угас, и начиная с десятой репетиции народу на массовых мизансценах набиралось еле-еле. Попутно росла враждебность к режиссёру-варягу, который выбрал себе нескольких любимчиков, и основное внимание уделяет им.
       Через полтора месяца нового постановщика вызвали в дирекцию и мягко посоветовали, чтобы он обратил внимание на более плотную занятость большей части труппы. Сказали также, что необходимо упростить будущий спектакль, чтобы он стал понятнее актёрам-любителям и будущему зрителю. А зритель запланирован всё тот же - в основной массе сотрудники своего родного ведомства и члены их семей.
       Стоит так же подумать над тем, сказали Мастеркову, чтобы заточить спектакль под актуальный политический контекст, потому что со стороны политуправления возникли вопросы к автору пьесы и самому режиссёру.
       Афанасию пришлось взять себя в ежовые рукавицы, заключиться в строгие рамки. На время забыть про страсть к творческим экспериментам, разрушению правил, систем, законов, сроков и бюджетов. Стало ясно: на этой работе он точно не имеет права оставаться подлинным творцом, в том числе чрезвычайных ситуаций. Служителем мук и отчаяния. Волшебником, и колдуном. Возиться с ним не станут, второго шанса не надут.
       Ничего не поделаешь, надо срочно побороть в себе ранимого, бескожного и доверчивого ребенка, капризного, неистового, и растерянного...
      
      Глава 34
      Через четыре месяца напряжённых репетиций состоялся предварительный прогон спектакля перед начальниками ведомственного управления, отвечающими за культуру и снабжение.
      Афанасию уже сообщили по секрету доброжелатели, что кто-то из стукачей увидел в главном отрицательном герое пародию на большевиков и воспринял это как личное оскорбление. Пошёл донос. Из Главка тут же прибыла комиссия. И Афанасий сам вышел в образе того персонажа и отыграл весь спектакль - в пустом зале. Перед кучкой людей с лицами, как у каменных истуканов. И сыграл так, будто перед ним - тысяча живых.
      Комиссия, посмотревшая спектакль, сделала вывод: "в постановке слабо проявлена классовая идея загнивания прежнего класса дворянской аристократии, стремительного разложения зарождающегося класса капиталистов и будущего торжества пролетариата". Такой вердикт не сулил ответственному за спектакль режиссёру ничего хорошего. За этим должно был последовать не просто увольнение с работы, но арест.
      После этого его вызвали в Отдел кадров. Чиновник в форме с несколькими треугольниками в петлицах сказал: "Дорепетируй этот месяц - и вон из студии". И в этот момент ещё молодому мужчине стало плохо с сердцем. Прямо там, в кабинете. Его вынесли на носилках.
      После этого - изгнание. Гостиничный номер. Каждый день ожидание ареста. Боль, разлука с театром, опала. Беззвучная казнь. Внутри - крик. А снаружи - снова сцена. Потому что он не мог без неё. Но и она уже не спасала.
      Всё, что он заново пытался строить, рушилось. Последнее пристанище изгнанного отовсюду прокажённого его выталкивало. Театр - взял на пробу нового режиссёра. Он - остался не удел. Один. С болью в сердце, с чувством, будто его выгнали из собственной жизни.
      Однажды, лежа в номере, Афанасий отважился на неслыханную дерзость позвонить самому высокому начальнику. Это была не просьба. Это был шанс
      Взявший трубку адъютант молча выслушал его сбивчивую просьбу встретиться с Самим, коротко сказал:
      - Ждите.
      Минут десять на том конце телефонного провода было тихо, затем тот же голос по-военному сухо произнёс:
      - За вами выслана машина. Нарком вас ждёт.
      
       Лысый, увидев Мастеркова, заулыбался, будто они заочно знакомы:
      - А, самородок! Рад тебя видеть! Какие проблемы?
      Афанасий поведал о своей беде. Лысый тут же кому-то позвонил:
      - Тут у меня наш "чекистский Бомарше". Проситься обратно на место режиссёра в студию. Да, наше управление по культуре на него за что-то обозлилось. Думаю, надо дать человеку возможность исправиться. Я за. Ты тоже будь за.
      
      
       Вечером Афанасию позвонили в гостиницу и предложили срочно явиться в жилищной отдел за ордером на квартиру. Он поблагодарил, но вежливо отказался, объяснив, что как холостяку, почти всё время проводящему на работе, в гостинице ему удобнее.
      Затем позвонила администратор театра-студии и сообщила приветливым мягким голосом, что утром главрежа как обычно ждут на репетицию.
      Когда Мастерков пришёл на следующий день, его встретили так, словно не было никакого изгнания, а взятый ему на замену дублёр куда-то исчез, и никто не разу не упомянул о нём. Афанасий попытался продолжить всё с той точки, на которой его прервали. Внутренне опустошённый - без сил, но с накопившейся страстью работать. В Управлении культуры ему дали ещё три месяца на устранение ошибок с учётом сделанных комиссией замечаний. Так же была назначена предварительная дата премьеры.
       Но ему будто перебили хребет. В своей недолгой творческой жизни Афанасий познал и сладкий вкус успеха и горечь провала, но это было нечто другое. Появился жуткий страх перед показом своего детища приёмщикам. Теперь он постоянно думал о том, что на этот раз ему не простят даже малейшей ошибки и постараются уничтожить, но наученные предыдущей неудачей, постараются сделать это за спиной лысого покровителя. В день премьеру могут быть вежливые аплодисменты...после чего можно ожидать чего-угодно вплоть до ареста.
      Через десять дней пытки страхом Мастерков попытался под предлогом необходимости лечения сердца положить на стол директора клуба заявление об уходе. Но не тут-то было. На этот раз его отказались отпускать. Афанасий ещё плохо знал чекистскую систему - вход сюда, как в банду, стоил рубль, выход три. Ему было жёстко объявлено, что лечиться он может без отрыва от производства в ведомственной поликлинике.
      А потом он узнал, что против него зреет заговор в собственной студии. И снова всё повисло на волоске. Он всё равно продолжал приходить на репетиции. Уже в полуразвале, с больной головой, почти перестав спать по ночам. Сердце ныло каждый день, но он выходил на сцену, показывал артистам как им играть. А потом - возвращался в гостиницу, ложился и не мог встать. Афанасий уже знал, что приближается не премьера спектакля, а его собственный финал. Между тем, после разговора с лысым наркомом его статус резко повысился. В выходные приходилось вежливо отказываться от поступающих приглашений на официальные банкеты и прочие праздничные мероприятия. Хотелось одиночества.
       Впрочем, он быстро сообразил, что лежать в оцепенении, спрятавшись в свою нору, только хуже. Это напоминало разыгрываемый для единственного зрителя большой спектакль катастрофы, все исполнители которого играют лишь для одной цели - усилить у тебя чувство непереносимости происходящего. Со сцены тебе твердят, что твоя жизнь теперь будет состоять лишь из боли и страха.
      И Афанасий сбегал с этого спектакля за город. Если не мог оставить на время Москву, уходил гулять из гостиницы на весь день. Расхаживался. Словно немощный старик или инвалид, - двигаясь от скамейки до скамейки, подолгу набираясь сил прежде чем решиться на новый отрезок пути. Возвращаясь в номер, обессиленный падал на кровать и лежал полутрупом. Просил портье не беспокоить по пустякам. Он устал. Не от жизни - от войны за право жить и служить искусству.
      Мир вокруг него вновь сильно изменился. Это было как будто кто-то выключил свет, и ты остался один в кромешной тьме, где единственным звуком твои собственные мысли. Каждый день становился борьбой ха выживание, а ночи - настоящим испытанием. Афанасий никогда не думал, что чувство давящей тревоги может быть таким физическим, таким реальным. Теперь его часто сопровождало постоянное напряжение в груди. Оно возникало внезапно, как будто кто-то сжимал твоё трепещущее сердце в железном кулаке. Ты внезапно ощущал, как воздух становится тяжелым. Не мог дышать. Твоя голова кружилась, а в ушах звенело. Это было похоже на то, как если бы ты стоял на краю обрыва и не мог сдвинуться, вынужденный часами балансировать на краю бездны.
      
      Глава 35
       Между тем в труппе против режиссёра, под которым шатался стул, окончательно созрел настоящий заговор. Когда Афанасий только узнал об этом, он растерялся. Недовольны им были примерно две трети студии. Кого-то не устраивала полученная роль, кому-то не нравилась его интеллигентская морда, манера поведения. А кто-то после инцидента с временным отстранением от работы видел в нём контру.
      Отягощённый недавним болезненным опытом, Афанасий кожей чувствовал сгущающееся вокруг зло. Всё повторялось как на предыдущем месте работы: сперва ты начинаешь замечать боковым зрением, чувствовать затылком, как в самых разных местах внезапно образуется некое людское уплотнение, откуда за тобой наблюдают и обсуждают, но так, чтобы ты не услышал. Явно недружественное перешёптывание за спиной, тут же смолкающее, стоит лишь обернуться, стало привычным. Они были словно крысы, ждущие момента по приказу вожака наброситься и растерзать. В известном смысле происходящее напоминало ему историю о мальчике из города Гамельн с его волшебной дудочкой - правда, с явной с перспективой на гораздо более трагический финал. Афанасий по-жирафьи пытался убедить себя, что это ему только кажется, от усталости, от разыгравшегося воображения. Старался убедить себя, что ему это, по большому счету, не мешает творить. Что он запросто мог неправильно истолковать происходящее. "Может быть, они перешёптываются у тебя за спиной не потому, что замышляют что-то мерзкое, а потому что им интересен твой авторский стиль, - говорил Мастерков себе. - Всегда, в конце концов, приятно, что люди заинтересованы твоим искусством и, тем более, творчеством удивительного Чехова - таким образом, у тебя даже с несимпатизантами уже есть что-то общее, объединяющее".
       Только долго заставлять себя носить розовые очки всё равно не получалось. Когда ты постоянно варишься в среде людей определённый профессии и определённого образа мыслей, то невольно проникаешься их психологией и жизнью. Между тем любой хороший режиссёр, как правило, талантливый наблюдатель. Наверное проработай Афанасий на этой должности ещё год и у него бы выработалось чутье на "людей системы" - и он снайперски научился вычислять доносчиков и провокаторов.
       Тем не менее кое-что он уже начинал чувствовать и видеть. Это на сцене его студийцы пытались играть людей тонких, ранимых, способных на сопереживание и муки совести. А там, в своей главной жизни, вероятно, спокойно занимались слежкой, провокациями, доносами - всё это были их будни, рутина, стандартные методы исполнения служебных обязанностей. Становясь профессионалом, каждый второй из них навострялся самыми разными (в том числе крайне отвратительными с точки зрения элементарной человеческой морали) способами собирать на указанного ему в качестве жертвы человека материал и лепить из него "врага народа". Если обычные люди могли воспринимать такое поведение с омерзением и брезгливостью, то у новых "коллег" Мастеркова результативная подлость могла считаться за доблесть, за качество эксперта.
      Для Афанасия это выглядело, как полное безумие, вырождение в человеке нормальности, он и особо задумываться не эту тему не хотел, иначе просто бы не смог работать. А для них всё могло выглядеть нормой, ведь от успешности их работы зависел их карьерный рост, жизненный успех и благополучие их семей. Афанасий просто многого ещё не знал и не понимал, хотя что-то ему начинало открываться.
       Не случайно же, один его актёр, человек преклонных лет (между прочим, имеющий голубую мечту сыграть Гамлета, и ради неё записавшийся в студию), находясь в серьёзном подпитии, доверительно похвастался режиссёру, что у него осведомитель сидит в каждой гримерке каждого московского театра. И хвастаться ему было чем, ведь такое достижение, по заверению "будущего Гамлета", действительно колоссальная работа. Тут ведь надо понимать, что работа с сексотами - прямо-таки адский труд. Стукачи ведь не просто от случая к случаю сообщают своему куратору о том, что ненароком услыхали, они обязаны делать это на постоянной основе! Твоя же задача, как оперативного сотрудника, следить, чтобы они не отлынивали. А для этого твои сексоты подписывают нечто вроде соглашения о сотрудничестве, где обязываются регулярно, не реже раза в неделю, поставлять информацию о своих сослуживцах. Ну, а дальше эти бумажки надо обработать - проанализировать, сортировать, подшить в папочки
      "В каждой такой папке личное дело на деятеля культуры, который хоть раз попался на удочку сексота" - по пьяни делился с Афанасием пожилой студиец. - Вот заводит чекист такую папочку, аккуратно годами подшивает туда принесенный осведомителем материал на артиста или режиссёра - и ставит, условно говоря, обратно на полку. Она там может стоять годами, даже запылится, пока однажды сверху не поступит приказ: дать делу ход. И оп-па! - а у сотрудника уже всё готово... Можете не сомневаться, Афанасий Михайлович, и на вас такая папка уже стоит - "успокоил" Мастеркова коллега. - Ждёт, когда пробьёт ей час".
       И вскоре такой час пробил. В один из дней Афанасия забрали прямо с репетиции незнакомые ему офицеры в немаленьких чинах и привезли на Лубянку.
      
      Незадолго до описываемых событий скоропостижно скончался Феликс Дзержинский - основатель ВЧК, один из самых влиятельных и загадочных людей революции. Ему было 48. Официальная версия - паралич сердца на фоне атеросклероза. Но официальный протокол вскрытия, опубликованный в газетах для прекращения слухов, лишь породил ещё больше подозрений. Странности в документе о вскрытии "Железного Феликса" бросались в глаза даже неискушённым в медицинских тонкостях читателям.
      Хотя ответственную процедуру проводил светило советской медицины - профессор Алексей Абрикосов, патологоанатом с мировым именем, специалист по туберкулёзу. Заключение его было однозначным: смерть от "паралича сердца" из-за закупорки коронарных артерий, а не от туберкулёза, которым Дзержинский страдал долгие годы. Именно это и порождало у многих, кто хоть немного знал о Дзержинском, смутные подозрения в том, что в этой, якобы, мирной смерти что-то явно нечисто.
      Дзержинский болел туберкулёзом с 1901 года. Болезнь, диагностированная ещё в царской тюрьме, преследовала его десятилетиями, один из ближайших соратников Ленина часто лечился в санаториях, включая швейцарские. Врачи не раз ставили ему жёсткие сроки. Однако, согласно протоколу Абрикосова, лёгкие покойного оказались чистыми, без характерных для хронического туберкулёзника изменений. Как мог ведущий специалист по этой болезни их не заметить и не описать?
       В протоколе не было ни слова и о глубоких шрамах на ногах трупа - следах каторжных кандалов, которые узник по долгу носил за свою склонность к неподчинению охране и побегам. Эти метки были его "визитной карточкой", их невозможно было игнорировать.
      Самым вопиющим нарушением протокола стало то, что патологоанатомы сами честно признались, что не вскрыли черепной коробки покойного и не исследовали его мозг. Как такое могло быть?! Для человека, умершего от предполагаемого острого сердечного приступа или инсульта (который мог быть вызван, например, ядом), это стандартная и обязательная процедура. Её отсутствие делает любой диагноз, по мнению многих экспертов, предварительным и недостоверным.
      Многие сразу заподозрили, что на стол к Абрикосову положили не того покойника. Это могло объяснить и отсутствие шрамов и следов туберкулёза. Но зачем нужна была такая рискованная подмена? И как могло случиться, что скандальную информацию не только не изъяли из текста протокола, а позволили ей утечь в широкую печать! Объяснением могло служить лишь то, что на дворе был только 1926 год, время относительной свободы, когда не всё решалось по окрику одного человека из Кремля. Видимо не до того было новых хозяевам страны, занятым ожесточённой внутренней борьбой за власть.
       Другими словами, в условиях обострившейся до предела межфракционной борьбы в руководстве большевиков, кому-то могла быть даже выгодна скандальная утечка. Лев Троцкий только недавно утратил контроль над армией вместе с должностью наркомвоенмора, при этом Лев Давидович наверняка ещё продолжал видеть себя в сладких грёзах самым реальным претендентом на верховную власть.
      Руководитель ленинградских коммунистов и Исполкома Коминтерна Григорий Евсеевич Зиновьев и его постоянный партнёр, председатель Совета Труда и Обороны СССР Лев Каменев выступали, в зависимости от тактических целей, то в триумвирате со Сталиным против Троцкого, то блокировались против Сталина с Бухариным и Рыковым. В свою очередь Сталин то опирался на Каменева и Зиновьева в борьбе с Троцким, заключив с ними временный "триумвират" против могущественного наркомавоенмора, то выставлял своих вчерешних союзников опасными врагами умеренной политики ЦК в деревне, переориентировавшись на Бухарина и Алексея Рыкова, возглавлявшего Совнарком СССР.
      Так будущий "автор" коллективизаций и голодоморов стал "правым", то есть горячо отстаивал позиции НЭПа на селе, за годы которого деревня быстро восстанавливалась после лихолетья "военного коммунизма" с драконовскими комбедами и жесточайшей продразвёрсткой, и почувствовала себя самодостаточной. Знаменитый бухаринский лозунг 1925 года "Обогащайтесь!" вполне соответствовала чаяниям не только зажиточных домохозяйств, но и трудолюбивых середняков, составляющих деревенское большинство. И недавно получивший с одобрения Ленина на тот момент чисто технический пост Генерального секретаря ЦК Иосиф Сталин, который в тот момент плёлся в хвосте за неформальным идеологом доктрины "правого коммунизма" в лице энергичного члена Политбюро Николая Бухарина, активно популяризировал его взгляды и предложения.
      Пафосные речи произносились в большой аудитории. Со сталинской точки зрения, к важнейшим задачам партии относились "ликвидация пережитков военного коммунизма в деревне", "сокращение общей суммы сельскохозяйственного налога", "добровольная кооперирование миллионных масс крестьянства". На вопрос слушателей о фактическом расширении демократии в деревне с трибуны звучал внятный ответ с грузинским акцентом: "Да, расширяем". Необходима, как утверждал генеральный секретарь, "необычайная чуткость к запросам и нуждам крестьян", в то время как "лозунг разжигания классовой борьбы совершенно непригоден и даже вреден". Довольный Бухарин мог лишь аплодировать своему доброму приятелю.
      Сталин умело накалял атмосферу: "Вы хотите крови товарища Бухарина? Мы не дадим вам её!", - заявлял Иосиф Виссарионович, обращаясь к ленинградской делегации. В итоге вчерашние союзники, а нынче лидеры новоявленной оппозиции превращались в объект травли, а Сталин уже подыскивал себе новых временных союзников из числа других влиятельных членов Политбюро в новый "триумвират".
      Это в марте 1938 года, выведенные в качестве обвиняемых на открытый процесс, - один из этих мрачных спектаклей театра абсурда, - совершенно сломленные Бухарин и Рыков, после публичных сомооплёвываний, будут азартно требовать у судей дать им в качестве приговора расстрел за свою контрреволюционную деятельность в эпоху НЭПа по "за попытку реставрации капитализма в стране", а, оказавшись в камере, слать, слёзные послания Сталину с просьбами о пощаде, пока же все они, сами того не понимая, играли в его игры, помогая малограмотному и косноязычному нацмену последовательно устранять возможных конкурентов на лидерство в партии.
      Но пока до этого быдл о ещё далеко, коварный грузин очень нуждался не только в помощи красноречивых партийных интеллектуалов, но в силовой поддержке со стороны ГПУ, которую привыкший с почтением относиться в к "ленинской гвардии" Дзержинский уже не мог ему обеспечить. Сталину срочно нужен был другой человек на должность главного чекиста.
      Так что труп Дзержинского на резекционном столе анатомички мог быть тем самым, а протокол вскрытия намеренно составлен ущербно, чтобы скрыть истинную причину смерти - следы отравления, которые могли быть обнаружены при исследовании мозга или желудка. Не вскрывая череп мертвеца, врачи сознательно исключали такую возможность.
      Выдающийся учёный Абрикосов не мог допустить столь грубых ошибок по незнанию. Значит, ему поступил приказ - дать нужное заключение и опустить неудобные детали. Диагноз "атеросклероз" выглядел вполне правдоподобным для сгоревшего во имя революции старого борца и политкаторжанина.
      Сталин, как мастер партийной борьбы, уже во всю набирал силу, виртуозно сталкивая между собой лбами в яростной борьбе конкурентов в борьбе за высшую власть в стране: Троцкого, Бухарина, Зиновьева, Каменева и других. Одновременно Коба уже готовил систему, которая поможет ему взять партийно-репрессивный аппарат под единоличный контроль, надёжно удерживать его десятилетиями в своих руках, и поставить себе на службу для разворачивания маховика уничтожения любого, в ком болезненно подозрительный вождь заподозрит угрозу для себя.
       Возможно, Дзержинский действительно умер от разрыва сердца, подточенного нечеловеческой нагрузкой. Но странности документа заставляли заподозрить, что правду о его последних часах знал лишь очень узкий круг людей, которые либо молчали из страха за свои жизни, либо унесли её с собой в могилу. "Железный Феликс", создатель самой эффективной машины сыска и контроля в истории мог оказаться объектом специальной чекисткой операции по сокрытию информации - спецоперации, возможно, проведённой его же подчинёнными и учениками.
      
      Глава 36
      Перед тем как Афанасия ввели в кабинет оттуда под руки вывели человека. Его вид поразил режиссёра: он был так сильно избит, что смотреть на его окровавленное распухшее лицо было страшно. Тем не менее Афанасий всё же признал одного из своих недоброжелателей по театральной студии. Мастерков был поражён, ведь этот человек сам служил в этом ведомстве и мог такое сделать с любым, а его обработали свои же! Что же он должен был совершить такого, чтобы попасть в обработку к сослуживцам-костоломам?
      После такой прелюдии Мастерков с замиранием сердца переступил порог кабинет главного чекиста. В камине за прозрачным защитным экраном уютно плясали языки пламени.
       Хозяин кабинета выглядел весёлым (будто за несколько минут до их встречи у него не мучили человека), он встретил посетителя как и в прошлый раз радушно, велел секретарше принести им чаю; сказал, что слышал много хорошего о Мастеркове от специалистов, что он рад, что его наркомату удалось заполучить такого талантливого художника и что ему и дальше будут создаваться все необходимые условия для плодотворной работы и комфортной жизни.
      - Тут такое дело, Афанасий Михайлович... Мы подумываем сделать свой профессиональный театр. Любительская студия, - это хорошо. Но нам нужен "свой МХАТ". Как вы посмотрите на то, чтобы стать нашим Станиславским?
      Афанасий осторожно ответил, что благодарен за высокую оценку своей работы, но учитывая столь большую ответственность, должен взвесить свои силы.
      - Взвешивайте, - похлопал его по плечу главный чекист. - А пока мы дадим вам возможность испытать себя в одном деле, но об этом поговорим чуть позже.
      В отличие от своим ординарцев и прочей челяди, хозяин кабинета был не в форме а в костюме из тяжёлой шерстяной ткани, пошитом очень качественно, - наверняка заграничном. И вообще одет с иголочки. Правда, без фуражки форма его голого черепа оставляла желать лучшего и наводила Афанасия на мысли о врождённой патологии его мозга, а значит и личности этого человека, что, впрочем, не мешало лысому занять столь важный пост и уверенно распоряжаться чужими судьбами. Впрочем, к доставленному к нему в кабинет режиссёру главный чекист был по-прежнему расположен и продолжал говорить ему приятные вещи.
      Афанасий, хоть и польщён был столь лестными оценками своей деятельности, но решил не упускать возможность под благовидным предлогом снова просить отставки. "Какой там, прости господи, "МХАТ", - думал он, - ноги бы унести из их департамента!". Посетитель стал объяснять большому начальнику, что не чувствует в себе достаточных организаторских способностей руководить даже любительской студией:
      - Вам нужен кто-то другой на это место. Кто сможет наладить контакт с артистами и более точно подобрать творческий материал для них, а я вам не гожусь. Извините. Чувствую, что накопилась усталость, да и болен я... Поэтому хотел бы просить вас позволить мне уволиться.
      - Да хватит вам робеть, товарищ Мастерков! - оборвал его хозяин кабинета. - Больны - так мы вас вылечим. Это для нас не проблема. Главное, что мы вам планируем большое дело в перспективе доверить, а вы о пустяках! Не глупите, такой шанс выпадает лишь раз. Хватит вам заниматься самокопанием. Большинство болячек и недомоганий человек сам себе выдумывает - от мнительности. Всё это никому не нужная блажь. Уж извините, фигня, далёкая от жизни, как нос от задницы.
      Хозяин кабинета твёрдо дал понять, что с нынешнего поста творческого руководителя театра-студии его не отпустит, он словно забыл, что минуту назад сулил Афанасию большой настоящий театр:
       - Небось, посулили вам "серьёзную" работу? Вот и навострились перебежать от нас в "высшую лигу"? Нет уж, дорогой товарищ Мастерков! Вы нам на этом посту нужны! Так что ступайте в народ и прививайте ему любовь к искусству и творчеству. В этом и есть благороднейшая миссия настоящего творца и художника. Скоро народный театр вытеснит профессиональный, как коммунизм вытесняет из нашей жизни убогое непманство, которое наш мудрейший товарищ Сталин и Партия вовремя скинули с корабля истории.
      Лысый словно видел Афанасия насквозь. Дело в том, что ходившая к Мастеркову в "Метрополь" на маникюр по пропуску, который он смог для неё достать завлит одного из московских театров очень неплохо к Афанасию относилась. Периодически она заглядывала в находившийся в холле этого шикарного отеля киоск, где продаваясь за рубли прекрасно изданные за границей видовые открытки, иллюстрированные путеводители для иностранных туристов, американские комиксы и жвачка, фирменные авторучки и прочие приятные вещи, которые заботливая завлит приобретала для главного режиссёра и директора своего театра. Знали теперь Мастеркова и в Театре имени Немировича-Данченко и в Театре Революции. Таким образом место куда ему можно уйти у вчерашнего провинциала действительно появилось. Другое дело, что просто так из этой системы не уходят, тем более хлопнув дверью на прощание.
      - Я во всём с вами согласен, товарищ нарком! И благодарен вам за доверие. Но дело в том, что у меня не сложилось полного взаимопонимания с участниками студии! - в отчаянии пошёл ва-банк Мастерков. - С большим сожалением вынужден признать, что мне пока не хватает педагогической мудрости, что не всегда могу найти слова для каждого, чтобы заинтересовать, из-за этого растёт недопонимание со стороны части студийцев. Это провоцирует конфликты. В коллективе складывается нездоровая обстановка и я принимаю вину за это на себя. Теперь вы видите, что я не подхожу вам?
      Хозяин кабинета покачал голым черепом, пригладил пальцем щёточку усов у себя под носом, подошёл к камину, открыл стеклянный экран, взял длинную кочергу и, нагнувшись, сунул её вглубь кирпичной ниши, стал что-то с усилием ворочать в разгоревшемся пламени. По кабинету распространился отвратительный запах горелой плоти. Приглядевшись, Афанасию ужаснулся - пламя пожирало труп! Невозможно было поверить, что комнатный камин может быть превращён в персональный крематорий. Даже его творческое воображение пасовало перед таким. Лысый назвал фамилию человека в камине.
      - Но ведь этого не может быть! - пробормотал Мастерков, не веря своим глазам. - Мне сказали, что он заболел.
      - Вас обманули, - усмехнулся чекист, мельком оглянувшись через плечо на побелевшего режиссёра. - Негодяй пытался опорочить вас в моих глазах. К тому же он оказался скрытым троцкистом, внедрённым врагами в наши ряды. Я его уволил со службы и отправил на растопку. Кстати, можете взять себе что-нибудь на память, либо в качестве трофея.
      Хозяин кабинета кивнул на дальний стол, на котором были аккуратно сложены предметы одежды вплоть до кальсон и нательной рубахи, а рядом на ковре стояли туфли исчезнувшего студийца.
      - Скоро он со всеми своими манатками станет пеплом, перегноем...а вот вы со временем вполне можете стать лауреатом Сталинской премии и орденоносцем, уж мы этому поспособствуем. Ведь мы умеем дружить с теми, кто нам по сердцу. Вот и выходит, что вы победитель, а он проигравший.
      Хозяин кабинета снова с презрением кивнул на пламя камина, пожирающее чью-то плоть и хохотнул.
      - Горел человек искусством, да сгорел - прямо по месту работы.
      Афанасию вдруг подумалось о собственной смерти. Когда это с ним случится, то окружение сделает для лауреата и орденоносца, каким он станет, всё, что потребуется, если конечно он прекратит попытки своим ослиным упорством вызвать гнев нынешнего работодателя, и упокоится в положенный срок мирно и респектабельно, а не отправится вслед за горящем в камине недоброжелателем и кляузником в крематорий. Если же он станет умнее и с благодарностью примет все предложения столь великодушного к нему высокого вельможи, то с большой долей вероятности в почёте и сытости доживёт до своей естественной кончины. Не исключено даже, что в своей собственной отдельной квартире в так называемом "лаурятнике" - доме на Тверском бульваре где проживают Эйзенштейн, Жаров, Черкасов и другие известные деятели кино и театра. И там, в собственных хоромах, к нему и явится смерть, после чего с его бренным телом обойдутся максимально бережно. То есть, уважительно снимут с него одежду. Обмоют. Напомажут, подрисуют. Нарядят во все регалии. Вывезут из дома и доставят по новому адресу.
      "Многие придут на похороны, чтобы почтить тебя, особенно если станешь лауреатом, орденоносцем и корифеем, как обещает собеседник. Некоторые даже перенесут свои планы и отпросятся работы по такому случаю, чтобы проводить тебя, большого человека, в последний путь.
      Правда потом тебя быстро настигнет забвение, ведь ты так и не создашь ничего настоящего. Твоя одежда, которую ты носил, ведь за время хорошей жизни ты сможешь основательно принарядиться, будет раздарена либо выброшена. Твои ключи, записные книжки, архив, книги, коллекции, все твои вещи быстро обретут новых хозяев, не станут же создавать музей-квартиру в честь заурядного конформиста-чиновника... И будь уверен, что мир без тебя не остановится и не будет плакать по тебе дольше, чем того требуют приличия и отлаженный ритуал... М-да... Зато ты избежишь попадания в этот камин прямо сейчас, что вполне возможно, если продолжишь глупейшее упрямство. А Бог? Да если ли он, а человеку хочется материального".
      Посетившие Афанасия мысли не выглядели оригинальными, и многократно были обыграны в сотнях произведений, тем не менее от избытка накативших чувств Афанасий потерял сознание и навзничь рухнул затылком на толстый ковёр.
      
      Глава 37
      Мастерков очнулся от ласковых поглаживаний по лицу. Вначале ему показалось, что рука принадлежит женщине. А оказалось сам хозяин шикарного кабинета приводит его в чувство, столь пикантным способом.
      - Экий вы слабенький, - мурлыкал он ему ласково с бабьими интонациями. - Вам-то чего тревожиться? Благодаря нашей дружбе вы получите бессмертие, как впрочем и я, ведь "органы" - вечны!
       Лысый вдруг женственно захихикал. Всё-таки было облике и поведение большого генерала что-то противоестественно, и как Афанасий сразу-то не заметил! Он напоминал опытного педераста-совратителя, извращенца, садиста, который настолько уверился в собственной неуязвимости, что давно потакает самым низменным своим порокам, не стесняясь многочисленных ординарцев и подчинённых, не боясь ни Бога, ни закона. Себя он точно считал бессмертным, благодаря высокой должности и почти ничем не ограниченным возможностям.
       Мог ли представить себе обычный еврейский мальчик из маленького местечка, никогда не хватавший звёзд с небес, что к сорока годам у него в подчинении окажется несколько миллионов подчиненных - целая армия! Что все они будут трепетать перед практически безграничной властью наркома, и что эти же подчиненные перед расстрелом будут с ожесточением бить его коваными сапогами.
      В конце марта 1937 года нарком будет арестован. Во время обысков дома и в этом кабинете у него будет изъято масса ценного и любопытного. В том числе большая коллекция порнографии и резиновый член.
      Дело против опального наркома госбезопасности будет курировать человек из его ближнего круга, которого Сталин сделает приемником на освободившемся высоком посту. "Хозяин" конечно знал, что списанный им учитель воспитал себе достойного ученика - приемник тоже обладал развитой фантазией по части изобретений преступных эпизодов. Поэтому помимо стандартных обвинений в участии в троцкистско-зиновьевской организации, подготовке государственного переворота и шпионаже в пользу Германии арестованного обвинят в отравлении Менжинского и Горького, намерении убить Сталина и даже в дальновидных попытках заранее ликвидировать нового наркома путём установки в его кабинете ядовитых ловушек.
       Появление бывшего главного чекиста на скамье подсудимых Третьего Московского процесса станет большой сенсацией. Глава одного из самых могущественных ведомств страны, - который буквально несколько месяцев назад находился в зените славы и даже получил кремлёвскую квартиру, что было знаком особого доверия, - будет непрерывно каяться и признаваться в страшных преступлениях, возможно в надежде на пощаду.
      Драматург Киршон (автор знаменитого стихотворения "Я спросил у ясеня"), до ареста входивший в число друзей опального наркома, будет подсажен чекистами к нему в камеру в качестве подсадной утки для выспрашивания дополнительных сведений. В своих отчётах подсадной драматург будет писать, что сокамерник его сломлен: "Постоянно говорит о своей смерти. Всё время тоскует, что ему один путь в подвал, что скоро его расстреляют, и говорит, что он никому не верит, хотя ему и обещают пощаду... Он часто говорит о том, как хорошо было бы умереть до процесса. Речь идёт не о самоубийстве, а о какой-нибудь стремительной болезни. Плачет он постоянно, часто жалуется, что задыхается, что хотел бы кричать, но боится быть избитым, вообще раскис и опустился позорно".
       До суда и уже во время процесса, оказавшись в камере и словно опомнившись от какого-то гипноза, павший нарком порой начинал размышлять вслух над тем, чтобы на суде отказаться от всех показаний. Снова говорил, что не верит в обещания сохранить ему жизнь в обмен на правильное поведение на суде. Что им его не сломить, ведь он прекрасно знает всю дьявольскую кухню. В нём будто просыпалась воля к жизни.
      Тем не менее, возвращаясь в зал суда, человек будто забывал про желание устроить бунт, обратиться за поддержкой к присутствующей иностранной прессе, и продолжал дисциплинированно подтверждать все обвинения в свой адрес.
       Однако это беднягу не спасёт. Несмотря на то, что он вместе с остальными подсудимыми полностью признает свою вину, и подаст прошение о помиловании, переставшего быть нужным "Хозяину" наркома расстреляют. Перед смертью его жестоко изобьют... Но всё это случится с ним позже.
      А пока лысый ещё был полновластным хозяином шикарного кабинета на Лубянке и, присев на корточки, приводил в чувство чересчур впечатлительного режиссёра. Вызванный врач сделал перенесённому на диван Мастеркову инъекцию, которая вызвала у Афанасия прилив сил.
       - Ни-че-го! Отправим вас на недельку в наш подмосковный профилакторий - отдохнуть, подлечить нервы, - продолжал ласково говорить ему чекистский начальник. - А пока нам надо решить с вами один вопросик.
      Наконец Афанасий узнал, ради чего его перевели в Москву и определили на эту должность. Ведомственный театр был только ширмой, предлогом, операцией прикрытия, как любят говорить эти люди. Главное же дело, ради которого его выписали из провинции и поселили в Метрополе как большую шишку, заключалось в мерзком спектакле, который он должен поставить, как режиссёр.
       Нет, речь шла не о новом МХАТе. Готовится большой процесс над вредителями и прочими "врагами народа". Суд планируется открытым для прессы, подсудимым дадут возможность свободно говорить на публику, у них будут адвокаты. Решено продемонстрировать всему миру прозрачность и гуманность советской Фемиды. И таким образом пресечь появившиеся в западной прессе клеветнические домыслы о том, что в СССР будто бы невиновных массово арестовывают по ночам, судят тайно "тройками" без участия стороны защиты, выделяя по пятнадцать минут на человека, и тут же спускают приговорённых в расстрельный подвал. Что, якобы, смертные приговоры утверждаются целыми списками. Такие статьи плохо сказываются на имидже страны и мешают заключению выгодных дипломатических соглашений и торговых договоров.
      - Так что пусть увидят, что на самом деле советский суд - самый справедливый и гуманный в мире. Что невиновных у нас не судят. А для этого, по словам лысого, следовало обеспечить полную видимость "нормальности" происходящего. Чтобы люди, представшие перед судом, ни в коем случае не казались сломленными физически и морально, отчаявшимися существами. По замыслу некоего автора сценария будущего мероприятия, обвиняемые должны представлять собой холеных, хорошо одетых мужчин с непринуждёнными манерами. Они будут пить чай в судебных перерывах, из карманов у них будут торчать свежие газеты. Их общение с судьями должно походить на доброжелательную дискуссию, которую ведут в тоне беседы образованные люди.
      - Должно быть создано полное впечатление, будто обвиняемые, прокурор и судьи увлечены одинаковым, даже можно сказать спортивным интересом выяснить с максимальной степенью точности картину совершённых или задуманных этими людьми преступлений. Для этого и требуется поручить инсценировку хорошему режиссёру.
       Лысый ободряюще посмотрел на медленно приходящего в себя на диване посетителя.
      - Но ведь мой "Вишнёвый сад" ещё только репетируется, - растерянно промямлил Афанасий. В ответ лысый заверил, что считает его мастером, которого они долго выбирали для такого щекотливого дела, а предстоящая премьера в театре-студии - дело хоть и важное, но второстепенное. Главным же с этой минуты для него становится подготовка процесса. Именно она должна подтвердить его высокий класс.
       - У вас есть нужный нам опыт, - втолковывал ему хозяин, у которого странным образом заострилась форма черепа и увеличиваются зубы, словно у рептилойда какого. - Вы сумеете создать не отличимый от реальности спектакль, чтобы наблюдающая за ним публика искренне поверила в то, что это и есть сама подлинная жизнь. Конечно, может понадобится некоторое количество репетиций, чтобы добиться нужного нам правдоподобия... Но цель того стоит. Ведь необходимо исключить любые сюрпризы со стороны обвиняемых. Натренировать их.
      Афанасию несколько раз была объяснена стоящая перед ним задача: ответственные за спецоперацию "органы" должны убедиться, что задуманный спектакль пройдёт как по нотам и подсудимые не провалятся в сомнения, не выкинут какой-нибудь заподлянки (например не откажутся прямо на публике от своей роли, не скажут что их заставили оговорить себя), ведь за процессом будет следить весь мир. На предстоящем Московском процессе уже аккредитованы десятки иностранных репортёров, в качестве специально приглашённых гостей приедут звёзды мировой культуры. Порученная режиссёру спецоперация так и будет называться "генеральная репетиция".
       В этот момент лысый сделал внушительную паузу и открыл главный трюк: репетиции с будущими обвиняемыми - только часть изощрённого плана. Основная же задача Мастеркова в том, чтобы в какой-то момент устроить полную имитацию открытия реального Процесса над разоблачёнными вредителями, саботажниками шпионами и диверсантами, которые дали согласие сотрудничать с судом и потому должны сыграть свои роли без сбоев и откатов. И сделать всё он должен с такой степенью достоверности для "главных актёров", чтобы они ни на мгновение не усомнились, что да сегодня их доставили на настоящий суд. То есть, будет настоящий гособвинитель будет задавать подсудимым вопросы, судьи выступят с предваряющие первое заседание речью. Фотокоры будут щёлкать кадрами снимков, кинооператоры старательно крутить ручки камер, хроникёры чиркать ручками в блокнотах, народ в зале шумно реагировать на речи со скамьи подсудимых, охрана призывать зрителей к соблюдению порядка... Всё будет абсолютно, как в реальном суде.
      Конечно, вся эту испытательная бутафория не исключало полностью риск того, что впоследствии, - когда подсудимые осознают, что в первый день их только проверяли, а вот теперь уже всё началось без обмана, - они не попытаются сорваться с повадка. Но эту опасность чекистам ещё, вероятно, предстояло обмозговать.
      Хотя даже такому дилетанту в делах организации провокаций, каким был Мастерков, очевидна была вся шаткость затеи. То, что родное государство играет в такие игры, стало для него неприятным откровением. Ведь это же форменный госблеф! Азартная авантюра, постоянная на голом азарте, желании пустить половине мира пыль в глаза, чтобы под это дело хорошенько выдоить богатых капиталистов. Власть конечно сильно рискует: триумф в одно мгновение может обернуться для неё вселенским позорищем, похоронить под собой надолго репутацию Страны Советов, перечеркнуть все пропагандистские потуги в сторону Запада, весьма щепетильного, когда речь шла о базовых правах человека. Ведь никто не сможет дать стопроцентную гарантию, что кто-то из обвиняемых, прямо в разгар суда, не расскажет публике всю правду и теневой стороне происходящего! Или всё же у чекистов заготовлен для подстраховки ещё какой-то козырь в рукаве?
       Впрочем, долго ломать над этим голову Афанасий не имел возможности. Ведь от него ждали немедленного ответа. Отказаться было нельзя, если ты не самоубийца. И он заверил главного чекиста, что поручение ему в целом понятно и что он согласен сделать всё, что будет в его силах.
       Хозяин кабинета тут же начал диктовать вызванной машинистке текст дополнительного секреторного соглашения с режиссёром. И так как приближалась ночь, а машинистка была молодая и хороша собой, и в комнате отдыха по соседству на этот случай у хозяина кабинета были припасены разные специальные игрушки, в том числе резиновый фаллос, то в качестве поощрения и предварительного заигрывания лысый украдкой положил возле печатной машинки плитку шоколада.
       Афанасий не мог знать (хотя о чём-то догадывался), что был не единственным кандидатом на эту работу. Пока он режиссёрил в любительском театре к нему присматривались, сверялись с информацией, которая была о нём собрана и аккуратно подшита в его личную папочку.
       Молодой режиссер, естественно, не ведал, что у него был реальный конкурент, которого в итоге заказчик забраковал на последней стадии отборочного цикла. Судьба. Она играет человеком. Порой оставаясь за ширмой и дёргая за невидимые нити. Ещё вчера Афанасий мог жить не мучимый собственной совестью и ужасом перед провалом и его последствиями, по сравнению с которыми все его прежние неудачи - жалкие неприятности. Теперь же он становился не просто вольнонаёмным гражданским служащим серьёзного учреждения, а важной деталью огромной репрессивной машины.
      
       Глава 38
       Итак, как режиссёр Афанасий Мастерков брался организовать будущим подсудимым репетиции судилища над ними, и в какой-то момент вывести несчастных, затравленных людей, якобы, на настоящий процесс, а на самом деле устроить изуверскую проверку для начальства, которое желало убедиться, что "актёры" (или статисты) не подведут, не выкинут в присутствии прессы и иностранных зрителей какую-нибудь отсебятину. Это должна была стать кульминация его режиссёрских усилий. В документе, который Афанасий подписал эта важная дата была зашифрована как "генеральная репетиция" и "генеральный прогон перед премьерой".
      Отныне несколько раз в неделю, иногда после репетиций в театре-студии, иногда вместо них Мастерков выезжал на место проведения "спецоперации". Так как суд должен был произвести благоприятное впечатление респектабельного мероприятия на публику (в первую очередь зарубежную) и на всю международную общественность, то в качестве сценической площадки был избран Колонный зал бывшего Дворянского собрания - ставшего Домом союзов. Да и сам судебный орган, как и юридическая процедура были частично заимствованы из дореволюционной жизни.
       Тайные репетиции было решено на самом верху проводить тут же - в Колонном зале. Из подготовки к суду власти решили не делать тайны, открыв здание в определённые дни и часы для посещения журналистами. Уже несколько раз сюда привозили группы иностранцев, которым показывали подготовку зала: как завозят и устанавливают соответствующую мебель, специальную киносъёмочная и звукоусилительную аппаратуру, организуются места для судей, прокурора, обвиняемых, прессы... При этом, никто из непосвящённых естественно не подозревал о том, что здесь происходит в отсутствии прессы и посторонних.
      Как только показушное время заканчивалось, начиналась тайная работа совсем иного рода.
      
      Глава 39
       Режиссёра доставлял до места "подработки" (переработанные часы Мастеркову пообещали щедро компенсировать в размере трёх его клубных окладов) персональный легковой автомобиль, тогда как его новые "артисты" из тюрьмы доставлялись автозаком, почему-то одним единственным. Чтобы перевезти всех, "воронку" приходилось мотаться туда-сюда по одному маршруту не переставая несколько раз. Это занимало время, которое Мастерков проводил в специально организованном для начальства буфете, где принимал в себя рюмку за рюмкой спиртного (через некоторое время кто-то стукнул куратору о том, что режиссёр напивается до начала работы и алкоголь из буфета исчез). Афанасию хватило одного раза увидеть, какими заключённых доставляют из тюрьмы к нему на репетицию, чтобы запить. Так что прекрасно понимал стремление организаторов процесса сохранить всё в тайне. Нельзя было допустить, чтобы кто-то из иностранцев увидел, тем более сфотографировал какими будущих подсудимых привозят к месту предстоящего им суда: трясущиеся руки, на лицах печать безнадёжности и несчастья. И хотя они шли к месту будущей Голгофы без истерик и слёз, молча, одного их вида было бы достаточно, чтобы похоронить идею задуманного примера "торжества советского гуманного правосудия".
      Да и как могло быть иначе?! Ведь некоторые подсудимые до того, как оказаться в тюремной камере, обитали с семьями в бывших купеческих виллах, то есть, всё равно что в великокняжеских палатах, где по примеру прежних хозяев периодически закатывали роскошные балы для новой знати! Стоя на вершине мраморной лестницы в чёрном фраке принимали гостей.
      А по утрам их будили разноцветные солнечные лучи, приникающие в шикарную спальню через закруглённые окна в стиле модерн с мозаичными витражами. Семейные чаепития они любили устраивать в собственном садике за высокой оградой, полностью отделяющей их от окружающего мира. В этом садике часто имелся свой садовник, фонтан, дорожки, мощёные узорчатой плиткой и даже павлины в вольере.
      На службу в наркомат - ответственных работников главка отвозил персональный "роллс-ройс", который затем развозил их потомство на занятия в элитарную школу для советской знати и по кружкам в Дом пионеров. И пока глава семейства был на службе, его личный водитель поступал в распоряжение его супруги, курсируя по ателье, торгсинам, закрытым продуктовым распределителям, парикмахершам и маникюршам...
      Но гораздо сильнее, чем потеря статуса и привилегий, пассажиров "автозаков" угнетало глубочайшее неприятие того, что их вынуждают наговаривать на себя вещи, которые в нормальном состоянии у человека их биографии и устоявшегося мировоззрения язык не повернётся произнести! Оттого и тряслись у пассажиров "воронка" руки и подбородки и печать абсолютного непонимания происходящего лежала на их лицах...
      В целях конспирации автозак подъезжал к зданию со стороны двора. Будущих подсудимых заводили внутрь так, чтобы никто из посторонних не мог их увидеть и тем более сфотографировать. Для этого, не привлекая внимания прохожих, выставлялось внешнее оцепление. Вдобавок для перестраховки на прилегающие улицы поблизости от "объекта" "выбрасывались" оперативные группы переодетых в штатское наблюдателей.
      Для самих подсудимых всё должно было выглядеть стандартно, ведь на суд их тоже будут заводить через отдельный подъезд. Многие были даже благодарны властям, что их ограждают по пути от контакта с народом.
      Внешне подготовка процесса сопровождалась шумной рекламной кампанией. И пока в своих репортажах издания типа "СССР на стройке", рассчитанные на иностранного читателя и выходящие на основных международных языках, делали упор на гуманизме советской Фемиды и соблюдении по отношению к будущим подсудимым международно-принятых норм права и морали; на тысячах советских предприятиях проходили митинги, и их участники принимали гневные резолюции. Ярость была вполне искренней - людям наконец-то объяснили, кто виноват в том, что через несколько лет после окончания гражданской войны они всё ещё живут в большой нужде, часто впроголодь, и стали жить намного хуже после отмены НЭПа, который оказывается был ничем иным, как скрытой подготовкой к реставрации проклятого капитализма. Общее настроение выразила работница одной из шахт: "Разоблачили и посадили - это хорошо, но плохо будет, если не расстреляют!". Не дожидаясь решения суда, пролетариат на местах начал сам разбираться с классовым врагом. Случаи избиения руководителей производств были становились заурядным явлением. Ненависть к "начальству", к тем, чьим рабочим инструментом является не лом, а канцелярские принадлежности, сплачивала массы вокруг партийных и карательных органов. Секретные сводки ОГПУ сообщали, что "оторвать головы спецам" хотят и пролетарии-коммунисты, и беспартийные. В газетах печатались огромные материалы, разжигающие ненависть к виновникам всех бед, которыми объявляются интеллигенция, технические специалисты старой школы, внутрипартийная оппозиция. Всё это невольно создавало тяжёлую о атмосферу вокруг будущего суда.
      В этой ситуации Мастеркову предстояло разработать и отработать до часовой точности достаточно сложную драматургию с участием не только подсудимых, но и судей, адвокатов, свидетелей, но и назначенных активистов из числа публики. Убедить этих людей не оказывать чрезмерного психологического давления на подсудимых.
      Что касается процедуры суда, то тут режиссёру ничего особо выдумать надобности не было. В качестве консультантов были привлечены маститые юристы из числа университетской профессуры, имеющие за плечами громадный опыт службы ещё при царском правосудии. Да и сам судебный орган был заимствован из дореволюционной жизни. Дело должно было разбирать Специальное судебное присутствие, процессуальные функции которого в советском законодательстве ещё не были толком прописаны, ибо всё происходило в большой спешке. Отчасти ситуацию спасало то, что возглавил присутствие ректор МГУ профессор Вышинский. Сразу было решено, что судьи (два из трёх не имели даже юридического образования, но это не афишировалось) и прокурор появятся на репетициях не более двух раз из-за своей большой занятости. В остальное время на их места сажали статистов из любительской студии Мастеркова, которые в нужных местах подавали заранее выданные им реплики.
      В отдельные дни привозили адвокатов - мм тоже бело велено показать, как они планируют работать со своими доверителями. На некоторых адвокатов старой школы участие в этом страшном фарсе производило удручающее впечатление, ведь им предстояло впервые в карьере - не защищать своих доверителей, а фактически служить на подхвате у обвинения. Впрочем, значительная часть защитников кажется давно смирилась, что советские законы лживы по своей сути, приняла это как факт и приспособилась к существующему положению вещей.
      И кажется все без исключения участники будущего фарса с первого же дня понимали, что результат Процесса предрешен, поэтому упаси господь спорить с прокурором! Более того, каждый адвокат подписывал секретное обязательство, прямо запрещающее ему выражать сомнение в обоснованности предъявленных его клиенту обвинений.
      Максимум на что особо совестливые профессионалы рассчитывали - добиться смягчение приговоров, для чего применить всё своё искусство. Режиссёру об этом так и было сказано, чтобы он не опасался подвоха со стороны защиты, которая брала на себя обязательство быть кроткими аки агнецы божьи.
      Один такой откровенный разговор между защитником и его обвиняемым состоялся на глазах Афанасия.
      - Я уже говорил вам, милостивый государь, во время нашей предыдущей встречи в тюрьме: вашего признания следователю вполне достаточно для расстрела. Спасти вас может только милость суда. Любой приговор кроме расстрельного будем считать нашей огромной победой. Я так и сказал честно вашей супруге, когда мы обговаривали мой гонорар. О сроках наказания говорить не стоит, лишь бы удалось избежать высшей меры...
      
      Надо было что-то решить с массовкой. Дом союзов вмещал порядка 30 тысяч человек. Во время обычных репетиций массовку можно было покрыть за счёт участников театральной студии, привлечь свободных от несения службы сотрудников и бойцов спецчастей. Но в день генеральной репетиции этого будет явно недостаточно: кто-то должен изображать иностранных журналистов, вызванных свидетелей, почётных гостей.
      Афанасий попробовал сделать ставку на провинциальных артистов и студентов переводческих факультетов, которым можно поручить сыграть иностранных репортёров. Об этом он рассказал своему главному куратору и заказчику для чего специально попросился на новую аудиенцию к нему в кабинет. Могущественный чекист выслушал его и надолго задумался. Он стал расхаживать по кабинету, задумчиво раскуривая трубку по примеру вождя. В конце концов "лысый генерал" сказал Мастеркову, что посоветуется, а о решении Мастеркова известят позже. Через пять дней после той аудиенции непосредственный куратор перед началом очередной репетиции объявил Афанасию высокое решение: никаких посторонних людей к спецоперации - не привлекать! Со свидетелями обвинения поработают отдельно "где положено". После чего представят их режиссёру-постановщику, когда будет сочтено, что эти люди готовы и справятся со своими ролями. "Репортёров" же ему на днях пришлют из числа военных курсантов.
       И только вопрос о почётных гостях пока завис в воздухе. Впрочем, куратор намекнул, что здесь Мастеркову могут пойти навстречу и разрешить использовать актёров в подходящем гриме. Тем более, что в день открытия от них не потребуется что-то говорить, - обвиняемые будут видеть их издали сидящими в ложе для почётных гостей.
      Прошло ещё некоторое время и всё же стало очевидно, что совсем без посторонних статистов в таком масштабном мероприятии не обойдёшься. Нужно было приучить главных действующих лиц уверенно говорить на массовую публику. Начальство это тоже со скрипом но осознало и позволило набрать в качестве зрителей некоторое количество обычных граждан, так как одними студийными артистами необходимое количества народу закрыть было нереально. Поэтому один из дней полностью был освящён отбору и работе с массовкой. Людей в основном набрали на передовых заводах и фабриках, комсомольские организации институтов командировали своих активистов, некоторое количество прислали парткомы заслуживающих доверия учреждений.
      С утра воскресения к зданию автобусами стали подвозить заряженный агитаторами народ. Один Афанасий с таким количеством людей бы не справился, поэтому в помощь ему было выделено ещё два десятка опытных сотрудников. Вместе они ещё раз прошерстили эту толпу, отсеяв тех, кто показался им недостаточно убедительным или надёжным. У всех были взяты подписки о неразглашении информации о своём участии в секретном мероприятии. Через час собеседований Афанасий объявил, что он не из танковой брони сделан и ему необходим отдых. Он собрался отправиться отобедать в пальмовый зал ресторана при отеле "Метрополь", там через сорок минут для него будет накрыт отдельный столик.
      Правда кто-то должен был пронаблюдать как будет строиться работа с массовкой, обеспечить надзирателей специальной методой, - а ответственный за весь процесс человек сел в машину и отбыл к себе в "Метрополь", сказав себе, что на сегодня с него довольно: прошло только две недели, а у Афанасия уже голова пухнет и нервы совсем расшатались. Будто ему самому предстоит сесть на скамью подсудимых в ожидании приговора. Он знал это чувство, когда делаешь что-то "правильное" - то, что от тебя ждут, - а внутри будто камень. Вроде и поступил "как надо", отблагодарил покровителя, заодно надёжно убрав голову из-под топора, и теперь знаешь, что забронирован своей особой работой от любых нападок недоброжелателей, но... что-то не так. Как будто предал самого себя, но объяснить толком не можешь. Или боишься быть до конца честным с собой.
      
       Спустя два с половиной часа в дверь гостиничного номера, где проживал Мастерков вежливо постучали. Щеголеватый посыльный с Лубянки доставил несколько коробок, в которые оказались аккуратно упакованные в тонкую бумагу пахнущие заграничной жизнью удивительные вещи! Бостоновый светло-коричневый костюм в клетку, элегантное шерстяное пальто, великолепные сорочки, и "по мелочи" - галстуки, запонки, подтяжки, настоящий "паркер" с золотым пером в футляре. А ещё несколько пар обуви - всё из лучших магазинов готовой одежды Лондона, Парижа, Милана. Пославший подарки неизвестный благожелатель ни разу не ошибся с размеров и сумел более чем угодить получателю, вообще-то ещё не успевшему сильно избаловаться "сладкой жизнью".
      Оставив коробки в прихожей его гостиничного номера посыльный пожелал Афанасию спокойной ночи, козырнул на прощание, щёлкнув каблуками, деликатно добавив, что руководство очень довольно его работой и при этом обеспокоено его состоянием и настаивает, чтобы товарищ режиссёр взял три дня выходных для полноценного отдыха и восстановления сил.
      На дне коробки с американскими туфлями-оксфордами Афанасий обнаружил ещё сюрприз - конверт с пачкой приятно хрустящих в руках ассигнаций поощрительной премии в сумме в 300 рублей, что было эквивалентно сразу двум зарплатам Мастеркова в родном городке и примерно половине его оклада с разными надбавками в театре-студии. Настроение заметно улучшилось, всё-таки приятно когда о тебе проявляют заботу, даже знают размер твоей ноги и обхват талии - оказывается личная папка на тебя может содержать в себе не только потенциальный компромат...
      
      Глава 40
      Ложь бывает очень коммерчески выгодна. И очень ласкает изголодавшееся по ласке тщеславие. Самая нелепая и чудовищная, она приносит вчерашнему неудачнику невиданный дотоле доход - работая над постановкой лживого от первого до последнего дня слова "судебного" процесса Афанасий Мастерков смог ощутить себя состоятельным человеком, он даже временами стал ловить в зеркале намётки столичного лоска. Правда, устойчивой радости это ему не приносило. Зато впервые у него стали появляться настоящие деньги, которые надо было куда-то девать. А денег стало просто неприлично много. Что-то он пересылал двоюродным сёстрам, что-то без счёта оставлял в ресторанах, а деньги всё никак не переводились! Он чувствовал себя нэпманом и тяготился этим, словно проклятием. Тогда Афанасий стал делать подарки - знакомым и малознакомым людям, достаточно было чтобы человек чем-то ему понравился.
       Обычным порядком купить что-то даже в Москве было трудно, но у более чем успешного театрального режиссёра появился пропуск в ведомственный магазин, где всегда имелись в наличии дефицитные товары. Только вот через какое-то время Мастеркову объяснили, что всё это конфискат - изъятое при аресте "врагов народа" их семейное имущество. А ведь на полках было выставлено много чего такого, с чем люди по доброй воле вряд ли расстанутся! Вплоть до обручальных колец, женских нарядов, детской обувки и игрушек! Для кого-то эти вещи были частью их нормальной жизни, которая внезапно была грубо оборвана ночным визитом незваных гостей и учинённым ими обыском. Где теперь хозяева этих вещей? А кто-то покупает изъятое у них, потому что ему это по карману и ему это позволено - в качестве привилегии и награды. И теперь проклятие лежит и на нём тоже, Афанасии Мастеркове! Трудно было избавиться от гадкого чувства, что занимаешься мародёрством, хотя вроде бы делаешь одобряемую обществом работу, а чувство такое, словно травишься трупным ядом. Впрочем, обычно его новые знакомые не мучались подобной рефлексией.
       Уже по ходу подготовки к Процессу, назначенный на нём главным судьёй, профессор права Андрей Януаревич Вышинский, подсуетился и выпустил небольшим тиражом книжонку в издательстве Московского государственного университета, в которой в частности написал: "Советский суд... должен исходить и всегда будет исходить из государственной и хозяйственной целесообразности. А личные эмоции отдельного маленького человека должны нас интересовать в последнюю очередь, ибо, как говорится, лес рубят - щепки летят!". Зоркий к таким проявлением сервильности Сталин брошюрку заметил и оценил. Правильная позиция автора помогли скромному профессору с мутной биографией авансом, ещё до начала Процесса, скакануть сразу в генеральные прокуроры СССР - уж кто совершенно не нуждался в предварительных репетициях, так это чрезвычайно гибкий и наделённый гениальным нюхом на желания начальства, товарищ судья. Книга Вышинского тут же вышла вторым дополненным изданием трёхмиллионным тиражом.
       Но выгоднее всего по нынешним временам становилось "опережающее доносительство". Если бы Мастерков освоил это нехитрое ремесло, то застраховал бы себя от многих неприятностей и тоже обеспечил себе безоблачное карьерное будущее. Он уже понял и смирился с тем, что в его окружении практически нет людей, которым можно доверять со стопроцентной уверенностью. Единственный работающий способ выжить самому, уберечь родню и преуспеть в этой среде, - это при малейшей оплошности другого немедленно без всякой жалости сообщить об этом об этом кому следует. Служебное положение давало в руки Мастеркову большое преимущество перед другими во времени: работая на Процессе он имел право внеочередного доклада обитателю главного кабинета на Лубянки. Афанасий видел как понимание этого обстоятельства образовало вокруг него зону страха: те, кто совсем недавно шушукались у него за спиной, теперь преданно ловили его взгляд, расточали угодливые улыбки.
       Воспользоваться случаем и зачистить из театра-студии "крыс"? Соблазн такой у Афанасия был. Только рубить головы не по нему, хотя по логике вроде бы и надо, ан-нет, холодной прагматичной безжалостности к чужой жизни такой в нём не найтись. И дело тут не в религиозном воспитании, которого он, как сознательный комсомолец, не получил, а потому в страдания за земные грехи после смерти от Бога или дьявола не верит. А это значит, что нет никакого страшного суда, которого так боялись его родители - а вот впитанная с молоком матери порядочность и сострадательность, воспитанная с детства щепетильность в вопросах чести в Афанасии есть. И с ними трудно спорить. От них так просто не избавишься, как не выбросишь, словно ненужный хлам из души полученное образование, даже несмотря на то, что подлинное искусство в его нынешней жизни постепенно как бы отходит на второй план. Но бюрократом он всё-равно не стал. Как и кандидатом в профессиональные душегубцы. Замазался, конечно, изрядно наглотался дурной воды, а нутро-то осталось прежним. Другая в нём течёт кровь, по-другому работают мозги, глаза, руки, всё у него для иной судьбы, и будь она проклята - присланная ими дорогая одежда, хоть она и отличается от их голубой формы, только никогда он не примерит на себя проклятой шкуры, чтобы не стать одним из них. Потому-то и не получается у него начать всерьёз перерождаться в гоголевского чинушу, либо во вкрадчивого утончённого изверга в интеллигентных очёчках и галстуке, - что, к сожалению, оставляет затаившимся недоброжелателям уязвимые, не прикрытые бронёй места для броска.
      
      
      
      
       Глава 41
      Но до поры всё катилось как бы по инерции, не создавая Мастеркову видимых проблем. Так продолжалось до тех пор, пока перед Афанасием ребром не встал уже в который раз за последнее время вопрос нравственного выбора. А вышло это так.
      Прямо во время репетиции к нему обратился один из адвокатов, человек преклонного возраста, убелённый благородными сединами, в старомодном сюртуке, пенсне и в галстуке-бабочке. С ним Мастерков ещё не репетировал, и даже не успел переброситься и парой фраз, многим в зале этот старикан казался карикатурой на прежние порядки, хотя по сути будто выражал одним своим видом и поведением прямой укор тому фарсу, в которое превращалось Правосудие.
      Старый законник сам подошёл к Мастеркову, выбрав момент, когда рядом с режиссёром никого не было:
      - Я давно за вами наблюдаю, вы мне кажитесь человеком с принципами, - сказал он в манере чеховских персонажей, сильно понизив голос и поправляя пенсне на носу.
      Мастерков кивнул в ответ на его почтительный поклон и покривился словно от зубной боли, нервно передёрнул плечами: уж он-то знал цену своим нынешним принципам, запроданным за тридцать серебряников заодно с совестью организаторам этого ярмарочного бенефиса.
      Адвокат, заглядывая в его убегающие глаза, доверительно коснулся Мастеркова рукой:
      - Ну-ну-тес, полноте-с вам юноша, то есть товарищ Мастерков! Поверьте уж моему опыту: не стоит вам заниматься самоедством. Вам удаётся главное - сохраниться, а это по нынешним временам не так и мало. Вы порядочный человек, так и знайте, только попавший в нечеловеческие условия... Как, впрочем, и все мы тут... Так что поздравляю вас, кол-лега!
      - С чем же тут поздравлять? - удивился молодой мужчина.
      - А как же иначе, голубчик! Послушайте меня, вам должно быть отрадно за себя. Человек не может не чувствовать облегчения от того, что он не упал до состояния полнейшего скотства, как же такому не радоваться?
      Адвокат говорил с ним сильно пониженным голосом, постоянно озираясь и... шепелявя. Вначале Мастеркова это удивило: в прежние времена понятия "хороший присяжный поверенный" и златоуст вроде бы считались синонимами. А этот хоть и явно состарился в судах, а дикцией-то не блещет? Как такое возможно? С одной стороны, чувствовалось, что ветеран судебной кафедры обладает отшлифованным десятилетиями красноречием, тем неожиданней резал слух его корявый выговор. Афанасий никак не мог взять себе в толк такую несостыковку, пока не заметил, что у собеседника отсутствуют несколько передних зубов. Выяснилось, что их интеллигентнейшему старику непонятно за что выбили какие-то хулиганы в подворотне, всего в двадцати шагах от парадного его дома, он уже и договорился о вставных зубах, проблема будет решена дантистом в конце следующей недели. Обо всём об этом внезапный собеседник опасливой скороговоркой прошептал Мастеркову с философской грустью на лице, к которому словно прилипло испуганное выражение.
       - Итак, чем могу быть полезен? - спросил его Мастерков.
      Адвокат деликатно взял Мастеркова под локоток и отвёл туда, куда не доставал свет выставленных до начала репетиции осветительных приборов, явно для какой-то конфиденциальной беседы. Таким образом они оказались закрытыми массивной колонной от большинства любопытных глаз. Правда совсем неподалёку от них стоял красноармеец с винтовкой, но, во-первых, он казался деревенским парнем, которого вряд ли заинтересует их разговор, а, во-вторых, был поставлен на пост спиной к ним.
      - Видите ли, дорогой Афанасий Михайлович... - словно раскачиваясь для главных слов битый жизнью старик на секунду запнулся, после чего наконец решился: - Понимаю, что не должен вас об этом просить. Только мой доверитель...он очень страдает. Андрей Николаевич четверть века прожил в счастливом браке со своей супругой, у них взрослая дочь. Два этих ангела, как он их называет, - есть смысл его жизни. Но его арестовали в служебной поездке, таким образом Андрей Николаевич Чистов не имел возможности проститься с семьёй. В свиданиях им почему-то отказывают, хотя мой доверитель согласился подтвердить все, что ему вменяют. Может быть они боятся, что жена на него плохо повлияет и он возьмёт назад своё признание... Кто знает. И всё же, мой доверитель мечтает их увидеть, хотя уже почти не надеется.
      - Ммм... Да, уж... - Афанасий озадаченно поскрёб пятерней себе темечко. - Сочувствую. Но что же я могу?
      - Можете! - убеждённо заявил седой адвокат, и неожиданно для такого опытного человека пустился в лирику. - Понимаете, прожита целая жизнь вместе, прожита душа в душу. Мой доверитель очень хороший, порядочный человек, хотя и признал себя виновным, но с этим уже ничего не поделаешь.
       Афанасий кивал немного рассеянно, ему заранее было грустно, что придётся объяснять собственное бессилие против бездушной СИСТЕМЫ, которой плевать на такие сентиментальные подробности чьей-то судьбы. Непонятно зачем он вдруг брякнул совершеннейшую чушь, в которую сам не верил:
      - Как его адвокат Вы наверное будете пытаться отстоять честь своего доверителя?
       Зачем он это ляпнул?! Наверное импульсивно захотелось сказать стрику что-то приятное, чтобы он хоть на мгновение вообразил будто от его искусства юридически-обоснованной защиты ещё что-то зависит, а получилась будто насмешка над ходячим сборником выкинутых на свалку истории заодно с прежним строем законов и норм.
       Седой повёл себя так будто снова получил внезапный удар по зубам в тёмной подворотне, он даже пошатнулся, в частом моргании его глаз за круглыми стёклами пенсне промелькнуло детское недоумение "за что?". Бледные старческие губы растянулись в виноватой улыбке смущения и бессилия, словно этот нелепый осколок безвозвратно разбитой и выброшенный на хлам эпохи, сам прекрасно осознаёт, что стал никому не нужен, как живое напоминание о проклятом прошлом. Несуразный статист на чужом спектакле беспомощно развёл своими хилыми руками, в этот момент он стал похож на брошенное стоять на огороде пугало, с осени потрёпанное ветрами, омываемое ледяными ливнями, которое неизбежно будет похоронено под сугробами наступившей зимы:
      - К сожалению, спасти честное имя и репутацию Андрея Николаевича не в моей власти, - шепеляво забормотал старик. - И для него это как нож по сердцу, он бы предпочёл вечную каторгу, даже смерть бесчестию. А что я могу? Увы, мы, защитники, тут - реквизит. Количество лет заключения по приговору, тюрьма или лагерь - всё отдано на усмотрение суда. Хотя думаю, что даже судьи и прокурор - только исполняют свои роли говорящих фигур... Да что я вам тут буду рассказывать, вы ведь сами наверняка знаете, что приговоры будут утверждаться не здесь, а в другом месте...
      Афанасию промолчал. Тем не менее захотелось помочь, сделать что-то, и он спросил:
       - Хорошо, что вы предлагаете?
      - Я могу завтра привести жену и дочь Чистова под видом своих помощниц. Нужно помочь с пропусками (на время репетиций здание превращалось в особую тюрьму со строгим пропускным режимом).
      Афанасий почувствовал поднимающуюся в нём тревогу, очень не хотелось быть вовлечённым в опасную историю, чреватую не просто неприятностями, а большой бедой. Глазами он машинально уже искал своих кураторов-чекистов.
       - Но я этими вопросами не занимаюсь. Это не в моей компетенции.
       - Знаю, по инструкции так делать не положено, но у нас же на практике редко всё делается строго по инструкциям, - неожиданно проявил настойчивость битый очкарик, тон которого неожиданно сделался очень спокойным и рассудительным. - Попросите Олеся Олеговича или товарища Козлова. Они вам вряд ли откажут. Скажите им, что завтра я вам снова понадоблюсь. И так как мне надо приговорить свою речь, то нужно, чтобы со мной были две помощницы, которые помогут принести все необходимые для этого документы.
      Афанасий с ужасом подумал, уж не провокация ли это. Он молча размышлял, не отвечая ни "да", ни "нет".
      "Глупость какая! Да какое мне до них дело! - хотелось отрезать ему, чтобы сбросить с себя навалившийся груз. - Уходите, ради бога! И забудьте о своём предложении, если не желаете оказаться на месте своего клиента".
      Однако он молчал. И тогда адвокат улыбнулся щербатым ртом и произнёс с отеческой теплотой:
      - Вот и прекрасно. Мы оба с вами рискуем, кол-лега. Но мы ведь хотим остаться людьми, не так ли?.. Завтра я позвоню вам из бюро пропусков и вы вынесите мне их пропуска, договорились?
      ...- Ну хорошо, - пересохшим ртом выдавил режиссёр.
      
      Глава 42
      Прошло много часов прежде чем до Афанасия стало доходить, что его старательное желание выглядеть большим и важным, поставленным над массой людей для выполнения задания особой государственной значимости, сыграло с ним злую шутку. Его развели как простофилю! Ибо с первой минуты его поведение наверняка показалось видавшему виды мудрецу смешным и отвратительным. Афанасий-то потратил не один деть для того чтобы заставить себя поверить, что он тут не случайная жертва обстоятельств, а необходим и ценен, что любой в этом зале должен испытывать естественное благоговение перед ним, "великим постановщиком великой иллюзии". А старый адвокат его понял и переиграл в два хода! Ведь рядом с его естественной простотой и пониманием людских слабостей и пороков все потуги молодого честолюбца добиться уважения к себе, как к мастеру своего дела, оказались искусственными зубами - так что результат был вполне закономерен - хитрый старик в своих интересах просто развёл чванливого, страдающего совестью сопляка, легко вычислив его слабости и болевые точки, и притворившись беспомощным, а на самом деле с первой секунды их беседы, расчётливо разыграл мини-спектакль.
      Разозлился ли на него за это Афанасий? Нет. Скорее ещё больше зауважал. И не в последнюю очередь за актёрский талант. По сути он должен быть благодарен этому человеку за то, что пытается таким способом вывести его из порочного круга плохих компромиссов. Ведь цель защитника благородна - помочь своему доверителю, а если для этого понадобилось обвести вокруг пальца верховного надсмотрщика, чтобы он нарушил людоедскую инструкцию, так и поделом ему. И пусть старый адвокат Брауде - опытный манипулятор, умеющий использовать любое наблюдение, любую крупицу информации в свою пользу, Афанасий начинал испытывать к нему почти сыновьи чувства. И хотя старик толкает его на должностное преступление, молодой человек отказывался видеть в нём врага и провокатора. В этом зале Брауде был одним из немногих, кто оставался воплощением профессионализма и порядочности с подкупающими человечными нюансами - страх и постоянные унижение не раздавили в нём личность.
      Когда-то в другой жизни адвокат Михаил Давидович Брауде, о котором Мастерков теперь знал не понаслышке, имел репутацию человека прогрессивных взглядов, не боящегося испортить отношение с сильными мира сего "неправильным" с точки зрения властей выбором клиентов. До революции он много работал на политических процессах, защищая инакомыслящих и профессиональных террористов. Его речи были не менее известны и популярны в либеральной среде, чем выступления подлинной звезды тех времён адвоката и профессора Санкт-Петербургского университета Владимира Даниловича Спасовича, который защищал народовольцев. Написанные Брауде ещё в ту эпоху классические труды по адвокатскому искусству и профессиональной этике востребованы у специалистов до сих пор (хотя и не переиздаются). При проклятом царизме его хоть и критиковали, зато уважали за талант и принципиальность. С тех пор фигура защитника перестала быть сакральной и неприкосновенной. Адвокаты почувствовали себя бесправными перед новой властью и её карательными институтами. И пользующийся огромным авторитетом в профессиональной среде и в обществе старый защитник не посмел отказаться, когда его назначили разыграть порученную ему роль в будущем процессе.
      При всём при том, мощный талант и огромный опыт ветерана никуда деться не мог. Он оставался - адвокатом от Бога. Слушать его было - одно удовольствие. Ее речи, как постройки античности, производили впечатление на слушателей своей математической гармонией и особым стилем, перенесённым из тех времён, когда властителями дум у интеллигенции считались высокие поэты, писатели и философы. Даже работая по принуждению в рамках "специальной судебной операции", Брауде не мог полностью изменить себе и заговорить языком таких деятелей как Демьян Бедный или уподобиться прокурору, не стесняющемуся вплетать в свою речь фразы из арсенала гопников и прочего уголовного элемента, который новые хозяева жизни объявили социально близкими в пику "гнилой интеллигенции". Накануне днём, на репетиции Афанасия впечатлило выступление этого человека, даже постановочное!
       В своей "защитительной" речи адвокат постарался в очень аккуратных выражениях воспроизвести картину испытываемых его подзащитным нравственных и физических мук от осознания того, что он лишён возможности и далее применять все свои знания на пользу Отечеству, отдавать силы своему народу и Родине, что, как патриота России, его сильно угнетает. Когда адвокат произносил свою блестящую речь, судья написал и передал через помощницу режиссёру небольшую записку, содержание которой выражало крайнюю степень недовольства товарища Вышинского:
      "Коллега! Этот ваш болтун умеет зажечь публику, однако нельзя ему впредь позволять превращать клоунов в звёзд арены. Проинструктируйте его, чтобы впредь старый мухомор напирал на гнусность устройства душонки своего клиента, и делал это не менее азартно. Уверен, что сможете отрепетировать с ним этот момент к следующему разу. Не правда ли?".
      Афанасий поднял голову от записки и почтительно кивнул в сторону возвышения, на котором восседала судейская троица во главе с Вышинским, хотя не очень понимал, зачем тогда разрешать приглашённым ораторам демонстрировать свои способности? Не проще ли сразу раздать им тексты для заучивания и просто принимать экзамен на способность к зубрёжке.
      
      Глава 42
       Репетиция следующего дня началась с того, что Афанасий снова, в который уже раз прослушивал речи обвиняемых. Сегодня Мастерков сам был посажен кураторами на стул с высокой резной спинкой - на место главного инквизитора. Герб Советского Союза на спинке у него над головой, словно чёрный нимб, служил видимым отличием для главного судьи, который сегодня отсутствовал. Но и без него атмосфера мракобесия никуда не могла исчезнуть. Ощущение себя надсмотрщиком, поставленным руководить подготовкой экзекуции, невозможно было отбросить. Афанасий был сильно зажат, руки его вцепились в подлокотники, на лице было написано страдание и с этим ничего нельзя было поделать, ибо часы потраченные на эту работу становились для него пыткой. Сидящий по правую руку от режиссёра, на месте второго судьи, один из кураторов, с хихиканьем нашёптывал Афанасию, имея в виду очередного оратора на трибуне для обвиняемых:
      - Красиво брешет, сволочь! И не скажешь, что липа. А всё ваша заслуга, как режиссёра. Сами бы они так артистично не смогли.
      Высказав ему комплимент, чекист на секунду отстранился, оценивающе оглядев режиссёра в профиль; его вдруг осенила идея:
      - А хотите, когда мы их всех в подвал поведём, то и вас с собой прихватим?
      - Зачем?! - ужаснулся Афанасий.
      - Ну как же... посмотрите вблизи, как человек смерть принимает, - добродушно пояснил чекист, - небось не доводилось такого видеть. Вам, как режиссёру, может пригодиться. Там уж никакой липы не будет, гарантирую! - усмехнулся сосед. - К заговорщикам и предателям и всяким оппортунистам мы беспощадны, вот так! И суд им давать, вообще-то не обязательно - сразу можно к стенке ставить, без лишних сантиментов.
      Всё это было сказал весело, с огоньком в голубых глазах. Сосед справа даже подмигнул режиссёру. И Афанасию почудилось, что тот каким-то образом проведал о его сговоре с седовласым адвокатом. От этого сердце у Мастеркова сжалось и словно остановилось на несколько секунд.
      Но сосед так смотрел на него своими весёлыми голубыми глазами! Словно они с ним лучшие друзья-товарищи. Этот парень всегда пребывал в состоянии внутреннего веселья, даже когда внешне вроде бы был серьёзным - всё равно насвистывал себе под нос какой-нибудь бодрый факстротик или барабанил пальцами в ритме марша. Этакий бодрячок. Звали его Олесь. Он был беззлобный палач. В театральной студии играл комические роли. Органично бы смотрелся в роли Фигаро, Труффальдино, Петрушки, Иванушки-дурачка. Хотя ему можно было попробовать поручить и роль Гаева в "Вишнёвом саде".
      Служить он начинал простым шофёром и сумел быстро подняться по карьерной лестнице. Но именно как водитель кажется стал ассоциировать себя не только со своей машиной, но и со всей карательной машиной, и до того проникся своей ролью, что получил новую должность непосредственного карателя. Власть над жизнями людей стала его наркотиком, что впрочем не сильно сказалось на весёлом нраве Олеся.
      Вот его напарник Демьян, - что сидел слева от Мастеркова, - тот был совершенно другой. Из того буквально сочилась недоброжелательство к людям, особенно это было видно по его глазам. Кажется, будь у него такая возможность, он бы унижал людей, мучил, уничтожал их постоянно. Впрочем, и в Демьяне присутствовал определённый сценический талант. Мастерков даже планировал предложить ему выйти на сцену в роли Лопахина в "Вишнёвом саду", пока в качестве запасного исполнителя, а там видно будет. Правда Лопахин в пьесе немного старше, но это не такая уж большая проблема, можно загримировать артиста. А так тот же человеческий типаж: предприимчивый выходец из низов, воспользовавшийся возможностями новой эпохи, жёсткий, даже жестокий, озлобившийся мизантроп, только жизненная ситуация немного другая.
      Ермолай Алексеевич Лопахин - выходец из бедной крестьянской семьи. Жестокий отец бил сына палкой, держал в чёрном теле, словно приживалу-нахлебника. В детстве Ермолай бегал по снегу босиком, нигде не учился. Его дед и отец были крепостные, "в рабстве" у родителей нынешней помещицы Раневской, которая вынуждена теперь унижаться перед этим "поднявшимся" мужиком, угощать его чаем с вишнёвым вареньем, вести с ним приятные разговоры, и всё лишь для того, чтобы не быть изгнанной крутым купцом из отчего дома, а если уж очень повезёт, то и попробовать сохранить любимый сад. Ермолай с удовольствием глумиться над всеми этими бывшими господами, не умеющими приспособиться к новому времени и чувствующими себя такими жалкими и беспомощными перед ним - Хозяином жизни! Сам он любит называть себя "мужиком". Мужиков баре в былые времена не пускали в господский дом, даже в людскую, где в основном обитала домашняя прислуга. Зато теперь бывший холоп, сам ставший хозяином жизни, кичится своим происхождением. Как кичится Демьян своим пролетарским происхождением перед подсудимыми, большинство из которых подлинные русские интеллигенты с прекрасным образованием. Вот и Ермолай очень доволен собой: он сумел приобрести имение, о котором не могли бы и мечтать его предки. Так и Демьян наслаждается своею властью над более умными, образованными, тонкими людьми, над которыми ему государство дало неслыханную власть вплоть до права унижать, топтать, превращать в лагерную пыль, спускать их в подвал.
      Афанасию до жути стало страшно привлечь к себе чем-то хищный интерес со стороны этих людей. Он ведь и сам был такой же интеллигент: хрупкий и уязвимый! Липкий страх почти парализовал его: ведь кто-то может узнать о тайном сговоре и донести, кому-то может показаться подозрительным поведение мнимых помощниц адвоката!
      Хотя по договорённости с адвокатом, женщины, которых он должен вот-вот привести, должны вести себя максимально осторожно, особенно со своим отцом и мужем, изображать сухую деловитость, тем не менее риск, что эмоции при виде арестанта возьмут в них верх, очень велик. Ввязавшись в это дело, Афанасий легко мог попасться на пособничестве "врагу народа". Это вызовет автоматическое обвинение в попытке обмануть могущественные "органы".
      Животный инстинкт самосохранения требовал немедленно всё рассказать одному из кураторов, покаяться в надежде на прощение... лучше Олесю, он хотя бы выглядит добродушным. Но шли минуты, а Афанасий всё не мог решится, напряжённое до предела тело словно свело судорогой, сознание сузилось до серого коридора в ожидании рокового известия о приходе адвоката. Уходили может быть последние минуты, когда ещё можно спастись. Но как так вышло, что судьба его, так много обещавшая, свернула в этот мрачный тупик, выхода из которого нет? Впереди стена... И всё внутри у него сжимается от мысли, что стена-то может быть расстрельная. А жить оказывается так хочется! И пусть приличного пути впереди не видно, пусть упёрся в мрачную стену и поворотить назад уже нельзя... всё же можно ещё пожить телесной жизнью какое-то время. И то, что обратной дороги для него не существовало, будто освобождало Афанасия от излишних колебаний. И всё-таки сдать адвоката и этих несчастных женщин у Мастеркова язык не поворачивался.
       Подошла его помощница и сказала, что режиссёру звонит из бюро пропусков адвокат Брауде, хочет решить вопрос с какими-то пропусками. Должно быть взгляд шефа показался ассистентке до того странным, затравленным, полубезумным, что девица не договорила, растерянно захлопала на Мастеркова пушистыми ресницами...
       Дальнейшее Афанасий увидел словно со стороны: его тело медленно поднялось со стула с гербом в изголовье и поплелось к телефону внутренней связи.
      
      Глава 43
      По телефону адвокат сообщил Мастеркову условленной фразой, что сегодня с ним пришли две помощницы, а пропусков на них почему-то на проходной нет.
      - Может вы решите этот вопрос прямо сейчас? - со значением поинтересовался он у режиссёра.
      Можно было соврать, что не удалось согласовать пропуска для этих женщин, но седой уже показал себя накануне умным, проницательным и ловким человеком, так просто от него не отделаться. Требовалось срочно что-то придумать. Причём не на примитивном обмане, а выстроить у себя в голове достаточно правдоподобную жизненную конструкцию, которая сделает невозможным дальнейшие препирательства. Это должна быть очень ёмкая история, нормально развивающаяся по законам драматургии, но в конце пусть прозвучит ключевая фраза, которая все перевернёт с ног на голову. "Раз ты попал в этот отстойник под названием "суд", то пора начинать учиться не просто лжи и цинизму, а делать это виртуозно, с шулерской скоростью, чтобы невозможно было схватить тебя за руку" - сказал себе Афанасий, и ответил в трубку адвокату, как можно более уверенно:
      - Понимаете, Михаил Давидович, я сделал так, как мы договорились и спасибо вам за ваши усилия... только ваша речь сегодня состояться не может, по объективным причинам. Я передумал давать вам слово - вам завезут домой текст, который нужно будет выучить и воспроизвести. Это избавит вас от лишних хлопот...
      - То есть как? - голос в трубке выражал полную ошеломлённость таким поворотом.
       - Уж простите, - пробормотал Мастерков, глядя на свою левую вспотевшую ладонь так, словно видел её впервые. - Я знаю, что мы обо всём договорились... но существуют авторитетные мнения, к которым я должен прислушиваться, как режиссёр. Вы должны меня понять. Только не обижайтесь. Хотя понимаю, что поступаю некрасиво. Ей-богу, я собирался, но...
      Пальцы на его руке слегка дрожали, заметив что на него смотрят, режиссёр сжал их в кулак.
      Один из подсудимых, ещё не старый человек с бледным болезненным лицом, на котором выделялись огромные безумные глаза, вдруг громко и отчётливо продекламировал на весь зал, будто в бреду, словно в лихорадке, странно таращась на режиссёра:
      Я был поэт,
      Я был потом, я
      Я знал что надо,
      И не знал откуда.
      
      Мне музы хвост
      Мелькнул платком
      Но был вердикт
      И пули стон.
      
      Так где-ж мой крест?
      Хотел-б я знать
      Ведь я служил
      Поверьте честно.
      
      Но ямы холм
      Да пеплом звон
      Мне был плевок
      "Заткнись, Иуда!".
      
      Не в сила оторваться от белых глаз безумца, Афанасий невольно заслушался, ужасаясь и поражаясь человеческому пониманию себя на краю бездны. "Поэтам тут действительно не место, пока... подумал Афанасий. - Их потом... Для них устроят отдельный процесс. Но пуля наверняка мелькнёт им всем платком напоследок... Впрочем, этого беднягу ещё можно спасти, сняв с репетиций и отправив в "жёлтый дом", ибо блаженным тут не место, а его отчего-то не отправляют".
      
      Глава 44
       Мастерков и предположить не мог, к чему приведёт его отказ. Через десять минут в зале для судебных заседаний появился адвокат. Один. Их глаза встретились. Афанасий виновато чуть пожал плечами. Брауде слегка с укоризной покачал ему седой головой в ответ, дескать, что же вы, господин режиссёр!
       Потом он подошёл к своему доверителю. Они о чём-то быстро переговорили. Обвиняемый слегка пошатнулся, побледнел. Как раз подошла его очередь произнести свою покаянную речь. Подсудимый нетвёрдой походкой направился к трибуне для выступлений обвиняемых. Он шёл то и дело замедляя шаги, оглядываясь по сторонам. Что-то происходило с этим человеком. Такой отрешённый взгляд американцы называют "two-thousand-yard stare" - взгляд на две тысячи ярдов. Так смотрят люди, вышедшие из смертельного боя, выжившие в катастрофе, люди, которых целовала Смерть. Либо тот, кто сумел преодолеть в себе страх смерти, перейти красную черту... Лучше было его остановить, отменить сегодняшнее выступление, дать эмоциям схлынуть, нельзя выпускать на трибуну человека в состоянии психологического аффекта. Вместо этого Мастерков как завороженный ждал продолжения мизансцены, понимая, что сейчас наступает кульминационный момент этой драмы.
       Обвиняемый встал на место для ответчика. Бледный, взволнованный. Тяжело опёрся руками о бортик, словно без этой опоры был обречён упасть. И замер, будто собираясь с мыслями. Взгляд его направленный внутрь себя, медленно обратился на подиум с "судьями". По сценарии обвиняемому предстояло произнести заранее написанную и выученную им десятиминутную речь (после недавнего конфуза со слишком витиеватым выступлением одного из ораторов в регламент была внесена правка, обязывающая подсудимых впредь не допускать никакой отсебятины, а говорить только то, что заранее согласовано с начальством и заучено ими наизусть). Любая вольность категорически не допускалась и приравнивалась к попытке бунта или побега, со всеми вытекающими для виновных последствиями. Но человек на кафедре уже не принадлежал этому миру: даже на расстоянии Афанасий видел что глаза его стали прозрачными, а на губах играла странная улыбка.
       Наконец, инженер Чистов произнёс ровным спокойным голосом, обращаясь к исполняющим сегодня роли судей и прокурора статистам:
       - Я хочу заявить, что невиновен... Да, неуважаемый мною суд, я оговорил себя, потому что вы меня заставили это сделать. В процессе всего предварительного следствия на меня оказывалось сильное давление следователями. Меня сломали. Заставили признаваться в притуплениях, которые я не совершал. Вынудили выучивать и произносить тексты, к которым не имею ни малейшего отношения. И я делал это, потому что боялся. Боялся в первую очередь за своих близких. А теперь всё, я больше не боюсь!
       В зале наступила гробовая тишина. Все понимали, что выступающий только что подписал сам себе смертный приговор. И теперь не может рассчитывать ни на какое снисхождение, о котором так много говорили на допросах всем арестантам следователи. Но оратора это большее не волновало.
      - Я обратился к вам за помощью, потому что больше всего на свете ценю свободу (Афанасий понял, что инженер обращается персонально к нему). Я сам был свободный человек. Но меня сломали, как и моих товарищей по несчастью. Купили лживыми обещаниями сохранить нам жизни, если на суде мы будем вести себя хорошо. И мы поверили. Согласились исполнять роль цирковых мартышек. Во всём слушать приставленного к нам дрессировщика. А дрессировщик сам оказался такой же испуганной мартышкой.
      Оратор выразительно взглянул на Мастеркова, заставив его залиться краской стыда.
      Обвиняемый продолжал говорить, пользуясь произведённым эффектом внезапности и тем, что все были так ошеломлены его поступком, что никто не осмеливается прервать его.
      - Откровенно говоря, я бы и дальше был послушным. К тому же я дал следователю и прокурору слово, что буду играть по их правилам. Слово чести!
      Обвиняемый горько усмехнулся собственной нелепости.
      - Старая интеллигенция обречена вымирать, как доисторические животные... Однако, ближе к делу. Я решил больше не участвовать в этом фарсе. Хватит отдавать последние дни и часы отпущенные мне на этом свете пошлой и постыдной игре. Хочется умереть по-людски. Свободным человеком. В общем, со мной всё. К сожалению, я так и не увидел своих девочек...ну значит такова воля Божья. Поэтому говорю им "прощай" заочно. Машенька, Оленька, я вас люблю!.. Но вот мучения мои кажется кончились...
      Оратор выпрямился, расправил плечи, гордо вскинул голову, спокойно покоряясь своей участи. Один из кураторов Мастеркова, Демьян подбежал к кафедре, схватил инженера за локоть и куда-то увёл.
      На некоторое время в огромном зале воцарилась атмосфера непонимания. Шли минуты и никто не знал, как им реагировать. Все взгляды были обращена на режиссёра, ибо он на репетициях считался главным. Только Афанасий не меньше других был ошеломлён и подавлен. Положение становилось все более нелепым. Все молчат, как будто даже не удивляются, вопросов главному надсмотрщику не задают, да и какие могут быть вопросы? У всех единственная задача - самим не попасть под раздачу.
      "Ну что я им скажу? - лихорадочно соображал Мастерков. - Сделаю вид, что у меня всё под контролем и просто поинтересуюсь, кто у нас сегодня следующий выступает? Дескать, кому положено тот с проблемой разберётся и без меня, а мы продолжаем репетицию. Да и чего вы все так перепугались? Ведь я тут крайний, который в ответе за происходящее! Так что всем продолжать выполнять то, что каждому полагается делать".
      Впрочем, продолжить не получилось. Как специально в этот драматический момент в зале появились...два призрака! В образе исчезнувших некоторое время назад актёров его театральной студии. Одного из них якобы сожгли в камине в кабинете главного комиссара на Лубянке. Второго Афанасий видел якобы сильно избитым, выходящим из того же кабинета. Оба выглядели совершенно невредимыми и даже упитанными и нисколько не были смущены. Более того, оба "трупа" сами подошли к режиссёру. В довольно развязной манере объяснили, что они находились в "творческой" командировке и потому не могли посещать репетиции театра-студии. А то, что товарищ режиссёр видел в кабинете их начальства, так то было инсценировкой, розыгрышем. И обижаться ни на кого товарищу режиссёру не следует, а следует отнестись к увиденному как к хорошему театральному этюду. Да Афанасий и сам это понимал. На самом деле таковы были стандартные методы психологического давления на человека, от которого требовалось получить согласие на сотрудничество. Его продавили тогда. Да и в любом случае продавили бы. Добились бы от него согласия помогать в подготовке процесса, так или иначе он всё равно бы подписался на это.
      
      Глава 45
      К мило беседующим студийцам присоединился куда-то отлучавшийся Олесь, который в знак большого доверия и симпатии пригласил режиссёра с собой в подвал - полюбоваться как в назидание остальным будут перевоспитывать бунтовщика. Мастерков пребывал в таком состоянии, что не нашёл слов отказаться.
      По пути на лестнице Олесь рассказал Афанасию, как всё будет, словно он тут теперь главный режиссёр:
       - Необходимо дать им всем урок, прямо по горячему следу! Мизансцена простая. Сейчас туда приведут и остальных. Ты (в знак особого доверия к Мастеркову, как "к своему", Олесь временно перешёл с ним на "ты") приближаешься к нарушителю, говоришь ему, что он не просто не справился с порученной ему ответственной ролью, а нарушил данное слово. Затем с негодованием разглядываешь всю эту публику вокруг, произносишь речь.
      - Что я должен им сказать? - словно робот спросил Афанасий, который соображал с трудом.
      - Говори, что захочешь, слова не имеют значения, - поучал присвоивший себе на время власть режиссёра Олесь. - Главное - мимика, жесты... Ну ты лучше меня это знаешь, Афанасий Михайлович.
      - Меня примут за идиота.
      - А это сейчас не важно. Поэтому произноси, что угодно. Ты тут главный до начала процесса. Тебя должны бояться больше нас. Сейчас ты тут власть!
      - Тем более, меня примут за идиота. Кто же из них не знает, что власть - вы? А я при вас.
      Олесь на секунду задумался и предложил:
      - Тогда спроси их - кто одобряет поступок этого гада? Лишь бы губы шевелились, а уж я твой режиссёрский замысел по-своему поддержу. Текст будет идти параллельно со сценическим действием. Всё как ты нас учил в студии. Главное поставить мини-спектакль на ход. Короче, действуй.
      Они зашли в какую-то комнатушку, где их ждали Демьян и ещё двое чекистов в длиннополых кожаных передниках и перчатках с крагами.
      - Выпейте для храбрости, Афанасий Михайлович, - ласковым тоном предложил Мастеркову Олесь.
       Он достала бутылку водки. Налил Афанасию в стакан из-под чая. Мастерков выпил. Храбрости у Афанасия не прибавилось. Однако надо было идти в соседнюю комнату, где всё и должно было состояться.
      Сценарий показательной экзекуции можно было не читать. Все было построено на импровизации, как в любительском театре, где все они работали вместе и проводили досуг. Провинившийся стоял в центре комнаты, с него уже была снята верхняя одежда, на руках наручники. В нем нелегко было узнать того самого оратора. Того самого, который полчаса назад так лихо говорил на весь зал, что вернул себе свободу от страха. Теперь мужчина трясся от ужаса перед тем, что ему предстоит. Демьян грозит ему револьвером. Двое вернувшихся из "творческой командировки" "трупов" глумливо предлагают стянуть с жертвы кальсоны и для начала отстегать его ремнями. Ещё один рассматривает снятые с жертвы ботинки и вслух рассуждает, что они ему больше не понадобятся, ибо грешно сжигать с трупом в печи крематория ещё крепкую обувь. И за всем эти вынуждены были наблюдать другие будущие подсудимые. И так далее. Короче, всюду пьянство, садизм и ужас. Несчастный инженер Чистов в ужасе кричит:
       - Что я наделал?! Зачем я поддался сиюминутному порыву?! Пощадите! Молю вас! Я всё осознал! Дайте мне ещё только один шанс! Не подведу! Только не надо!...
      
      Через час это паскудство закончилось. В той же каморке по соседству с "адской комнатой" Олесь протянул режиссёру второй стакан с водкой. Репетиция на сегодня была закончена. Оба воскресших "трупа" и его кураторы поехали с Мастерковым к нему в гостиницу.
      - У вас там отличный ресторан, товарищ режиссёр, - снова перейдя с ним на "Вы", по пути объяснял принятое решение "завалиться всей компанией на ночь в "Метрополь", из-за "баранки" внутреннее как обычно веселящийся Олесь, - даже, говорят, лучший в СССР... А здорово мы его обработали. Это было просто красиво, согласитесь же Афанасий Михайлович! Уверен: теперь ни он, ни остальные подонки уже не сорвутся...
       Афанасий кивнул, хотя понимал, что вряд ли их с Олесем начальство в этом тоже теперь так уверено. Всё-таки на реальном процессе будет иностранная пресса. А главный зритель - Сталин! Которому о любом подвохе сразу дорложат. Думал он об этом уже не с таким ужасом, ибо водка постепенно начала действовать, а скоро они ещё накатят в ресторане и до завтрашнего утра анестезия будет действовать, но всё равно было жутковато.
      Ведь теперь можно сколь угодно оправдываться перед руководством, заверять, клясться, а только прежнего доверия им всё равно не вернуть. И это очень скверно. И дело не только в выданных ему высоким начальством под будущий спектакль авансах. В конце концов он, Афанасий Мастерков, в готовящемся грандиозном пропагандистском спектакле далеко не главная фигура. Режиссёр гораздо более высокого ранга чем он, Афанасий Мастерков, - лысый нарком из высокого кабинета на Лубянке, сам наверняка будет испуган и ошеломлён произошедшим инцидентом. Теперь он тоже не сможет спокойно спать ночами, мучаясь в тревоге: а как если на самом процессе такое вдруг снова повторится?! И всё будет заснято на плёнку понаехавшими со всего света журналистами и кинооператорами. Положение возникнет катастрофическое для всех ответственных исполнителей без исключения. И всем им теперь надо напряжённо думать, как найти гарантированную страховку от таких случайностей. Нужна крепкая идея. И чем ближе будет дата открытия Процесса, тем больше все они - от главных генералов до рядовых исполнителей - будут испытывать страх не оправдать доверие вождя и поплатиться головой.
      
      Глава 46
      Любая ситуация развивается в динамике и меняется, как облака в небе. Есть начало, развитие, кульминация или конец. Как в хорошей пьесе. Поэтому Афанасий пытался уговорить себя не делать трагедии из происходящего, иначе можно и с ума сойти. Он старался представить себе всё так, будто всё происходит на большом экране, в фильме, где он режиссёр-постановщик. Придуманная им психологическая игра отчасти помогала ему абстрагироваться от ситуации, взглянуть на всё как бы со стороны. Это позволяло справиться с нервами и не так налегать на алкоголь.
      Уже на следующий день Мастеркова вызвали на Лубянку, к счастью его пока не назначили главным виновным. После случившегося у него на репетиции ЧП главный начальник собрал у себя в кабинете экстренное совещание. Нарком держался так, что можно было подумать, что он полностью владеет собой, что воспринял инцидент как рабочий момент, вот только лысина его блестела больше обычного и ему приходилось то и дело протирать ей платком.
      На повестке стоял единственный вопрос, как можно застраховаться от повторения подобного акта идеологической диверсии.
      - А может стоит применить к подсудимым спецсредства? - предложил наркому госбезопасности один из его заместителей. Наркома это предложение заинтересовало. Интерес его к ядам и прочим "снадобьям" был вполне профессиональным, ибо по образованию лысый был фармацевтом. Однако нарком хотел знать не скажется ли фармакология отрицательно на правдоподобности готовящегося спектакля.
      - Афанасий Михайлович, понимаю, что вы не химик, и всё же последнее слово за вами! - как и прежде почтительно обратился "генерал" к Мастеркову, которого пригласили в качестве одного из экспертов.
      Афанасий поспешно поднялся навстречу направляющемуся к нему наркому со своего стула, лысый начальник заглянул ему в глаза.
      - Вы у нас ответственны за психологический настрой и артистизм наших подопечных, вам и отвечать, чтобы сыграли они по Станиславскому, - бархатным голосом произнёс нарком с нотками, от которых холодок пробежал у молодого человека по позвоночнику. - И чтобы больше никаких сюрпризов, вам понятно?
      Отчего-то в сознании наркома талантливый провинциал плотно ассоциировался с ремесленной надёжностью, Мастерков виделся ему редким самородком, мастером, которому подвластно добиться от почти любого попавшего ему в руки, даже самого сырого человеческого материала полной иллюзии искренности и удивительного дара перевоплощения.
      - Я постараюсь, товарищ Генеральный комиссар.
      Ягода жестом показал, что на надо ему отвечать так громко и по полной форме.
      - Я в вас по-прежнему верю, Афанасий Михайлович, в ваше удивительное искусство заставить подсудимых не просто "играть роли", а прожить на сцене жизнь порученного каждому персонажа. Всё должно выглядеть максимально правдоподобно, и надёжно... - вкрадчиво продолжал "генерал". Лысый не присовокупил к этим словам ни одной угрозы, даже намёка. Эти слова он вслух никогда бы не произнёс. Зачем? Ведь вызванный в кабинет режиссёр итак их чувствовал.
      - Вы ведь и сами понимаете, Афанасий Михайлович: иностранные наблюдатели, они ведь не дураки, сразу липу учуют. Я своим подчинённым в таком деле не слишком доверяю. Им чем проще и убойнее инструмент - тем лучше. Им резиновую дубинку подавай - универсальное средство заставить человека правильно говорить. А тут отмычка нужна! А к ней человек с ловкими пальчиками, смазанными канифолью, как у матёрого медвежатника или вора-карманника. И мы вас, дорогой наш режиссёр, познакомим с одним таким человеком, вы на него поглядите, пообщаетесь с ним, а потом выскажите нам своё мнение, договорились?
      Сказано это было так, что вроде бы нарком восхищался высококлассными представителями криминального мира. Будто отдавая должное искусству выдающихся воров и даже как бы предлагая учиться у них. Такое преклонение перед уголовниками министра государственной безопасности выглядело по меньшей мере необычно. Хотя с другой стороны, полностью укладывалось в тот скрытый от широкой публики образ госбезопасности, который формировался в голове Афанасия. Ведь некоторыми методами своей работы тайная полиция очень смахивала на повадки бандитов. А бандиты не терпят когда им отказывают.
      Так что пришлось Афанасию отправляться с инспекцией в "особое хозяйство" - в поисках дополнительного средства страховки от непредсказуемости человеческой психики.
      
      Глава 47
      О докторе Майрановском Афанасию предварительно сообщили, что тот давно занимается наукой, считается крупным специалистом по токсикологии, имеет звание профессора. С отличием окончил московский мединститут, работал в Биохимическом институте и Всесоюзном институте экспериментальной медицины, где возглавлял токсикологическую лабораторию. Свободное время любит проводить с семьёй за городом на даче. Обожает спорт, особенно теннис.
      Их первое знакомство произошло так: Майрановскиий заехал за Афанасием в гостиницу на своей служебной машине. Вместе они отправились к нему в лабораторию, по пути доктор спросил Мастеркова, явно стесняясь, что приходится с первого знакомства мешать служебное с личным:
      - Вы не возражаете, если мы сейчас на десять минут заскочим ко мне домой и по пути завезём моего сынишку в детский садик? Супруга сегодня приболела, а домработницу я отпустил по личным обстоятельствам. Это не займёт у нас много времени.
      Конечно, Афанасий не возражал. И вскоре увидел перед собой внимательного любящего мужа, заботливого отца, чуткого человека, принимающего близко к сердцу заботы даже малознакомых людей, обожающего детей, причём и своих и чужих. Профессор одинаково ласково обращался и с домашней прислугой, и с лифтёром в подъезде своего дома и с воспитательницами в детском саду. Был очень обаятелен и внимателен по отношению почти к любому, кого встречал на пути. Одним словом первое впечатление - чудесный человек. Интеллигентен. Добродушен. Тонкий собеседник.
      Потом они приехали к нему на службу. Вообще-то деятельность лаборатории, которой руководил Майрановский, была строго засекречена, а доступ в нее строго ограничен даже для руководящего состава госбезопасности. Работу лаборатории курировал непосредственно сам нарком или его первый заместитель, начальству рангом ниже требовалось получать специальное разрешение, чтобы попасть сюда. Но, учитывая исключительную важность его нынешней работы, для штатского режиссёра было сделано исключение - Мастеркову личным приказом наркома было разрешено посещать секретный объект столько, сколько ему потребуется для решения поставленной задачи, а персоналу лаборатории было приказано не делать от него никаких тайн.
      Изначально Афанасий не питал радужных иллюзия по поводу того, как его встретит руководитель лаборатории и его люди. Для них он прыщ на заднице, фактически ревизор, от которого не жди ничего хорошего. Афанасий был готов к тому, что руководитель лаборатории не будет склонен рассыпаться перед ним в улыбках и любезностях. Скорее он настроился на сухой, предельно деловой разговор, что ему сразу дадут понять, что он тут не слишком желанный и ему не стоит рассусоливаться, чтобы не отнимать время у занятых людей. Инспекция, с которой он ехал - это работа, а не разговоры по душам и не повод проявлять праздное любопытство. Тот, кто смешивает эти форматы, никогда не будет принят всерьёз.... На деле всё сложилось, прямо противоположным образом, впрочем, обо всё по порядку.
      
      Глава 48
      Режимный объект размещался в угловом доме по Варсонофьевскому переулку. С улицы обычный дом, никаких особых примет.
      Большая часть внутренних помещений отдана под научную работу с обилием специального оборудования, на подоконниках цветочки, в коридорах кадки с фикусами, на стенах литографии в рамочках под старину, прямо районная поликлиника или участковая санэпидемстанция!
      И тут же, по соседству, содержатся в отдельных боксах, явно вопреки своему желанию, человек двадцать: с бледными лицами, в одинаковых больничных пижамах, наголо побритые. Поначалу Мастерков даже не понял, зачем они тут. Спецблок скорее напоминал небольшую гостиницу, разве что железные двери при входе в "номера" и решётки в коридоре и на окнах. А так... Помещения, в которых содержались люди в одинаковой больничной одежде можно было назвать камерами лишь условно: хорошая вентиляция, высокие потолки, нормальная мебель, белоснежное постельное бельё, нарядная посуда совсем не казённого вида, разрешены книги и журналы, шахматы. По словам Майрановского, еда сюда доставляется из столовой и буфета их ведомства и по качеству она лишь немного не дотягивает до ресторанной. Тем не менее, едва посетителя познакомили со здешний распорядком, он почувствовал, за каждой железной дверью маячит смерть, пока ещё смутно догадался, что предстоит сделать некое ужасное открытие.
       Но пока гостю гостеприимные хозяева предложили согреться с морозца и заодно взбодриться чашечкой крепкого бразильского кофе с коньяком и подкрепиться бутербродами. И всё то время пока гость потягивал кофе и жевал бутерброд его развлекал непринуждённой беседой сам завлаб.
      Афанасий пытался для себя как-то сориентироваться, подобрать какие-то объяснения необъяснимому, но вопросы только множились. И люди за железными дверями выглядели затравленными, и тишина в коридорах, словно в морге, и пахнет неприятно, и взгляд у собеседника вроде приветливый, а словно ждёшь от него чего-то жуткого. И вся эта атмосфера скотобойни после генеральной приборки...которой не полагается стесняться. Какой смысл? Просто её не следует замечать. Ведь в центре, закинув ногу на ногу, восседает светило науки, прекрасный организатор передового научного учреждения, которое на особом счету у высокого руководства.
      Потом Мастеркову выдали белый халат и шапочку, отчего он стал неотличим от сотрудников лаборатории, и началась "экскурсия".
      Спецобъект проходил в секретныых документах просто как "лаборатория". Но осведомлённые сотрудники госбезопасности, метко прозвали его просто "Камера".
      Суровые внутренние требования по безопасности Майрановский объяснил так:
      - Мы как в любой лаборатории, - принимаем меры к тому, чтобы лабораторные крысы случайно не разбежались.
      А дальше начался сущий кошмар. Заместителю завлаба было приказано начальством продемонстрировать особенному визитёру весь спектр возможностей лаборатории, ничего не срывая от товарища "инспектора".
       На объекте трудился небольшой, но очень увлечённый коллектив учёных-садистов, проводящих чудовищные по жестокости эксперименты на живых людях. Цель: проверить эффективность разных ядов и фармакологических препаратов специального воздействия на живых здоровых людях. С этой целью несчастным обитателям спецблока впрыскивали в кровь таксичные инъекции, подмешивали им отраву в еду или питьё. Для удобства наблюдения за картиной воздействия каждого препарата на организм подопытного в дверях камер были устроены специальные панорамные глазки. Трупы умерших оперативно доставлялись на прозекторский стол в особый отсек для вскрытия с помощью колёсных каталок, специально закупленных в Германии.
      - Начинали мы свои опыты с иприта, но этот яд, как оказалось, при вскрытии довольно легко обнаруживается в организме умершего, - воспоминание о первых неудачах отразились на лице "доктора" Майрановского пережитым разочарованием, словно речь шла о проигранных в борьбе со смертью жизнях пациентов. Сосредоточенное и отнюдь не злобное выражение его достаточно интеллигентного лица, белый халат и докторская шапочка, запах больницы, - всё это играло на образ, который на первых порах сбивал Афанасия с толку: у него никак не вязалось в голове, что перед ним безжалостный государственный садист, от которого должно вонять смертью и преступлением, а не пахнуть хорошей туалетной водой и "больницей". Только в том то и дело, что зло часто рядиться в белые одежды добродетели.
       - Наши немецкие друзья и коллеги много нам помогали на первых порах в организации нашей работы, - продолжал Майрановский. - Они же подсказали использовать вместо мышей и крыс более подходящий биологический материал... Нам была нужна максимально полная картина. Поэтому мы довольно быстро перешли к практическим опытом на человеческом материале, пробуя дигитоксин, колхицин, таллий и рицин. Правда люди оказались не столь удобны в использовании, как крысы: поначалу, когда технология работы с ними только обкатывалась, у нас регулярно случались эксцессы, связанные с неповиновением находящихся в состоянии крайнего возбуждения подопытных. Но впоследствии процесс был поставлен на ход. Обычно введение препаратов происходит под видом медицинского обследования.
      По словам профессора, внешне процедура напоминает обычный осмотр больного врачом, который участливо расспрашивает "пациента" о самочувствии, даёт рекомендации и тут же предлагает принять лекарство, либо делает укол... Хотя в зависимости от задачи сценарий может меняться...
      Майрановский причмокнул и открыл для инспектора специальную заслонку на двери камеры, чтобы он увидел скрытое за ней отверстие бойницы:
      - Например, чтобы выстрелить в исследовательский объект отравленной пулей, сперва его требуется подманить к двери под каким-то предлогом. Скажем, ему принесли еду или время дать ему лекарство, либо объекту говорят, что ему пришло письмо из дома. Объект спокойно подходит вплотную к двери, так что стоящий за ней исследователь имеет возможность спокойно выбрать на его теле место куда должна попасть пуля.
      Афанасию стало дурно, однако, прервать "экскурсию" по своей инициативе он не мог, приходилось выслушивать людоедские подробности и делать заинтересованное лицо.
       Особый интерес у руководства Майрановского вызывала проблематика так называемых ядов скрытого действия, то есть веществ, чьё воздействие на организм человека сопровождается симптомами не отравления, а как бы "естественной смерти", скажем от инфаркта миокарда, стенокардии, инсульта...
      - Перед ним поставлена очень амбициозная задача, - чтоб инфаркт был, а яда обнаружено не было. Кроме того, лаборатория интенсивно работает с веществами наркотического ряда, с помощью которых можно стимулировать "откровенность" допрашиваемых преступников, одновременно затормаживая в их мозгу участки ответственные за самоконтроль, - откровенно делился Майрановский.
      Они заглянули в морг, на прозекторском столе лежал обнажённый труп мужчины. Профессор сказал, он потратил уже два года на работу с рицином - трудно идентифицируемым перспективным белком, содержащимся в семенах клещевины. Предметом его исследований является определение смертельной дозы рицина.
      Можно только гадать, сколько жертв погибло при этих "экспериментах". Лаборатория научилась изготовлять снаряженные рицином крохотные специальные иголки, которые следовало незаметно внедрить в тело жертвы, испытываемая при этом человеком боль оказывается не сильнее, чем от укуса насекомого, при этом несчастный вскоре умирает, а в его организме через несколько часов невозможно обнаружить никаких следов убийства. Как Мастерков понял, природа самих ядов предопределяла изобретаемые в лаборатории способы их применения и специальное оружие: рициновая иголка в зонтике; завернутый в газету распылитель-спрей ядовитого облака, вызывающие при вздохе у жертвы паралич дыхательных путей и сердца, создающий обычную картину смерти от инфаркта; выстрел в упор пропитанной ядом пули из пистолета, Причём пистолет по желанию заказчика может быть замаскирован под пачку сигарет или авторучку.
      - За несколько лет наш коллектив научился создавать яды медленного действия и быстрораспадающиеся токсины, дающие любую картину смерти. Наконец, в результате многочисленных опытов нами почти закончена разработка универсального яда, который действует почти мгновенно и не оставляет следов - у погибшего, в зависимости от поставленной перед нами задачи, констатируют либо острую сердечную недостаточность, либо инсульт, тромбоэмболию, любую другую иную патологию с ураганной картиной гибели организма. Либо, если цель иная - человек угасает очень медленно, словно от тяжёлой продолжительной болезни.
      Майрановский с гордостью сказал, что как руководитель научного коллектива удостоился высокой правительственной награды за разработку серии препаратов, действие которых даже при высокопрофессиональном патологоанатомическом исследовании невозможно идентифицировать как отравление, всё будет указывать на то, что человек скончался по естественной причине.
      У Афанасия в голове не укладывалось как можно ежедневно ходить на такую (!) работу, "творить тут всякое", получать "за свой доблестный труд" награды и премии, а вечером возвращаться домой, обнимать жену, воспитывать детей и гордиться собой!
      
      Глава 49
      Потом началась демонстрация с отравленными пулями. Лаборант стрелял в заключённых камер через отверстия в двери. Стреляли специально в "неубойные" места разрывными пулями. Гремел выстрел и несчастный начинал метаться по камере. Но крики, мольбы жертвы не трогали людей в белых халатах, которые с профессиональным интересом наблюдали за агонией жертв...
      Одни "объекты" предательски в упор подстреленные "ради советской науки", умирали очень быстро. Другие страшно мучались. Одного пришлось добивать, ибо пуля остановилась у человека в кости, и он её сумел быстро вытащить с помощью зубов и припрятанной ложки.
      Тем не менее Майрановский был доволен и горд устроенным для гостя "шоу". Попутно профессор с воодушевлением рассказывал "инспектору" о недавних опытах с пропитанной ядом подушкой. По его словам, они так же научились пропитывать быстро улетучивающимся ядовитым составом оригинальной формулы письма из дома от жён и детей подопытных, что тоже может пригодиться в оперативных целях.
      - Для нас было принципиально важно, чтобы конверт имел нейтральный запах, тогда подопытный, не смотря на страх и постоянную подозрительность, берёт его в руки, едва увидев на нём родной почерк...
      О том, кто эти несчастные подопытные, как они попадают сюда в качестве "лабораторного материала", в чём их вина, - об этом не было сказано ни слова. Ни имён, ни личных историй. Подопытные и всё. Предполагается, что инспектор в курсе. И Афанасий стиснув зубы неуместных вопросов не задавал. Хотя видеть и слышать всё это становилось невмоготу. К горлу то и дело подкатывала тошнота, разболелась голова, перед глазами периодически начинало всё плыть. Молодой человек держался из последних сил.
       Кажется Майрановский ничего не замечал, либо делал вид. Как увлечённый естествоиспытатель, этот зверь с неподдельным энтузиазмом спешил поделиться с "высокопоставленным визитёром", получившим допуск в его секретную лабораторию по личному распоряжению самого наркома, своими лучшими открытиями и перспективными идеями. Профессор подробно рассказывал о картине отравления тем или иным ядом. Например, о том, что наиболее мучительной является смерть от аконитина, который опробован уже почти на сотне "подопытных крыс". Сказал он и том, что по инструкции действие каждого препарата испытывается на 10 подопытных. За мучениями жертв, не умерших сразу, экспериментаторы наблюдают в течение 10-14 дней, все данные тщательно фиксируются в специальном журнале наблюдений, после чего "крыса" сё равно обычно утилизируется. Майрановский не удержался от того, чтобы снова упомянуть, что им найден яд с самыми высокими свойствами - "К-2" (карбиламинхолинхлорид), который убивает жертву быстро и не оставлял следов.
      Профессор с большим увлечением говорил о технической стороне постановки каждого эксперимента. Как это непросто сделать и какая высокая квалификация требуется от учёных и лаборантов. Как важно проверить подлинность достигнутых результатов, чтобы убедиться, что всё верно и доклад руководству не станет очковтирательством.
      - Вот например вам недавний случай. Для проверки надежности выведенного препарата нами была проведена "независимая экспертиза": сразу после испытаний труп доставили в морг обычной городской больницы, для этого нами была придумана фальшивая легенда, ни о чём не подозревающие районные патологоанатомы, которых никто не ставил в известность о об эксперименте, произвели рядовое вскрытие - диагноз был однозначный: человек умер по совершенно естественной причине!
      Майрановскому хотелось добавить, что за эту работу весь его коллектив представлен к Госпремии, а он выдвинут на звание академика...но не успел, ибо гость рухнул в обморок. Пришлось экскурсию прервать на самом важном месте, чересчур впечатлительного инспектора срочно переносить в процедурную, уложить на кушетку и откачивать. Словно одну из "крыс", которая раньше времени собралась откинуть лапки.
      
      Глава 50
      К тому времени когда Афанасий пришёл в себя "доктор смерть" уже понял с кем имеет дело и что несколько "перегнул палку" с показательной программой. Ведь каким-то непостижимым образом к нему в лабораторию занесло чересчур впечатлительную фифу с чрезвычайно ранимой душой. Художника...
      - А вы о нашей работе что-то знали перед тем как к нам приехать? - интересуется у все ещё лежащего на кушетке "полутрупом" "инспектора" профессор с насмешливой интонацией человека, уже готового услышать в ответ невразумительное мычание. В голосе его с трудом скрываемая смесь безнадежности и презрения.
      - Еще бы, - меня проинструктировали: сказали, что вы лучшие, - находится Мастерков, чтобы немного скрасить впечатление о себе.
      - Вам не соврали.
      Одобрительный кивок. Можно надеяться, что большого скандала из-за его обморока профессор поднимать не станет, хотя и не факт, лучше ещё поддать лести.
      - Больше всего меня впечатлило...как вы наглядно показывали мне поведение человека, который будет беспрекословно делать то, что вы заранее ему прикажите.
      Афанасий привстал с кушетки и попытался повторить властные жесты и мимику профессора.
      - Нет-нет, не так, - снисходительно поправил Майрановский. - Основную работу сделает препарат, а на долю оператора останется в основном лишь общий контроль.
       А сам провёл сложенными особым образом пальцами по невидимой грудной клетке и животу воображаемого трупа на столе в прозекторской, будто полоснул по ним скальпелем. Решительно и быстро.
       Он вообще все любит делать быстро. Вскакивает с кресла, идёт по коридору во главе свиты из сотрудников, хватается за трубку телефона, отвечает на вопросы. Никаких сложносочиненных предложений. Одна конкретика. Почти после каждого находчивого и быстрого ответа - белозубая улыбка. Майрановскому нравится быть быстрым, стройным и успешным. С мгновенными реакциями. Такой не простит, если его прокатят с этим госзаказом.
      - Скажите, что я должен вам ещё показать и рассказать, чтобы в вашем докладе ни одна фраза не начиналась со слов "мне не понравилось"? - спросил Майрановский, буравя Афанасия своими пронизывающими глазами.
      Профессор уже понял, что этот интеллигент не в восторге от его лаборатории. Но ведь доклад должен быть положительным!
      - Вы предлагаете мне написать, что у вас бесперебойно работающая фабрика по перенастройке мозгов? - попробовал отшутиться гость.
      - Почему, нет? Я не против. Главное, чтобы там почаще звучали слова "нужный препарат" и "успех".
      И в ту же секунду, без перехода:
      - Кстати, не хотите пройти небольшое медицинское обследование, мы ведь ещё и умеем хорошо лечить многие болезни!
      - Лечить?!
      - Умеем готовить препараты, например, от головных болей, точно под конкретного пациента. Можно сказать, на заказ. Негласно, конечно. Понятно, что для таких людей это совершенно бесплатно.... Плохого же человека, в том числе врага нашего друга, можем наказать саркомой мозга, например. Или поганца могут сожрать изнутри неизвестные паразиты, что ни один врач ему не скажет, что с ним происходит. Как вам такая драматургия?
       Афанасию снова сделалось не по себе.
      - Благодарю вас! Может быть...Я подумаю...В любом случае приятно иметь такую возможность, а то знаете, иногда так разболится голова, и несколько дней не отпускает, что нормально работать невозможно.
      - Вот-вот. Обращайтесь, телефон я дам. Скажите, что нужна помощь, приедете снова к нам и мы вам поможем.
      
       Через полчаса они вышли на улицу.
       - Должен сказать, что, поверите ли, мне самому становится порой жутко, когда я думаю о том, чем занимаюсь...
      Провожая гостя до машины и придерживая всё ещё чувствующего слабость в ногах режиссёра под руку, с печальной миной неожиданно признался ему Майрановский.
      - Неделями бывает заснуть не могу, болею...У меня ведь семья, ребёнок... Что поделаешь, родине нужно оружие, чтобы защищаться от подлых диверсантов. Они-то, в отличие от нас, не будут с нами церемониться, мучаться совестью, если для их грязных целей этим выродкам придётся отравить детский садик или школу...
      Они остановились возле присланной за Мастерковым машины, Майрановский подчёркнуто доверительным движением протянул ему руку для прощания, дождался, когда новый знакомый её пожмёт, и, внимательно глядя ему в глаза, сказал, давая понять, что теперь знает, кто он такой:
      - Впрочем, вам высший смысл нашей работы должен быть понятен, ведь, насколько я теперь в курсе, вы, Афанасий Михайлович, сами регулярно вынуждены видеть этих диверсантов и вредителей и говорить с этими негодяями.
      
      Глава 51
      Афанасий так был ошеломлён тем, что увидел, что долго не мог прийти в себя. В голову лезли мысли о некоторых громких и внезапных смертях вождей и знаменитостей, о которых он читал или слышал в последнее время. Прежде они не казались Мастеркову подозрительными, но теперь он уже не был ни в чём уверен. Сразу вспомнилась смерть от паралич сердца Максима Горького. До Мастеркова и прежде доходили смутные слухи о том, будто бы смерть "Буревестника" могла быть насильственная. Люди с оглядкой на стукачей шептались, что будто бы писателю прихватило сердце вскоре после того, как он попробовал конфет, которые Алексею Максимовичу прислал главный поклонник таланта писателя товарищ Сталин. Прежде Мастерков с негодованием уходил от столь кощунственных предположений, в нём даже не вызывало сильного внутреннего протеста что таким шептунам может грозить приличный срок в случае, если на них кто-то донесёт.
       Свидетелем другого подозрительного случая Афанасий случайно стал сам. Это случилось прямо в лубянской столовой на глазах у сотни обедавших чекистов. Высокопоставленный сотрудник с несколькими ромбами в петлицах не успел доесть первое блюдо, как замертво рухнул на пол с фиолетовой пеной на губах. Теперь, прокручивая в голове странный случай, Афанасий задним числом начинал понимать показавшуюся ему тогда очень странной реакцию большинства окружающих, которые будто не были уж очень ошеломлены, а просто предпочли поскорее закончить обед и разойтись.
       Больше всего Афанасия озадачивало и тревожило то, что ни сам профессор, ни его люди как будто ничего не пытались от него скрыть, не делали тайны даже из явно очень секретных исследований. Да, лысый нарком наделил его особыми полномочиями, и всё-таки с какой это стати ему такое доверие? А потом его осенило! Раз ему, человеку постороннему и временному, позволено так много узнать, то скорее всего его не планируют долго оставлять на этом свете. Совсем не исключено, как только он сделает свою работу и в нём отпадёт острая необходимость, его уберут. Возможно даже самого сделают "подопытной крысой" для экспериментов!
      С такой мыслью ужиться трудно, стало понятно, что спать по ночам он станет ещё тревожней, отныне страх перед будущим начнёт подтачивать его с утроенной скоростью, впрочем, спокойных времён Афанасий уже почти не помнил.
       А пока предстояло явиться на доклад к наркому и его приближённым.
      
      Глава 52
      "Из увиденного мною собственными глазами генерального комиссара и его свиту явно прежде всего будут интересовать вещества, позволяющие надёжно контролировать сознание подсудимых", - размышлял Афанасий, направляясь в знакомый кабинет наркома. И в принципе Майрановскому есть что предложить начальству. Профессор постарался приложить все усилия, чтобы понравиться "инспектору" и сделать так, чтобы гость в свою очередь убедил высшее руководство использовать на участниках процесса продукцию его лаборатории. Майрановскому мечталось о новых наградах, званиях и премиях. А они несомненно последуют, ведь за процессом будет наблюдать сам Сталин.
      Приступая к своему докладу комиссии, Афанасий всё ещё не знал, какую оценку ему дать увиденному, ведь от него потребуют рекомендаций на уровне эксперта. И обоснования его должны звучать на уровне эксперта, так что прочь эмоции!
      "Помнится Майрановский говорил, как много времени у него ушло на эксперименты по устойчивому получению от подопытных "откровенных" и "правдивых" показаний на постановочных допросах под влиянием введённых в кровь этих людей медикаментов. Профессор похвалялся, что обнаружил сильное средство для "развязывания языка": якобы под влиянием определенных доз рицина "подследственные" начинали терять над собой контроль и выбалтывать всё, что думают.
      Профессор убеждал меня, что может добиться полного контроля над поведением любого, на кого ему укажут. Что он знает как гарантированно управлять сознанием и поведением людей с помощью фармакологии... Так ли это на самом деле? Я ведь не специалист... зато я теперь знаю, как это может карикатурно выглядеть, когда нормального, не глупого мужчину превращают в дрессированную мартышку. Знаю, как могут оглушить мозг обвиняемого наркотической дубинкой и заставить, словно человек попка-дурак, повторять написанный следователем текст! Это ведь далеко не то же самое, что переубедить обвиняемого в честном интеллектуальном поединке, добиться от него переворота сознания, отказа от прежних убеждений, как от ошибочных. Чтобы человек сам искренне уверовал в то, что с этой минуты он говорит от себя - духовно обновлённого, переосмыслившего всю свою прошлую жизнь! Тогда и окружающие поверят в то, то перед ними подлинная история, а не пляшущая под дудку прокурора марионетка. Именно этого желает заказчик. А этого не добиться подмешиваем в еду или питьё подсудимых специальных ядов, введением им под видом лекарства парализующих частично мозг веществ. Для этого не подойдут разрывные пули, начинённые всякой дрянью, либо попадающие в человеческое тело при помощи колющей трости или стреляющей авторучки токсины".
       Сложившиеся у него в голове доводы выглядели достаточно убедительно. Афанасий ярко представил себе, как будут травить, мучить подсудимых, если он сейчас своим словом даст зелёный свет экспериментам профессора Майрановскому, и ему сделалось физически плохо. Одновременно яростная решимость заступиться за этих людей поднялась в нём. Да недавно он смалодушничал. Позволил в своём присутствии издеваться над беспомощным, закованным в наручники раздетым почти донага подсудимым. Тем более его долг облегчить участь того же инженера Чистова. Ведь это как раз тот случай, когда в его силах что-то сделать.
      
      Глава 53
      Приняв для себя решение, с этой минуты Мастерков взял твёрдую линию на то, чтобы отговорить начальство от применения предложенных Майрановским средств воздействия на подсудимых.
      - Человеческая душа, психика - предмет тонкий и хрупкий, - начал Афанасий свою речь перед членами комиссии, решив идти на пролом. - Грубое вмешательство в её работу трудно утаить. Зато легко сломать интеллектуально и нервно-психически подсудимого, превратить его в тупое животное, которое хоть и станет говорить всё, что мы от него потребуем, только пользы от этого нам не будет никакой. Вот и получается, товарищи, что выстрелить в человека пулей "с особой начинкой" - не проблема. Проблема - убедить сотни искушённых иностранных журналистов и дипломатов, что подсудимый искренне разоружился перед Советской властью, а не делает это под воздействием наркотика. А вот как раз-таки наркотика, необходимого нам по тонкости воздействия на человеческий нервно-психический аппарат свойства, товарищем Майрановским ещё не изобретено. Говорю это с огромным сожалением, ибо за время нашего с ним короткого знакомства я проникся большим уважением к товарищу профессору. Можно сказать восхищён масштабом его личности в советской науке. Но, увы и ах, именно к такому выводу я пришёл по итогам посещения его лаборатории.
      Мастеркову требовалось быть очень осторожным и хитрым. Требовалось хорошо сыграть роль, чтобы слушатели забыли, что перед ними штатский интеллигент, театрал, гуманист, чужак, а прислушались к доводам своего, поэтому пусть в его речи прозвучит не пустая мечтательность Раневской и не безобидный и мягкий Гаев, а алчный, хищный, безжалостный Лопахин! И кажется у Афанасия это получилось, ибо в какой-то момент он увидел, что чекистское начальство абсолютно другими глазами начало смотреть на него - после того, как увидело перед собой жёсткого и прагматичного единомышленника, а не подневольного хлюпика.
      - Я не склонен переоценивать свои достижения в нашем ведомственном театре, здесь мне еще далеко до тех творческих высот, которых я достиг, уж простите мне мою нескромность, на нынешнем своём поприще, которое считаю приоритетным, ибо ценю то доверие, которое вы мне оказали назначив меня ответственным за подготовку подсудимых к процессу, - заявил далее докладчик, как бы не снимая с себя ответственности за допущенные просчёты, но и претендуя на определённые достижения.
       Продолжая экспериментировать с одним из главных персонажей "Вишнёвого сада" образом Ермолая Лопахина, как человека жестокосердного, алчного и циничного, во всём в первую очередь желающего видеть выгоду лично для себя, Афанасий продолжал:
      - И я со своей позиции режиссёра-постановщика будущего процесса хочу подчеркнуть. Мне бы очень хотелось, чтобы препараты профессора Майрановского оказались подходящим инструментом для поставленных передо мной целей. Но, к сожалению, это не так. Человек - слишком сложная штука, чтобы гарантированно подчинить его волю при помощи химии. Покрайней мере, как мне показалось, на сегодняшний день наука ещё не достигла такого могущества. Заявляю вам это со всей ответственностью, ибо не один год занимаюсь человеческой душой.
      Такая наглость на грани фола, тем белее поповские рассуждения о душе, как ни странно сработали, с режиссёром в целом согласились, что прибегать к столь грубым средствам, как препараты из лаборатории Майрановского, будет ошибкой. Это может нанести делу больше вреда, чем пользы, спровоцировав международный скандал.
      - Мы вас услышали и обдумаем ваше мнение - ответили Мастеркову.
      - Хорошо мы подумаем над альтернативой, - добавил напоследок лично нарком.
      
      Глава 54
      Прошла неделя. Затем ещё одна. Ничего особенного как будто не происходило. Некоторое время Афанасий ещё как бы прислушался к отзвукам последнего совещания у наркома. Но оттуда ничего не раздавалось. Майрановский даже не пытался объясниться с Мастерковым, затеять скандал, хотя наверное мог бы. Он будто сразу успокоился, принял его отрицательный отзыв, не удивляясь, хотя наверное затаил не "инспектора" злобу, ведь участие в столь ответственном проекте было бы для профессора с его лабораторией очень престижно ибо за этим делом пристально следит сам вождь.
      Постепенно Афанасий стал забывать о Майрановском. В подготовке к судебному процессу наступила необъяснимая пауза. Зато как будто окончательно решился вопрос с датой премьеры "Вишнёвого сада". Получив неожиданно для себя больше для времени для театра, Афанасий увлечённо репетировал с актёрами почти готовый спектакль. Впервые между ними установилось нечто похожее на взаимопонимание. Это позволяло забыть на время обо всём постороннем, сосредоточиться на искусстве. Всё лишнее на время будто перестало существовать, осталась лишь магия репетиционных моментов. Это напоминало созерцательную тишину наедине с самим собой. У тебя получилось улизнуть, как тебе показалось, в свой мир, и ты решил, что, спрятавшись в него словно в кокон, можно в безопасности провести какое-то время. Но всё это оказалось самообманом. Никто не объявлял антракт в спектакле твоей жизни, и если ты пропускаешь реплики, то занавес могут дать внезапно - на полуслове, полумысли, не дав тебе доиграть...
      
      Сегодня Афанасий опоздал на репетицию театра-студии почти на час, по пути сломалась машина. Это случилось всего в двух километрах от ДК, тем не менее Мастерков отчего-то не отправился пешком, а терпеливо дожидался, пока шофёр найдёт в моторе неисправность и устранит ей.
       Когда он наконец появился в репетиционном зале, то первое что увидел - столпившихся людей в районе своего режиссёрского столика. Заметив появившегося руководителя студии народ расступился. Режиссёрский стул лежал на полу перевёрнутый, а рядом с ним неподвижное тело, накрытое куском брезента, с выглядывающими из-под него туфлями для танцев. По этим светло-коричневым "степам" Афанасий сразу определил кто под брезентом - Пётр Шалашников, 37-летний модник и атлет, а ещё полиглот, свободно говорящий на пяти или шести иностранных языках. Бывший пограничник с Дальнего Востока, несколько лет назад за выдающиеся способности к языкам был переведён в Москву. Его служба в центральном аппарате была как-то связана с постоянным изучением иностранных газет и журналов, чтением новинок их литературы. Такая его "запретная" начитанность, знание новинок "их" моды" и культуры, умение непринуждённо носить костюмы как у дипломатов, танцевать популярные в мире танцы, бесстрашие, с которым вчерашний житель дальнего гарнизона мог заговорить в ресторане с компанией иностранцев и пригласить на танец их даму, сделали молодому человеку определённое имя в очень тесном мирке столичной творческой интеллигенции, сделали его вхожим в дома, где представители богемы собирались на свои посиделки. Так что бывший пограничник оказался натурой не только артистической, но и очень привлекательной для "золотой" молодёжи. Шалашников быстро свёл знакомство со многими видными артистами и режиссёрами, писателями и поэтами, художниками и скульпторами, став у них своим. Наверняка он совмещал приятное с полезным, докладывая руководству о настроениях в этой среде. Впрочем, тайны из своей принадлежности к "органам" Пётр не делал. Вероятно по этой причине многие не хотели замечать в открытом обаятельном парне чекиста, считая его прежде всего искренне любящим искусство начинающим актёром, что так и было: своей службой на Лубянке Пётр явно тяготился, и если и выполнял неприятные приказы, то лишь от безвыходности. Афанасий ему тоже симпатизировал и уважал за приверженность театру.
      "Итак, Петя всё, - сказал Афанасий себе, ещё не слишком в веря, что живой страстный взгляд парня угас навсегда. В последнее время Пётр увлёкся Пушкиным, хотел сыграть Моцарта, даже начал учить роль... и умер в 35 лет... Какая удивительная симметрия судеб!".
      Шалашников увлёкся самодеятельностью ещё курсантом, во время учёбы в военном училище, с годами тяга к игре на сцене развилась у него в главное увлечение, даже в страсть, что в сочетании с трудолюбием и врождённым талантом к лицедейству в перспективе могло сделать актёра-любителя неплохим исполнителем серьёзных драматических ролей, но оказалось не судьба...
      Неподвижная поза тела, ужас и непонимание на лицах окружающих однозначно указывали, что на полу труп. Труп их товарища в танцевальных туфлях - после сегодняшней репетиции по соседству в большом зале для праздников Дома культуры должен был состояться танцевальный вечер, на который были приглашены воспитанницы старших классов балетного училища, студентки консерватории и другая творческая молодёжь. Только вместо бала несчастный Шалашников отправиться в морг, где на вскрытии у него скорее всего установят в качестве причины смерти обычный инфаркт, и никто не заподозрит ничего криминального. Но Афанасий почувствовал длинную руку Майрановского. Его почерк. Всё-таки доктор-смерть нанёс удар, отмстил обидчику, вырвавшему у его лаборатории выгодный заказ. Выждал немного и ударил. Для этого у профессора и санкция имеется - проводить свои чудовищные эксперименты на живых людях. Вот только вряд ли большое начальство посмотрит сквозь пальцы на то, что "доктор" случайно ликвидировал "своего".
      Рядом с телом Шалашникова на крайнем в ряду зрительском кресле сидела заплаканная помощница режиссёра. Почти в невменяемом состоянии. Медсестра из медпункта отпаивала её валерианой. А случилось вот что. Помощница как обычно принесла перед началом репетиции Мастеркову чай, хоть он и запаздывал, и поставила стакан на режиссёрский столик. Не дожидаясь мастера актёры начали репетировать без него, да так сразу увлеклись, что через короткое время разгорячённый Пётр Шалашников, играющий студента Петра Трофимова, сбежал со сцены и отхлебнул из стакана чая, предназначенного режиссёру. Буквально через несколько мгновений он зашатался и рухнул на пол. Срочно вызванная медсестра констатировала скоропостижную смерть от инфаркта. Последними словами Шалашникова на сцене была ответная реплика на слова партнёра по мизансцене:
      "- Вам двадцать шесть лет или двадцать семь?"
      - Мне еще нет тридцати, я молод...".
      Секретарша клалась и божилась, что взяла чай в буфете и сразу принесла в репетиционный зал, нигде по дороге не задерживаясь. Афанасий снова подумал о смерти. Большинство людей умирает, так и не совершив ничего великого, - не написав великого романа, не поставив легендарного спектакля, не изобретя ничего революционного и полезного многим. Их имена не войдут в учебники истории, о них не снимут исторического кино, их могилы не станут местами паломничества. И в этом нет ничего трагичного. Трагедия - это потратить единственную жизнь, которая у тебя есть, на погоню за мелочным успехом и комфортом, вместо того чтобы прожить её по-настоящему. На этом месте мог лежать его труп. И что он успел, что оставит после себя?
      
      Через час Афанасию в клуб позвонили из приёмной наркома. Передали, чтобы он не беспокоился о собственной безопасности и спокойно продолжал работать. Ему была сказано: "Покушались несомненно на вас, штатный сотрудник капитан Шалашников погиб случайно, по ошибке. В этой связи принято решение о присвоении вам специального звания "младший лейтенант госбезопасности"".
       Уже перед тем как повесить трубку один из адъютантов лысого, будто впроброс, как о чём-то малосущественном, сообщил, что, не смотря на частное мнение товарища режиссёра, всё же принято решение в ходе "генеральной репетиции" провести ограниченные испытания предложенного Майрановским препарата для управления сознанием. Так сказать на безрыбье и рак рыба.
      Вот и получалось, что ничего у Афанасия не получилось. И видимо уже не получится. "Так что да, умрете вы, гражданин Мастерков, пустым местом, - пробормотал он, уставившись в висящее поблизости зеркало. - Спектакли ваши в этом театре большинство даже не увидят, а увидевшие - скорее всего быстро забудут. Смиритесь с этим. Примите это. Зато будущие историки наверняка раскопают историю неблаговидного соучастия в другом спектакле молодого, подававшего надежды режиссёра. Печально, что о себе вы оставите лишь дурную память, и совесть вашу, видимо, уже ничто не облегчит до последней секунды".
      
       Глава 55
       Пока Тана Корона занималась своими делами в Москве, с родины ей периодически пересылали материалы, которые могли бы её заинтересовать в связи с начатым расследованием. Она специально попросила об этом друзей и знакомых.
       Так Корона получила электронную версию одной любопытной книги. В 1952 году испанское издательство NOS выпустило в свет книгу "Красная симфония". В предисловии от редактора указывалось, что рукопись в виде нескольких тетрадей была найдена в годы Второй мировой войны под Ленинградом в расстрелянной самолётом автомашине испанским солдатом франкистской "Голубой дивизии" с инициалами A. I.. Тетради мол находились на трупе человека, имевшего при себе документы на имя Иосифа Ландовского, при котором обнаружились также документы, указывающие на то, что он имеет научную степень в области медицины и работает в каком-то специализированном военизированном учреждении. A. I. чем-то заинтересовал необычный трофей, потому что он увёз записи с собой в Испанию и впоследствии продал книгоиздателю.
       В одной из глав книги под названием "Рентгенография революции" подробно стенографировался ход допроса некоего троцкиста Христиана Раковского, проводившемся в 1938 году на спецдаче НКВД. Причём всё происходившее там описывалось от лица наблюдавшего со стороны за допросом доктора.
       Годом раньше Раковский был арестован по делу "Антисоветского троцкистского Центра" и почти сразу признался в участии в различных заговорах против руководства СССР, а также в шпионаже в пользу Англии и Японии, что затем охотно и многократно подтвердил на открытом процессе, на который, впрочем, был выведен в качестве свидетеля обвинения. Поэтому в отличие от большинства обвиняемых третьего Московского процесса, Раковский избежал расстрела, отделавшись двадцатилетним сроком заключения с конфискацией имущества. Однако, в 1941 году его, находившегося в тот момент в Орловском централе, всё же расстреляли вместе с другими политзаключёнными, когда немецкие войска приблизились к городу. Но записи его разговоров с сотрудниками НКВД остались
       Из рукописи следовало, что в процессе допросов и во время своих выступлений в суде Раковский и другие обвиняемые находились под воздействием неких препаратов. Так же на них испытывалось воздействие специального гипноза. Именно этим наблюдатель объяснял то обстоятельство, что воля Раковского практически с первого допроса была сломлена, хотя его не били, не угрожали. Не подвергаясь обычным методам физического воздействия, Раковский и без стандартного прессинга охотно рассказывал под протокол о целях и методах "троцкистского заговора" и своём активном участии в его работе.
       Врач Иосиф Ландовский, судя по его пояснением в дневнике, присутствовал на нескольких допросах Раковского, так как был привлечён органами НКВД к сотрудничеству в качестве большого специалиста в области наркологии и токсикологии. С какой целью Ландовский возил с собой дневник, содержащий сведения явно секретного характера, было не совсем понятно. Зато из этих записей следовало, что помимо Ландовского на допросах периодически присутствовал ещё один специалист по управлению человеческим сознанием. Непонятным оставалось, каким образом выстраивалось взаимодействие обоих "мозговедов": конкурировали ли они между собой или же напротив между ними царила "полная симфония" и "доктора" не только наблюдали за тем, что происходило на спецдаче, но и подключались к работе с допрашиваемым, не мешая, а дополняя друг друга.? Воображение и интуиция кое-что подсказывали Тане, тем более, что Марго своими воспоминаниями подбросила ей пищу для размышлений на тему. Поэтому до определённого момента она читала суховато написанный, полный специальных терминов, текст с большим интересом. Но затем ей сделалось уже не столь интересно.
       Из некоторых показаний Раковского, да и из комментариев и дополнений некоего привлечённого книгоиздателми эксперта, следовало, что миром управляет "закулисное правительство" - финансовый интернационал, который использовал марксизм и русскую революцию для своих целей. Якобы именно поэтому Сталин так ополчился на старых большевиков и теоретиков марксизма, как на тайных агентов воротил западного капитала. И особенно на троцкистов, якобы отрабатывавших заказ Финансового закулисья. В качестве такой версии автор ссылается на вышедший ещё при жизни Сталина в 1952 году труд "Экономические проблемы социализма в СССР", в котором одряхлевший вождь подверг жёсткой критике марксистскую экономическую науку... Далее шли подобные "факты" и "доказательства" в пользу выдвинутой кремлёвским вождём за год до его смерти теории.
      Корона не слишком верила в теории заговоров и прочую конспирологию. Идеи о мировом закулисье и тайном мировом правительстве ей совсем не были близки.
       Тана покопалась в Интернете и выяснила, что аутоинтичность первоисточника текста "Красной симфонии" вызывает большие сомнения у большинства экспертов. И в настоящее время "Красная симфония" официально рассматривается научным сообществом как апокриф, мистификация. Тем не менее некоторые упомянутые в книге персонажи вполне могли существовать в реальности. В частности Врач Иосиф Ландовский мимоходом упоминает на страницах своих дневниковых записей других специалистов по работе с сознанием, сотрудничавших с НКВД. А вот это уже было интересно, наверняка можно было отыскать какие-то следы кого-то из этих людей. Наверняка у них есть последователи в современной России.
       Марго говорила, что примерно в тот же период руководство нацисткой Германии проявляло большой интерес к работам по данной тематике и наверняка нашло у себя немало врачей и учёных готовых сотрудничать с властями. Теперь об этом написаны сотни книг, снято множество фильмов.
       Ставший впоследствии печально знаменитым доктор СС Менгеле и сотни других менее известных врачей, получили образование задолго до прихода Гитлера к власти, в демократической Веймарской республике, тем не менее с энтузиазмом приняли участие в дьявольских экспериментах над людьми. Вот к чему приводит неуёмное научное любопытство и карьерные амбиции, не контролируемые моралью и совестью. Клятва Гиппократа отбрасываются такими людьми, как глупая карнавальная маска.
      И хотя крематориев и лагерей больше нет, современное общество по-прежнему ориентировано прежде всего на успех, карьеру, деньги, и до тех пор, пока подход к медицине как к бизнесу и способу преуспеть остается, новые Менгеле и Майрановские будут востребованы...
      
      Глава 56
      Очень скоро Тана Корона наткнулось в Интернете на новую информацию, которая словно продолжала тему. Это была отсылка к уже ставшей забываться истории о загадочном "отравлении" собкора СNN во время встречи Трампа и Путина на Аляске. Якобы в результате покушения на него почтенный репортёр, по его собственным словам, на какое-то время стал словно невменяемым, - стал ввести так словно "он один из тупых путинских пропагандистов". Большинство западных журналистов считали эту версию выдуманной от начала и до конца самой жертвой скандала, списывали всё не алкоголь или какие-то вещества, которые теряющая чувство реальности престарелая звезда мог принять накануне. Человек сделался посмешищем, фриком в глазах индустрии.
      Но вот на днях понёсший серьёзный репутационный ущерб мэтр американской журналистики сделал громкое заявление в эфире популярного утреннего телешоу, на которое "сбитому лётчику" пробиться наверняка стоило немалых усилий и пришлось задействовать все свои старые связи, ведь это был для него фактически последний шанс реабилитироваться в глазах публики после своего увольнения с СNN. Так вот, по словам коллеги Короны, оказывается сразу после инцидента он сдал необходимые биологические образцы в одну очень солидную биолабораторию, работающую на правительство Соединённых Штатов. И вот недавно ему пришёл официальный ответ. Военные медики с уверенностью сообщили, что против журналиста мог быть использован тот же яд типа "новичок", которым был отравлен главный русский оппозиционный политик Алексей Навальный. Только данный вариант "Новичка" якобы не предназначен для того, чтобы убить жертву. Цель коварных русских как раз могла заключаться в том, чтобы втёмную использовать популярного американского репортёра для пропаганды своего лидера Путина в свободном мире. Вероятно, подобные препараты давно разрабатываются в секретных лабораториях КГБ, писали некоторые комментаторы. В частности некоторые советские перебежчики на Запад рассказывали агентам ЦРУ, что в своё время подобный наркотик русские хотели использовать против Кастро с целью публичной дискредитации лидера Кубы.
      Тана перезвонила одному из коллег и они принялись обсуждать правдоподобность появившейся новости. Приятель даже через океан брызгал на неё скепсисом, он сразу заявил, что ни на секунду не поверил выброшенному с CNN "алкоголику", и считает, что этот зарвавшийся тип давно и очень усердно копал могилу собственной репутации своими выходками. И что он сам во всём виноват, а его конвульсивные попытки спасти лицо обречены на ппровал.
      Тем не менее, уже на следующий день сослуживец не поленился и сделал для Короны подборку материалов, которые смог отыскать в Интернете и переслал заархивированный файл ей в Москву, чтобы Тана смогла ознакомиться с ним.
      
      Глава 57
      Кое что Тана уже узнала от своей прабабушки, кое-что отыскала сама, когда готовилась к командировке. Но всё равно ей было любопытно и полезно глубже погрузиться в тему...
      Исследования и разработка ядовитых веществ, предназначаемых для террористических акций и уничтожения политических противников, начались в Советской России еще при жизни Ленина. В 1921 году по его распоряжению был создан кабинет No 2, или "Специальный кабинет", первый прообраз биохимической лаборатории особого назначения, в которой, кроме химиков, работали фармацевты и токсикологи. В задачу "кабинета" входила разработка ядов и способов их применения. Любопытно, что токсикологическая лаборатория была создана непосредственно при Председателе Совнаркома Ленине. Но когда теряющий рассудок, измученный рассыпающейся плотью вождь просил верного соратника "Кобу" достать ему яду, желая совершить самоубийство, Сталин отказал и тут же поставил вопрос, чтобы чекисты проследили за тем, чтобы никто не смог получить в спецлаборатории препарат для дорогого Ильича.
       Но с тех пор запрет на использование ядов против своих негласно был снят. Немало видных большевиков отправятся на тот свет при весьма тёмных обстоятельствах, косвенно указывающих на то, что от них избавились в ходе внутрикремлёвских и внутрипартийных разборок в классическом стиле клана Борджиа и эпохи ренесанса. По понятным причинам причина смерти того или иного вождя указывалась в некрологе другая. Так скоропостижно вдруг умер ещё накануне вполне здоровый Нестор Лакоба, первый секретарь компартии Абхазии, соратник Сталина по революционной борьбе. Проиграв аппаратную борьбу за влияние на вождя Лаврентию Берии, Лакоба по официальной версии скончался от сердечного приступа. Однако многие исследователи считают, что он был отравлен.
      Со временем стала широко известна и другая история, которая может показаться фантастической, если бы не документы извлечённые из архивов уже в Перестройку при Горбачёве.
       В 1936 году, когда Николай Ежов сменил Генриха Ягоду на посту наркома внутренних дел, атмосфера в руководстве НКВД была отравлена в прямом и переносном смысле. Сразу после назначения Ежов получил тревожное предупреждение от сотрудника по фамилии Благонравов: ему советовали с осторожностью принимать пищу в здании наркомата. Вскоре к опасениям добавилось замечание друга, Леонида Заковского, который отметил у нового наркома "паршивый вид" и прямо заявил: "Тебя, Коля, наверное, отравили".
       Испуганный Ежов поручил расследование своему заместителю Михаилу Фриновскому. Тот, в свою очередь, подключил опытного чекиста Николая Николаева-Журида. Результаты "экспертизы" оказались ошеломляющими: как указывается в некоторых источниках, следы ртути были обнаружены буквально повсюду - в обивке мебели, коврах, портьерах кабинета наркома. Более того, яд нашли и в моче самого Ежова. Картина покушения была налицо. Весть о том, что это предшественник пытается с ним разобраться потрясла "карлика", только обживающегося в ещё тёплом кресле наркома. Поначалу страх сковал его - а вдруг это санкционированная сверху спецоперапция, и его решено уничтожить с согласия самого Хозяина? Но, осознав истинное положение дел, Ежов, по свидетельствам очевидцев, скорее ликовал, нежели скорбел. Теперь он сможет дать волю чувству ненависти к бывшему начальнику и разобраться с ним по полной.
       Было открыто официальное следствие, которое быстро установило организатора - бывшего наркома Генриха Ягоду. Якобы тот, опасаясь, что Ежов раскроет его причастность к убийствам Кирова и Горького и разоблачит гнусные планы по организации покушения на самого товарища Сталина, решил устранить преемника. Показания помощника Ягоды Буланова рисовали мрачную картину, будто взятую из плохого шпионского романа: сотрудник НКВД Саволайнен по приказу Ягоды с помощью пульверизатора, взятого из уборной наркомата, разбрызгал раствор ртути по кабинету Ежова.
       Неудивительно, что эта, просочившаяся каким-то образом сквозь, обычно непроницаемые для утечек, стены Лубянки, фантасмагорическая история произвела большое впечатление на Михаила Булгакова. Литератор и профессиональный врач, разбирающийся в фармакологии, талантливо воспроизвёл этот сюжет в своем романе "Мастер и Маргарита", в главе "Великий бал у сатаны", лишь кое-что заретушировав, чтобы не гневить цензуру.
      С самого начала взявшие власть в России большевики вели себя как пауки в банке. Беспощадно истребляя всеми возможными способами бывших друзей и соратников, эти "борцы за счастье человечества" с особенной радостью пускали в ход ядовитые железы и отравленные клыки против любого до кого вдруг получалось дотянуться. Когда же дело касалось решения проблемы явных врагов революции на рубежами молодого советского государства, то тут у большевистского руководства этических и прочих ограничений морального свойства вообще никогда не существовало. В 1926 году нарком госбезопасности Вячеслав Менжинский (через некоторое время сам по всей видимости будет отравлен) издал секретный приказ, разрешающий применять любые средства уничтожения против настроенных на свержение советской власти лидеров белоэмигрантских организаций. Для этого при председателе ОГПУ было создано специальное управление, в которое зачислялись сотрудники Коминтерна и разведки. Главной задачей этих людей стала охота по всему миру на политических противников СССР, в первую очередь из числа русских эмигрантов и перебежчиков.
       Террористические акции советских "органов" были чуть ли не официально одобрены верхушкой партии и государства после того, как в 1927 году товарищ Сталин продиктовал принятое затем ЦИК СССР от 21 ноября 1927 года Постановление, разрешавшее физическое устранение активных противников советского государства.
       Прирождённых убийц поначалу не хватало и таких людей приходилось тщательно отбирать, тренировать и соответствующим образом оснащать. Для этого и нужна была специальная лаборатория. Её вес в системе наркомата "красного террора" постоянно возрастал. И в глазах Кремлёвских вождей эта контора приобретала ореол таинственности и тайного могущества, как сам неумолимо разящий врагов меч в эмблеме ВЧК-а.
       С временем лаборатория стала частью особого подразделения киллеров ОГПУ, которую возглавлял бывший эсер-боевик Яков Серебрянский, имеющий огромный опыт по части индивидуального террора против чиновников и первых лиц Российской империи. Теперь ему предстояло сформировать группу профессиональных киллеров, которые должны убивать уже по приказу новой Империи.
       "Яшина группа" работала по всему миру, подчиняясь непосредственно наркому. Цели постоянно менялись, для каждой операции разрабатывался сценарий, подбирались технические средства, назначались походящие по своим качествам и навыкам исполнители. Действовали чистильщики обычно с размахом и фантазией, проявляя большую изобретательность в том числе по части отравлений, тем не менее Большой террор похоронил самих отравителей. Однако опыт расстрелянных своими же душегубов не пропал, его активно осваивали следующие поколения штатных убийц в погонах...
       При Николае Ежове методы "Яшиной группы" активно применялись для "чистки" на самой Лубянке. Так начальник Иностранного отдела НКВД Абрам Слуцкий был найден мертвым в кабинете Михаила Фриновского, заместителя нового наркома Ежова. Тело неуклюже сползшего с кресла человека будет лежать на полу, а на столе останется стоять надпитый им стакан с чаем. Сотрудникам, которые увидят эту картину, Фриновский лицемерно объявит, что врач уже установил причину смерти: разрыв сердца. Однако знавшие симптомы отравления цианистым калием свидетели заметят специфические синеватые пятна на перекошенном лице Слуцкого.
       Впрочем и сам Фриновский, когда придёт его черёд разделить опалу Ежова, тоже не избежит подобной участи, ему смертельную инъекцию насильно сделают прямо в его служебном кабинете собственные подчинённые по НКВД Алехин и Заковский.
       Как это часто случается при тираниях, начатый в качестве внутриэлитных разборок террор постепенно распространялся вширь, затягивая в себя, как в воронку самых разных людей.
       26 февраля 1939 г. Официальная пресса шумно поздравляет вдову Ленина с 70-летнм юбилеем, готовятся торжества, но в ночь на 27 февраля Крупскую срочно госпитализируют в Кремлевскую больницу с диагнозом "тромбоз кишечника" - и после экстренного хирургического вмешательства в 6 часов 15 минут объявляют скоропостижно скончавшейся. Буквально накануне злополучных для себя событий старушка откушала торт, преподнесенный ей от имени товарища Сталина.
       Великий пролетарский писатель, икона новой советской культуры Максим Горький будучи большим сладкоежкой, имел несчастье попробовать конфет из коробки, присланной вождем. Вскоре у Горького диагностировали паралич сердца...А далее крематорий, и печальный Сталин с ближайшими соратниками торжественно несут его урну для захоронения в Кремлёвской стене...
       А еще были прочие прочие друзья и соратники нового вождя. Тела удостоенных государственных похорон советских бонз сжигались в печах крематория Донского монастыря, прах их часто перемешивался на молекулярном уровне с остатками праха сожженных в тех же печах казнённых "врагов народа", полученный микс с большой торжественностью водружался в нишу между кирпичной кладкой Кремлёвской стены.
       В этом уже не было ничего от христианства, да и человеческого мало. Скорее языческий культ человековолка. Не случайно господа типа Красина, назвав себя апостолами новой веры, а в Ленине возжелав видеть нового миссию, в итоге сделали из него мумию и уложили на вечное хранение в гранитную пирамиду, как символ торжества их новой религии марксизма-ленинизма над проигравшим ему христианством.
       Так что очень символично, что похороны отравленных по приказу Сталина верных ленинцев происходили по языческому обряду у Мавзолея с Ильичом, который перед смертью сам просил яду, но был предательски оставлен верным Кобой подыхать в полной беспомощности и безумии, пугая жителей окрестных сёл своим воем - то ли человека, то ли зверя... В некотором смысле смерть "красного фараона", которого верховный жрец и приемник Коба сознательно обрёк на смертные муки, и стала приговором советской власти - символическим отравлением самой идеи большевисткого культа презрения к старой морали и торжества антиморали.
       Кстати, останки убийцы императорской семьи, в том числе принцесс и малолетнего цесаревича Алексея, Якова Юровского похоронили ещё нагляднее в этом смысле. В 1938-м году - в духе тогдашней советской моды заслуженного большевика и государственного палача кремировали, а урну с прахом поместили в одну из ячеек колумбария при Донском крематории. Было это место для избранных - тех, кто по рангу не "дотягивал" до Кремлевской стены, но и был выше простого захоронения где-нибудь на Новодевичьем. Помещение No9 считалось "элитным" и в нем хранились урны с прахом людей, имевших особые заслуги перед Советской властью. Войти в "крематорский спецхран" простому смертному было невозможно - только родственники умерших и только по пропускам. Выглядит это странно. Вдоль стен громоздятся большие деревянные "буфеты" со стеклянными дверцами. Они прикрывают ниши, в глубине которых стоят разнообразные по форме урны. За стеклом ячеек можно разглядеть конфеты, цветы, записки - подношения от родственников. И ещё... Все внучки Юровского умерли в детском возрасте, а внуки трагически ушли из жизни уже взрослыми. Один сгорел на пожаре, другой упал с крыши, еще один отравился грибами, четвертый повесился. А особенно любимый самим Юровским внук Толя, в котором он души не чаял, скоропостижно умер за рулем автомобиля...
       Когда Яхве на горе Синай даровал Моисею Десять заповедей, он сказал ему: "Я Господь, Бог твой, ...наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого рода". И хоть эти слова относились к коллективной ответственности иудеев за идолопоклонство, невольно задумаешься о судьбе Якова Юровского.
       Словно шёпот самой истории доносился до ушей Таны Короны, проникаясь всеми этими историями государственного душегубства она с одной стороны понимала, что всё это дела давно минувших дней, а с другой поражалась их современности! Всего несколько лет назад Путин приказал своим депутатам принять в закрытом от прессы режиме серию законов, разрешающих силовым ведомствам проводить "антитеррористические спецоперации" за пределами Российской федерации. Для этого специально был дополнен закон "Об обороне". С тех пор путинские киллеры, принадлежащие к любому силовому ведомству РФ, имеют на законных полное право без решения суда тайно убить любого гражданина России или иностранца! И будут награждены за это, естественно в закрытом от общественности режиме. А значит, сатанинский культ смерти не исчез, и новые поколения его жрецов, исправно выполняющие приказы своего великого магистра, где-то ходят поблизости.
      
       Глава 58
       В 30-е годы начальником секретной спецлаборатории стал профессор Казаков, которого расстреляли в 1938 году в связи с процессом Бухарина.
       При новом наркоме, Лаврентии Берии, секретная лаборатория была реорганизована и включена в состав 4-го спецотдела НКВД. Именно с этого момента профессор Майрановский стал начальником "Камеры".
       "Лаборатория смерти" просуществовала в неизменном виде до 1946 года, когда была включена в состав Отдела оперативной техники (ООТ) и стала Лабораторией No 1 ООТ. Это произошло уже при новом министре госбезопасности Викторе Абакумове. Примерно тогда же секретное подразделение значительно усилили кадрами и техникой, перебросив необходимые ресурсы из научно-исследовательского института биохимии, возглавляемого профессором Бахом. В целях прикрытия в некоторых документах стали указывать, что лаборатория будто бы разрабатывает противоопухолевые препараты, такова обычная практика этой организации - напустить побольше тумана. Впрочем, в руководстве партии и МГБ знали, над какими препаратами на самом деле работают в "Кабинете". Появившаяся буква "X" в названии лаборатории обозначала, что она занимается "химией", ибо для разработки биологического оружия было создано особое подразделение.
       Со временем иностранные разведки стали получать больше информации об адской кухне Кремля от агентов-перебежчиков. Первое детальное описание деятельности специальной токсикологической лаборатории в системе МГБ, в которой проводились эксперименты на людях, появилось на Западе в 1983 году в книге беглого сотрудника КГБ Петра Дерябина.
       При Горбачёве, когда случился краткий период открытия для журналистов архивов КГБ, случился колоссальный выплеск информации о лаборатории Х. В частности тогда были обнародованы дела чекистов, арестованных при Хрущёве в делах о злоупотреблениях в сталинский период. В частности известный палач в погонах Наум Эйтингон, иногда присутствовавший при постановке людоедских опытов в лаборатории Майрановского, после ареста с большой охотой поведал следователю много леденящих кровь подробности о работе коллег.
       Или вот Сергей Муромцев, арестованный за злоупотребления в 1954 году бывший руководитель бактериологической лаборатории того же ведомства, академик ВАСХНИЛ, сам убивший 15 заключенных, утверждал, что был поражен садистским отношением Майрановского к подопытным.
       Благодаря задокументированным показаниям свидетелей о том, что происходило в стенах "Камеры", мировая общественность узнала о многих преступлениях сталинских врачей-экспериментаторов. Лишь один эпизод: однажды Майрановскому для его "экспериментов" были переданы трое немецких коммунистов-антифашистов, бежавших от нацистов в братский, как они полагали, СССР. Все трое после ареста попали в лабораторию в качестве подопытных крыс и были умерщвлены разными способами. После исследования трупов, двое были отправлены на кремацию, а третье тело по отработанной схеме подброшено на улицу, подобрано милицией и доставлено обычной "Скорой помощью" в "штатскую" больницу. Это было сделано для тестирования - смогут ли гражданские врачи заподозрить при судебно-медицинском исследовании убийство. Патологоанатомическое вскрытие показало, что неизвестный мужчина умер от паралича сердца - следов яда патологоанатомы не обнаружили. После этого врачи-изуверы получили похвалу от начальства, а к ней и материальное поощрение в виде премиальных новых звёздочек и орденов.
      С окончанием войны Майрановский стал получать для своих опытов по линии СМЕРШа бывших советских военнопленных, которых в том числе использовал в начатых ещё до войны экспериментах по проблематике управления человеческим сознанием". По свидетельству Судоплатова, Майроновский был много лет захвачен амбициозной идеей получения послушных людей, чьим поведением можно манипулировать.
      Сразу после победы над Гитлером Майрановский и два ведущих сотрудника его лаборатории под видом офицеров СМЕРШа были командированы в Германию для знакомства с немецким опытом в этой области и розыска экспертов по ядам, экспериментировавших на людях. Посетив крупнейшие лаборатории нацистов, работавшие при концентрационных лагерях, Майрановский вернулся в Москву твердо убежденным, что достижения коллег в этой области выглядят гораздо скромнее, чем их собственные.
      Впрочем, не всё так гладко обстояло в самой "фабрике ядов". Коллектив лаборатории не избежал внутренних конфликтов и интриг, особенно между Майрановским и его заместителями. Некоторые из конфликтов решались при помощи доносов. В иных ситуациях в ход могла пойти сама продукция лаборатории. О большинстве таких случаев известно крайне мало. Просто жил человек, работал, преуспевал по службе, ещё сравнительно молодой и здоровый, и вдруг скоропостижно скончался, естественно в некрологе указывались самые распространённые причины смерти, типичные для его возраста.
       То, что со временем стало доподлинно известно, о прямо скажем токсичном психологическом микроклимате в данной конторе, так это то, что примерно 30 процентов её сотрудников отбраковывались через несколько лет работы по причине алкоголизма и нервно-психических расстройств (не каждый долго выдержит если приходиться регулярно травить подопытных). А некоторые после участия в экспериментах сами кончали с собой. Самых заслуженных и стойких через 8-10 лет работы всё равно обычно с почётом выпроваживали на пенсию после очередного медобследования (после чего ветерана, чтобы не скучал, могли пристроить в какое-нибудь солидное учреждение на должность, связанную с соблюдением секретности, например, в обычный НИИ или высшее учебное заведение).
      Впрочем, были на этой работе и свои долгожители. В первую очередь сам руководитель лаборатории Майрановский. Ему без защиты диссертации были присвоены научные звания профессора и ученая степень доктора медицинских наук, воинское звание полковника госбезопасности.
      Палач регулярно награждался высокими орденами, денежными премиями, ценными материальными подарками. Оборотной стороной такого положения был постоянный риск самому пострадать в сложной политической игре высшего руководства страны.
      В первый раз профессор и академик был арестован и осуждён ещё при жизни Сталина в 1946 году. Вероятно причиной стала опасная, с точки зрения вождя, близость матёрого отравителя к Берии - Сталин всегда отличался маниакальной подозрительностью, ему везде мерещились заговоры.
      Хорошо известно, что перед самой смертью генсек готовил смещение со всех постов и расправу над верным Лаврентием. Но "Отец Народов" скоропостижно скончался прежде чем успел довести задуманное до конца. Вероятно это произошло не без помощи оставшихся на свободе коллег Майрановского и его главного покровителя, который вполне мог успеть нанести упреждающий удар.
      Когда Берия вновь вошёл в силу, Майрановский направил ему из тюрьмы огромное количество заявлений-просьб об освобождении или хотя бы о переводе в "шарашку". Однако, осторожный Берия по каким-то причинам не спешил освобождать верного подручного. А Майраноский продолжал писать покровителю жалобные письма. И продолжал их слать благодетелю даже после того, как арестовывали самого Берию! Просто не зная об этом. Смысл большинства слёзных посланий был таков: виноват в том, что сила моих ядов не всегда оказывалась достаточной чтобы убить врага наверняка и быстро, но - искуплю, доработаю, вы будете мной довольны, дорогой Лаврентий Павлович!
       Характерная цитата: "Я обращаюсь к вашему великодушию и вашей прозорливости. У меня есть предложения по использованию некоторых новых веществ в русле практического осуществления Вашей мудрой установки, данной мне ещё до моего ареста, что мы, как передовой отряд советской науки, просто не имеем права останавливать ни на день творческий поиск новейших способов устранения заклятых врагов советской власти, в том числе в токсичной среде бесноватых националистов всякого рода, религиозных мракобесов-фанатиков, продажных буржуйских писак и прочей фашисткой сволочи...".
      При Никите Хрущёве за Майрановского вновь основательно взялись. Теперь следователи активно выбивали из штатного отравителя Лубянки показания против его недавних начальников и покровителей Берии, Абакумова и Меркулова. Из Майрановского явно лепили с прицелом на показательный суд пособника Берии, помогавшего ему готовить ликвидации видных представителей советского руководства и культуры. Однако расследование было внезапно остановлено так и не получив огласки. На некоторое время об узнике будто забыли. Похоже, что на верху просто не знали, что с ним делать: опасный человек, а расстрелять жалко! Вдруг понадобится в новых разборках за власть и влияние.
      В феврале 1953 года "доктора смерть" всё же осудили без лишней огласки закрытым военным судом на десять лет лагерей.
      В приговоре особо оговаривалось, что осуждённый Григорий Моисеевич Майрановский "учитывая его тесные связи с разоблаченными врагами народа Берия и Меркуловым, выполнение им особо доверительных поручений этих лиц, и социальную опасность гражданина Майрановского, как лица, ответственного за проведение бесчеловечных опытов над живыми людьми, согласно положению Указа Президиума Верховного Совета СССР от 17 марта 1953 года должен отбыть весь срок заключения полностью и указы об амнистии на него не распространять".
      Бывший профессор и полковник был перемещен в колымский лагерь, но не оставил надежду на скорейшее освобождение. Теперь он слал проникновенные письма Микояну, Хрущёву. Прошло совсем немного времени и "ужасный злодей" всё-таки был выпущен по амнистии. Видать снова понадобился. И когда вернувшийся столицу зэк напросился на прием к Хрущеву, тот его принял, что само по себе в высшей степени странно. Ведь ссыльного Василия Сталина Хрущев принять отказался, хотя тот, не имея работы и средств к жизни, очень хотел с ним встретиться.
      В пятидесятые годы сведения о разработках Майрановского начали активно просачиваться за океан. Американские ученые также вели работы по созданию "сыворотки правды". Не всегда из этих исследований удавалось сделать топ-секрет. Отчасти этому способствовала череда скандалов, которая подогревала интерес общества к проблеме манипуляций человеческим сознанием со стороны правительств и спецслужб. На Западе появлялись книги и статьи на эту тему, в которых в том числе обсуждался вопрос: насколько успешно продвинулись в этом русские. Фамилия Майрановский уже была на слуху.
      Экспертов волновали вопросы, которые лишь подстёгивали интерес общественности. Остались ли ученики и сподвижники у отошедшего от активной работы и по некоторым сведениям мирно скончавшегося "доктора-смерть"? И насколько успешны представители нового поколения "учёных в погонах" в разработке перспективных ядов? Удалось ли последователям Майрановского серьёзно продвинуть идею создания "советских зомби"? Некоторые авторы, совсем уж оторвавшись от реальности, фантазировали в своих статьях и книгах о том, что было бы очень неплохо проникнуть в печально знаменитую "Камеру" - выведать её секреты или хотя бы проникнуться мрачной атмосферой, чтобы поведать о своём приключении Миру. Но до сих пор никому это так и не удалось...
      
      Глава 59
       Американский приятель писал Тане, что очень рекомендует ей проконсультироваться с крупнейшим специалистом по российским спецслужбам Христо Грозевым, журналистом-расследователем Der Spiegel и The Insider.
       Тана немедленно навела справки об этом человеке. И вот что она выяснила: Христо Грозев, родился 20 мая 1969 в Пловдиве, болгарский журналист-расследователь издания Bellingcat, один из основных авторов получившего широкую известность расследования об участии сотрудников ФСБ России в отравлении Алексея Навального. В 2019 году был награждён премией "Приз европейской прессы" в категории "журналистские расследования".
       Корона тут же написала Грозеву в "Telegram". Представилась. Кратко описала над чем работает и в чём её интерес. И стала ждать.
       Грозев ответил ей на следующий день. Признался, что прежде должен был проверить Тану, чтобы не напороться на пранкеров ФСБ или того хуже. У него был свой отработанный протокол безопасности.
       Дальнейший разговор решили провести в режиме видеозвонка или телеконференции.
       - Извините, что заставил вас ждать, - поприветствовав ей, снова начал с извинения Грозев. - Но мне прежде нужно было удостовериться, что буду разговаривать именно с Вами, а не со сгенерированным нейросетью глубокий фейком производства ФСБ России. Мне могла позвонить от вашего имени эта парочка "Лексус" и "Вован". От них уже пострадало много порядочных людей. Сейчас это называется модным словом "пранкер", а в прежние времена существовало другое определение "провокатор охранки". Впрочем, не будем тратить время на эту "гапоновщину".
       Тана угукнула, давая понять, что знает о чём идёт речь (они оба неплохо знали русскую историю).
       Общались более двух часов. И так как данный мессенджер считается достаточно защищённым, Тана готова была продолжать диалог бесконечно, ведь Христо оказался очень приятным человеком и интересным собеседником. Отвечал он на её вопросы максимально полно и по существу, явно делая скидку на её неопытность; многоопытный журналист быстро понял, что перед ним зелёный новичок, девчонка, ещё не в полной мере осознающая, что ввязалась в жёсткую взрослую историю, что готова впасть в эйфорию от ощущения себя кем-то вроде Джеймса Бонда. Нужные навыки для выживания собеседнице ещё только предстояло приобрести, а пока эта простушка из Айдахо чувствовала себя вполне непринуждённо обсуждая с матёрым журналистом-расследователем разные стороны интересующего её вопроса, и болгарин тактично старался не показывать ей своего превосходства.
       И только под конец их беседы Грозев тактично сказал, что ей вряд ли стоит быть такой самоуверенной, ибо русские хакеры, работающие на ФСБ, способны получить доступ практически к любой переписке. Тем более что хозяин "Tелеги" Павел Дуров сотрудничает со спецслужбами своей страны, хотя и публично отрицает это, но бизнес, есть бизнес.
       - Если хотите, мы можем встретиться. Удобно ли вам это сделать в одной из западноевропейских столиц на днях? Париж, Берлин, Лондон, выбирайте, - предложил он.
       Тана поблагодарила и ответила, что не хотела бы покидать Москву, даже на короткий срок, ибо нынешняя ситуация такова, что её въездную визу могут запросто аннулировать без объяснения причин и назад уже не впустить. Дипломаты в здешнем американском генконсульстве предупредили её, что русские очень нервничают из-за переменчивой американской политики в связи с Украинской войной и лучше их не провоцировать своими челночными поездками за новый "Железный занавес" и обратно, между тем она только начала здесь работать.
      - Понимаю. Хорошо. Тогда давайте впредь использовать другой мессенджер с более надёжным сквозным шифрованием, - сказал Грозев. Было решено поставить на паузу начатую переписку. На прощание Грозев тактично дал Короне несколько ценных советов и они простились.
       В последующие дни Тана взяла ещё несколько интервью для книги у вдов погибших контрактников. Надо было торопиться с этим, ведь она указала целью визита в страну туризм, так что у властей имелись все основания в любой момент аннулировать ей визу и выдворить вон. На обвинение в шпионаже и подрывной деятельности Корона пока вроде ещё не наработала, но это лишь вопрос времени. Так что очень желательно поскорее сделать все свои дела и убраться, прежде, чем за неё возьмутся всерьёз.
      
      Вернувшись к себе в гостиницу с третьей встречи, Тана интуитивно почувствовала, что в её отсутствии номер обыскивали. В принципе всё самое ценное и важное Тана носила с собой, что-то закрывала в персональный сейф, но чувство всё равно было мерзкое, словно чужие грязные руки покопались в её белье...
      Конечно, наверняка утверждать что факт незаконного проникновения в её номер действительно имел место, а ей не просто что-то почудилось американка не могла, но что-то ей подсказывало... И если это не плод её фантазии, то обыск был проведён профессионально и уходя визитёры позаботились подчистить за собой все следы своего визита.
      Что-то выяснять у администрации, скандалить - было бессмысленно. Они могут ей ответить, что в номере убирались и меняли постельное бельё, ведь американская гостья специально не оговорила, что возражает против визитов горничной в своё отсутствие. Впрочем, её подозрения вполне могли быть навеяны последним разговором с Грозевым и теми инструкциями вести себя сверхбдительно, которыми болгарин её снабдил на прощание.
      Тем не менее Корона снова связалась с Христо Грозевым и всё ему рассказала. Воспринявший ей слова максимально серьёзно болгарин настойчиво посоветовал молодой журналистке немедленно съехать из отеля. "И вообще, сказал он, лучше вам на время исчезнуть, ведь это может быть провокация ФСБ. Посещавшие ваш номер люди могли оставить закладку".
      - Владимиру Путину нужен обменный фонд из арестованных американцев, чтобы заключать выгодные ему сделки о обмену людьми с "другом Трампом".
      Тана поблагодарила болгарина и тут же позвонила знакомому американскому эксперту по безопасности. Тот почти слово в слово повторил ей предыдущего собеседника.
      - Послушай меня, Тана. Ты находишься в очень плохом месте, где не действуют нормальные законы. Лучше тебе валить оттуда. И чем быстрее ты это сделаешь, тем лучше.
      - Но у меня тут ещё есть работа, Фил.
      - Тогда я бы посоветовал тебе на время исчезнуть с радаров, опустить перископ, залечь на дно. Американский телефон тоже лучше при себе пока не иметь. Никто не может сказать уверенно, что ФСБ и ЦРУ не заключили тайное соглашение о сотрудничестве. При Трампе это вполне возможно. Если сделка была, то наши парни могли слить неофициально русским информацию о том как тебя можно найти по сигналу от твоего телефона.
      Наверное после таких слов у неё должна была начаться паническая атака, и ей снова грозило плотно подсесть на антидепрессанты. Но в этот раз Тане от чего-то стало очень весело. Будто ей обещано первоклассное приключение.
      - И что ты конкретно предлагаешь, Фил? - спросила она, пряча усмешку.
       - Говорю тебе, детка, лучше тебе на время исчезнуть, чтобы не стать жертвой провокации русских. У тебя в номере вполне могли сделать закладку с наркотой, которую даже не всякий специалист сможет обнаружить. Бросай всё и немедленно беги.
      Не сдержавшись, Тана прыснула со смеху прямо в трубку. Ей было очень весело. Она была очень наивной, искренне думала, что крутая. Что эти взрослые опытные мужчины возятся с ней потому что видят в ней ровню себе. Что все эти опасности, о которых ей говорят - какая-то игра, хотя и очень рискованная. Тана ещё не осознала, что в этой игре её запросто могут убить, ведь Короне ещё только предстояло посетить место, где одновременно обитало большое количество профессиональных убийц.
       Фила Гонзагетти такая её полудетская реакция зацепила:
      - Ты сумасшедшая, Корона! Я всегда это знал... И всё же я люблю тебя, детка. Будь пожалуйста осторожна.
      - Хорошо, буду. До встречи, Фил.
      - Сообщи мне, когда это станет возможным, что с тобой всё в порядке... И всё же ты чокнутая, Корона. Неужели ты не могла найти себе работу поспокойней?
       Гонзагетти повторил, что боится за неё, переживает, что с ней может случиться беда. И что он очень хотел бы вытащить её из России. И что достаточно ей об этом ему только сказать, и он этим займётся прямо сейчас, отложив на время другие дела.
      - Со мной всё будет хорошо, Фил. Я тебе перезвоню, как только это станет можно. Бай!
      
      Глава 60
      То, что Фил называл "спокойной работой" - это липкая паутина из страха одиночества, вечно гложущей неудовлетворённости, желания быть нужным и значимым. Это невротическая привязанность, голодный призрак, который кормится чужими одобрениями, потому что своего тепла у тебя нет. И ты - жертва чужих представлений об успехе и социальной норме. Такова правда! Которую многие бояться осознать. Но только через побег от такого "спокойствия" можно избежать пожизненного заключения в одиночной камере навязанной тебе жизни, даже если вокруг полно людей и камера эта - комфортабельный офис в престижной компании.
      Тана рано сумело понять в чём для неё состоит индивидуальный рецепт счастья. И предпочитала риск и суровую борьбу с мейнстримом - унылому прозябанию в застойном болоте, именуемом стандартной "американской мечтой". Да, на этом пути ей могли сделать очень больно. Но только так можно стать кем-то настоящим.
      Дальше Тана действовала почти в точности по инструкции которую ей выслал по "электронке" Фил. Или Филиппо Артуро Гонзагетти, владелец агентства по обеспечению безопасности из Огайо. Пока молодая женщина спускалась в гостиничном лифте на первый этаж отеля с объёмной спортивной сумкой на плече - в неё она упаковала вещи, которые ей в данный момент не пригодятся: пакет с американским паспортом и водительским удостоверением (свой американский телефон она отключит и положит в сумку перед тем как поместить его в арендованный у портье сейф) - ей пришло сообщение по новому защищённому мессенджеру от Христо Грозева. Болгарин сообщил Короне контакт человека, который за десять тысяч долларов готов был провести её туда, куда она так стремится попасть..
      "Не знаю насколько этому человеку можно доверять, - предупреждал её Грозев, - это вполне может оказаться ловушкой. Будьте осторожны".
      "Не беспокойтесь за меня, Христо, я везучая, - довольно нагло ответила она. - Зрители спутникового канала CNN ещё увидят меня в прямом эфире - прямиком с адской кухни мистера Путина!".
      
      Оставив сумку на хранение в специальном индивидуальном сейфе гостиничному портье, Тана покинула отель. Сотрудница за стойкой ресепшена предложила вызвать ей такси, американка поблагодарила и отказалась. Идти ей было не далеко. Она пересекла парковку гостиницы "Космос" и спустилась в подземный переход под Проспектом Мира. Через десять минут "нырнувшая в андеграунд" журналистка уже была в вагоне "подземки". Ехала долго, меняя ветки метро и поезда, - петляя и запутывая следы на случай возможного "хвоста".
      Выбравшись снова на поверхность у "Трёх вокзалов", приобрела в подземном переходе у выходца из Центральной Азии дешёвую "одноразовую" трубку китайского производства с "левой" симкой для звонка человеку, чей телефон ей сообщил Христо Грозев. На Ярославском вокзале села на пригородную электричку, идущую в направлении "Фрязино пассажирская" (маршрут для неё тоже проложил верный Фил, который из своего бостонского офиса сумел каким-то образом выстроить для неё траекторию "отхода"). Ещё Фил каким-то образом арендовал ей из-за океана квартиру: выяснялось, что для того, чтобы неофициально снять жильё в России не обязательно иметь местные документы - достаточно немного универсального "зелёного кеша" в кармане.
       Бывший морской пехотинец также настоятельно рекомендовал приятельнице не забывать о маскировке. Чтобы не быть отслеженной и опознанной одной из уличных камер, ей следовало приобрести пуховик с хорошим капюшоном, кепку с длинным козырьком и дымчатые очки на пол лица. По мнению инструктора, этого Тане было вполне достаточно, чтобы стать неузнаваемой для тысяч стеклянных глаз, разбросанных повсюду. А уж на крайний случай - встречи с полицейским патрулём у неё имелся универсальный доллар.
       Оказалось затеряться в огромном людском океане среди миллионов русских американской журналистке не так и сложно. По-русски она говорила вполне прилично. Местным нравам обучалась буквально на ходу. При себе, помимо баксов имела достаточную для автономности сумму в рублях, которую обменяла за доллары сразу в аэропорту в день прилёта. Пачка местной наличности гарантировала ей примерно пару месяцев спокойной жизни в образе Тани Корякиной.
      
      Человек, который брался провести иностранку в "Камеру", представился ей по телефону как Сталкер. Он сам назначил время и место для встречи. Теперь оставалось найти деньги на оплату его услуг. Но где она возьмёт такую кучу кеша? И даже если их достать каким-то чудом в Штатах, то каким способом перевести сюда в Россию? Введённый после начала полномасштабной агрессии РФ против Украины жёсткий режим международных санкций превратил такую задачу в неразрешимый ребус: ни один работающий в Штатах банк не согласится провести такую транзакцию. Так что же ей остаётся - отказаться?
      В голове Тани происходил странный разговор с самой собой: "Но я ведь эксперт по провалам... и именно поэтому у меня порой получается каким-то непостижимым образом слепить из говна пулю и даже выбить ею призовую "десятку". Так что отсутствие шансов на успех - не повод сдаваться, а причина хотя бы попробовать. Но большинство так и не начинают, потому что ждут гарантий".
      Но в той жизни, которую она себе выбрала, обычно никто ничего не гарантирует.
      Так что отменять встречу Тана не стала, решив действовать по ситуации.
      
       Глава 61
       ...Ближайшее окружение Сталина срочно было вызвано на Ближнюю дачу поздно вечером 2 марта 1953 года. Беспомощное тело стрика соратники увидели лежащим на полу так называемой "Большой столовой" в луже собственной мочи. Усатое лицо пергаментного цвета перекошено злобой и беспомощностью, сознание сумеречное, правые конечности выглядели так, словно они сами по себе брошены как попало. Старик тяжело дышал, периодически то тише, то сильнее (дыхание Чейн-Стокса).
      Всё это время никто из прислуги и охраны не смел взять на себя огромную ответственность и без специального приказа открыть дверь и войти, теперь челядь в ужасе ждала обвинений, что все они так долго умышленно игнорировали нуждавшегося в помощи вождя.
      Руководство решительно взял на себя Лаврентий Берия, уже считающий себя приемником. По его распоряжению тело осторожно перенесли с пола на диван. Кое-как одному из телохранителей удалось измерить кровяное давление, которое вместе с другими признаками могло указывать на то, что Сталина мог сразить апоплексический удар. Однако консилиум профессоров было решено пока не созывать, па отложить на несколько часов. Берия сказал, что нечего поднимать раньше времени панику, Иосиф Виссарионович прежде всего нуждается в покое, надо дать ему отлежаться и всё будет хорошо. Дело в том, что в последние годы, особенно после "Дела врачей", Сталин перестал доверять кремлёвским докторам, боялся отравления, из-за этого на даче в Кунцево не было даже аптечки с самыми необходимыми лекарствами. Поэтому никто не стал возражать Берии, ибо боялись гнева Хозяина.
      Только к полудню следующего дня был, наконец, созван консилиум, прогноз которого был неутешителен: вождь обречён, агония может продолжаться часы, возможно дни.
      Умирающий дышал тяжело, иногда стонал. Только на один короткий миг неотлучно находящемуся поблизости ближнему кругу вождя вдруг показалось, что хозяин будто очнулся и осмысленным грозным взглядом обвел их. Перепуганный верный Климент Ворошилов бросился к дивану, склонился низко к самым губам вождя, спросил: "Товарищ Сталин! Коба! Мы все здесь, твои верные друзья и соратники! Как ты себя чувствуешь, дорогой?".
       Остальные в ужасе замерли. Но некогда вселяющий ужас взгляд уже ничего не выражал.
      В эту ночь собравшимся в смежном помещении соратникам много раз казалось, что Сталин умирает. И каждый раз надежда оказывалась ложной.
       На следующее утро кому-то из врачей пришла в голову очевидная и явно запоздалая идея проверить больного на перенесённый инфаркта миокарда, которая большинство его коллег заставила сильно занервничать. Из кремлёвской больницы доставили молоденькую докторшу-кардиолога, она сняла несколько электрокардиограмм и безапелляционно подтвердила: "Да, инфаркт".
      Случился страшный переполох. Особенно перепугались созванные к смертному одру профессора. Ведь в "деле врачей" уже фигурировало умышленное недиагностирование инфаркта миокарда, из-за которого якобы погиб товарищ Жданов (и, вероятно, не один он!). До сих пор избегавшие ареста первые лица придворной медицины с ужасом осознали, что теперь и им прямая дорога к сидящим в застенках МГБ коллегам.
       Утром пятого у Сталина пошла рвота кровью, сопровождающаяся угасанием пульса и падением кровяного давления. Вокруг смертного одра захлопотали врачи, проводившие реанимационные мероприятия. Чуть поодаль и в соседней комнате в большом волнении и тревоги ожидали развязки светила медицины и соратники. Член ЦК Николай Булганин, чтобы отвлечься от тяжёлых раздумий, поискал вокруг себя глазами и спросил строго того, кто оказался рядом: "Профессор Мясников, отчего это у него рвота кровью?".
       Бледный профессор, чуть заикаясь, ответил, словно перетрусивший студент на экзамене, будто заранее оправдываясь: "Возможно, это результат мелких кровоизлияний в стенке желудка сосудистого характера - в связи с гипертонией и инсультом".
       Весь день пятого марта врачи что-то впрыскивали умирающему, писали дневники, составляли бюллетени. Каждый ждал развязки с особенным чувством. Но большинство, устав от страшного напряжения вызванного затянувшейся неопределённостью, втайне торопило эту смерть, ибо с её наступлением появлялся хоть какой-то шанс на спасение.
       Наконец, она наступила в 21 час 50 минут 5 марта. И хотя медикам было известно, что смерть не только останавливает жизнь, но и начинает новый, неумолимый процесс трансформации тела, из которого ушла жизнь, так что внешность человек часто меняется кардинально и необратимо, тем не менее многие всё равно были поражены тем, как стал выглядеть покойник.
       Обычно посмертные изменения тела могут выражаться в западении глаз и щёк, заострении носа покойного, вдавлении его висков, неестественном оттопыривай мочек его ушей, кожа может приобрести землисто-серый оттенок, зрачки помутнеть, углы рта опуститься, а морщины напротив разгладится. Тем не менее многие из видевших Сталина на смертном одре были поражены выражением лица покойника, на котором будто проступили все присущие ему при жизни негативные черты его непростого характера...
      Утром за трупом пришел черный катафалк. Охрана во главе с полковником Хрусталёвым села в машины сопровождения и мрачный кортеж тронулся по ещё ни о чём не ведающей Москве, которая словно затаилась, на вскрытие и бальзамирование.
      Прибыв на место, телохранители большой осторожностью подняли носилки на второй этаж. Из прозекторской вышли медики с закатанными руками и деловито забрали у конвоя то что когда-то было Сталиным. Охранники потерянно посмотрели вслед тому, кому не просто служили, а готовы были в любую секунду отдать за него жизни, ещё немного потоптались в коридоре за закрытыми дверями и опустошённые, украдкой смахивая скупую слезу с обветренных щёк, спустились в вестибюль. Там стояли лавочки. Все сели и в молчании стали ждать. Хрусталев остался наверху. Но через какое-то время спустился и он. Зашел разговор о Сталине. И тогда обычно скуповатый на эмоции и не любящий болтовни на служебные темы начальник охраны вдруг благоговейно поведал подчинённым историю о том, как Сталин еще пацаном пытался однажды из юного удальства уцепиться за проезжавшую пролетку, но упал, повредил руку, и после этого она у него стала плохо развиваться. Еще неожиданно разговорившийся Хрусталев поведал подчинённым , что в последнее время Сталин стал запирать изнутри двери личных покоев, что у него нарастала какая-то боязнь. "Особенно, - говорил с внутренней болью Хрусталев, - я переживал, когда он заходил в баню и закрывался там. Его возраст, его здоровье и наглухо закрытая баня. Мало ли что могло там случиться...".
      Неожиданно сверху снесли зубной мост покойного. Из золота. И Хрусталев, по праву своей должности, принял реликвию на хранение до последующих указаний...
      
      Шестого марта около полудня на Садовой-Триумфальной во флигеле со двора здания, которое занимала кафедра биохимии 1-го мединститута, на втором этаже в большой прозекторской операционной состоялось вскрытие доставленного с правительственной спецдачи трупа. Присутствовали из состава консилиума профессора Мясников и Луковский. Вскрывал профессор Струнов. Функцию главного ассистента и наблюдателя исполнял академик Аничков, президент Академии медицинских наук. Ещё были профессор Мардашев, который должен был труп бальзамировать, и штатные патологоанатомы мединститута. Все, конечно, беспокоились - что с сердцем?
      Но инфаркта выявлено не было. Это вызвало дружный вздох облегчения у тех, кто опасался, что их тут же прицепят к делу ждущих своих приговоров "врачей-убийц".
      Следующей реакцией было недоумение: "Откуда тогда кровавая рвота?". Ведь даже людям, далёким от медицины, известно, что кровавая рвота - один из классических признаков отравления. Впрочем, никто из назначенных составлять официальное заключение о смерти медиков не посмел и заикнуться о своих подозрениях под жестким и холодным взором Берии, тень которого будто незримо присутствовала, ибо всесильный "серый кардинал Кремля" уже назначил сам себя куратором похорон вождя, а значит и его приемником.
      Люди осведомлённые уже заново прокручивали у себя в головах последнюю ночь Сталина. Свой последний ужин на даче Иосиф Виссарионович разделил с Берией, Хрущевым, Маленковым и Булганиным. Кто определил такой состав застолья? Сам Хозяин? Он как-то быстро состарился за последние два года. Одряхлел. И хотя старый тигр всё ещё был очень опасен, он постепенно терял прежнюю зоркость и молниеносность...
      Заключительный период жизни Сталина, проведенный им в основном на Ближней даче, больше походил на попытку загнанного зверя затаиться в своей норе, чтобы отлежаться, окрепнуть, собраться с силами для последнего броска по ближайшему окружению, которому уже не доверял. Потому-то Сталин предпочитал проводить время в одиночестве, всё реже встречаясь даже с самыми ближайшими соратниками. Постепенно менялся и распорядок дня вождя. Он все чаще засиживался допоздна за работой, углубляясь в чтение документов и отчетов.
      Сон стал беспокойным и прерывистым, а временами и вовсе пропадал. Дневной отдых, ранее обязательный, теперь казался ему пустой тратой времени. Сталин чувствовал, что должен постоянно контролировать ситуацию, не допуская расслабленности ни на секунду, чтобы не прозевать зреющий где-то поблизости заговор против себя. Умирать от вряд ли собирался, хотя несомненно думал о своём месте в истории...
      Несмотря на физическое увядание, ум Сталина оставался по-своему острым. Он по-прежнему внимательно следил за международной обстановкой и внутренними делами страны. И всё чаще погагался на собственное чутьё, с порога отвергая любые советы и предостережения. Ему везде мерещились заговоры и интриги, даже среди тех, кто был предан ему на протяжении многих десятилетий.
      Уделяя и в прежние годы большое внимание вопросам личной безопасности, теперь это у него приобрело характер паранойи. Сталин стал реже появляться на публике, а маршруты его передвижения держались в строжайшем секрете. Многие проверенные временем телохранители и обслуга были удалены от вождя, на смену им взяты новые кадры. Одновременно общее количество охраны увеличено в несколько раз, а проверка персонала стала драконовской. Теперь еда и напитки подвергались чрезмерному контролю, как это было принято у ордынских ханов.
      Эта подозрительность и недоверчивость поддерживали гнетущую обстановку страха и неопределенности не только в логове тирана, но и по всей стране. Просто здесь, на ближней даче, это выглядело особо мрачно. По распоряжению Хозяина было спилено много деревьев откуда бы могли подобраться к дому злоумышленники, введен запрет на уборку снега на прилегающей территори, чтобы мгновенно заметить следы злоумышленников. Тем не менее все эти меры не помогли Сталину переиграть смерть.
      Мог кто-нибудь из участников пиршества в тот поздний вечер подсыпать в стакан Сталина какого-то зелья? Вполне. Они вставали, курили, ходили в туалет. Охранники за спинами не стояли. Да и если бы и стояли - всё равно все козыри на этот раз были не у матёрого игрока в руках, он их сам отдал тем, кого стоило опасаться! По мрачной иронии судьбы маниакально подозрительный тиран сам всё сделал для того, чтобы убрать от себя верных псов вроде преданного ему по-собачьи генерала Власика, готового за хозяина любому глотку перегрызть и обладающего молниеносной реакцией и чутьём на малейшую угрозу драгоценному телу.
      Так что расправиться с ним мог и Берия. Лаврентий прекрасно понимал, что Коба готовит его смещение со всех постов и арест, именно для этого МГБ активно раскручивает Мингрельское дело. Берия всегда помнил о судьбах Ягоды и Ежова и понимал, чем ему грозит промедление с ударом.
      Профессор Майрановский хоть и сидел в тюремной камере МГБ, почти наверняка сохранял возможность через оставшихся на свободе сотрудников снабдить покровителя любой отравой, произведённой в своей "Камере".
       Впрочем, непосредственным цареубийцей Берии было быть не обязательно. Самому подсыпать украдкой яд из перстня в бокал соседу по застолью, как какому-нибудь средневековому Борджиа, было бы несподручно, да и не панское это дело.
      Проще и естественней было поручить ликвидацию Пахана своему доверенному человечку. При инструктаже Берия мог предупредить киллера, что яд подействует не сразу, поэтому пусть все спят и никому в эту ночь к Хозяину не заходить. Не случайно после того, как Хозяин отправился к себе спать, начальник охраны полковник Хрусталёв неожиданно объявил ближайшим телохранителям вождя якобы от имени самого охраняемого: "Ложитесь спать все, мне ничего не надо, вы не понадобитесь". Такого странного распоряжения от Сталина никто из них прежде не слышал! Наоборот, чрезвычайно подозрительный старик мог, отходя ко сну, спросить у любого часового, внимательно заглядывая своими блекло-жёлтыми глазами в самые зрачки служивому: "Спать хочешь?". И не дай бог было охраннику замешкаться с предельно бодрым ответом!
      Следовательно, полковник Хрусталев мог выдумать распоряжение от имени Сталина - чтобы все спали. А перед этим подсыпать полученный от Берии яд в предназначавшуюся только первому лицу бутылку с минеральной водой. Новый начальник охраны вождя полковник Хрусталев, занявший место верного Власика, мог спокойно это сделать, когда гости разъезжались и Хозяин вышел их провожать - позже Сталина обнаружат лежащим у стола, на котором стояла та самая початая бутылка минеральной воды...
      
      Только поздним вечером дня кончины Сталина об осиротевшей охране вождя кто-то вспомнил в руководстве Министерства госбезопасности. Но ещё некоторое время на самом верху решался вопрос что с ними теперь делать-то. В конце концов вначале всем было приказано расходиться по домам и ждать на телефоне новых распоряжений. Потом пришла новая вводная - явиться в парадной форме в Колонный зал Дома Союзов. Накануне туда торжественно перевезли из морга гроб с телом вождя для прощания - личному конвою тоже позволили находиться неподалёку до самого окончания церемонии похорон. И все телохранители были за это очень благодарны Берии...
      После того, как дорогое тело навечно было уложено в Мавзолей, всех, кто составлял ближний круг охранников и челяди, в последний раз собрали на Ближней даче. Специально для них организовали скромный поминальный стол. Посидели, повздыхали, поплакали. Не было одного лишь Хрусталева - после того как все сослуживцы вместе сопроводили тело покойного на вскрытие, никто непосредственное начальство больше не видел. Даже на похоронах не мелькнул. Позже выяснится, скоропостижно скончался мужик, впрочем, по совершенно естественной причине. Что ж, бывает.
      А всю дежурившую в роковой день смену охранников начальство очень быстро раскассировало по дальним отделам, большинство офицеров так и дослуживало на периферии с чувством, что с ними обошлись по-свински, учитывая их заслуги и особый статус охраняемого лица.
      
      Глава 62
      Отсмотрев очередной фрагмент текста присланного ей заботливым сослуживцем, Таня вынула флешку из планшета, и снова перевела взгляд на Кремлёвскую стену, которая виднелась неподалёку за окном ресторана "Вкусно и точка". Где-то там захоронен Сталин.
      На экране планшета сама собой запустилась фотогалерея с хранящимися в памяти её мини-компьютера фотографиями прабабушки, которыми она недавно поделилась с любимой правнучкой. Гугл сам собрал для Тани подборку фото Марго разных лет и смонтировал из них мини-фильм "Долгожданная встреча".
      На большинстве снимках Марго, - явно шутливо играя на камеру, - изображала страстный танец со своим чернокожим Пьером. Пара выбрала для фотосессии природный антураж, изображая слаженные танцевальные па босиком на изумрудным газоне под бескрайним голубым небом Западного тихоокеанского побережья. Получалось у них довольно эффектно. Умеет же Марго всё делать красиво! И ведь не скажешь, что всё происходит фактически в дорогой богадельне для пенсионеров! Её рассказ о днях своей молодости, проведённых в сталинской Москве, с каждой новой присланной порцией (Тана попросила прабабушку по мере сил и настроения наговаривать для неё продолжение на диктофон и "сериями" высылать ей на электронную почту), только усиливал интригу. Правнучка успела подсесть на этот "мини-сериал" и с нетерпением ожидала новой "серии". Тем более, что Тана словно шла теперь теми же "тропами".
      Она засунула в уши наушники и запустила очередной аудиофайл полученный от Марго ещё четыре дня назад, тем более, что человек, с которым они условились о встрече, запаздывал. И стала слушать, заполняя время вынужденного ожидания появления рекомендованного Христо Грозевым ценного источника информации...
      
      Накануне, прямо во время очередной репетиции в Колонном зале, Афанасию Мастеркову его кураторы Олесь и Демьян зачем-то решили показать одно тайное место. Вместе с чекистами Мастерков поднялся по лестнице, о существовании которой наверняка не знают даже большая чать обслуживающего персонала здания.
      Наконец, они оказались перед массивной дубовой дверью, надежно скрытой от посторонних глаз тяжелыми бордовыми портьерами.
      Режиссёра ждало открытие, которое ошеломило его, хотя ему и было уже известно о существовании такой комнаты...
      
      Глава 63
      Не отмеченная ни на одном архитектурном плане здания, не значившаяся ни в каких описях и инвентаризационных списках, секретная комната выглядела как уютный мини-кабинет, хозяин которого мог чувствовать себя в этих стенах, как дома: прилечь на удобную кушетку, взять с полки книгу и даже послушать граммофон. Но главным элементом обстановки было небольшое обзорное оконце, завешанное шторками, возле которого было установлено удобное кожаное кресло. Через него Главный режиссёр предстоящего Процесса будет наблюдать за бывшими соратниками на скамье подсудимых. Рядом с креслом примостился изящный туалетный столик в стиле ампир, с разными флаконами и мини-баром с уже подготовленными бутылками грузинских вин и коньяков.
      С нескрываемым трепетом и благоговейным страхом Афанасий осматривал тайное помещение, которое выглядело как комфортное логово паука, которому удобно дёргать за ниточки, чтобы люди в зале дёргались и стонали в раскинутой им паутине. Они ведь все у него в кулаке! - и подсудимые и судьи. И каждый будет изо всех сил стараться угодить главному зрителю - сыграть свою роль наилучшим образом, ибо прекрасно понимает свою полную зависимость от кукловода...
      Здесь царила совершенно особая, почти домашняя атмосфера, заботливо наполненная теплом и уютом. Мягкий приглушенный свет от настольной лампы под темно-зеленым абажуром падал на тщательно отполированную поверхность не очень большого, но основательного письменного стола с массивным прибором из серебра. Стены комнаты украшали отнюдь не портреты великих основоположников и авторов коммунистических догматов, а изящные изображения сцен охоты, парусных регат, легкомысленные пейзажи и портреты обнажённых женщин, что особенно контрастировало с образом скромного и аскетичного вождя. В самом углу комнаты, на резной деревянной этажерке, стоял старинный дорогой граммофон с внушительной коллекцией виниловых пластинок - на них была записана классическая музыка и задушевные романсы вместо ожидаемых бравурных революционных маршей.
      - Но, предупреждаем вас, Афанасий Михайлович, теперь вы допущены к большой тайне государственного значения, - объявил Мастеркову один из кураторов-чекистов...
      Афанасий не сразу понял с какой целью его посвятили в столь охраняемый секрет. Это его мучило все последующие дни, не давало сосредоточиться на работе. Он даже спать стал плохо. Чувствовал некий подвох...
      
       На следующий день в театре-студии Мастерков прогнал предстоящую премьеру "Вишнёвого сада" первым и вторым составами, и с неспокойным сердцем отправился на Ленинградский вокзал. Дело в том, что его срочно отправляли в небольшую командировку в город на Неве с заданием, которое показалось молодому человеку очень странным. Надо было встретиться с известным театральным критиком и пригласить его на премьеру "Вишнёвого сада". Почему это нельзя сделать по телефону или телеграммой - этого режиссёру не объяснили. Ведь, учитывая ведомственную принадлежность театра, маститый критик примчался бы сам и не поглядел бы, что театр любительский и фамилия режиссёра ему ничего не говорит.
      Зато Мастеркова ради поездки на несколько дней освободили от обязанностей режиссёра-репетитора на площадке предстоящего процесса (чем он был искренне рад), и позволили не появляться в студии до самой премьеры (чего бы Афанасий, напротив, предпочёл избежать, ибо любой мастер до самого последнего момента одержим манией перфекционизма - желает всё контролировать и вносить последние поправки).
      
       Уже в пути, ёрзая на диване купе, Афанасий всё никак не мог избавиться от крутящихся в голове навязчивых мыслей о тайной комнате - зачем всё-таки ему устроили этот показ?! Должно быть от общей нервозности ему казалось, что "Красная стрела" едва тащится, тогда как поезд стремительно мчался сквозь ночные леса, обдавая их паром и оглашая протяжным криком парового гудка.
       Глядя на засыпанные снегом леса за стеклом купе, режиссёр старался отвлечься от навязчивых мыслей о Сталине и о его тайной комнате с окошком под потолком Колонного зала, через которое усатый вождь станет наблюдать за репетируемым им для него спектаклем, и для этого говорил себе, что "Гаеву" за оставшееся до премьеры время предстоит найти самый оптимальный тон роли - Мастерков будто мысленно инструктировал своих актёров: "И Раневской тоже есть что подшлифовать, надо с ней ещё будет основательно порепетировать за оставшиеся дни".
       В общем, оставляя Москву не по своей воле, Афанасий уже мысленно торопился ввернуться, чтобы успеть внести в спектакль последние режиссёрские правки...
       И в какой-то момент до него вдруг дошло: ему же специально дали понять, - показав место откуда сам Сталин будет наблюдать за поставленным им основным "спектаклем", - что если "премьера" вождю не понравиться, то ответственного за постановку режиссёра первым назначат виновным...
      
      Слушая голос Марго в наушниках, Тана продолжала смотреть на экран ноутбука, - следя за сменяющими друг друга картинками из нынешней и прошлой жизней любимой прабабушки, которые в режиме слайд-шоу пробегали у неё перед глазами. Между чудесными цветными фотографиями с упоением танцующих Марго и её верного чернокожего партнёра Пьера вероятно по ошибке затесалось несколько чёрно-белых снимков. Явно очень старинных. Видимо, Марго добавила их по ошибке (с компьютером она пока только училась взаимодействовать). Тем не менее Тана с любопытством стала их рассматривать. Особенно её заинтересовал один. На нём двое мужчин, одетых по моде конца 1920-х годов были пойманы фотографом в загадочной мизансцене. Один что-то с властным видом говорит другому. Лицо и поза второго выражают абсолютную покорность и готовность подчиниться. Объяснить смысл этого загадочного кадра могла только сама Марго, поделившаяся с правнучкой этой фотоподборкой.
      
      Глава 64
      Так как её источник всё не появлялся, Таня продолжала с умилением рассматривать на своём планшете фотографии блистательной пожилой леди. Она успела соскучиться по любимой прабабушке, и, глядя на неё будто помолодевшую, полную энергии и счастья, будто на время забывала о том, что их разделяет океан.
      Были тут фотографии и совсем молодой Марго. Глядя на юную красавицу с высокими скулами и прозрачными глазами цвета летнего неба, улыбающуюся с фотографий, снятых для модного журнала 1930-х годов, Тана испытывала поразительное чувство сопричастности с той Марго, которая была почти ровесница ей нынешней. Тане казалось, что она отлично чувствует и понимает, чтоб творилось у неё в душе, когда век назад Марго оказалась в центре опасной почти шпионской интриги - в сердце сталинского СССР. Ведь Марго тоже пробивалась к своей журналисткой цели через страх, отчаяние, имея мало шансов отыскать разгадку от тайн, которые взялась разгадать. И тем не менее молодая журналистка на старой оцифрованной фотографии задорно улыбалась, с вызовом глядя в объектив фотокамеры! Словно через многие десятилетий говоря Тане: "Ничего, внучка, пробьёмся!".
      Всматриваясь в ещё пока такие юные, не ведающие о будущих морщинках глаза прабабушки, Тана сама машинально улыбалась, забыв обо всё на свете. И только почувствовав в какой-то момент на себе чужой пристальный взгляд, она подняла глаза и обнаружила незнакомого мужчину уверенно направлявшегося через зал к её столику. При этом Корона не успела стереть со своего лица улыбку, которая сама собой появилась при виде резвящейся словно девчонка прабабушки. Кажется мужик принял её улыбку на свой счёт! Ибо его угрюмая, будто замороженная физиономия вдруг расплылась ей в ответ, словно таящий кусок льда.
      Да что он мог подумать о ней?! Может ведь вообразить невесть что, принять за легкомысленную особу, которой нравиться флиртовать с незнакомцами. Ну и чёрт с ним, пусть себе думает что хочет, ей-то что? К тому же он тот ещё "красавчик"!
      Человеку, которого Корона тут ожидала почти битый час, не приходилось пробиваться к ней сквозь толпу посетителей ресторана: хотя был конец рабочего дня, но покинувший свои офисы народ уже схлынул, а вечерняя публика ещё не набежала, так что Тана могла спокойно рассмотреть незнакомца. Видок у него какой-то несвежий, словно запылённый, как у запившего ковбоя. Джинсы, потёртая короткая куртка, щетина на одутловатом сером лице. Мешки под глазами, мутный взгляд. Выражение его лица было такое... Оно словно остановилось. Будто во время просмотра фильма в кинозале внезапно зажегся свет из-за того, что в будке киномеханика что-то сломалось - причём именно на самом мрачном кадре...
      Мужик плюхнулся напротив Тани за столик и в свою очередь стал бесцеремонно рассматривать её. И всё это молча с наглым выражением лица. Будто пытался глазами стащить с неё одежду.
      "И всё-таки что он мог подумать обо мне? - немного нервно вновь подумала американка. - А ведь запросто мог приписать своей "неотразимой мужской харизме" не ему адресованную улыбку... Чёрт! Наверное русским свойственно чувствовать себя этакими "savage" (с англ. - "дикарь") - неотразимыми в женских глазах самцами. Ну уж нет! Надо сразу дать понять, что я в его стране не за этим! Мне и на родине хватает тупых мустангеров, у которых яйца заменяют мозг. И отношения у нас будут сугубо деловые".
       Журналистка первая притянула мужчине руку, сказала с хрипотцой:
      - Привет! Я Таня.
      - Я уже сказал, что меня можете называть сталкером. Фильм такой смотрели Тарковского?
      И тут же поинтересовался:
      - Вы привезли деньги?
      - Нет.
      - А-а... - протянул "Сталкер" разочарованно и у него потух глаз. Он немного помолчал и грубо сказал:
      - Х... ты журналистка, если не можешь заплатить ценному информатору...
      Он задумчиво уставился в окно. Минуты три сидели молча. Тана немного нервно ёрзала на своём месте, опасаясь, что этот Сталкер сейчас откажется ей помогать.
      Наконец он снова встретился с ней взглядом и неожиданно подмигнул. Это означало, что он решил быть великодушным и совершить аттракцион невиданной щедрости.
      - Ладно. Я сделаю это для вас совершенно бесплатно, Мисс. Вы так мне лучезарно улыбнулись при нашей встрече, что у меня язык не повернётся требовать с вас гонорар.
      Сталкер дал понять, что, проведя в святая святых американскую журналистку, он собирается отомстить бывшему руководству за своё увольнение. К тому же через недельку-другую он намерен покинуть РФ. Вероятно, сделает это через Абхазию. То есть, вначале надо попасть в Грузию, а уже оттуда можно отправиться в Европу. Конечной же его целью являются США. Он намерен просить политического убежища в Штатах.
      Тана предложила дать показания в его пользу перед американской эмиграционной службой. Если же её вызовут на рассмотрение дела в суд - она сможет подтвердить, что этот человек не может быть депортирован обратно, ибо он решил предать гласности факты, за разглашение которых ему грозит большая опасность на Родине.
      Мужчине это понравилось. Он несколько раз одобрительно кивнул ей. Глаза у него были круглые и не такие уж и мутные, как ей вначале показалось. Приятный тембр голоса. Мощный подбородок с симпатичной ямочкой. Разве что губы бантиком, немного женственные.
      Говорил он неторопливо, с достоинством, выдерживая веские паузы. Видно, что весьма высокого мнения о собственной персоне...Хотя нет. Говорил он скорее надменно, с необъяснимой обидой и вызовом, будто искал повод поскандалить. Потребовав вызвать ему менеджера, он устроил бедной девушке-официантке грандиозную выволочку - якобы ему показалось, что их столик выглядит недостаточно чистым, кофе, которая она принесла, недостаточно горячим, а еда недостаточно вкусной. Только доведя бедную девушку до слёз он успокоился. Похоже, таков был его обычный способ справляться с внутренним раздражением. Будто этот тип постоянно искал повод сорвать на ком-то свои обиды на жизнь.
       - Ничего не бойтесь, сталкер берёт вашу безопасность на себя на всё время экскурсии "в зону", - с видом заговорщика, вполголоса заявил он Короне, чуть перегнувшись к ней через столик. Он зыркнул по сторонам - не смотрят ли на них, и немного расстегнул молнию куртки. Под ней был спрятан короткоствольный портативный автомат типа израильского "Узи", который висел у него на боку, на петле через плечо.
      Поговорив с журналисткой ещё от силы минут пятнадцать, Сталкер ушёл, обещав перезвонить. По пути он снова сцепился с персоналом по какой-то причине. На этот раз он натянул себе на голову вязанную шапочку с дырками для глаз, став похожим на типичного бандита или русского силовика, и уже никого не стесняясь обматерил сотрудников на прощание.
      
      Глава 65
      Потянулись дни ожидания. Нельзя было скидывать со счетов такую вероятность, что Сталкер вообще не перезвонит и перестанет отвечать на её звонки. Чтобы не маяться в ожидании Тана потихоньку продолжала привыкать в новой среде обитания. И даже находила в ней свои плюсы. Она не знала как насчёт остальной огромной России, а Москва по менталитету горожан и стилю их жизни оказалась вполне западным городом. Пиццу, китайскую лапшу или её любимые равиоли можно было заказать на дом; как в Нью-Йорке вызвать через Интернет такси для перемещений по городу (Фил подсказал, как завести под вымышленным аккаунтом банковскую карту "Мир" и как положить на неё некую сумму на повседневные расходы).
      Одновременно Тана продолжала пробовать находить в Интернет новых женщин для книги. Совершала вылазки в разные районы города, чтобы лучше изучить Москву и её окрестности. Это было увлекательно, ведь Марго столько ей всего рассказывала об этом городе.
      Корона даже сумела подружиться с соседом по съёмной квартире (который оказался преподавателем математики в каком-то колледже) и выпить за его здоровье у него дома в весёлой компании таких же интеллектуалов-алкоголиков в День рождения нового знакомого. Подобные экспромты позволяли быстрее освоиться в новой среде, чтобы не выглядеть чужеродной иностранкой (на вопросы о своём акценте Таня отвечала, что папа у неё военный, семья постоянно моталась по гарнизонам вдали от Родины).
      Постепенно Корона начинала ощущать себя всё более русской. Это было частью постоянно репортёрского тренинга, который она себе устраивала. Она часто повторяла себе: "Строй системы! Пользуйся ими! Просто начинай что-то делать, не дожидаясь пока зависшая ситуация окончательно проясниться. Ведь может и не проясниться. Поэтому не давай страхам ни единого шанса. Не получится здесь - начнёшь заново в другом месте. В итоге всё выстроится как надо... если только ты не ждёшь "идеального момента", а что-то продолжаешь делать"...
      
      Звонок от Сталкера застал её врасплох.
      - Встречаемся через час в центре "Новослободской", - объявил он словно приказ.
       По пути к нему домой зашли в кулинарию, купили еды, чтобы быстро перекусить. Квартира производила впечатление осаждённой крепости. Тана с чисто репортёрским интересом присматривалась к её хозяину, заодно изучая его берлогу. Было заметно, что здесь обитает старый холостяк, у которого возможно серьёзные ментальные проблемы. Посреди шумного, суетного мира живёт человек. Не отшельник, но уставший от мира, переставший ему доверять, выстроивший вокруг себя собственную причудливую Вселенную. У него в "норе" тихо, как в бункере. Окна плотно закрыты жалюзи, не исключено, что бронированными. На столе в центре гостиной лежат три пульта, разложенные по размеру от большего к меньшему. Глазки их смотрят в одну сторону - межкомнатной двери. Почему-то при взгляде на пульты у Тани родилась ассоциация с пистолетами. Один похож на люксовый хромированный револьвер типа "Бульдог". Второй - воронёный "чёрный пистолет". Третий напоминает полностью отлитый из пластика в стиле "хай-тек" ствол навроде "Беретты".
       И повсюду расставлены коробки и сумки, внутри которых могло находиться всё что угодно, вплоть до оружия и боеприпасов. А так вроде чисто, но как-то по казарменному. Минимум уюта. Явно недостаёт женского присутствия. Впрочем, возможно хозяин в нём и не нуждается.
       Ел Сталкер тоже примечательно. То есть взял купленную пути в кулинарии жареную рыбу двумя руками - не вилкой, не ножом! - и с хрустом перегрыз ей хребет. Так целиком всю и съел. Тана тут же представила какой он был в работе, когда служил в "Камере" - настоящий хищник! Точно так же какой-нибудь приговорённый его прежним начальством к смерти диссидент только мог хрустнуть у него на зубах. Чужой слабости этот тип наверняка не выносит, жалости не ведает. Но к счастью, теперь он временно на стороне добра. И ей стоит максимально использовать его отменные "боевые" качества в процессе своего поиска.
       "Такие люди на то и посылаются нам, чтобы обратить их обиду на своих прежних хозяев против всей преступной системы" - удовлетворённо отметила Корона. И как выяснялось, будучи одержимым и неистовым в своём желании отомстить Системе, Сталкер вдобавок, кажется, был ещё и по-своему идеалистом. "Получается, что у тебя руках оружие, которым ты можешь сражаться за правое дело", - говорила себе Тана. Она вдруг представила себе этого крупного мужика большим обиженным ребёнком. "Нет, раз они так поступили со мной, я с ними больше не вожусь, я им нагажу!" - капризно объявлял он в её воображении нараспев визгливым детским голосом. Получалось дикое крейзи-кино, ну и разыгралась же у ней фантазия!
       Тана ухмыльнулась. Впрочем, постаралась, чтобы на этот раз мужик ничего не заметил.
       Он велел напарнице переодеться в форменную одежду, которую достал для неё из гардероба. Объяснив, что это форма отдельной роты охраны, несущей круглосуточное дежурство на территории объекта, который они намерены посетить в ближайшие часы.
      - На всякий случай - лучше чтобы вы были в ней, - добавил он, пряча блеснувшие глаза.
      Сам же отправился принимать душ.
      - Можете спокойно переодеться, пока я буду мыться, - бросил он через плечо уже выходя из комнаты и прикрывая за собой дверь. - Здесь вас никто не увидит.
       И всё это со своей улыбочкой, от которой у Тани мурашки пробегали по телу.
       На самом деле выданные её вещи не подходили Короне по размеру, но она постаралась что-то подшить (хозяин квартиры оставил ей коробку с нитками иголками), что-то стянуть в талии ремнём, где-то подвернуть. Вопросов у неё было слишком много. Но она решила оставить их при себе. В таком деле стоит довериться профессионализму проводника. Во всяком случае, лучше его сейчас не раздражать. Хотя его улыбки ей всё больше не нравились. И зачем ему душ? Он что, только из спортзала? Ладно. Хорошо хоть прикрыл за собой дверь и не подглядывает в замочную скважину, как она стягивает с себя штаны и свитер, оставшись в трусиках и бюстгальтере.
      
       В ожидании возвращения из душа Сталкера, Тана начала нервно расхаживать по комнате. Предстоящее дело её всё больше тревожило не смотря на попытки убедить себя, что у неё всё под контролем.
       Случайно она заметила что-то поблёскивающее на потолке. Подошла ближе. На первый взгляд ничего необычного - детская игрушка в виде небольших размеров чёрно-оранжевой меховой пчелы из синтетического меха с глазками-бусинками. Только вот вместо одного её глаза торчало что-то странное. Тана решительно пододвинула кресло, сняла игрушку с потолка и пошла с ней на кухню. Вспорола мех по шву, чтобы потом зашить, и вытащила миниатюрную камеру, замаскированную под глаз пчелы. Её охватила ярость. Выходит, что этот тип не такой уж безобидный шутник: заманил её к себе, чтобы следить за ней исподтишка! Наблюдать, что она будет делать, оставшись в комнате одна. Изучать её повадки, как у подопытного кролика, которого умышленно оставили без присмотра. Лапать её полуголую своими похотливыми глазками! Пускать слюну. Да ведь он может оказаться кем угодно! Психом, извращенцем, маньяком! Даже то, что его рекомендовал Христо Грозев - не гарантия его адекватности... Тем более, что болгарин честно предупреждал Корону, чтобы коллега была осторожна с ним.
      
       Из ванной появился полуголый Сталкер с полотенцем, обмотанным вокруг бёдер. Окинув гостью в подогнанной по фигуре форме, он вновь ей улыбнулся и подмигнул.
       Тану это ещё больше разозлило. Она хмуро продемонстрировала в ответ обнаруженную камеру. И выразительно взглянула ему прямо в глаза. Сталкер криво усмехнулся с наглым видом.
       Тогда она демонстративно расколотила камеру для подглядывания кухонным молоточком для отбивки мяса, уже не опасаясь спровоцировать его агрессию или как минимум быть выставленной за порог.
      Мужчина воспринял порчу своего имущества на удивление спокойно:
      - Зря. Камера тут не причём.
      - Зачем тогда она вам?
      Ответ его прозвучал ещё более странно для человека, вынашивающего планы побега за границу:
      - Вы знаете, вот мы с вами говорим сейчас, а мысли мои о другом. Дело в том, что у меня совсем ужасная жизнь... А тут совсем депрессия накатила тяжелым неумолимым катком, грозя раскатать, размазать, расплющить, потому я вчера уже было решил, что мы с вами, дорогая "Мисс Америка", уже не увидимся....
      Странно. Он будто жаловался ей.
      - Не хочу я вашего "американского рая", потому что знаю заранее, как через полгода развеются все мои иллюзии. Так-то вот! Ещё с утра я хотел повеситься. Купил накануне крепкую веревку, гвоздь, мыло. Но потолки у меня, как можете видеть, низкие. Так и не нашел места, куда его вбить. Может быть, подскажите по знакомству на свой свежий взгляд, как вбить гвоздь, чтобы он удержал мой вес?
       Корона кивнула и деловито направилась с кухни обратно в комнату, внимательно огляделась и уверенно указала идущему следом хозяину пальцем на самое подходящее на её взгляд место. Но предупредила:
      - Только сделаете это после того, как проведёте меня в свою "Камеру". Ведь у нас был уговор. А насчёт этой разбитой мною китайской поделки, не расстраивайтесь - я компенсирую вам. Сколько она стоит? Долларов пять?
      - Забудьте, - примирительно ответил ей Сталкер, которому кажется понравилась её реакция. И взглянул на настенные часы. - Кстати, нам пора.
      
      Глава 66
      Квартиру они покинули без пятнадцати одиннадцать вечера. В электрическом свете фонарей кружились снежинки, мальчишки во дворе дома лепили снежную бабу, встречные прохожие спешили домой с покупками, и только они направлялись по своей воле к чёрту в пасть... Походка у Сталкера выглядело странноватой. Заметно скособоченной и немного дёрганной. Будто мужчина перенёс ранение или травму мочеполовой системы.
      Во дворе дома у проводника был припаркован внедорожник российского производства с характерным названием "Патриот". Ничего не скажешь, название говорящее. Кажется этот тип был инвалид не только физический, но и травмированный психически - крахом империи, которой присягал и с гибелью которой так и не смирился. Ранившие его осколки глубоко сидели в нём. Иногда они начинали выходить, причиняя ему большие мучения и пугая оказавшихся поблизости людей выплеском агрессии. При этом мужчина осознавал свою ущербность, ведь из-за этого он стал алкоголиком.
      - Мой нарколог, кстати, выдающийся психотерапевт, просто неоценённый по достоинству, - рассказывал проводник по пути, ведя машину, - к сожалению, так случается сплошь и рядом. Так вот, он говорит, что миллионы россиян травмированы распадом СССР. И живут с этой травмой. Он называет это подсознательным тёмным ядром архитектуры человеческой личности. Доктор говорит: чтобы излечиться, я должен понять где точка доступа к этой моей психологической травме. И пройти через неё к источнику моих душевных проблем. Иначе я сопьюсь, или наложу на себя руки. Либо поубиваю кого... Но пока я ищу эту точку доступа. Это может быть человек или даже ситуация. Поиск может занять годы.
      Тана подумала том, что кажется намерение нанятого ею проводника помочь американской журналистке проникнуть в тёмные тайны бывшего КГБ, которое теперь служило новым целям и новым хозяевам, было частью его плана разобраться с собственными демонами. Так что с его стороны это могла быть не просто месть прежнему начальству.
      Поговорив с проводником ещё, она убедилась, что похоже перед ней редчайший вид современного русского фанатика - подлинного патриота своей страны. Этакая белая ворона. Тогда как подавляющее большинство записных "русских патриотов" только делают вид, что их волнует судьба Родины, а на самом деле вся эта крикливая братия только делает выгодный бизнес и карьеру на сложившемся тренде. А такие вот "сталкеры" - вполне искренни. Они-то как раз готовы пожертвовать ради великой цели по воссозданию державы собственным комфортом, благополучием, карьерой, здоровьем, даже жизнью! Бросить в пламя борьбы самых близких им людей, словно хворост.
      Несколько раз Сталкер, по его словам, порывался уйти на нынешнюю войну с НАТО, но его не отпустили как ценного специалиста. Он был уверен, что среди начальства - большинство предатели, которые только на словах за священную войну до победного конца - за возрождение великого Советского Союза, а на деле сплошь торгаши и воры, которые в любой момент готовы заключить с врагом выгодную им сделку. В жизненной позиции этого опасного фанатика тем не менее была свою романтика. Даже что-то рыцарственное. И это не могло не вызывать к нему определённое почтение. Корона даже чуточку переменила своё отношение к проводнику, почувствовав к этому суровому одинокому мужчине проблеск симпатии. Власть боится таких турбопатриотов гораздо больше, чем либеральную оппозицию, ибо подобные одиночки настроены радикально. Они готовы на решительные силовые действия, даже акты героического самопожертвования. Этакие камикадзе духа.
      - А вы не боитесь, что начав копать вглубь на месте этой вашей предполагаемой "точки доступа", сами в итоге превратитесь в чудовище. С ядом-то в кармане? Автоматом за пазухой... - напрямик спросила журналистка.
      Он пожал плечами и ответил:
      - Не я один такой. Все мы там чудовища - в "конторе", в которую я вас везу. И у каждого своя тёмная сердцевина. На словах все мы патриоты, любим Россию, свой народ, а управляют нами старые травмы. По-хорошему так лечить надо всех. Начиная с Владимира Владимировича. Он ведь тоже наш - "конторский". Только где напасёшься столько толковых психотерапевтов? Поэтому давить нас надо, для нашей же пользы! И обществу огромное облегчение выйдет.
      
      Машину они оставили в тёмной подворотне. Перед тем, как покинуть салон Сталкер натянул себе на голову свою любимую завязанную шапочку с дырками для глаз, став похожим на бандита или русского солдата-наёмника в Украине. Странно, как при своей затаённой ненависти к людям, он п до сих пор не на фронте наёмником? Как Тана понимала, эту войну Россия вела в основном силами уголовников и озлобленных маргиналов, которым в противном случае просто некуда было бы себя деть, а так они чувствовали себя при нужном деле да ещё и при деньгах. Там бы этот тип точно себя нашёл. В его зрачках было что-то опасное, какая-то дисгармония, будто внутри у него сломалось что-то очень важное...
      Дальше пошли пешком, это заняло ещё минут двадцать.
      По пути проводник объяснял девчонке, как намерен провести её в строго охраняемое здании НИИ. В своё время, когда его ещё не уволили, то он с сослуживцами по лаборатории, не смотря на строжайший режим секретности, спокойно проводили к себе на рабочее место во время ночных дежурств проституток. Так что ничего фантастического в задуманной ими "прогулке" нет.
      - Так вы хотите провести меня как тех ваших проституток? - уточнила Тана - больше для того, чтобы отвлечься разговором от собственных дум.
      - А что? Вас что-то не устраивает... или просто испугались? - насмешливо поинтересовался он, не сбавляя шага и повернув к ней скрытое за маской лицо. В темноте блеснули его внимательные глаза.- Так и скажите, что не готовы, ещё не поздно повернуть назад.
      - Я никогда не чувствовала себя "готовой", - откровенно призналась Корона. - Ни в юности. Ни сейчас. Но я сказала всем, что сделаю это... Не могу же я вернуться домой и объявить, что струсила!
      
      Никакие пропуска им не потребовались. На территорию воинской части, где размещался сверхсекретный объект, двое нелегалов проникли... через лаз в заборе. От посторонних взглядов он был прикрыт досками. По верху высокой бетонной ограды в два ряда шла колючая проволока с током, о чём предупреждала грозная табличка с черепом и костями... хотя тоже не исключено, что и ток высокого напряжения существовал только на страшной картинке-пугалке.
       Для Тани в этом заключалась очередная загадка русской души: где заканчивается непостижимая глупость и начинается что-то другое... Возможно, этот как-то связано с непонятной зацикленностью русских на владении громадными территориями. Ведь секретный институт тоже "отхватил себе" несколькими гектаров драгоценной для девелоперов столичной земли, а то, что территория эта на две трети захламлена и частично заброшена уже не так важно. Они, русские, готовы убить миллион человек лишь бы присоединить к бескрайней России-матушке Донбасс и ещё несколько областей Украины, а то, что на этих землях будет десятилетиями царить разруха, дикость нравов и бардак никого не волнует. По сути кроме своей Москвы ну и ещё нескольких больших городов до остальной России им дела нет, путь вся земля там хоть бурьяном зарастёт, а население вымрет. Зато все тут восторгаются какой их Путин крутой патриот!...
      
      Глава 67
      Они направились к многоэтажной бетонной коробке, выстроенной по моде 1970-80-х годов, напоминающей своим тяжёлым видом громаду авианосца, идущего по ночному морю с выключенными ходовыми огнями. Желая зачем-то ещё больше застращать чересчур заносчивую как ему представлялось журналистку, проводник нашёптывал ей о невидимых снайперах, которые якобы ведут их ночными прицелами со скрытых мраком дозорных вышек (даже указывал ей куда-то рукой).
      Напуская на себя безразличие, Тана старалась не ускорить шагу и не пригибаться от якобы летящих в неё пуль. Когда они с проводником уже почти приблизились вплотную к зданию и она, уже понимая, что говнюк её просто пугает, всё равно инстинктивно пригнула голову, когда неподалёку что-то резко хлопнуло, довольный собой "Сталкер" радостно засмеялся.
      А она лишь процедила сквозь стиснутые зубы, хотя гондон был так доволен собой, что вряд ли что-то расслышал за собственными похрюкиваниями:
      - Запомни, боец невидимого фронта: ты всегда был, есть и будешь для меня лишь одноразовым "изделием". Каждый раз. Каждую секунду моя Душа делает микрошаг к Силе. Даже когда тебе кажется, что изнеженная американка описалась со страху, я просто учись с ним сосуществовать. Уроки бывают разные: от сладких, как мед, до горьких, как полынь. Но все они - часть важнейшего тренинга. После которого я стану новой версией себя...Но тебе этого просто не понять. Так что хрюкай дальше и тешь свой мужской шовинизм, сколько тебе влезет...
      
      В здание самого института им удалось проникнуть снова без особых проблем, хотя даже в обычный подъезд какого-нибудь жилого дома в Москве просто так с улицы не попадёшь без электронного ключа!
      Сталкер пояснил, что несколько лет назад институтское начальство собралось ставить новую пропускную систему, но деньги как водиться разворовали. Так что это только для людей несведущих его бывший НИИ представляется этаким "Фортом Ноксом". На практике же в "цитадели" существовали бреши, прикрытые искусной имитацией "неприступности от посторонних".
      Вначале прошли через котельную, расположенную на цокольном этаже. Здесь проводник снял скрывающее лицо шапочку ведь дальше им предстояло выдавать себя за сотрудников охраны.
      По пути Сталкер задержался у котла и с минуту смотрел через стеклянное оконце на гудящее за перегородкой пламя. Произнёс без эмоций:
      - Вот тут меня сожгут. В топке. Живьём. Перед строем действующих сотрудников. Когда узнают...
      От этих слов журналистке стало не по себе. Правда у неё был амулет. Корона сделал его сама еще в Нью-Йорке по способу, взятому из "Книги царя Соломона". Он должен был хранить её от ФСБ и других опасностей, но его действие ограничивалось только одним месяцем.
      
      Глава 67
      Лидеры украинских националистов Лев Ребет и Степан Бандера были убиты агентом советской госбезопасности Богданом Сташинским в Мюнхене соответственно 12 октября 1957 года и 15 октября 1959 года. Орудием убийства послужило специально сконструированное в лаборатории X устройство, выстреливавшее ампулы с цианистым калием. Яд быстро разлагался, и врачи констатировали смерть от внезапной остановки сердца.
      На каких юридических основаниях происходили все эти убийства? Оказалось всё проще простого. Существовало специальное внутрислужебное Положение о задачах службы разведывательно-диверсионных операций МГБ СССР, в котором было чёрным по белому записано, что по специальному разрешению правительства можно похищать, калечить и убивать любого человека, где бы он не находился и какой-бы статус не имел. Так убивали не только вражеских шпионов. Но и расправлялись со своими - с людьми, которые самим своим существование представляли угрозу существующему строю. Так поступили в истинно народным художником - писателем, актёром, режиссёром Василием Шукшиным. Тело Василия Шукшина было обнаружено его другом актёром Георгием Бурковым в каюте теплохода "Дунай" 2 октября 1974. Шукшин был на пике славы: его последний фильм увидели 62 миллиона человек, а сам он готовился к главной роли своей жизни - Степана Разина. Официальный диагноз - внезапная остановка сердца. Но почти сразу поползли слухи об убийстве. Слишком многое не сходилось. Обстановка места его смерти шокировала: обычно аккуратный Шукшин лежал среди разбросанных рукописей. В воздухе витал резкий запах, похожий на корицу - так пахнет так называемый "инфарктный газ", способный вызвать спазм сердца. Но главная загадка - поза. Первые свидетели застали мертвеца неестественно скрюченным. Однако на последующих фотографиях из дела Шукшин лежит спокойно, руки аккуратно сложены на груди, а в каюте - почти идеальный порядок. Создавалось впечатление, что место "прибрали".
      Многие подобные факты Тана уже знала - из присланного ей из Штатов файла-досье. О чём-то слышала впервые. Они шли в по безлюдным коридорам сверхсекретного института, одно упоминание о котором приравнивалось к государственной измене, и её проводник спокойно рассказывал американской журналистке за какой дверью какая лаборатория размещается и чем она занимается. Приглушённый "дежурный" свет потолочных плафонов, создающий полумрак, усиливал жутковатое впечатление.
       "Ну вот, Корона, теперь ты не просто журналист, а ещё писатель и тайный агент!No - не без гордости объявила себе Тана, глядя на двери, за которыми срыты секреты политических покушений и возможно дипломатических интриг, а ей удалось то, чего вероятно не смогли сделать ЦРУ, МИ-6 и прочие лучшие разведки мира.
      По пути экскурсовод развлекал ей "светской" беседой. Именно так. Ведь обычно люди, которых журналистка нанимала, вели себя иначе, поэтому Корона привыкла к отсутствию суетливости и болтливости у тех, кто привык максимально ценить свое время и свой профессионализм. Но "Сталкер" казался слишком расслабленным и безмятежным, и это вначале её немного смущало. Возможно дело было в том, что он не получил от неё ни копейки. Или в том, что видел в ней прежде всего американку, то есть существо более низшего порядка. Так что сосредоточенным на своём молчуном он теперь ей не казался.
      - И это вы называете наукой? - с усмешкой поинтересовалась Корона в ответ на утверждение проводника, что коллектив института всегда старался идти в ногу с научно-техническим прогрессом.
      - А что вас смущает?
      - По-моему тут синтезируют чистое зло.
      "Сталкер" оставил это заявление чересчур эмоциональной дилетантки без комментариев. Вместо этого он поведал ей, что в конце сороковых лаборатория была в очередной раз реорганизована и переведена в новое здание, специально выстроенное для неё в Кучино. Фактически так возник нынешний НИИ-2.
      Голос рассказчика звучал достаточно громко, он давно снял с головы балаклаву и кажется не особо таился. Проводник заранее предупреждал журналистку, где находятся камеры видеонаблюдения. Тана была ещё у него на квартире проинструктирована проводником как себя вести на объекте: двигаться уверенно, без суеты, при этом стараться не особо "светить" лицом, держаться не просматриваемых с пульта мёртвых зон.
       Впрочем, она знала от Сталкера, что оператор видеонаблюдения, сидящий за монитором скорее всего пьян, так что особо разыгрывать спектакль им не для кого. Да и вообще, по словам Сталкера, эти камеры хоть и считаются "умными", то есть способными мгновенно распознать чужого и поднять тревогу, на деле мало чем отличимы от обычного китайского ширпотреба. Всё потому, что возможности управляющей ими программы "свой-чужой" сильно сокращены наладчиками из-за постоянных ложных срабатываний сигнализации.
      
      Впереди кто-то громко чихнул посреди гулкой тишины. Сталкер даже не приубавил шага, лишь велел ей сохранять спокойствие. "Если начнёшь дёргаться, - тихо сказал он, - отправишься вместе со мной в топку". При этом в его голосе не было и намека на шутку. Тана изо всех сил постаралась выглядеть такой же спокойной, как и напарник, но совсем не волноваться никак не получалось. Сталкер дал американке несколько минут на то, чтобы она смогла взять себя в руки. Тана пыталась занять себя мыслями о двух бутылках пива в холодильнике на съёмной квартире, которыми вознаградит себя, когда они выберутся из "камеры", но в голову ей как назло лезли только мысли о том, как её на пару с проводником запихнут живьём в тесную топку, закроют заслонку и включат пламя на полную мощь... Ведь этот чокнутый точно не шутил.
      
      Глава 68
      Уборщик был толстый, вдобавок с одной стороны (той, что был повёрнут к ним) казался толще, чем с другой. Звали его Геннадием. Уборщик сидел на железной табуретке возле открытой двери в одну из лабораторий и таращился на лежащие на полу швабру и ведро с водой, словно решая дилемму: продолжать ли ему натирать полы внутри помещения либо удовлетвориться уже вымытым коридором и заняться чем-нибудь более приятным.
      Уборщик вяло поднял какой-то сонный взгляд на подошедшего "Сталкера", пожал протянутую ему руку. После этого проводник с клиенткой отправились дальше, так ничего не сказав толстяку.
      За спиной у них вдруг отчётливо зазвучал монолог будто очнувшегося от летаргии уборщика:
       - Что есть ваша жизнь? Будильник в 6:20 взрывается, как граната. На завтрак 216-я котлета за этот год. Отчеты вместо мыслей. Смерть ни к кому не приходит внезапно. Она в ежедневных "надо" и "потом", ведь надо откладывать за ипотеку и ещё на будущий отпуск. Который всё равно по итогу оставит после себя отрыжку разочарования на душе. Утром вы просыпаетесь в теле, которое ненавидите. Но для того, чтобы избавиться от него - слишком боитесь перестать жить. Вы целуете детей, которых не планировали. В лоб, пока они спят, потому что в бодрствовании спиногрызы слишком достали. Вы едите котлеты, которые пахнут как 1999-й год - последний, когда вы еще верили, что станете Нобелевским лауреатом. Вы платите за квартиру, которая опостылела, кредитной картой, которую хочется сжечь. Ваша жизнь - это не провал. Это тихий геноцид надежд, растянутый во времени. Вы умираете не от ножа или пули. Вы задыхаетесь под одеялом от вопросов: "И это всё? Серьезно? Как, черт возьми, со мной такое могло случиться?!".
       Голос сумасшедшего уборщика звучал монотонно, к кому был обращён его монолог, было не понятно. Но медленно бредущие вдоль по коридору "нелегалы" как заворожённые слушали его.
      - Вы - зомби в джинсах. Ваши глаза потухли ровно в тот момент, когда вы согласились, что "так живут все". Вы идёте на работу, как раб на галеры. Там начальник зовёт вас "семьей", но уволит моментально, без колебаний. Вы улыбаетесь несмешным шуткам. Занимаетесь сексом по расписанию. Покупаете куртки, которые вам не идут. Чтобы прикрыть пустоту, в которую вас унесут. Ваши мечты износились. Вы натягиваете их как старую пижаму, стыдясь взглянуть на себя в зеркало. Мечты, которые вы откладывали "на потом", теперь пахнут нафталином рухнувших надежд...
      - Повезло, что Генка вышел на работу: значит, чувствует себя нормально для этого, - загадочно пояснил Сталкер. - Два года назад он чего-то глотнул без спроса из колбы, приняв за спирт, и после этого стал слишком флегматичным. Но его не уволили. Раньше Геныч убирался на одном этаже, а после того случая на него повесили ещё два. И всё за ту же зарплату. Работать чудик лучше не стал, сама видела, но за смену как-то управляется - домой его отпускают только когда всё будет блестеть чистотой.
      Голос за их спинами не умолкал, а даже набирал обороты:
       - Вы предали себя - и теперь ваша душа мстит вам онемением. Тот мальчик, который хотел писать романы, теперь пишет в "телегу": "Задерживаюсь, не жди". Та девочка, которая танцевала под дождем, теперь считает калории в салате с греческим йогуртом и с бесконечным отчаянием. Вы называете это "взрослением". На самом деле, это "добровольная ампутация души". Вы отрезаете куски от себя, чтобы влезть в прокрустово ложе open space"a. Ковыляете по жизни на культях, притворяясь, что не замечаете крови на асфальте. Та энергия, которая в 20 лет предназначалась для того чтобы перевернуть мир, теперь тратится на выбор между "курицей или рыбой" в доставке из "лавки". Вы не устали от жизни. Вы устали от себя такого.
      - Он не похож на простого уборщика... - задумчиво произнесла Тана.
      - Поздравляю, вы поразительно проницательны, мисс! - с издёвкой похвалил её проводник. И, снова став серьёзным, пояснил:
       - Когда-то Геннадий Пастухов был кандидатом биологических наук. Но в человеке некстати проснулась тяга к поиску смыслов...
       Сталкер снова замолчал, чтобы не перебивать "глас вопиющего в пустыне".
      - Вы предали себя! - перешёл на крик странный уборщик. - Не однажды. Не дважды. Систематически. Каждый раз, когда говорили: "Потом". Каждый раз, когда выбирали "надежно" вместо "страшно, но жутко интересно". Каждый раз, когда давили внутренний голос, шепчущий, требующий: "Беги!.. Да сделай же это, наконец, мать твою!", аргументом: "А что скажут люди?". Люди? Те самые, которые прямо сейчас листая "ленту", ненавидят свою жизнь до отвращения, до рвоты. Потому что ей цена 10 центов в распродажу.
       Ваша работа, которой вы так дорожите - это универсальная пытка: вы платите часами жизни за деньги, которых не хватает, чтобы выкупить обратно эти украденные часы. Месяц вашей уникальной и неповторимой жизни стоит ровно столько, сколько работодатель кидает вам на карту 25-го числа. Вы продали вселенную внутри себя по цене ипотечного взноса. Вы снесли свои принципы и мечты на помойку, как ненужный хлам. Вы умерли не вчера. Вы умираете регулярно с 8.30 до 17. 30 пять раз в неделю - аккуратно и тихо, чтобы не разбудить детей и не потревожить свою вторую половинку.
      - Чёрт, да что он несёт?! - едва тоже не перейдя на крик, рассердилась Тана, потому что ей вдруг отчего-то показалось, что толстяк издевается персонально над ней. Ведь она тоже носится со своей "американской мечтой", только прикидываясь такой из себя бунтаркой.
       Сталкер только хрюкнул в ответ, должно быть от удовольствия, ибо ему явно доставляло удовольствия доводить эту надменную заокеанскую штучку до состояния белого каления:
       - А дети - совершенно не желают быть вашим продолжением. Они вас втайне стыдятся и ненавидят. Пока втайне, ибо когда немного подрастут, то будут делать это открыто, прямо вам в лицо. Вы кормите их сказками о "нормальной жизни". Водите на курсы английского. В то время как сами забываете и английский, который знали, и русский, на котором когда-то писали стихи. Вы готовите им завтраки, режете яблоки на дольки. Режете на дольки свою тоску, но так чтобы окружающие ничего не замечали.
       Ваша "стабильность" - это морг. Вы лежите неподвижно, боясь шевельнуться, чтобы не обнаружить, что уже начали разлагаться. Так долго лежите во гробу, что уже и смердеть перестали. Вы ненавидите не понедельники. Вы ненавидите себя в понедельники - за то, что в пятницу снова не хватило смелости хоть что-нибудь изменить. Каждое утро вы надеваете смирительную рубашку "своего выбора".
       Ваш мозг - жалкий предатель. Он называет "комфортом" клетку, из которой до скрежета зубовного хочется убежать не оглядываясь. Вы до сих пор помните запах свободы в т время, когда вы были ещё свежи и юны и когда ещё можно было устроить бунт. Но ваш поезд и давно ушёл и теперь вам остаётся нюхать освежитель воздуха "морской бриз" в туалете офиса.
       Самый страшный монстр под кроватью - это были вы сами. Когда вам было ещё много меньше лет, чем есть сейчас. А он уже тогда всё понимал. Он смотрел на вас и рыдал предвидя, что вы станете теперешним собой. То, что вы в утешение себе называете "зрелостью", он считал медленным "самоубийством". Вы просто не понимали тогда, что он ненавидит вас за будущее...
       Ваша душа орёт от тоски и боли. Но вы из последних сил изображаете глухоту. Вы заменили жизнь зависами в соцсетях, сериалами, шопингом, "винчиком" по выходным и тренингами по личностному росту. Вы хороните себя заживо, аккуратно, по частям. Сегодня - способность не соглашаться, завтра - роскошь иметь собственное мнение, а послезавтра - на мечту. Вы - ходячее кладбище "мечт", и каждый день - очередная смерть и новые похороны. Вы платите за утраченные мечты ошмётками потерянной жизни, а взамен получаете с "кешбеком" гроб из Ozon"a и венок из скидок на wildberries.
       И самое страшное - вы дано с этим согласны. Смирились. Потому что проще ненавидеть себя за слабость, за полное ничтожество, чем попытаться что-нибудь изменить. Всё это ради стабильности, которой нет. Ради безопасности, которая не спасёт. Ради "как у всех" - но "все" тоже рыдают в подушку по ночам. В этом смысле, "как у всех" удалось идеально.
       Они свернули за угол. Сталкер смачно выругался. И вкратце дорассказал историю жирного философа:
      - Он первым стал прятать дозы готовых препаратов у себя на теле и выносить их института, чтобы сберечь столь эффективное оружие для более нужных задач. Таблетки и порошки помогали нам восстанавливать историческую справедливость. Вообще-то надоумил его я. Получив от Геныча продолговатую пилюлю или ампулу с бесцветной жидкостью, я делал так, что она оказывалась внутри очередного предателя. Она могла попасть туда с глотком купленного по пути на работу кофе или с нижним бельём, которое приговорённый народным судом Иуда снимал в бане или у любовницы... Как именно это происходило технически - не суть важно. Главное что мразь подыхал по естественным причинам и никто не догадывался, что это была казнь.
       И когда на Геныча пала тень подозрения, он меня не выдал. Откровенно говоря, история про выпитую им, якобы, случайно жидкость из колбы - только прикрытие. Генка был нейтрализован по приказу начальника института. Убивать его не стали, так как прямых доказательств его вины не нашли. Просто сделали так, что человек перестал быть им опасен. Поэтому его и оставили в институте уборщиком - на всякий случай, чтобы был на глазах.
      Тана была впечатлена. Непостижимый человек! Спокойно говорит ей о таких вещах в здании, где болтунов и предателей сжигают живьём! И ведь не похоже, что набивает себе цену. Явно правдив, словно он не порождение лживой машины КГБ, - и когда рассказывает, что тайно травил людей, и когда говорил о своих идеалах: что искренне желает добра своему народу и восстановления некой порушенной врагами Отечества справедливости... Ещё то желание! Для человека, долгие годы служившего бесчеловечной системе подавления всего живого ради защиты интересов кучки мафиозо, захвативших обманом и кровью огромную страну!
       Вероятно, его цель - ответить террором на террор, пыталась понять логику его мысли о Корона. Потому и не покаялся в прошлых грехах. И всё в этих стенах для него не зло, ибо отчасти теперь служит его новой религии - вере в "справедливость"... В общем, в совокупности - диагноз. Не исключено, что один у них с толстяком-уборщиком на двоих. Во всяком случае, что касается "Сталкера", то у него, помимо прочего, налицо самоотравление собственного мозга ненавистью к окружающему "несовершенному миру", на фоне нарциссического любования собственной "внутренней чистотой", в которую, якобы, наплевали.
       "Эта его злоба на род людской... - глядя на проводника, размышляла Тана. - И жутковатые улыбочки, которые он мне расточает... Наверняка считает себя крестоносцем, осталось только услышать от него: "Ты не смотри, детка, что я хам, у меня в душе незабудки цветут".
      
      Глава 69
      Ничего не объясняя, Тана вдруг резко развернулась на каблуках и решительно зашагала обратно по коридору. Необычный монотонный голос уборщика, мысли, которые он озвучивал, будто неожиданно ввели её в состояние транса, так что Тана и не заметила, как снова оказалась возле очень необычного толстяка.
      Подойдя к толстому уборщику, она встала рядом с ним и принялась тактично ждать, когда он обратит на неё внимание. Наконец толстяк поднял на неё ничего не выражающий взгляд и спросил бесцветным голосом:
      - Чего тебе, девочка?
      - Вы знаете, где работаете? - спросила журналистка, пристально следя за его реакцией.
      Уборщик спокойно выдержал её взгляд, но отвечать ей не спешил. Что-то в этом человеке и в героизме, с которым он, по рассказу Сталкера отказался назвать имя сообщника, когда за него взялись, заставило ее настоять на своем и добиться ответа.
      - Не бойтесь, я пришла сюда с вашим другом. Потому что тоже хочу знать правду, чем тут занимаются, чтобы рассказать о ней людям.
      В бессмысленных глазах уборщика что-то шевельнулось Взгляд толстяка сделался чуть осмысленней. А потом он пожал плечами:
      - Это место называется "Камерой". Здесь готовят угощение, которым Смерть угощает тех, за кем пришла.
       Подошедший к ним Сталкер поднял швабру и помог тайному сообщнику начать намывать пол в лаборатории. Они и на этот раз не обменялись с "Генычем" ни словом за то время, что Сталкер делал за него уборку. И на Тану толстяк больше ни разу не взглянул, словно смирившись с её присутствием рядом со старшим товарищем.
      На прощание Сталкер ласково потрепал товарища по плечу. И они с Короной пошли дальше.
      
      Глава 70
      - Дай-ка я тебе кое-что покажу, - вдруг сказал Короне проводник, когда они поравнялись с высоким шкафом. Внутри за стеклом стояли знамёна с приколотыми к ним орденами. Это были награды института за достижения.
      - Как можете сами видеть, леди, мы всегда были на особом счету у власть предержащих: от Сталина до Путина! В конце 1970-х Спецлаборатория No 12 токсикологии была повышена рангом до уровня НИИ. При Юрии Владимировиче Андропове Центральный научно-исследовательский Институт специальных и новейших технологий при Оперативно-техническом управлении КГБ, как головное учреждение, находящееся в непосредственном подчинении Председателя КГБ, получило высший приоритет во всём со времён Сталина. Было резко поднято финансирования научных работ, сотрудникам повысили зарплаты, их регулярно премировали, научные и офицерские звания присваивали без задержек. Андроповский период считается в нашей среде "золотым". Славная эпоха! И мы оправдывали оказанное нам доверие сполна...
      Глаза Сталкера светились ностальгией.
      - Я прекрасно помню, когда на партийном съезде в Северной Корее неожиданно погибла в результате невыясненной болезни целиком делегация одной страны, которая попыталась резко сменить курс на недружественный к СССР, чтобы начать снова дружить с вами американцами. Всё произошло при очень странных обстоятельствах. Никто ничего не мог понять. Накануне никто не жаловался на недомогание, гости съезда выглядели довольными. После банкета разошлись по гостиничным номерам, а на следующее утро никто не проснулся. Местные врачи только округлившимися глазами хлопали от непонимания, однако никаких признаков убийства выявлено не было.
      Оперативно спецбортом из Москвы прибыли специалисты из нашего НИИ. Естественно мы работали под видом обычных военных врачей. Взяли необходимые пробы, которые лишь подтвердили поставленные местными коллегами диагнозы. А по возвращению доложили наверх, что "ответственное здание Родины выполнено". Через месяц все получили внеочередные звания а кто-то и ордена.
      
      За своими рассказами Сталкер, словно заправский экскурсовод, продолжал целенаправленно вести куда-то Тану за собой. Похожие на туннельные ходы внутри древней усыпальницы коридоры освещал синеватый свет потолочных плафонов дежурного освещения. Атмосфера...как в морге. Запах очень похож. И энергетика. Не хватает только покойников. А впрочем, о мертвецах тут вспоминаешь буквально на каждом шагу.
      Болгарский писатель Георгий Иванов Марков покинул свою родину в 1969 году. Вначале обласканной властями своей страны номенклатурный писатель прибыл в Великобританию как официальный представитель коммунистической Болгарии. Но затем откомандированный на Запад в целях пропаганды литератор, вдруг запросил у хозяев политического убежища, объяснив на созванной пресс-конференции, что опасается преследований за свои антиправительственные убеждения. Диссидент тут же получил статус борца с коммунистической тиранией и вид на жительства в Лондоне. Вскоре перебежчик женился на англичанке Аннабель Дилайк и стал работать на Би-би-си. Болгарский суд заочно приговорил невозвращенца к 6,5 годам тюрьмы, его произведения срочно изымались из библиотек, имя недавнего классика литературы было запрещено к упоминанию.
      Но укрывшемуся за "железным занавесом" перебежчику теперь было всё равно, он чувствовал себя неуязвимым, работал на "зарубежные голоса" и своими талантливыми передачами очень досаждал из-за самому Тодору Живкову, а также партаппаратчикам рангом пониже своими разоблачениями реалий "социалистического рая".
      Обладающему не только лёгким и острым пером, но несомненным даром красноречия Маркову частенько удавалось вчистую переигрывать огромную махину официальной госпропаганды: даже до тех, кто сам не слушал крамолу через треск глушилок, всё равно доходили слухи о вопиющей нескромности партийных "слуг народа" и о том бардаке, который они допускают когда дело касается обычных граждан. В конце концов чаша терпения руководства Болгарии оказалась переполнена.
      7 сентября 1978-го года писатель, стоя на автобусной остановке на мосту Ватерлоо в Лондоне, внезапно ощутил, как его что-то царапнуло по ноге. Ппрохожий, случайно задевший Маркова зонтиком, рассыпался в извинениях, как это принято у истинных джентльменов. Марков заверил, что всё нормально, они обменялись вежливыми улыбками и расстались без претензий друг к другу. А к вечеру писателю резко стало плохо, он скоропостижно скончался от сердечной недостаточности в Лондонском госпитале.
      Позже выяснилось, что это была третья попытка заставить Маркова заткнуться, предпринятая по личному указанию взбешённого его передачами Живкова. Сначала была использована мазь, которая должна была убить журналиста через сутки - вскрытие констатировало бы смерть от сердечного приступа. Затем яд был добавлен агентом в стакан с напитком, который он всегда покупал в одном и том же месте по пути на работу. И снова облом. Только после того, как болгары обратились к советским кураторам, проблему удалось решить. Когда при повторном вскрытии тела Маркова под контролем МИ-6 британские патологоанатомы смогли обнаружить металлическую капсулу с рицином, которая была вживлена в икроножную мышцу его ноги, разгорелся нешуточный дипломатический скандал, который с трудом удалось погасить. Зато на Западе поняли, с чем и с кем имеют дело. Это позволило спасти жизнь другому болгарскому политэмигранту, Владимиру Костову, тоже получившему якобы случайный кол зонтиком в парижском метро. Потерявший сознание мужчина вовремя оказался на операционном столу у бригады подготовленных к подобным ситуациям врачей, которым удалось оперативно извлечь из его ноги микрокапсулу.
      - Так что и у нас случались досадные неудачи, - со вздохом вынужден был признать "гид", - хотя здесь вина скорее болгар. Им надо было вовремя сменить тактику, как им советовали, а они не захотели менять оружие, которое принесло им большой успех, и поплатились, а заодно снова подставили нас. Должен заметить, что мы действовали тоньше, и в лучшие времена почти всегда добивались результата. Это потом неудачи стали обыденным явлением. Как в том случае, когда двое посланных ФСБ в Лондон придурков не смогли нормально выполнить элементарное задание - смазать "новичком" дверные ручки в доме Скрипалей из-за чего яд сработал криво и вся операция оказалась сорвана...
      - Отравить человека "чисто", - это ведь большое искусство - без малейшего сарказма согласилась Корона. - И как я понимаю, в этом смысле "лучшие времена" для института продолжаются и при Путине.
      "Экскурсовод" кивнул, хотя и сделал оговорку:
       - Официально считается, что НИИ-2, где мы с вами находимся, занимается проведением специальных криминалистических биолого-медицинских экспертиз. Но это, как говорят в разведке, лишь прикрытие. На самом деле разработка ядов и способов их доставки - наша традиционная "фирменная" продукция. Именно у нас была изобретена и испытана убившая Маркова пуля в виде крошечного шарика с двумя отверстиями для выхода яда - для своего времени подлинный шедевр! Но для коллектива института не характерно почивать на лаврах, поэтому мы не топчемся на месте - постоянно осваиваем новые технологии. За это нас по-прежнему ценят и награждают. Радиоактивный полоний, использованный для убийства в 2006 году в Лондоне посмевшего обнародовать компромат на молодого Путина, Александра Литвиненко, был взят в Росатоме и прошёл доооперативную специальную подготовку в нашем НИИ-2. После ликвидации Литвиненко была оперативно создана отдельная лаборатория по отравлению с помощью радиоактивного оружия, которая базируется тут в Москве и в ближайшем Подмосковье. Кстати, радиоактивные вещества мы тестируем на так называемых "изотопленниках" - добавил со своей неприятной усмешкой Сталкер.
      Тана вспомнила Марго и её рассказ о русском режиссёре Афанасии Мастеркове, посетившим в тридцатые лабораторию профессора Майрановского. Лично ей было совсем не до улыбок при упоминании людей, на которых русские "врачи" тестируют, словно на лабораторных мышах, свои дьявольские препараты. Намёки на это повергали её в состояние ужаса и подавленности. Хотя она и понимала, что такими изуверствами грешат спецслужбы многих стран и вряд ли её демократическая родина являются тут ангельским исключением.
      - Вы сказали, что часть лабораторий находится в Подмосковье? - с деловым видом уточнила Корона, чтобы скрыть свои чувства.
      - Да, это так. Но основной комплекс зданий НИИ-2 ФСБ РФ (он же в/ч 34435) находится здесь, на пересечении улицы Академика Варги с Теплостанским проездом, - охотно подтвердил Сталкер.
       И продолжил тоном лектора, явно войдя во вкус:
      - Вторая по значимости база - комплекс зданий в подмосковных "Подлипках" (недалеко от нынешнего Королёва).
      Также есть ещё Центр специальной техники, расположенный на Проспекте Вернадского, 12.
      - А какие-то имена можете назвать?
      - Директор Института - генерал Кирилл Васильев. Он инженер-химик и большой специалист в области идентификации метаболитов в биомедицинских образцах с помощью масс-хроматографии и масс-спектрометрического обнаружения, - ответил проводник внимательно наблюдая за реакцией журналистки. И так как она даже не поморщилась от непонятных терминов, которые он употребил, то мужчина снизошёл до некоторых пояснений:
      - Это золотой стандарт для идентификации химического оружия в биомедицинских образцах. Генерала считают большим либералом, в том смысле, что, не раскрывая свою принадлежность к ФСБ, Васильев периодически участвует, в качестве эксперта в перспективных гражданских проектах. Будучи профессором, может засветиться и на каком-нибудь статусном научном симпозиуме. Дать развёрнутое интервью научному журналу, естественно не афишируя свою работу на ФСБ. Но это для него так - хобби. Генерала ценят наверху совсем за другое...
      Между прочим Васильев курирует исследования для научного центра "Сигнал" - подразделении играющем очень важную роль в исследованиях и производстве, теперь уже ставших знаменитыми на весь мир после отравления Алексея Навального, ядов серии "Новичок".
       Кирилл Васильев, в свою очередь, подчиняется генерал-майору Владимиру Богданову, который в настоящее время возглавляет Центр специальной техники ФСБ и является замдиректора научно-технической службы ФСБ.
       Записывая всё на камеру смартфона, Тана кивала "докладчику". А сама никак не могла отделаться от ощущения что тут что-то не так. Ну не может американская журналистка вот так запросто прогуливаться по сверхсекретному "институту ядов" и слушать за какой тут дверью что производится и на каком этаже и в каком кабинете сидит тот или иной генерал!
       Журналистское чутьё да и обычный жизненный опыт вопили Короне о том, что нельзя вот так запросто получить что-то из разряда невозможного, не расплатившись чем-то сполна за "даровой" товар. Сколько раз уже в этом убеждалась...
       Хотя, с другой стороны, может она сама себя накручивает на этот раз, и ей на самом деле попёрло...
       Как тут разобраться?
       Поразмыслив, Корона в конце концов пришла к мысли, что лучший способ "не обнаружить в упаковке подарка судьбы мину-ловушку", - это попробовать не быть слишком серьёзной. Иными словами, чтобы внутренне успокоиться и при этом не упустить удачу - надо жёстко высмеять себя за сомнения и страх. А заодно и того, кто тебя сюда привёл.
       - Может тогда заглянем к кому-нибудь на огонёк? - флегматично предложила она своему гиду. - Глядишь, товарищ генерал засиделся у себя в кабинете над формулой очередной отравы. Попросим его дать интервью, раз уж я здесь.
       "Сталкер" остановился и внимательно взглянул на неё. А Тана продолжала паясничать, упрашивая его:
      - Да мы ведь тихо! Никто и не узнает! Кроме вас, меня и самого интервьюируемого.
       Нет, американка просила его об этом без улыбки. Будто и впрямь всерьёз. Даже уселась на пол и принялась развязывать шнурки на ботинках чтобы не так стучать каблуками на генеральском этаже (хотя расстеленные повсюду дорожки из ковролина и без того хорошо глушили шаги).
      "Неужели она так недалёка, что не понимает очевидного?! - пытался взять в толк проводник - Ведь всему же есть предел!..". Даже он! Приведя её сюда, не в состоянии открыть перед идиоткой все двери и все тайны.
       "Господи! Куда катится твой мир, если ОНИ присылают к нам таких вот "корреспонденток"?! У соплячки же психика явно начала выдавать такие странные вещи, что любой их американский психиатр без колебаний должен прописать дуре таблетки, - даже с некоторой жалостью думал мужчина, разглядывая приглянувшуюся ему вначале штатовку. - Жаль. Она действительно оказалась "с тараканами в башке"... Как, впрочем, и большинство её соотечественников".
       Всё это говорил себе Сталкер, мрачно наблюдая за тем, как юная "отморозок в женском обличье" всё с тем же простодушным видом стаскивает с себя ботинки и в одних носках шлёпает дальше. При этом энергично (как и положено идиотке) зазывая его вести себя к новой цели.
       "Господи милостивый! Безбашенная баба же явно надеется быть немедленно препровождённый в нужный ей кабинет! Неужели ей плевать на то, что со мной и с ней после этого могут сделать?!".
      - Нет, вы это серьёзно? - спросил мужчина ошарашенно.
      - А вы считаете, что это будет неудобно? - в свою очередь поинтересовалась журналистка, сияя энтузиазмом. - Ничего! Попробуем! Главное не ссать, как у вас русских говорят.
      И скривилась Сталкеру одной из его ухмылок.
       Такая наглость окончательно добила мужика. Соплячка ещё и рожи ему корчит! Передразнивает того, кто ей по возрасту и жизненному опыту в отцы годится! Он конечно всего ожидал от заокеанской штучки, но что она окажется...даже круче него - сей факт проводника озадачил. И задел за живое. Такая дерзость, а может даже презрение к противнику, вызвали у него вначале недоумение и досаду, а после огромное уважение. На уровне подсознания мужчина почувствовал, что встретил характер почти равный себе. Единственный пришедший ему на ум способ избежать болезненного для самолюбия комплекса собственной неполноценности и моральной травмы - немедленно ещё больше поразить "заокеанскую занозу" беспредельной русской жестокостью. Даже зверством. Ну и конечно фирменным коварством.
      
      Глава 71
      - Вот тут у нас создают современные яды, в том числе знаменитый "новичок".
       Лаборатория, куда её завёл Сталкер - это полумрак под высоким потолком, широкие стеллажи протянувшиеся вдоль стен, заставленные внушающим почтение научным оборудованием. Отдельно располагались места для сотрудников с удобными креслами, жидкокристаллическими панелями мониторов, лампами на меняющих положение штативах - как у архитекторов или чертёжников. Первым чувством Таны было гнетущее смятение чужака, которому вход сюда вообще-то строго запрещён. Только потом пришло любопытство.
       По его словам и поведению было понятно, что здесь её гид когда-то работал до своего увольнения. В лаборатории было много современных приборов, аппаратов непонятного назначения, но Сталкер мог говорить только об одном:
      - Вот здесь стоял мой стул, - он ткнул пальцем. - После моего увольнения они его выкинули и поставили новый. Они специально так поступили, чтобы ничто не напоминало им обо мне.
      Погрузившись на некоторое время в тягостные воспоминания, он взорвался ядовитой речью:
      - Ничтожества сделали вид, что не помнят, кто ради науки принёс в жертву собственное здоровье, кто не мог без боли сидеть в своём кресле! Даже лежать - не мог. Каждый шаг напоминает мне о тех жертвах и о том кресле, которое те ублюдки выбросили... Как же быстро они забыли, что самые смелые и гениальные эксперименты поставил человек из кресла, которое эти завистливые бездари вынесли на помойку!!!.. Только у них всё равно ничего не вышло - я снова здесь! А вслед за мной когда-нибудь вернётся на прежнее место и мой выброшенный ими на свалку стул.
      Такая зацикленность на вроде бы второстепенной детали - лишний раз показывала маниакальную одержимость проводника.
      - Вероятно, вы хотели бы снова увидеть свой стул на прежнем месте?
       Мужчина ответил ей, что в данный момент не видит себя в этом здании.
      - Тем более, что железобетонная коробка - это не моё! Задыхаюсь. Вот стальная кабина боевой машины революции - другое дело. Там будет моё место. Моё кресло. Потому что, если враг не сдаётся его что? - Сталкер чего-то ждал от неё с явным скепсисом.
      Тана молчала.
      - Уничтожают! - торжествующе закончил собственную фразу чокнутый провожатый. - Ну, кто это сказал? - дал он соплячке последний шанс не прослыть конченой дурой.
      Тана пожала плечами.
      - Темнота ты американская! Максим Горький это сказал! Великий русский писатель. А ты небось кроме толстого да Достоевского никого больше и не знаешь.
       Презрительная усмешка русского должна была стать жирной точкой в этом диалоге, если бы "тупая американка" вдруг не вякнула:
      - Почему же. Горького мы проходили в университете - разбирали его романы "Мать" и про Клима Самгина. А Достоевского я прочитала ещё в школе. И Тургенева. И Чехова. Чтобы лучше понимать народ, которым занимаешься, начинать с его классики. Фильмы Тарковского, Сокурова, песни Высоцкого и Окуджавы, стихи Ахматовой и Цветаевой.
      Пока уязвлённый напарник переваривал, Корона повторила прежний вопрос:
      - А всё-таки? Вот если бы вам предложили топовые условия - вернулись бы сюда после всех ваших слов о предателях и коррупции?
      - Ну чего ты от меня хочешь? Запечатлеть на свой телефончик душевный стриптиз бывшего учёного-отравителя, да? Ловишь меня на "слабо"?.. Да ни за какие "американские рубли"... А вообще, мне нравится, как ты держишься. Если бы не знал, что ты американка, то решил бы, что ты чистокровная русская.
       Ему действительно импонировало с каким презрением журналисточка смотрит на такие "мелочи жизни", как вероятность, что её в любой момент могут схватить за незаконное проникновение на строго охраняемую территорию. И даже убить. Девчонка вела себя с исключительным бесстрашием и шармом. В его жизнь с нею вошло нечто такое, что его заинтриговало и восхищало. И пусть у пацанки серьга в носу и татуировки - всё равно она его зацепила.
       Мужчине подумалось, что секс пойдёт девице, как нечто совершенно естественное. И в сексе ей наверняка не нужно ни претворяться, ни жеманничать, ни набивать себе цену. В этом американка наверняка свободная женщина и может дать сто очков форы многим нашим.
       Так он подумал, а вслух произнёс с нотками раздражения:
      - Да мало ли чего я хочу или не хочу! Они выбросили мой стул и этого я им не намерен прощать. К тому же за последние годы даже эти стены впитали токсины интриг, тлетворный дух наживы, угодничества, низкого карьеризма.
       Он ткнул пальцем в висящий на стене постер с изображением человеческой фигуры в анатомическом разрезе со стрелочками указывающими на конкретные органы: сердце, мозг, печень, почки и т.д.
       В первую секунду Тана не поняла смысл странной схемы, а потом до неё дошло. Это же наглядное пособие для практикующих убийц от производителей ядов! Прямо кровь из глаз от такой наглядности.
       - Потому не надо мне их "топовых условий"! - закончил свою речь "Сталкер" и быстрыми шагами покинул помещение, напоминающего ему о пережитом унижении. Тана последовала было за гидом. Но в коридоре мужчина жестом велел ей пока быть тут, а сам куда-то быстро ушёл. Ушёл вглубь кажущегося бесконечным коридора, нигде не задерживаясь, потому что всё тут напоминало ему о пережитом. О том, как в 30 лет он вытянул у судьбы, как тогда казалось счастливый билет, и оказался в НИИ особого назначения. Солидные кабинеты, серьёзные проекты, перспектива карьерного роста, авансирование - всё это открывалось перед ним, будто двери в длинном коридоре, которые только успевай открывать. Потом годичная практика за границей и получение по её итогам научной степени заодно с капитанскими погонами, потом Академия наук, новая лаборатория, новые звания, ответственность, подчинённые. В тридцать пять он держался уверенно, как человек, который никогда не свернёт с выбранного пути...А потом резкий разворот - новые смыслы, новое осознание себя и своего будущего. Возраст, когда люди обычно укрепляют позиции, он использовал, чтобы полностью всё разрушить: стабильность, должность, научные перспективы.
      
      Глава 72
       Короне ничего не оставалось, как долго смотреть ему вслед, а затем, набравшись терпения, ждать его возвращения. Одной в безлюдном полумраке "кишки" коридора, - это было ещё тем удовольствием. Неудивительно, что враждебное пространство навевало вполне определённые мысли. В душу авантюристки холодным червём вползало ощущение, что совершила нечто серьёзно недозволенное...за что вероятно придётся жёстко отвечать по местным законам, которые уж наверняка недружелюбны к американским журналисткам. Зря она всё-таки затеяла эту авантюру, а ведь Христо её предупреждал!
      "Но я не чувствую за собой такого уж большого греха! - совсем по-детски попыталась оправдаться Тана, будто уже обращалась из клетки зала суда к судьям. - Мы же теперь с русскими дружим... Так какое же преступление я совершила, если просто делаю свою работу в почти дружеской стране?".
      -Не прикидывайся! - рявкнуло собственное Альтер эго. - Ты отлично понимала, на что идёшь. И учти: будешь валять дурочку, всё это плохо для тебя кончиться".
      - Что же мне делать?".
      Собраться. И стать, наконец взрослой, а не оставаться маленькой девочкой, которая с нетерпением ждёт, что вернётся взрослый дядя и возьмёт все проблемы на себя - заступиться, вытащит из неприятностей".
      Тана постаралась успокоиться и не позволить себе окончательно распуститься. Постепенно у неё получилось переключиться на другие мысли. Она стала вспоминать и анализировать информацию, которой накачала себя в последнее время, много читая об истории создания этой конторы и её первых жертвах. Среди которых веховой персоной стал легендарный "Буревестник революции" Максим Горький.
       Великий писатель скончался 8 июня 1936 ещё до отставки шефа НКВД Генриха Ягоды, который считался другом семьи. Но именно Ягоду потом обвинят в отравлении сына писателя и убийстве его самого.
      Обстоятельства смерти Максима Горького и его сына у многих сразу вызвали подозрения, ходили упорные слухи об отравлении.
      Вдова писателя Екатерина Пешкова вспоминала:
      "8 июня часов в шесть вечера состояние Алексея Максимовича настолько ухудшилось, что врачи, потерявшие надежду, предупредили нас, что близкий конец неизбежен. Aлексей Mаксимович сидел в кресле с закрытыми глазами и поникшей головой, опираясь то на одну, то на другую руку, прижатую к виску и опираясь локтем на ручку кресла.
      Пульс еле был едва различим, неровный, дыханье слабело, лицо, уши и конечности рук посинели. Через некоторое время, как вошли мы, началась икота, беспокойные движенья руками, которыми он точно что-то отодвигал или снимал с себя что-то...".
      И вдруг мизансцена меняется. Появляются новые лица. Из гостиной в кабинет стуча сапогами входят Сталин, Молотов и Ворошилов. Им уже сообщили, что Горький умирает. Они приехали проститься. Где-то за сценой - руководитель НКВД Генрих Ягода. Он прибыл раньше Сталина. Вождю это не понравилось:
      "А этот зачем здесь болтается? Чтобы его здесь не было".
      Сталин ведёт себя в доме по-хозяйски. Шуганул Генриха, припугнул секретаря писателя Петра Крючкова: "Зачем столько народу? Кто за это отвечает? Вы знаете, что мы можем с вами сделать?".
      "Хозяин" приехал. Ведущая партия - его! Все родные и близкие становятся только кордебалетом.
      При появлении гостей Горький настолько пришёл в себя, что они заговорил о литературе. Алексей Максимович начал хвалить женщин-писательниц.
      Сталин шутливо осадил Горького: "О деле поговорим, когда поправитесь. Надумали болеть, поправляйтесь скорее. А быть может, в доме найдётся вино, мы бы выпили за ваше здоровье по стаканчику".
      Принесли вино... Все выпили... Уходя, в дверях, Сталин, Молотов и Ворошилов помахали руками. Когда они вышли, Горький произнёс: "Какие хорошие ребята! Сколько в них силы...".
       Через пару дней вождь с малой свитой наведались вновь. Потом снова. О чём они говорили? О крестьянском восстании Болотникова... Затем перешли к положению французского крестьянства.
       Приезды вождя словно по волшебству оживляли на короткий срок неумолимо гаснущего Горького. Он как будто не смел умереть без разрешения Сталина. Это невероятно, но Мария Будберг, знаменитая "Мура", последняя страсть престарелого классика, прямо скажет об этом:
      "Умирал он, в сущности, 8-го, и если бы не посещение Сталина, вряд ли вернулся к жизни".
       Зная прагматизм и отсутствие сентиментальности у Сталина можно предположить, что скорее всего его наезды были вызваны некой необходимостью. И 8-го, и 10-го, и 12-го Сталину явно требовался либо конкретный разговор с Горьким о чём-то, либо стальная уверенность, что такой откровенный разговор не состоится ни с кем другим. Например, со спешащим из Франции Луи Арагоном. Что сказал бы ему Горький, какое мог сделать предсмертное заявление, если бы их беседа состоялась?
      
       В ночь, когда умирал Максим Горький, за окнами его квартиры разразилась страшная гроза.
       Вскрытие тела проводилось прямо здесь же, в спальне, на обычном столе. Врачи торопились. "Когда он умер, - вспоминал секретарь Горького Пётр Крючков, - отношение к нему со стороны докторов и младшего медперсонала разительно переменилось. Он стал для них просто трупом...
       Обращались с Алексеем Максимовичем ужасно, как с "тушей". Санитар стал его переодевать и переворачивал с боку на бок, словно бревно. Началось вскрытие... Потом стали мыть внутренности тут же на полу в тазу. Зашили разрез кое-как простой бечёвкой. Мозг положили в ведро...". Это ведро, предназначенное для Института мозга, Крючков лично отнёс мозг писателя в машину... Очень скоро секретаря покойного Крючкова обвинят в том, что он с докторами Левиным и Плетнёвым по заданию Ягоды составили заговор с целью убийства писателя. Якобы заказчиками тайной расправы выступали бывшие члены правительства и соратники самого Ленина во главе с Троцким, которые подло изменили делу коммунизма и в своей лютой ненависти отомстили Сталину и всему советскому народу, отняв у них обожаемого писателя.
      
      
      
       "День - это маленькая жизнь, и прожить ее надо так, будто ты должен умереть прямо сейчас, а тебе неожиданно подарили еще сутки".
       (Максим Горький)
      
       На похоронах гроб с телом Горького несли Молотов и Сталин. Тело, вопреки завещанию покойного похоронить его рядом с сыном на кладбище Новодевичьего монастыря, было по постановлению Политбюро ЦК ВКП(б) кремировано, урна с прахом замурована в Кремлёвскую стену.
      
      
      Глава 73
      Тана была довольно собой - она сумел преодолеть свой страх перед этими мрачными стенами и заняла свой мозг мыслями о работе. Даже испытала некоторое чувство превосходства над своими американскими знакомыми, поскольку никто из них, попав в такую ситуацию и место, - точно бы не удержался, чтобы не запаниковать. А она смогла взять себя в руки!
      Волнительность момента плавно перетекла у неё в некоторую экстремальную приятность.
       "А я ведь реально оказалась крейзи! - говорила себе Корона. -Не то, что все эти папенькины сынки, что смеялись надо мной, когда я говорила им о своих планах. Какими нелепыми выглядели бы большинство моих приятелей и приятельниц, которые крутые лишь в ситуациях, которые могут полностью контролировать - попробовали бы они вот так - остаться в одиночку в центре "Путинского института ядов"".
       Поднимающаяся волна разыгравшегося самомнения поднимала Тану в собственных глазах всё выше и выше...
       Ну для чего, если трезво рассуждать, прут люди в большую журналистику? А ведь платят за них родители огромные деньжищи, покупают им университетские дипломы! Либо сами они залезают в долги перед банками по студенческому кредиту, задницу себе рвут, и всё для того, чтобы попасть на престижную работу, закрепиться в штате, пробиться в прайм-тайм новостей. А попав наконец на федеральный телеканал, все эти молодые волки и волчицы в большинстве своём быстро теряют запал, и им уже начинает хотеться чего-то более спокойного и безопасного!..
      "Эй, Тана, какая-то ты уж слишком крутая получаешься...тебе так не кажется? Неужто естественный инстинкт самосохранения не подсказывает тебе, что вместо того, чтобы раздувать щёки от самолюбования, полезнее напрячь все органы чувств, чтобы не прозевать опасность!", - постаралась стряхнуть с себя налёт чванства Корона. У неё хватило ума вернуть себя в состоянии адекватности. Напомнить себе, что она тут всё-таки скорее потенциальная жертва, чем "Индиана Джонс". Особенно без своего проводника. Так что разумнее присушиваться и приглядываться, чтобы при необходимости усилием воли заставить себя начать действовать без секундного промедления.
      Но вот что было странно: никакого особенного запаха Тана теперь не ощущала, хотя и не слышно было как работает мощная вытяжка. Впрочем, то, что место дурное - не почувствовать этого было невозможно - зло буквально сочилось из стен, как невидимая глазом вязкая ядовитая смола Анчара. Она даже процитировала вслух:
      В пустыне чахлой и скупой,
      На почве, зноем раскаленной,
      Анчар, как грозный часовой,
      Стоит - один во всей вселенной.
      Природа жаждущих степей
      Его в день гнева породила,
      И зелень мертвую ветвей
      И корни ядом напоила.
      Яд каплет сквозь его кору,
      К полудню растопясь от зною,
      И застывает в вечеру
      Густой прозрачною смолою.
      К нему и птица не летит,
      И тигр нейдет: лишь вихорь черный
      На древо смерти набежит -
      И мчится прочь, уже тлетворный...
      
      Вспомнив строчки обожаемого Марго поэта, Тана улыбнулась, подумала с самоиронией, что может и напрасно сгущает краски. Не такое уж инфернальное здесь место. И нечего себе накручивать страсти. Вот и насчёт запаха "как в морге" - всё она себе придумала. По-журналистски. Ничем особенным тут не пахнет. Разве что синтетикой ковролина и пластиковой обшивкой стен. И насчёт "особенной энергетики" - тоже нафантазировала. Всё это игра её воображения. Насмотрелась Голливуда. А это такая зараза - почище галлюциногенов! Запросто может привидеться всякое, учитывая, что предварительно начиталась присланных коллегами страшилок про "Камеру", да и "Сталкера" наслушалась. Тут такое можно себе нарисовать в голове! Например, что вот сейчас из мрака, пошатываясь, шаркая или подволакивая простреленную врачом-садистом ногу, прямо на тебя бредёт синюшный от вколотой в него ядовитой дряни местный подопытный. Вырвался бедняга из стен лаборатории-тюрьмы и бродит по коридорам в поисках того, на ком бы выместить свою боль и злость на род людской. Несчастный мученик врачей-изуверов, доведённый до нечеловеческого состояния, словно зомби из фильмов ужасов...
       Обострившийся слух Таны, приспособившийся к "хитрой" акустике шумопоглащающих настенных панелей и ковров, уловил лёгкий, как сквознячок шелест чьих-то шагов. Тут в России она испытывала чувство собственной незащищённости чаще, чем крысы оргазм...
      - Эй, это вы! - тихо позвала она проводника.
      Ей не ответили.
      Свет плафонов над головой мигнул. Внезапно освещение погасло.
       За спиной во мраке у к ней кто-то подкрадывался. Молодая женщина резко оглянулась.
      - Кто тут? - тихо позвала Тана дрогнувшим голосом. Вместо ответа что-то булькнуло. Это могла быть злорадная усмешка нежити, у которой уже потекла слюна на сладкую добычу.
      В животе возникло очень неприятное ощущение, словно стоишь на краю крыши небоскрёба и тебя вот-вот сдует порывом ветра. Ярко представилось, как монстр из лаборатории протягивает к ней свои длинные костистые руки, чтобы схватить за горло и удавить. Жуть. Хотелось взмолиться: "За что?!", хотя и понимала, что пощады не будет.
       Его бы резким ударом в челюсть, похожим на мгновенный укус мангуста, чтобы отбросить обратно во мрак... да только где он тот герой?! А у самой силёнок вряд ли хватить...
      
      Глава 74
      Свет снова зажегся с той же внезапностью. Коридор оказался пуст. Впрочем вскоре послышались шаги, но уже с противоположной стороны и не подкрадывающегося зомби, а возвращающегося "Сталкера", и Тана с облегчением привалилась спиной к стене, только сейчас осознав, что всё это время не дышала.
      Только теперь она заметила, что не успела завязать шнурки на ботинках, когда торопливо натягивала их обратно. Присела на корточки, машинально следя за напарником.
       Почему-то он решил подойти к ней вплотную. Она видела только ноги в армейских облегчённых ботинках, которые по-хозяйски приближаются. Они казались ей немного кривоватыми. Его корявая скособоченная походка с этой точки выглядела до смеха деловитой и уморной, - как у мужика, собирающегося навязать женщине минет.
      Наблюдая со всем как бы со стороны, подумала:
      "Сейчас он расстегнёт ширинку и начнёт тыкать мне в губы своим вонючим членом. А чтобы не рыпалась схватит меня за волосы. Только этого мне не хватало! Нашёл время!..".
       С другой стороны даже на проклятой богом Сорок второй улице Нью-Йорка, куда Корону однажды занесло ещё студенткой во время недолгой работы на маленькую кабельную телестанцию, ей удавалось каким-то образом сохранять контроль, хотя ситуация была не менее кринжовая.
      Улицы бывают респектабельные, солидные и опустившиеся, бомжеватые, одомашненные, ручные и совершенно дикие. Есть улицы-банкиры, улицы-бюрократы, улицы-солдафоны, улицы-обжоры. В Иерусалиме Тана однажды оказалась на улице, впадающей прямо в пустыню, в ту самую, иудейскую, куда хаживали Иисус и пророки, по которой Моисей сколько-то там лет водил народ израильский.... А та, на которой в тот день по юному недомыслию оказалась Тана Корона, была улица-джунгли, улица-наркоман, улица-шлюха.
      Помнится, съёмочный микроавтобус, в котором она сидела вдвоём с оператором-геем (он же водитель), окружила сотня проституток, активно не желавших чтобы их снимали для городских новостей. Неподалёку тусовалась ещё сотня их сутенёров, готовых пустить в ход бейсбольные биты и цепи. Тут же красовались сто торговцев наркотиками, обычно предлагавших публике на выбор: марихуану, таблетки, кокаин. Эти уж точно не рвались попасть в кадр. Ещё вокруг тёрлись подозрительные типы, которые запросто могли оказаться уличными гопниками, насильниками и членами молодёжных банд. Таких тоже набралось с полсотни. Черная публика из аборигенов с интересом ожидала развязки, готовая завыть от восторга при виде крови. И вся эта замечательная компания Тану тогда не особо напрягла: неторопливо выбравшись из съёмочного фургона, она отыскала в толпе самого опасного с виду уголовника и направилась прямёхонько к нему с микрофоном в вытянутой руке, чтобы взять интервью: "Вы мне кажитесь самым серьёзным парнем из всех, кого я тут вижу, представьтесь для нашей аудитории", - выпалила она тогда и умолкла, задохнувшись от ужаса перед тем что последует дальше...
       Чёрная аудитория Сорок второй улицы сразу, помнится, уважительно притихла при виде такой борзости бритой наголо белой с татуировками на оголённых частях тела. Вероятно, они приняли её за почти что свою. И в наступившей тишине Тана прочла их мысли, как свои собственные, только вывернутые наизнанку, дескать, эта белая, наверное, имеет серьёзную "крышу" в полиции, а скорее в мафии, если уж решилась сунуться к нам без внушительного вооружённого эскорта, так что лучше, на всякий случай, с ней не связываться.
      В тот раз пронесло, всё сложилось просто прекрасно...
      А тут ей стало как-то не по себе.
      
      Глава 75
      "На помощь звать некого, да и не решусь. Правда можно укусить Сталкера или ударить по яйцам?.. Тоже глупо - наёмных проводников, от которых зависит твоё задание и безопасность на маршруте, за член не кусают".
      Все эти мысли мгновенно пронеслись у неё в голове.
      Что остаётся?... Сидень паинькой и сосать. А чтобы не так противно было можно представить что сосёшь огромный леденец. Вот ведь ситуация-то, нарочно не придумаешь! Доулыбалась!
      К её большому облегчению, мужчина не стал ей тыкать в губы своим пенисом, вместо этого он протянул ей какую-то пробирку:
      - Смотри, что я принёс! Таким ядом отравили Навального. Это "новичок".
      Тана с интересом завертела в руках пробирку. Посмотрела на просвет. Потом подняла недоверчивый взгляд на мужчину:
      - Неужели так просто?
      - Я же тебе уже сказал, - русский бардак! По инструкции доступ к препаратам класса "А" строго ограничен. Топ-сикрит! Но мы -то живём не по инструкциям.
      Он с презрением махнул рукой. Потом стал рассказывать о последних громких отравлениях политиков, которые не угодили чем-то главному заказчику. Таких было немало. И венчали мрачную серию вначале неудачное отравление Алексея Навального в самолёте Томск-Москва, а затем его убийство в колонии "Полярный волк" в заполярном Харпе.
      - Мы начали плотно работать на Владимира Владимировича, когда он пришёл на пост директора ФСБ. Он крайне осторожно прибегает к нашим услугам, а вот его подчинённые, вероятно, желая угодить хозяину, - особо не стесняются.
      - Вы хотите сказать, что приказ о ликвидации Навального в тюрьме отдал не Путин.
      "Сталкер" помедлил, и ответил будто в оправдание главы России:
      - А что ему оставалось? Навальный после возвращения из Германии превратился в слишком опасную фигуру для Пахана. Позволить ему уйти на Запад в рамках обмена заложниками? - это было бы непростительной ошибкой для политика его уровня. А Вован старается таких ошибок не делать. Но мне никого не жалко. Навальный - враг... Да и Вован тоже...
      
      Они направились к выходу тем же путём. По пути "Сталкер" рассказывал Короне о том, что её больше всего тут интересовало - о препаратах для управления сознанием. Сам он этой темы во время своей работы в институте оказывается почти не касался, но кое-что знает от бывших коллег.
      Тем не менее, журналистке казалось, что сейчас он с такой же лёгкостью извлечёт из кармана и протянет ей "средство блокирующее волю". Пока она воображала, как получит в свои руки пробирку с "антиволином" коридор расширился в холл с большим телевизором, растениями в кадках, двумя диванами и креслами.
      Ещё Тана заметила боковым зрением какое-то шевеление справа. Камера видеонаблюдения! На этот раз её объектив смотрел прямо на них и медленно двигался с ними в одном темпе, провожая своим стеклянным глазом. Почему-то Сталкер забыл предупредить её, что этот сектор отлично просматривается с поста охраны. Либо произошли какие-то перемены, которые застали его врасплох, потому что проводник словно впал в состояние растерянности, ушёл в оцепенение. "Тупая" камера вела себя как "умная". Холл и прилегающее пространство коридора залило ярким светом. Взвыла сирена сигнализации.
       Тана попятилась к стене, инстинктивно стараясь забиться куда-нибудь в угол...
      Впрочем, Сталкер быстро взял себя в руки и закрыл её своей широченной спиной от зоркого стеклянного ока. И, глядя ей прямо в глаза, произнёс: "Старуха, ты знаешь, даже вариантов нет, беги одна". И указал ей в конец коридора, где находилась лестница ведущая вниз...
      
       Он нагнал её возле лаза в заборе. Запыхавшийся, но снова самоуверенный, сказал с залихватской весёлостью:
      - Вовремя я тебя, детка, накрыл собой! Тебя небось до меня ещё никто так на приголубливал - цени русский характер, Америка!
      - А что там было? - со страхом глядя на тёмную махину корпуса, спросила Корона.
      - Ай, не бери в голову, бери лучше в рот! - отшутился мужик. -Очередная ложная тревога. Похоже, никто ничего не понял.
      Её напарник по опасному приключению с наслаждением вдыхал морозный воздух полной грудью, потом с жадностью закурил, пальцы у него дрожали - проводник явно не мог ещё до конца поверить в то, что им удалось выбраться. Но на словах у него всё выглядело красиво:
      - Старуха, тебе с самого начала несказанно повезло с проводником! Я всё сделал так, что они приняли нас за своих. Решили придурки, что это ночная смена охранников совершает плановый обход здания, - а те водку хлещут у себя в каптёрке либо дрыхнут. И вряд ли наблюдатель у мониторов станет запрашивать у них по рации подтверждение. Уж я-то знаю здешние нравы! Всем тут давно плевать на устав караульной службы: пригляделись - вроде свои. И нормалес - можно дальше смотреть любимый сериал, итак пришлось прерваться из-за очередного глюка сраной системы.
      "Сталкер" был очень собою горд и от избытка чувств приобнял её за плечи:
      - Ну что, Америка, пойдём, посидим где-нибудь, обмозгуем как дальше будем?
      Заметив что-то в её лице, он отстранился:
      - Или у тебя очко заиграло? Учти: дал слово - стой ровно! Не люблю тех, кто берёт свои слова обратно, начинает юлить, поворачивать на полпути.
      Тану действительно ещё там, в здании пробил холодный пот, потому что она вдруг отчётливо поняла: они вляпались в серьёзную историю.
      Она поделилась с проводником своими сомнениями:
      - Может нам стоит на какое-то время спрятаться и выждать - посмотреть не станут ли нас искать?
      Он сплюнул и полез в лаз, что означало: не ссы, верь мне, у меня всё под контролем.
      Ей категорически не нравились его замашки доминировать. С другой стороны работа журналиста-расследователя это часто диалог, необходимость уметь договариваться и приходить консенсусу. И не всегда это решается в нормальных творческих дискуссиях и светских беседах. Уже и на том спасибо ему, что "Сталкер" сразу не поставил вопрос ребром "Ну вы же все деньги на своё кино подняли там у себя в Америке, прежде чем приезжать к нам в Россию? Будто я не знаю как это делается. А кормите меня сказками про отсутствие финансирования". Но ведь не упёрся рогом, согласился помогать ей так - вошёл в положение начинающей и бедной журналистки.
      
       Глава 76
       Не смотря на ранний час в кафе они были не единственные посетители. Народ постоянно приходил и уходил. Много было таксистов и вообще водителей. Охранники, работники Метрополитена. Многие шли с ночной мены. За окнами темень, холод, а внутри почти по-домашнему пахнет свежей выпечкой и кофе, тихо звучит приятная музыка, кассиры за стойкой выдачи заказов выглядят такими дружелюбно-расслабленными, что можно подумать, что для этих юношей и девушек тут не тяжёлая подработка ради сотни-другой баксов в месяц, а им просто в кайф выходить на смену в такую рань.
      - Кофе будешь? - спросил он.
      - Буду. Ла...
      - Латте с корицей и мускатным орехом. Я помню.
      - Ух ты... Запомнили.
      Он устало улыбнулся и подмигнул.
      - Это профессиональное. Если предстоит выполнить подход к объекту, то предпочтительно заранее знать состав напитка и десерт, чтобы человек не уловил постороннего привкуса или запаха... Я возьму вам к кофе шоколадное мороженое.
      Сели за столик.
      - Как впечатление?
      - Не Диснейленд, но всё равно спасибо.
      - "Спасибо"?! - расхохотался Сталкер так, что на них стали оборачиваться. И только?!
       Тана пожала плечами. Уговор они заключили ещё на берегу. Максимум, что в её силах - накинуть сто баксов премиальных. Причём - лишь из вежливости, ибо если входить в детали их "контракта", то проводник сам согласился не брать с неё оплату. К чему тогда такая странная реакция. Прощупывает? На предмет всё-таки срубить с иностранной журналистки приличный куш? Русские непредсказуемы. С ними часто возникают странные непредсказуемые ситуации. Марго не раз предупреждала правнучку быть постоянно с ними начеку. Никогда не знаешь заранее, что твой партнёр выкинет уже после того, как вы обо всём с ним условились.
      - А признайтесь. Почему всё-таки вы согласились помочь мне, ведь хотели же заработать? - нагло перешла в контрнаступление Корона.
      - Посмотрел я на тебя и подумал: она же ещё зелёная совсем. И не знает нашей жизни. Свяжется с каким-нибудь проходимцем и погубит он её. Спасти тебя решил. В этом наверное дело. Увидел человека, который без меня пропадёт. Вот и всё. Но согласись, что злоупотребление бескорыстием другого - есть большой грех.
       Тана смотрела в весёлые навыкате глаза своего визави и молчала. Потом отвернулась и стала пялиться в окно. Там кружился снежок.
      - Ну и что же мы молчим? - растягивая звуки, произнёс он таким тоном, словно ждал от неё конкретных предложений.
       Несмотря на то, что в кафе было тепло Тана зябко пошевелила лопатками, словно за шиворот ей попала снежинка, которая только теперь растаяла. Прямой вопрос нельзя было оставить без ответа:
      - Впрочем, вы правы. Если сюжет, который я сняла на камеру своего смартфона, с моими комментариями, возьмут в эфир CNN, то вам, вероятно, выплатят гонорар...я это узнаю и сообщу.
       Весельчак с задорными глазами помолчал, а потом, в точности повторяя клиническую картину биполярного расстройстве психики, вдруг резко ушёл в агрессию:
      - Пусть подавятся своими вонючими долларами. Мне омерзительно всё американское! Проклятые пиндосы!
       Она увидела жадный взгляд похотливого самца. Только теперь до Тани стало доходить чего он хочет в оплату своих услуг.
      - "Крейзи факер! Всё-таки скрытая камера в его квартире, с помощью которой он подглядывал, как я переодеваюсь, была не случайностью" - подумала она. А вслух сказала:
      - Тем не менее, сэр, моя страна сделала так много добра вашему Отечеству, - особенно когда помогла вам одолеть Гитлера, - что вам грех выражать чёрную неблагодарность. И вам лично Америка очень нужна сейчас, иначе вы не повели бы меня в "Камеру" БЕСПЛАТНО. И всему цивилизованному миру Штаты могут оказать теперь большую услугу, раскрыв с нашей помощью путинский конвейер отравлений. Так что ваше хлёсткое замечание по поводу моей страны расцениваю как скрытый комплимент.
       Тана непринуждённо сделала глоток кофе и улыбнулась, а руки у неё тряслись. От этого человека можно ожидать всего! Ни на мгновение она не забывала про короткий автомат у него под полой куртки. И про шутливые намёки про яд, который он умеет добавлять в напитки так, чтобы не ощущался посторонний привкус и запах, - в них могла присутствовать лишь доля шутки. Он же чокнутый психопат! Если на лице мужика через столик вдруг появятся слёзы, она не слишком удивится. Он же риэлли крейзи. Сейчас он злится, а до этого улыбался ей и даже смеялся, - но всё это как бы в его органике, а вот что он выкинет дальше...
      Пристально, глядя ей в глаза, "Сталкер" спросил "сексуальным" голосом:
      - Там на объекте ты, наверное решила, что я собрался тебя трахнуть, воспользовавшись ситуацией?.. Я это понял по твоему лицу.
      - Вы угадали, сэр, - ответила она таким обыденным тоном, будто не видела в этом особой драмы и давно привыкла к подобным "неожиданностям" (что было, конечно, блефом).
      - Интересно. И что бы ты сделала?
      Она слегка повела плечом.
      - Не знаю. По ситуации... Наверное попробовала бы отбить вам яйца, сэр. Или постараться пробить кадык чем-нибудь острым. Может, выколоть глаз...
      Сталкер заёрзал на стуле, затем откинулся на спинку стула и принялся рассматривать хрупкую девицу сверху вниз, моргая округлившимися от удивления глазами.
      Глава 77
       Стаканы на столе задрожали от громоподобного "хха!- ха!", и какое-то сатанинское вдохновение озарило лицо мужчины.
      - Послушайте, девица, мне это всё больше нравится... А как же гуманизм про отношению к ближнему?
      - Никакого гуманизма! Я бы представила себя на месте Украины, на которую набросился вероломный русский медведь.
      - Да, люди безжалостны...
      - Особенно женщины и маленькие гордые нации, на которых совершаются вероломные нападения.
      - И всё же выколоть человеку глаз... Послушайте, это же бесчеловечно!
      - Не переживайте. Я попросила бы свой журналистский профсоюз вставить вам протез. "Стеклянный", из отличного пластика. Любого цвета.
      - А новые яйца? Ваш профсоюз тоже мне установит? - с усмешечкой осведомился "Сталкер".
      - Вряд ли. Для этого у меня маленький трудовой стаж. Дело в том, что отчисления в профсоюзную кассу я стала вносить совсем недавно, когда начала проходить стажировку на CNN.
      Снова став угрюмым, он помолчал. Потом мрачно вывел в ответ на какие-то своим мысли с убеждённостью фанатика:
       - Прижимистые пиндосы!
       В таком состоянии мрачной погружённости в себя этот человек внушал чувство экзистенциальной угрозы. Нельзя было, чтобы он надолго уходил в себя.
      - Так вы реально хотели меня трахнуть или нет, я не поняла? - с наигранной беспечностью осведомилась Тана.
      Он ответил всё с тем же мрачным видом:
      - Ответа не будет. Понимай как хочешь. Но мне приятно, что вы, миссис, так плохо обо мне подумали.
      - Приятно?! - удивилась она. Впрочем, быстро схватила его мысль. - А понимаю! С одной стороны каждому хочется, чтобы окружающие люди думали о нём хорошо, уважали его и хвалили, испытывали симпатию? Я тоже раньше к этому стремилась, но потом поняла - такое стремление оказывает мне медвежью услугу, ведь таким образом ты становишься заложником чужих мнений. Рабом чьих-то представлений о тебе. Серостью, посредственностью.
       Он опять взглянул с уважением: для женщины её возраста, имеющей ещё мало жизненного опыта, к тому же американки, она совсем не глупа.
      - В общем, верно. В какой-то момент окружающие говорят себе: этого парня мы достаточно хорошо изучили он такой-то и такой то, и точка. Ты превращаешься для своего окружения в жёстко сложившийся образ, штамп. Комфортный для них. Зато тебе уже почти невозможно выйти за границы ячейки, в которую тебя запихнули. Мне стало слишком тесно в рамках, которые мне определили. Я чувствовал, что могу и хочу большего. Поэтому я сделал всё, чтобы меня уволили с этой работы, хотя чего греха таить мне на ней было очень комфортно.
      - Понимаю. Вас пытались лишить права быть собой в обмен на сытную пайку.
      - Я стал бояться сделать что-то не так, шёл против себя истинного, потому что не хотел испортить хорошее мнение других о себе. Особенно начальства. Все вокруг так жили. Но в какой-то момент я понял, что больше так не могу.
      - Вам стало омерзительно работать на негодяев, быть винтиком в преступной системе? - понимающе улыбнулась Тана, предвкушая нужный ей ответ. Но она обманулась.
      "Сталкер" покачал перед ей носиком пальцем.
      - Мне просто стало тесно в их системе, где таким, как я, отдают приказы, а твоё дело их без рассуждений выполнять. Я созрел для большего.
      - Хм. такая позиция мне понятна и близка. У нас это называется "ребел" - бунтарь.
      - Поэтому я рад, что теперь никто не знает меня с полной определённостью, как, например, знают многих моих бывших приятелей, оставшихся в институте. Постепенно я ушёл в тень, превратился в фантом. И своему ученику я посоветовал - стирать личную историю и практиковать незаметность и непредсказуемость, чтобы любые мнения других людей о нём не оказывали на него никакого влияния.
      - У вас есть ученик?
      - Был.
      Он ответил сухо, дав понять, что тема закрыта. Тана вспомнила о толстом уборщике Геннадии с лицом дебила и мыслями философа, но не стала пытаться развить тему. Ей было интересно узнать как можно больше подробностей о "Камере".
       "Сталкер" повторил то, что она в принципе уже знала, но ей всё равно было интересно его послушать: яды, которые создают в НИИ-2 не оставляют следов в организме. Обычно врачи объявляют в качестве причины смерти человека самый банальный диагноз. Постоянно совершенствуется технология отравления: яд может быть нанесён оперативным сотрудником с помощью аэрозоля или специальной кисточки на любую поверхность до которой дотронется "клиент": на руль или дверные ручки автомобиля; он может быть внедрён в аэратор домашнего аквариума, в кондиционер, в дезодорант, телефонную трубку и т.д. и т.п. Организаторы той или иной специальной операции фактически не ограничены в творческом подходе к планированию ликвидации - яд может попасть в организм человека через дыхательные пути, кожу рук, слизистую глаз.
      - Если задача требует особой тонкости, то можно действовать через мозг! Не прибегая к классическому яду. Всё чаще нам приказывали обходиться без традиционных боевых отравляющих веществ и всяких стреляющих авторучек, радиоактивных полониев. Мы давно научились брать под контроль человеческое сознание.
      Он так и сказал "мы" и Корона ухватилась за это, хотя ещё недавно Сталкер утверждал, что лично не касался данной пси-тематики.
      - И вы? Вам тоже приходилось так работать?
      - О, да! - увлёкшись, подтвердил он. - Дважды. В первый раз за год до своего увольнения, и второй раз меня привлекли к такой операции перед тем, как отстранить от работы.
      - Вы были непосредственным исполнителем?
      - Я входил в группу обеспечения. Мы должны были подтвердить эффективность методики на завершающем этапе. Вышестоящее начальство хотело иметь максимально объективное итоговое заключение и ввело в состав оперативной группы людей из разных отделов.
      - Вы были наблюдателем? И как...вам понравилась работа коллег?
      - Безусловно! Мня впечатлило, как человек, который за несколько часов до этого был совершенно адекватен, имел годами наработанную репутацию волевой высокоинтеллектуальной личности, убеждённого несгибаемого борца с режимом, неожиданно для окружающих вдруг начал говорить такие вещи, которых от него никто не ожидал! Так как всё было подстроено максимально публично, то за какой-то час объект собственными руками уничтожил свою политическую репутацию. По-своему это был шедевр в нашей области науки. Я был под большим впечатлением.
      - А эти люди... или человек, которому вы ассистировали тогда - можете рассказать о нём подробнее?
       В своём ответе "Сталкер" не употребил ни одного из тех слов и их сочетаний: "отравили", "провокация", "ставили бесчеловечные опыты за ордена и звания", которые, произнеси он их сейчас, прозвучали бы вульгарно, резонансом к тому что им говорилось ранее, и выставили бы его преступником. А ему хотелось выглядеть учёным, частью команды "естествоиспытателей".
      - Они умеют выключить у человека в голове контролёра и запускать нужную поведенческую программу. Причём для этого им достаточно короткого контакта с человеком. Когда-нибудь люди научатся перевоспитывать преступников, быстро и радикально исправлять деструктивное поведение, и наши исследования сыграют в этом благородном деле не последнюю роль.
      "Они были словно запрограммированы на самоуничтожение" - вспомнилась Тане мысль Марго, которую она записала в своём дневнике почти сто лет назад. Записала под впечатлением от посещения процесса, на котором обвиняемые: умные, высокообразованные люди, будто соревнуясь со сталинским прокурором и судьями, старались максимально утяжелить свою участь. На тех открытых для иностранной прессы московских процессах творилось много странного. Западные интеллектуалы, сочувствующие левым идеям и испытывающие потребность сплотиться вокруг Москвы перед угрозой усиливающегося фашизма, так ничего и не поняли.
      Близкий в тот момент к Марго знаменитый автор романа "Прощай, оружие!" назвал тогда поведение подсудимых попыткой спастись от собственных демонов через максимальное "нравственное обнажение" или "Running from Crazy" - "бегством от безумия". Якобы, этим людям настолько стало невыносимо продолжать жить двойной жизнью посреди общества построения всеобщей коммунистической гармонии, что даже страх перед расстрелом утратил свою власть на ними! Вот как описывал тогда свои впечатления не самый глупый и очень наблюдательный писатель: "Подсудимыми безраздельно завладела жажда очистительного катарсиса - нравственного освобождения. Путём обнажения и публичного переживания подавленных чувств и воспоминаний о тех подлых замыслах и делах, которые они годами таили от всех, даже от своих близких. В жестокой борьбе с личными демонами подсудимые взывали не к Богу, не искали пусть временного забытья в алкоголе и наркотическом дурмане. Искали поддержки не у близких. А обратились за помощью к представителям народа - судьям, прокурору. Как тяжелобольной, измучавшись терпеть муки тяжелой болезни, ползёт к врачу, и согласен на самое радикальное лечение, с какими бы страданиями и ла даже угрозой гибели оно не было связано, так и подсудимые счастливы каяться перед лицом народа! И даже будущий приговор их не страшит! Ведь в их глазах он стал лекарством".
      Это много позже у представителей передовой западной элиты (да и то далеко не всех) наступит горькое прозрение:
      "Да, это было ужасно. Но ВЕДЬ МЫ НИЧЕГО НЕ ЗНАЛИ...это сделал Сталин и его подручные".
      Так потом будут посыпать себе пеплом головы на Западе люди прочитавшие Солженицына и других чудом переживших сталинский террор, хотя так ни в чём толком и не разберутся. Западным рафинированным интеллектуалам проще всего навесить удобный ярлык на события, которые растянулись более чем на век и длятся до сих пор, вместо того, чтобы всерьёз разобраться, что же или кто стоял за кулисами тех процессов начала 1930х годов. И продолжает глумиться над умами и душами людей при "новом Сталине".
      Но теперь Тане кажется начинал потихоньку открываться подлинный скрытый смысл строк из дневника Марго. Вполне вероятно что уже тогда у власти были способы режиссировать поведение подсудимых. И подходящие режиссёры для этого тоже имелись.
      
      Глава 78
      Итак, он сидит в купе "Красной стрелы", уже с час как покинувшей перрон Ленинградского вокзала, уже утром он окажется на месте: встретится с театральным критиком, как-нибудь дождётся вечера (хотя на ночь ему был забронирован номер в "Астории") и тем же ночным поездом отбудет обратно. В Москве его ждут срочные дела...
      А пока убаюкивающе покачивается стремительно летящая в сторону Ленинграда "стрела". Под уютный перестук колёс и такой по-домашнему мягкий свет из-под золотистых парчовых абажуров - ты уже почти во власти сновидений. За окнами проносятся во мраке огни призрачных полустанков, кружится на фоне заснеженных лесов в сказочном вальсе позёмка и вихри красных светляков из паровозной трубы... Ты кутаешься в уютный плед, твоё удобно полулежащее на диванных подушках тело расслабленно, всё располагает к дремоте, а не к бессонной ночи, тем более позади остался бесконечно длинный рабочий день. И услужливый проводник, уходя, предлагал по первому требованию пассажира предоставить постельное бельё.
      Но есть попутчик, которому не спится и хочется поговорить. Уже принесён им крепкий чай в мельхиоровых подстаканник, уже плавают по купе причудливые облака папиросного дыма
      Итак, в купе Афанасий Мастерков был не один. Компанию ему составлял маленький круглый человек, с солидной лысиной и очень представительными очками, авторитетно объявивший: "Руковожу важным хозяйством, потому что доверили...". Попутчик говорлив, но ничего не понимает в искусстве, считая любую разновидность профессионального творчества - изощрённой формой отлынивания от настоящей работы. Рассказывая о специфике своего "куда более сложного и важного для общества труда, чем занятие Афанасия, он почти сразу начал свысока поучать его жизни:
      - Все эти ваши театры-киношки, уж извините за прямоту, нужны только для того, чтобы простой народ от настоящего дела отвлекать; дальновиднее надо быть, дорогой товарищ, чтобы соответствовать запросу времени...
      - Так где же ума человеку набираться, если не в театрах, да из хороших кинофильмов и книг? - простодушно парировал Афанасий.
       Морща от напряжения лоб и строго поджав губы, - столь заумным и занозистым показался ему встречный вопрос, - "товарищ ответственный работник" со значением сказал:
      - Кому надо, - те человека и без фильмов просветят тому, что ему требуется. Короче, будешь хорошо работать - научишься!
      - Но позвольте! Ну не всю же жизнь человеку тратить на службу - надо же и отдыхать: читать, любить, встречаться с друзьями, размышлять, постигать новые смыслы. Вот вы, к примеру, не проводите ведь всё своё время в рабочем кабинете? На что-то же вы тратите свой досуг!
      - Это дело привычки и партийной ответственности. Не случайно же мне доверили ответственный пост и важный фронт работ.
      - Когда же вы отдыхаете?
      - Моя работа настолько важна, что я не считаю себя вправе тратить время больше чем на самый необходимый моему организму сон и еду.
      - В таком случае позвольте вам выразить своё восхищение. Не думал, что встречу сегодня столь яркое воплощение стахановского принципа, очень рад!
       Афанасий крепко пожал попутчику его мягкую, как у попа ладонь.
      - Да, меня очень ценят за мою принципиальность.
       Очень довольный собой попутчик стал с гордостью намёками говорить о некой номенклатурной заоблачной вершине, на которую планирует вскарабкаться.
       - Дело в том, что я на особом счету о руководства! Меня уже несколько раз перебрасывали на проблемные участки, чтобы я укрепил дисциплину, поднял производительность, заодно очистив коллектив от балласта. Вот, к примеру, только сегодня утром я велел гнать с работы одного такого деятеля, который заявил, что в свой законный обеденный перерыв он не обязан думать о производственных делах!.. Представляете, каков фрукт!
      Афанасий понимающе закивал.
       - Вот вы, товарищ режиссёр, когда находитесь в отпуске или вот как сейчас - в командировке, ведь не говорите же себе: "я теперь вольная птица, могу и забыть на время о делах" - с прищуром поинтересовался у него попутчик.
      Видя скрытый подвох и не горя желанием стать объектом злой критики, Афанасий заверил:
       - Я-то? Да вот как раз надеялся в командировке взяться наконец за написание пьесы, о которой давно думаю. А то ведь за день так уматываешься на репетициях, что вечером толком поужинать сил уже нет - просто падаешь на кровать и проваливаешься в сон.
      - Пьеса?
       Попутчик благодушно улыбнулся, дескать какими всё-таки пустяками порой занимаются взрослые неглупые люди. На румяном щекастом лице его было написано "и на это вы готовы тратить время, пусть даже командировочное!".
       "Делся бы он куда-нибудь, по законам гравитации" - кисло подумал Афанасий о попутчике, который ещё ни разу не отлучался из купе, даже в туалет.
      - И про что будет, позвольте узнать, эта ваша пьеса?
      - Про то, что человек считает своим главным жизненным открытым! И если мне удастся осилить хотя бы первый акт, то я буду считать, что уже с большой пользой провёл эти дни.
       Попутчик вежливо захихикал. Им снова принесли чай.
      - Ну вы и замахнулись? - сказал он с большим скепсисом.
      - Вы бы тоже смогли. Поверьте, это не так уж трудно. Каждый, абсолютно каждый человек, будь он бухгалтер, трубочист или начальник, должен хотя бы раз в жизни написать пьесу.
       Попутчик с озадаченным таким поворотом разговора лицом пожал пухлыми плечами, отхлёбывая рубиновую дымящуюся жидкость из гранёного стакана в мельхиоровом подстаканнике.
      - Извините, дорогой товарищ режиссёр, но у меня на такую пустяшницу никогда не будет времени. Да и к чему это мне? Я своей жизнью вполне доволен, за чужим счастьем не гонюсь.
      Но Афанасий уже увлёкся начатым разговором и в внезапной вспышке азарта принялся горячо убеждать соседа:
      - А я вам предлагаю это не для того, чтобы стать гением. Не чтобы получить премию или прославиться. А чтобы узнать главный секрет. Получить ключ от потайной двери, за которой скрывается устройство всех историй, которые вы когда-либо слышали, видели и проживали. Написав пьесу, вы перестанете быть пассивным зрителем этого великого спектакля. Ты становишься соучастником...
      - Извините, участником - чего? - не понял собеседник. - Ярмарочного балагана что ли? - он натужно захихикал, хотя внутри него явно зашевелился червь сомненья.
      - Начав писать пьесу, вы наконец поймёте, что такое "действие" на самом деле. В жизни мы часто путаем суету с подлинным действием. Ведь драматургия - это искусство построения осмысленного действия. Первое, чему вы научитесь - понимать: отчего герой злится. Зачем он это делает в состоянии злости. Может, он пытается выведать секрет, унизить соперника, заставить любить себя. Написав свой первый толковый диалог, вам откроется, словно на рентгеновском снимке, его психологический каркас. Начнёте понимать мотивы людей, а значит, и свои собственные. Вот он, ваш персонаж, говорит колкие слова. А что он на самом деле пытается добиться этим? Унизить? Умоляет? Соблазняет?... Когда вы это прочувствуете на собственной шкуре, переписав быть может для этого сцену десять раз, любой фильм, спектакль или книга станут для вас распадаться на четкие, ясные движения человеческих душ. Вы будете смотреть на экран и видеть не бегущую картинку, а танец характеров: вот этот персонаж сейчас готовится напасть, а этот - уже жертва, хотя и не подозревает об этом. Уж поверьте, это чертовски увлекательно! Вы начинаете видеть между строк. Вам откроются тайные пружины, на которых держится любой сюжет.
       Несколько секунд попутчик озадаченно морщил лоб, затем поморщился оттого, что долька лимона, плававшая в чае, случайно попала ему в рот, приоткрытые в удивлении губы плешивого "круглячка" искривила ирония:
      - Я людей и без ваших пьесок насквозь вижу! Я хоть писательскому ремеслу никогда не учился и университетов не заканчивал, однако у меня под началом два десятка интеллигентов с дипломами служат! Э-е-е, то-ва-рищ до-рог-ой! Да чтобы людишек понимать - не нужно много бумаги марать, - снова клевал Афанасия попутчик. - Я же номенклатура Главка первой категории с многолетним опытом! Я руководил стройками и сдавал объекты с тройным опережением графика! Других снимали за невыполнение плана, я же только рос в должностях: первый инфаркт у меня случился в 27 лет! Я работал, как вол, как ишак, меня самого три раза снимали, и каждый раз возвращали по личному распоряжению наркома, как незаменимого сотрудника! Вот вы, товарищ писатель, знаете, как уцелеть на должности моего уровня по нынешним временам, когда любой человек в поле твоего зрения - потенциальный "писатель подмётных писем"? А?! А я вам отвечу, хотя и не режиссёр - интуиция! Килограмм практического опыта - нарабатывается годами, а во мне их тонны! Мне прикажут - и я сделаю, кровь из носа выполню, и наверху это знают.
       Попутчик смотрел теперь куда-то мимо Афанасия загадочным стеклянным взглядом, - будто там, за его спиной, находился самый важный для него слушатель. И речь его сделалась очень странной.
      - Я всё понимаю: время такое тревожное - никому полного доверия быть не может. Но должны ведь быть люди, доказавшие свою преданность. Поэтому я сижу с вами в купе, а на столе передо мною стоит стакан чая, я спокойно беру его и пью, не принюхиваясь и не приглядываясь, а ведь в этот чай может быть подмешано всё что угодно... Хотя в коридоре за этой дверью мне было сказано: "Вы, товарищ Чупиков, через сорок минут должны будете взять всё то, что вы там наговорите своему попутчику и...запихнуть всё это ваше мозговое дерьмо себе обратно в башку, а после этого объявить товарищу режиссёру, что вы и мизинца его не стоите, ибо вы полный осёл, самозванец и говно!".
       Попутчик опять бросил загадочный взгляд мимо Мастерков. В дверь купе вежливо постучали.
      
      Глава 79
      К ним в купе вошёл хорошо одетый статный мужчина лет пятидесяти. Он представился Мастеркову как профессор Краснушкин. При этом стоило ему коротко взглянуть на плешивого начальника, как тот поспешно бросился вон из купе, словно ошпаренный, потому что взгляд этот был, словно кролик на удава.
       Профессор непринуждённо уселся на освободившееся место. И едва заметно улыбнулся загадочной внутренней улыбкой. Афанасию даже показалось, что профессор ощущает под собой телесное тепло только что сидевшего тут человека и смакует свою непонятную власть над ним, заставившую плешивого молниеносно подчиниться бессловесной команде пойти вон.
       Его первые слова были не менее странными, чем последние слова покинувшего это купе плешивого.
      - Сегодня вспоминал, как два месяца назад хоронили старого друга, - произнёс профессор с задумчивой грустью. - Отпевали в церкви, хотя по нынешним временам это не принято... Я стоял с краю и смотрел, как солнечный луч, отражаясь от купола, падает на крышку гроба. Пылинки кружились в этом луче, как маленькие души. А потом мы поехали на кладбище, закопали, выпили, разъехались. И вот я сижу тут, смотрю на проносящиеся за окном огни полустанков, названий которых не знаю, и думаю: а что с ним сейчас? Ну, вот прямо сейчас? Гниёт? Или его душа, если она была, уже где-то... продолжает свой путь? Или просто личность покойного Петра Сергеевича Селиватова вылили в ведро для помоев, как выльет проводник вот этот недопитый чай моего предшественника, когда он остынет? Вот скажите мне честно, как режиссёр, как знаток человеческих душ, что скажем произойдёт с человеком если вынуть из него прежнюю личность и заменить другой?
      У профессора негромкий завораживающий голос, одет он со вкусом, но по старой дореволюционной моде, носит пенсне и красивую трость. От его внимательного взгляда Афанасию тоже сделалось не по себе.
      - Я н-не знаю. Я в церковь не хожу.
      Профессор вздохнул.
      - Ужасно. Этот нынешний культ коллективизма, возвеличенная коммуна, противопоставляемая неповторимой отдельной личности...
      Господин в пенсне и в шляпе бесстрашно затронул опасную тему, словно ему был неведом страх оказаться в ГПУ за такие разговоры со случайным попутчиком.
      - По-моему это обезличивание человека до добра не доведёт, - продолжал он рассуждать с несоветской небрежность. - А вы как считаете?
      - В каком смысле? - насторожился Афанасий.
      - Меня вот к примеру не вдохновляет быть "одноразовым человеко-единицей"! Не желаю считаться молекулой в "человекомассе". Или статистической цифрой, которую и в лупу-то не всегда разглядишь. "Отряд не заметил потери бойца и яблочко-песню допел до конца...", кажется так поётся в популярной у них песенке? Нет уж, увольте! Внутри меня всё восстаёт против столь утилитарного подхода, когда человек объявляется полезным лишь до тех пор, пока не выработал свой биологический ресурс и его по нынешней моде не отправили в печь на утилизацию. Вот в газетах молодые инженеры дискутируют о том, как можно с пользой для общества использовать человеческий прах после его сжигании в крематории, чтобы ничего не пропадало впустую.
      Афанасий почувствовал, что должен поддержать беседу и осторожно заметил:
      - К сожаление, товарищ Краснушкин, даже передовая пролетарская наука пока бессильна отменить смерть.
      - Я и не призываю. Мне, как учёному-естественнику, понятно: человек смертен, глупо спорить с природой. Я лишь хочу, чтобы моё "Я" продолжалось. Со всеми моими кошмарами, глупостями, радостями. Я не хочу быть удобрением для сирени, или чтобы мой пепел пошёл на отопление коммунальных квартир и фабрик-кухонь. Я желаю надеяться, что это я могу стать сиренью. И ли зайцем вон на той лесной поляне за окном. Или наблюдающим за всем мыслящим оком.. Глупо? Думаете наверное про себя: "нелепые фантазии чудака профессора". Может быть... Кстати, по вашему виду я понимаю, что вас беспокоит вопрос: отчего ретировавшийся при моём появлении ваш предыдущий попутчик сделал это так внезапно, так сказать по-английски?
      - Вообще-то да.
      - Вероятно он почувствовал себя третьим лишним при моём появлении. В руке профессора оказались забытые в спешке очки "начальника" которыми он поигрывал держа их за дужку и покручивая. - Вероятно, не хотел мешать продолжению начатой беседы, ведь я готов его заменить. Итак, о чём у вас шла речь?
      - Ну, я пытался объяснить, как пишутся пьесы.
      - О! Мне это кажется очень любопытным. И полезным. Жизнь так напоминает драматургию. Но люди, к огромному сожалению, в массе своей разучились так относится к бытию, и напрасно... Прошу Вас, продолжайте!
      Глава 80
      - Я пытался объяснить вашему предшественнику, уважаемый товарищ профессор, пользу от умения взглянуть на нашу обыденную жизнь через призму искусства. В жизни мы слушаем, что люди говорят, но часто не слышим скрытых мотивов, которые стоят за словами. В драматургии ты учишься понимать, зачем это было сказано и как это должно прозвучать. Написанный тобой диалог - это не стенограмма. Это партитура. В ней есть ритм, паузы, крещендо и пианиссимо. Ты пишешь реплику, зачитываешь ее вслух и понимаешь: "Нет, здесь слишком гладко. Герой выглядит слишком умным, даже неестественно мудрым, а он должен выглядеть обычным человеком, как ваш сосед по конторе или коммунальной квартире. В жизни он споткнулся бы, запнулся, сказал бы грубость".
      Афанасий снова быстро увлёкся, сразу будто забыв, что перед ним другой человек, а прежний слушатель теперь неизвестно где.
      - Ты учишься писать не "правильную", а живую речь. И постепенно ты становишься другим. Ты идешь в кафе, но уже не можешь не подслушивать. Ты ловишь эти настоящие, шершавые, обрывистые ритмы человеческого общения. Ты начинаешь слышать мир таким каков он есть. Прекрасным, интригующим, поэтическим. Ты ловишь диалоги и словно композитор выстраиваешь мелодию из слов. И это невероятно обогащает твое восприятие окружающего пространства.
      - О! это мне нравится, - похвалил профессор, показывая заинтересованность и понимание. - Продолжайте, прошу вас!
      Афанасия не надо было уговаривать: это был его конёк - на тему, имеющую отношение к театру, он мог говорить часами.
      - Вот представьте. Вы пишете сцену. У вас есть логическая канва: Василий должен признаться Надежде в любви, потому что так задумано вами. Вы готовы вложить в уста героя: "Надя, я вас люблю". И чувствуете - фальшь. Как прокисшее молоко. Логика кричит: "Надо! Сюжет требует!". А внутренний голос шепчет: "Нет. Сейчас он должен промолчать и посмотреть в окно. Или рассмеяться. Или сказать о погоде. Именно так и будет по-настоящему". Самое удивительное в этом процессе - ваши же персонажи. Сначала вы их создаете. А потом они начинают диктовать вам свои условия. Сопротивляться вам, заставлять вас бороться с собой. Вы думали, что ваш главный герой - брутальный циник, а он вдруг начинает плакать в сцене с бездомной кошкой. И вы, автор, в недоумении: "Как же так. Что это он? Это же не по плану!".
      - И что же делать? - живо поинтересовался профессор.
      - Прежде всего не стоит никогда забывать, что вы тут главный и только вам решать кто и что должен говорить и как себя вести. Герой всегда готов спрятаться под маску. Персонажи часто начинают бороться с автором. Пьеса - это тренажер для мастера. Самый жесткий, самый требовательный и самый эффективный из тех, что я знаю. Писать пьесу - это постоянно делать этот выбор. Десятки, сотни раз за один акт. Это тренировка творческой мускулатуры, проверка на доверие к самому себе. Вы учитесь отличать внутреннего цензора ("так не пишут!") от внутреннего гения ("а вот так - можно, потому что это твое"). Если вы позволите внешним доводам или придуманным героям себя сломать, получится корректная, но мертвая пьеса. Если проявите талант и характер - может получиться шедевр, от которого у зрителя в зале перехватывает дыхание и сами собой появятся слёзы.
      - Но постойте! - вежливо но с явным несогласием перебил Мастеркова новый слушатель. - Что же в том дурного, если задуманный автором циник вдруг оказывается хорошим искренним человеком. Что подлец к финалу осознаёт собственную низость и с ним на глазах у публики происходит духовное перерождение, вызывающие бурный позитивный отклик в зале, особенно у дам? Разве не долг автора следовать за интуицией, как за голосом АБСОЛЮТНОЙ ЧЕСТНОСТИ? Гласом Божьим, если хотите! Разве не должен порядочный автор стремиться сделать этот мир своим искусством хоть чуточку лучше?
      - Только отчего-то настоящие актёры как правило больше любят играть отрицательных персонажей, чем сугубо положительных, - ответил Афанасий пожав плечами. - Карьеристов и предателей, людей без чести и совести, которые ради личной выгоды готовы на любую подлость. Почему они выбирают именно такие роли? Возможно, артистов привлекает профессиональный вызов - сыграть персонажа так убедительно, чтобы зритель поверил в каждое его слово, в каждый жест. Режиссёрам и драматургам часто тоже больше по душе "плохие" парни. И мы тоже, подобно нашим славным чекистам, любим поразить зрителей в зале, неожиданно сорвав лживую маску с образцового инженера или с преданного борца со злом, показав, что на самом деле под личиной хорошего человека скрывается тайный вредитель или даже шпион!
      - Ну не знаю, не знаю, - задумчиво покачал благообразной головой профессор. - Мне всё же представлялось, что подлинное искусства всегда ставит перед собой высокую благородную цель воспитывать зрителя.
      Вообще-то на Афанасий не ставил перед собой задачи всерьёз переубеждать ничего не понимающего в его ремесле дилетанта. Зачем он наговорил ему лишнего? Про чекистов и вредителей? Наверное потому что переполнен этим выше края из-за своей работе на Процессе. И потому, что он сам теперь учёный и знает не понаслышке, как устроен прагматичный жёсткий мир профессионального театра. Да и этого холодного циничного мира в целом, где каждый вынужден выживать, как он может. Разве драматурги (да и режиссёры, и люди вообще) работают не ради того, чтобы им было что кушать и всегда иметь крышу над головой, чтобы не околеть, подобно бездомному псу, на скамейке в ночной мороз? Идеалист, не понимающий вкусы зрителей и пожеланий руководства, быстро растеряет возможности что-то ставить на сцене. Да и жить вообще.
      - Дорогой профессор, открою вам секрет: репертуар всегда диктует заказчик - зритель! Он в театре главный! А конфликт - это двигатель искусства. Драматургия беспощадна: нет конфликта - нет пьесы. Герой, которому и так хорошо, - это не герой, это статуя в парке. Настоящая драма начинается, когда его благополучию что-то угрожает, когда он хочет того, чего у него нет. Драматург обязан создавать конфликты, не останавливаясь ради хорошей фабулы ни перед чем. Прописывая талантливо любую подлость и мерзость, ты перестаешь бояться конфликтов в искусстве, да и в жизни. Ты понимаешь их природу. Впрочем, конфликт - это не всегда ссора и драка. Молчаливое противостояние двух людей у лифта может быть напряженнее перестрелки. Поняв это, ты будешь смотреть на любую историю и сразу видеть ее стержень: а в чем тут настоящий конфликт? Не то, что на поверхности, а то, что в глубине? Между долгом и чувством? Между мечтой и реальностью? Это как рентгеновское зрение для зрителя. Ты ощутишь власть над временем и пространством. В театре нет кинокамеры, которая может плавно переместиться из замка в хижину. Нет закадрового голоса, который объяснит, что чувствует герой. Все, что у тебя есть, - это сцена и люди на ней. И отпущенное тебе, как творцу, время длится ровно столько, сколько длятся их слова и действия. Это колоссальная дисциплина для ума. Ты учишься показывать, а не рассказывать. Как мы поймем, что этот человек влюблен? Он не выйдет и не скажет зрителю: "Я влюблен". Он будет нервно завязывать шнурки, готовясь к встрече. Бесконечно дымить папиросами, давя недокуренные окурки в пепельнице с мрачным видом, когда вокруг всем весело. Он будет, наконец, по особому молчать, глядя на предмет своего обожания. И молчание его будет звучать красноречивее многих сказанных слов. И зрители видят по лицу и позе героя, что он готов наброситься на неё...Ты учишься быть предельно честным и изобретательным. После этого любая монтажная склейка в кино, любая смена операторских планов станут для тебя избыточными инструментами, без которых можно обойтись. Ведь ты поймешь магию условности. Роскошь минимализма. А в основе всего - Человек. Книжный роман может уйти в пейзажи и философию. Кино - в операторские "штучки". Поэзия - в чистые эмоции. Драматургия - самый голый и требовательный жанр. В ее центре всегда душа. Души. Их столкновение. Их неспособность договориться. Их отчаянная попытка быть услышанными. В своём роде ты Бог! Тебе дано заставить героя, которого все считали положительным, вдруг по ходу пьесы стать злодеем, просто вложив в персонажа новые смыслы, которые зритель в этом "славном малом" и предположить не мог.
      - О! - воскликнул профессор. - Должен сказать, что вы меня впечатлили такими аппетитными подробностями из прежде недоступного моему взору и таинственного мира закулисья, дорогой товарищ драматург! Мне, как практикующему специалисту, слушать вас одно удовольствие.
      Афанасий почувствовал подходящий момент и тут же вернул в "упаковке" ответного комплимента занимающий его ум вопрос:
      - Признаться, товарищ профессор, я тоже был впечатлён, когда с вашим предшественником на этом диване стало происходить что-то очень необычное - буквально за секунды до того, как вы постучались в дверь купе... Это ведь была не случайность?
      - Ну что же, буду с вами столь же откровенен. Я хотел продемонстрировать вам, Афанасий Михайлович, свои возможности, - сделавшись вдруг совершенно спокойным, словно сдёрнул со своего лица маску восторженной непосредственности, открыл ему карты собеседник. При этом профессор Краснушкин чуть откинулся на спинку дивана. - Согласитесь, это всё же немного лучше, чем отравленный чай или выстрел в человека начинённой ядом пулей? Так что мой метод немного отличается от того, что вам не понравился в лаборатории коллеги Майрановского.
      Афанасий помолчал, ему стало даже неловко: вот где театр, вот у кого драматургия, а он тут распинается! Вопросов у него появилось ещё больше, но он задал пока один, про исчезнувшего из купе попутчика.
      - Что теперь с ним?
      - Какая вам разница, - равнодушно пожал плечами профессор. - А впрочем, не беспокойтесь - на ближайшей станции он сойдёт, и ничего не будет помнить ни о вас, ни обо мне.
      Афанасий невольно покосился на оставленную меховую шапку плешивого, а в гардеробной осталось висеть его утеплённое пальто, ещё при поспешном бегстве он забыл захватить с собой брезентовый портфель...
      - Как я понимаю, вся эта проездка была задумана ради нашей с вами встречи.
      - Не только. Хотя, в общем, вы недалеки от истины: нам полезно было встретиться в тесной, располагающей к непринуждённой беседе обстановке, поглядеть друг на друга, ведь нам с вами, уважаемый Афанасий Михайлович теперь работать в одной упряжке. Если вы, конечно, не будете возражать против такого сотрудничества?
      - Хорошо, я согласен.
      - Вы уверены?
      - Вы же сами сказали, что это предпочтительнее, чем выстрел в человека начинённой ядом пулей...
      - Да, да, мне тоже претят методы профессора Майрановского: каким бы не был человек - причинять ему физические страдания не гуманно... Значит, да?
      - Да.
      - Ну что-ж, очень рад-с. Вы всё правильно поняли, коллега. А теперь я попрошу проводника принести нам ещё чаю. И бутербродов. Ночь, как я понимаю, нам обоим предстоит бессонная, ведь хороший собеседник - ДАР СУДЬБЫ!
      
      Глава 81
      На одной неделе у Афанасия Мастеркова были назначены два ответственейших прогона!
      Вначале была генеральная репетиция в театре-студии. И кажется всё прошло хорошо. Даже приехавшему из Ленинграда маститому критику всё как будто понравилось. Молодому режиссёру пришлось выслушать столько комплиментов по поводу ещё, по существу, официально не существующего спектакля, что он даже растерялся.
      Присутствовал на прогоне и сам Нарком со свитой ближайших сотрудников. И от вида хмуро глядящих на сцену важных зрителей из первого ряда у молодого режиссера так разыгрывалось воображение, что были моменты, когда ему начинало казаться, что напрасно он переборщил "с красками"! Что не в том свете показал биографии героев, не так интерпретировал "прогрессивную идею" Чехова, слишком много дал "ненужной лирики", и что за подобные "загибы" ему придётся отвечать по всей строгости гуманных советских законов. От таких переживаний Афанасия в глазах темнело и мерещились новые худшие времена. Но ничего такого с ним не случилось. Высшее начальство на удивление терпимо отнеслось к работе молодого режиссёра. Вероятно, сказалось, что компанию наркому и его приближённым составил недавний знакомый Афанасия - профессор Краснушкин. Маститый психиатр оказался человеком широкой культуры: понимал театр, любил литературу, разбирался в живописи, поддерживал постоянные дружеские связи с писателями, художниками. Афанасий узнал об этом, несколько раз побывав в гостях в профессорской квартире в доме номер 25 в Старом Петровско-Разумовском проезде. Там он увидел отменную коллекцию живописи, свёл шапочное знакомство с некоторыми завсегдатаями дома. Это был своего рода клуб людей творческих. У профессора регулярно бывали скульптор Меркуров, художники Фаворский, Альтман, Крылов и Якулов, писатель Лев Шейнин, поэты Михалков, Югов, Сосюра, Мандельштам, артисты Москвин, Качалов, Ершов, Журавлев, Мхатовцы: Массальский, Яншин, Кторов, Прудкин, режиссер Эфрон. Бывал и близкий к МХАТу Булгаков...
      
      Вслед за генеральной репетицией "Вишнёвого сада" состоялась инсценировка первого дня Процесса! И тут профессор показазал всё на что он способен! Это было ужасно и одновременно впечатляюще. Впрочем, обо всём по порядку. "Спектакль" был организован так, чтобы ни один из подсудимых не усомнился: вот он момент истины, которого он столько ждал - со страхом и с покорностью перед судьбой! Зал был, как выразился один из адвокатов, "нашпигован" представителями прессы, в том числе иностранной. А ещё пришли знаменитые писатели (которых играли актёры в гриме), приглашённые на специальные места знатные люди страны. Нельзя было выделить кого-то конкретно.
      Афанасий не исключал, что "предспектакль" будет показан главному зрителю. Официально это не подтверждалось, хотя и не опровергалось. Но это означало, что занятые "актёры", так же как и режиссура не имеют ни малейшего права на ошибку. Афанасию оставалось надеяться, что исполнители его не подведут. Больше мучить подсудимых репетициями было невозможно.
      И вот предпремьерная мистификация состоялась! Больше всего Мастерков переживал за нескольких человек, от которых можно было ожидать бунта. Он откровенно поделился с профессором Краснушкиным своими опасениями по поводу этих людей, которые как будто смерились с собственной участью и всё подписали; их близкие фактически были взяты в заложники, как гаранты их правильного поведения на суде. И всё же риск оставался! Однако, психиатр успокоил режиссёра, заверив, что гарантирует нужный результат. Причём самого высокого качества. И этих людей действительно будто подменили, и как! Нет, они не были превращены в подобия автоматов, не стали живыми трупами. Темперамент и интеллект никуда не делись, его стало даже больше. Да и блеск в глазах и внутренняя струна... Потенциальные бунтари вроде бы остались собою и речи их удивительные, направленные против самих себя и таких же - товарищей их по скамье подсудимых, звучали не жалким вынужденным компромиссом с собственной совестью, а страстными выступлениями гордых трибунов! Словом, видна была тончайшая работа большого мастера. До самого окончания прогона Афанасия не оставляло ощущение, что этих последних, в которых каким-то чудом оставались нравственные силы к сопротивлению, профессор подверг какому-то изуверскому мозговредительству, отчего они походили на карикатуры самих себя.
       Да, это было ужасно...и при этом завораживало. Вспоминались рассуждения профессора Краснушкина при их первой встрече о великом значении человеческой личности, которую нельзя просто так стереть в прах, даже по приказу партийного начальства. И хоть верить в наличие у человека бессмертной души Афанасию Мастеркову мешало полученное им в юные годы антирелигиозное воспитание по программе Наркомпроса и комсомольская сознательность, но и в то, что на месте неповторимой человеческой личности будет фигурировать чекистская фига! - как художника его это сильно смущало. И даже оскорбляло. Всё-таки он привык думать, что "Человек - звучит гордо!". А профессор Краснушкин показал, что это не так: людей на скамье подсудимых он будто околдовывал. И делал это очень талантливо, потому что подсудимые не выглядели неодушевлёнными говорящими автоматами, с показным энтузиазмом повторяющими то, что им написали следователи. Нет, они вроде бы оставались теми же, но с важным отличием - клеветали на самих себя и на коллег с теми же интонациями и блеском в глазах, с какими выступали некогда на ответственных совещаниях и митингах. И это создавало зловещее впечатление чёрной магии, обряда Вуду...
      Хотя, с другой стороны, заказной спектакль выходил весьма убедительным. И если он будет сочтён успешным, то подсудимых могут освободить от конвойных наручников, похожих на тяжёлые кандалы. Их не станут буквально держать под прицелом винтовок конвойных - об этом тоже можно будет похлопотать. Да и уже внешняя картинка суда производила уже не то мрачное впечатление, как в первые недели репетиций: вместо будто замороженных людей, потерпевших в жизни полную катастрофу, сломленных, смерившихся со своей тяжкой участью, вместо кома в горле, тяжести в плечах, "панциря" на спине, даже самые отчаявшиеся подсудимые стали производить впечатление посвежевших, словно скинувших с себя непосильный груз тяжких мыслей и страхов. Профессору Краснушкину каким-то образом удалось избавить несчастных от оков беспрерывных нравственных страданий. Люди словно поверили, что освободились от страшного груза, разморозились - для новой жизни, и с радостью приняли порученную им роль, будто забыв о последствиях такого "освобождения". И в конечном итоге немаловажная заслуга такого результата принадлежит и репетитору спектакля.
       Афанасий несколько раз всматривался туда, где в полутьме, куда не доставали своим ярким светом люстры и специальные приборы освещения, под потолком находилось неприметное окошко секретной правительственной ложи, и мысленно видел усача-кавказца, который довольный наблюдает за тем, что происходит на сцене, курит свою трубку и попивает коньячок. И чего уж скрывать, молодой честолюбец от такой нарисованной себе картины плыл, словно пьяный. И внутренне очень ждал, когда же за ним придут специальные люди, чтобы отвезти секретной лестницей - приложиться к милостиво протянутой ему руке вождя, что будет предвестником золотого дождя почестей и благ, которые вслед за этим на него прольются...
      
      Глава 82
      Тана ожидала новой встречи со "Сталкером" со сложным чувством. С одной стороны, благодаря ему ей удалось проникнуть туда, куда не проникал ещё ни один западный журналист. Это было бесспорным достижением. То, что она побывала на "адской кухне ядов Путина", должно впечатлить избалованную новостями телезрительскую аудиторию CNN. В прессе наверняка появятся хвалебные материалы в её честь. Начинающая, но дерзкая корреспондентка, произведёт маленькую сенсацию. Только что она предложит американцам в качестве основного блюда?
      Факты. Требуются факты. А фактов ей как раз катастрофически недостаёт. Потому настоящей сенсации она не произведёт: уже на следующей день никому станет не интересно обсуждать давно протухшую новость. Ведь о том, что Кремль при помощи КГБ и ФСБ травит своих противников - об этом на писал и не снимал разве что только ленивый. О "сыворотке правды" и прочих образцах пси-оружия тоже известно "со времён царя Гороха". Так что никакой тайны она не раскрыла. Правда "Сталкер" упоминал о некоем уникальном препарате, якобы, разработанном в его бывшем Институте, который способен полностью подчинить разум и волю жертвы агенту, который его применит... "Что ж, вполне возможно, - размышляла Корона. - А может и просто блеф перебежчика, - с прицелом на эмиграцию набивающего себе цену. Цель тут ясна: привлечь к своей персоне побольше внимания на Западе, собрать максимум хайпа, чтобы повыгоднее пристроить себя новому работодателю либо продать сенсационную книгу о своей службе какому-нибудь американскому издательство и безбедно жить не эти деньги. И осуждать его нельзя: каждый в его положении вправе думать о том, как себя пристроить в новой жизни, и любые средства для этого хороши. Искусство обмана заключается в соблюдении пропорции между ложью и истиной. Пять капель на стакан. Тогда ложь легко проглатывается и хорошо усваивается".
      Но если "Сталкер" мог себе позволить смешать ложь с правдой в известной ему пропорции, то Тана обязана была думать о собственной профессиональной репутации.
      Так приблизилась ли она к разгадке тайны, ради которой приехала в Москву? Ещё тот вопрос... Конечно она тоже может попробовать придать товарный вид тому, чем снабдил её "Сталкер", упомянув о некоем препарате для подавления человеческой воли.
      Возможно речь идёт о каком-то модифицированном сильнодействующем наркотике - смеси ЛСД и нейролептиков. Публично опозорившийся в Анкоридже мэтр CNN тоже ведь об этом говорил во время своей пресс-конференции. Позже он упомянул о сданных им анализах в лаборатории ЦРУ или Пентагона. Поведал общественности, что пробы, якобы, показали наличие некоего препарата, но ведь ничего конкретного не предъявил. В конце концов его жалкие попытки пролить свет на ту мутную историю и хоть немного отмыть собственную репутацию ничего ему не дали. Так разумно ли ей, молодой журналистке, повторять ошибку "сбитого аса"?
      "Пожалуй, это будет глупо с моей стороны, - говорила себе Корона. - Строить карьеру на слухах и домыслах? Ох, пожалуй, нет, не хотелось быть. Либо уж предъявить публике что-то существенное: формулу, таблетку, порошок. А ока разумнее остановиться на достигнутом и подождать, не спешить выдавать добытую информацию в телеэфир, это было бы преждевременно".
       Поразмыслив ещё над тем, как бы приспособить добытые ею в ходе ночного рейда в секретный институт сведения к кейсу затеянного ею расследования, Тана рассудила так: "Из этой истории может выйти сочная затравка к основной части будущего репортажа - так что отснятый мною на смартфон материал из "Камеры" не пропадёт. Всё будет, конечно, зависеть от того, что мне удастся нарыть ещё".
       Но в любом случае, работа, которую она проделала прошлой ночью, не хуже многих первоклассных репортажей сезона, и если фамилии молодой дебютантки до сих пор нет в списке номинантов на премию этого сезона в номинации "лучший репортёр года", то во всяком случае шансы попасть в шорт-лист у неё остаются...
      А пока, в ожидании оговорённой встречи со "Сталкером", Корона открыла ноутбук и стала с искать всё что так или иначе связанные с историей применения пси-оружия в мире.
      
       Глава 83
      Обычное летнее утро в тихом французском городке. Люди завтракают и...в одночасье сходят с ума. Они мечутся по улицам: одни спасаются от невидимого огня, другие режут соседей, словвно те для них огромная угроза. Третьи отбиваются от змей, которые представляют собой лишь плод из воспалённого воображения.
      Чудовищный инцидент произошёл 16 августа 1951 года в местечке Пон-Сент-Эспри. Припадок массового безумия продолжался несколько часов, погибли пять человек, один из жителей задушил мать, потому что кто-то убедил его, что это безжалостное чудовище. Многие, ещё накануне вполне мирные и респектабельные горожане, в смирительных рубашках были отправлены в психиатрические лечебницы.
      Осталось множество свидетельств как это было. Одно из них принадлежит местному почтальону Леону Армунье. Вот какие показания он дал полиции: "Это было ужасно. И совершенно необъяснимо. Мне казалось, что я становлюсь всё меньше и меньше, словно сжимаюсь, одновременно языки пламени разгораются прямо в моих руках, и я не могу ничего с этим поделать...".
      По официальной версии, причиной трагедии стал хлеб, заражённый спорыньёй (именно из заражённого зерна синтезируют ЛСД). И только спустя полвека всплыли документы, свидетельствующие, что небрежность мельников или пекарей тут ни при чём: То был один из первых экспериментов секретной программы ЦРУ MK-Ultra.
      Только закончилась Вторая мировая война и начиналась "Холодная". Американские политики и военные с огромной тревогой следили за тем, как расползается по миру большевизм: Китай, Восточная Европа, Корея... Намного страшнее ядерных бомб была неизвестность: а что если сталинские учёные и их китайские коллеги уже научились управлять человеческим сознанием? На фоне реальных разоблачений русских киллеров в Вашингтонских кабинетах возникло нечто вроде паранойи - навязчивый страх перед "маньчжурским кандидатом", идеальным агентом-убийцей, в основное время обычным серым обывателем, запрограммированным "быть разбуженным" в нужный момент для того, чтобы выполнить любой приказ "Центра" по кодовому слову. У западных политиков, военных, контрразведчиков всё чаще возникал резонный вопрос: какой толк в самых современных авианосцах, армадах "летающих крепостей", если враг может "перепрошить" мозги любого сенатора или конгрессмена либо генерала Пентагона? Это паранойя и стала питательной средой для рождения проекта MK-Ultra.
      Старт амбициозной программе в 1953 году дал тогдашний директор ЦРУ Аллен Даллес. Возглавил её Сидни Готлиб - блестящий химик и, что немаловажно, человек, лишённый каких-либо сдерживающих моральных принципов. Поставленная перед учёными цель звучала для своего времени почти как цитата из какого-нибудь бульварного чтива в жанре научной фантастики: найти способы стирать память людей и перезаписывать на её место новую информацию, управлять их волей, "играть с индивидуальными смыслами и целями", иными словами, научиться создавать "спящих агентов" - "законсервированных" на чужой территории "живых торпед", готовых без колебаний выполнить любой приказ командования. А ещё требовалось разработать "сыворотку правды" - универсальный способ допроса и перевербовки шпионов. Методы для быстрого достижения результата были почерпнуты исследователями из самых мрачных глав человеческой истории.
      Глобальный проект под вывеской "MK-Ultra" быстро начал почковаться на заточенные под строго конкретные задачи субпрограммы. Точное их число неизвестно до сих пор, но финансирование по закрытым для публики статьям росло в геометрической прогрессии.
      В какой-то в момент журналисты пронюхали о скандальных экспериментах правительства, поднялся большой скандал. В 1973 году Готлиб приказал уничтожить основную массу документов. Но к тому времени достоянием прессы уже стали некоторые неприглядные факты. В частности, открылось, что американские военные уже с конца 1920-х годов тайно запустили проекты Bluerbird и Artichoke, в рамках которых отрабатывались на собственных солдатах методы гипноза, опробовались наркотики и электрошок - цель: "улучшения управляемости подразделений в условиях боя, подавление страха у военнослужащих и моральных ограничений".
      Сама MK-Ultra была гигантской паутиной, опутавшей университеты, больницы, тюрьмы и фармацевтические компании. Гранты на исследования в этой области получили 44 колледжа, 15 научных лабораторий, 12 клиник и три исправительных учреждения.
      На пике своей деятельности проект MK-Ultra активно участвовал в международном сотрудничестве со многими научными и медицинскими центрами из Европы, Азии, Южной Африки, Родезии, Австралии. К примеру годами строилось плодотворное сотрудничество с британским Тавистокским институтом человеческих отношений, накопившим большую базу исследований и отработанные методики, которыми англичане охотно делились с коллегами из ЦРУ.
      Чтобы скрыть от общественности участие в программе ЦРУ и Пентагона, финансирование шло через запутанную сеть благотворительных фондов, некоммерческих организаций, - с первого дня система работала с благословения федеральных властей, но была выведена из-под прямого контроля Сената и Конгресса США. Фактически под крышей ЦРУ и других спецслужб планомерно создавалось государство в государстве, очень напоминающее глобальную тоталитарную секту или мафию. Главенствующие позиции в ней занимало жречество в белых медицинских халатах, владеющее самыми современными на тот момент методиками и технологиями в области человеческой ментальности.
      На каком-то этапе главным "звездой" исследований стал диэтиламид d-лизергиновой кислоты, более известный как ЛСД. Вещество, случайно открытое швейцарским химиком Альбертом Хоффманом ещё в 1938 году, долго казалось идеальным ключом к сознанию. ЦРУ через подставные фирмы годами скупало мировые запасы ЛСД у таких фармгигантов, как "Sandoz", и снабжало ими своих "мозговедов" для их экспериментов...
      Однако, научными лабораториями дело не ограничивалось. Чтобы изучить "чистый" эффект вещества требовалось устраивать испытания "в поле". То есть, на людях, не ожидающих, что ими воспользуются, как лабораторными крысами. С этой целью периодически определённые дозы вещества тайно подмешивались в еду и напитки военным, студентам, пациентам клиник, заключённым и просто случайным посетителям различных учреждений и заведений. И за всем происходящим с жадным любопытством наблюдали "люди науки".
      Участником эксперимента против своей воли мог стать абсолютно любой человек! Даже свой же коллега. Именно так поступили с Фрэнком Олсоном, который несколько лет до своего отравления был занят в работах над американским биологическим оружием и полагал, что если что-то плохое с ним и может произойти, то лишь по вине коварных русских или китайцев. Однажды Олсон получил приглашение на научный симпозиум, после которого на фуршете ему был предложен бокал с коньяком. Этой же ночью с беднягой случился тяжелейший психоз. В итоге "полевого испытания" подопытный выбросился из окна нью-йоркского отеля. Истинная подоплёка инцидента открылась случайно и лишь много лет спустя. А тогда всё списали на личные ментальные проблемы самого покойного. Но семья Олсона категорически отказалась верить в официальною версию о самоубийстве. Правительству не удалось заткнуть им рот, хотя в ход шли угрозы, а потом и большие суммы, которыми пытались подкупить родственников Олсона. Но эти люди проявили большую отвагу, упорство, они наняли команду хороших адвокатов. И в конце концов годы спустя добились своего. Была создана парламентская комиссия, которая взяла дело под свой контроль. На каком-то этапе подключилась пресса. В итоге всплыло много неприятных для правительства фактов. ЦРУ пришлось принести официальные извинения, выплатить огромные компенсации. К суду было привлечено несколько заслуженных отставников...прямую вину которых, впрочем, так и не удалось доказать...
      Невероятной жестокостью отличался проект "Монарх", который в рамках MK-Ultra вёл в Монреале известный канадский психиатр Доналд Юэн Камерон. Этот тип с полным правом может претендовать на сомнительный титул "Главного разрушителя душ XX столетия".
      В своём институте "Мемориал Алдана", щедро финансируемом ЦРУ, доктор Камерон проводил эксперименты, достойные нацистских лагерей смерти. Его метод "психологического вождения" был направлен на полное разрушение личности подопытного и создание на её месте "чистого листа". Пациентов, поступивших в клинику с неврозами или депрессией, без их согласия искусственно погружали в кому на недели с помощью особых препаратов. Затем подвергали воздействию электрошока, который во много раз превышал медицинские нормы. Но главным орудием "модификации" сознания был звук. Людей, находящихся в полубессознательном состоянии, заставляли часами, сутками и неделями слушать через наушники записанные доктором и его ассистентами сообщения: абсурдные, унизительные, противоречивые фразы или команды.
      Результаты были катастрофическими для несчастных подопытных. Вместо облегчения их болезни, пациенты получали необратимые повреждения мозга, превращались в "ручных животных", биороботов, которыми можно было управлять по своему желанию. Филлис Голдберг, молодая женщина с начальной стадией депрессии, после "терапии" Камерона стала тяжёлым инвалидом, требующим постоянного наблюдения и ухода, и провела в таком состоянии 20 последних лет своей жизни. Другой жертвой Камерона стала его коллега, врач Мария Марроу, которую маститый психиатр убедил в необходимости довериться ему и фактически превратил в свою игрушку и секс-рабыню!
      Примечательно, что одновременно с проведением своих варварских экспериментов над людьми, пользующийся в научном сообществе большим авторитетом, как практикующий врач и учёный доктор Камерон, был приглашён на Нюрнбергский процесс в качестве эксперта - оценить умственную полноценность и психическую вменяемость главных военных преступников фашисткой Германии. И никто на Процессе так и не заподозрил в благообразном канадском психиатре с отменной репутацией такое же чудовище, подобное тем, что сидели на скамье подсудимых в зале правосудия!..
      Активно изучался и брался на вооружение опыт нацистских коллег. Глава ЦРУ Аллен Даллес, курируя операцию "Скрепка", лично визировал переправку "крысиными тропами" в США десятков немецких специалистов, в том числе тех, что проводили чудовищные по своей бесчеловечности эксперименты на узниках концлагерей. Лучшие из таких "докторов" и "учёных" получили новые документы и высокооплачиваемую работу в лабораториях ЦРУ.
      Естественно в СССР старались не отставать. Ещё в 1920-е годы экспедиции, курируемые ОГПУ, активно изучали шаманские практики на советском Севере. А также психоделические практики индейцев Южной Америки. И даже организовывали доставку через океан нужного для лабораторных исследований и проведения опытов количества растительного сырья. Впоследствии скрытое от широкой общественности противостояние идеологических противников только набирало обороты. И если в темных глубинах Мирового океана и в ледяном мраке ближнего космоса оно сменялось периодами временного затишья и даже потепления, то на уровне человеческой психики гонка вооружений шла только по нарастающей. Хотят тут американцам с их демократией и свободной прессой приходилось сложнее.
      К началу 1970-х годов проект MK-Ultra оказался в значительной мере засвечен. Америку сотрясали скандалы, связанные со злоупотреблениями своих "силовиков". Очередной информационной бомбой, рванувшей под ЦРУ стало скандальное разоблачений дела теннисиста Герольда Блауэра, как оказалось умершего от инъекции экспериментального препарата. Руководство американских спецслужб отбивалось как могло, но многое всё равно просачивалось в прессу. В 1975 году сенатская комиссия под руководством Фрэнка Чёрча начала громкое расследование о злоупотреблениях в ЦРУ. И тут открылось, что долгие годы государственные служащие ставили за деньги налогоплательщиков бесчеловечные эксперименты над ничего не подозревающими гражданами США! А "заодно" отметились во Франции, ЮАР и прочих государств, так или иначе считающихся "союзными".
      Некоторые жертвы экспериментов или их родственники получили солидные денежные компенсации, но это было лишь финансовым урегулированием "проблемы", а общество жаждало услышать покаянные речи от первых лиц государства. И оно их услышало! Сам тогдашний шеф ЦРУ Уильям Колби вынужден был признать: "Некоторые из наших людей в те дни вышли из-под контроля. С большим сожалением говорю об этом! Эти сотрудники зашли слишком далеко!".
       Впрочем, по причине исчезновения из архивов ряда ключевых документов и некоторых особенностей американской правовой системы, применяемой к государственной службе, большинство предполагаемых преступников отделались общественным порицанием. Реальное наказания понесли лишь единицы. Один из архитекторов MK-Ultra Ричард Хелмс получил тюремный срок...за дачу ложных показаний Конгрессу, да и тот вскоре был освобождён по состоянию здоровья. Почти все учёные-садисты тихо доживали свой век на собственных виллах, получая от правительства хорошие пенсии, разве что мучимые угрызениями собственной совести.
      Остался открытым вопрос: был ли достигнут в итоге результат, оплаченный такими жертвами? Удалось ли ЦРУ или КГБ создать своего, не мифического, а действующего "маньчжурского кандидата"? Официально считается, что нет: не удалось. Во всяком случае на Западе официальные источники отрицают наличие у их спецслужб стопроцентно эффективной "сыворотки правды". И якобы не существует препарата, "умеющего" надёжно контролировать волю и сознание человека.
      Демократическая Россия Горбачёва и Ельцина тоже неоднократно утверждала, что считает для себя аморальным использовать человека, как "инструмент" в борьбе с внутренними врагами и во внешней политике. Но кто скажет с уверенностью, что в результате секретных экспериментов проблема всё же не решена? Во всяком случае, в Путинской России уж точно сняты все ограничения на такие исследования, как и использование их результатов на практике....
      
      Глава 84
      Тана всё сидела и сидела в оговорённом со "Сталкером" месте, а он всё не появлялся! Но пока она была так поглощена своими мыслями о предстоящем журналистском дебюте в эфире CNN, так уже гордилась собой, что не особо беспокоилась и глазела по сторонам. Поэтому не сразу догадалась, что незнакомый парень в одежде доставщика заказной еды обращается именно к ней:
      - Кажется это вам просили передать...
      Тана вопросительно посмотрела на курьера, которому явно что-то требовалось именно от неё.
      - Yes? What you need?
      - Говорю, мужик, которого вы ждёте, прийти не сможет.
      - А что случилось? - мгновенно насторожилась Корона.
      - Не знаю. Но мужик сказал, что вы заплатите мне пять рублей, если я скажу вам, чтобы вы его тут не ждали, а сваливали как можно скорее.
      - Но всё же, что с ним случилось?
      - Это он мне забыл сказать, но гарантировал, что я получу от вас пять рублей за это сообщение. По телефону он почему-то не мог вам позвонить.
      - Oh, shit! - выругалась Корона, выплёвывая кофе, что был у неё во рту. Одновременно стаканчик, что был в неё руке, полетел на пол - а ведь вкус напитка ей сразу показался подозрительным... Хотя скорее всего так она решила для себя уже задним числом. Разыгралось воображение вот и всё.
      - Он в порядке?
      - Как сказать, - пожал плечами курьер. - Кажется, не очень.. Если мужик обоссался со страху и даже не замечает этого, то у него наверняка большие неприятности. Он просил передать вам два лазерных диска с какой-то информацией. И ещё он посоветовал вам быстро уходит отсюда.
      Курьер ждал своих денег.
      - Пять рублей... так мало? - озадаченно пробормотала Тана, доставая деньги.
      Курьер взглянул на неё словно на придурочную.
      - Вы что с Луны свалились...или прямиком из Нью-Йорка? Пять рублей, - это пять тысяч! Ты-сяч - повторил нахал по слогам, так объясняются с умственно отсталыми.
      Тана рассеяно кивнула. Но тут она заметила за прозрачной витриной ресторанчика направляющихся явно в её сторону двоих полицейских, они не спускали с неё глаз! Где-то поблизости взвыла сирена. Вдобавок затылок ей с какого-то времени будто сверлил чей-то недобрый взгляд. Журналистка стала затравленно озираться.
       Вообще-то от природы она получила сильный и сбалансированный тип нервной системы, что прежде позволяло ей почти мгновенно привести себя в готовность к драке или бегству. Очевидно природой в неё была заложена и способность к мгновенному принятию оптимальных решений.
      - Послушайте, я дам вам семь тысяч, если выведите меня отсюда через кухню?
      Парень среагировал почти не задумываясь, кивком головы предлагая следовать за собой.
      - Хорошо, пошли.
      Тана тут же сорвалась с мета вслед за новым проводником. Возникшая острая жизненная ситуация моментально мобилизовала её организм, сработали его настройки на сильный раздражитель. И это очень хорошо, что тут же представилась возможность реализовать стрессовое состояние в беге - дать физический выход мощной энергии страха и растерянности, иначе ещё несколько минут простоя в состоянии неопределённости и она бы "перегорела". Это примерно как если мотор уже работает и сразу выведён на режим форсажа, а машина стоит на тормозах. Состояние - хуже не придумаешь.
       Вслед им где-то поблизости началась стрельба. Короткими очередями. Отрывисто и зло. В ответ защёлкали пистолетные выстрелы. Почему-то Корона решила, что это "Сталкер" - прикрывает её отход, вызвав огонь на себя и давая журналистке фору в несколько минут...
      
      Глава 85
      В детстве ещё часто дразнили "рисковым парнем". Маленькой девочкой Тана прыгала с третьего этажа с зонтиком вместо парашюта. Зонтик, естественно, ломался, а она больно падала. Цеплялась за машины крючком и мчалась на санках, рискуя пропасть под колёса. Прыгала с разбегу через большие канавы, не зная, сможет ли она вообще пролететь через такое расстояние. Эта тяга к риску, вполне естественная для мальчишек, и толкнула её, видимо, в репортёрскую профессию. Ведь практически в каждом серьёзном расследовании приходится по ходу дела настраиваться на работу в "разнос", заведомо зная, что можно попасть под серьёзную раздачу. Образно говоря, Корона назвала бы эту черту характера так: "вперёд, а там разберёмся!".
      Тана бежала вслед за курьером через помещения кухни, какие-то загромождённые тарой подсобки, они неслись по тускло освещённым коридорам, едва не сбивая встречных людей.
      И ещё одна черта ярко проявилась в ней с детских времён - это тяга к скорости. Тана и сама не знала, откуда взялась в ней эта тяга, но её всегда подмывало куда-то мчаться, наверное, лет с четырёх.
      Выполняя главную заповедь спецназовца "репортёр на опасном задании всегда должен быть в движении!" Корона с проворностью крысы пыталась удрать от буквально висящих у неё на хвосте крупных неприятностей. Конечно, в у неё это вряд ли получилось бы без очередного "Сталкера". Несколько раз парнишка-курьер раскрывал перед носом человека-помехи какую-то книжицу и люди пытающиеся преградить им дорогу, отваливали в сторону. И они мчались дальше.
      При этом Тана чисто машинально проговаривала про себя давно заготовленные слова, как будет говорить в случае ареста, что она американская журналистка и требовать вызвать кого-нибудь из посольства. Будто заранее, давно, чувствовала, что этого ей вряд ли удастся избежать: с первого дня знакомства с предыдущим "Сталкером" поняла всё про него, но вообразила себе какого-то выдуманного супергероя, а пришел живой человек с вывернутой психикой и вот он начал стрелять... и она растерялась и бежит теперь непонятно куда. Наверняка только усугубляя этим бегством своё будущее положение.
      "Перебор, перебор, - ругала себя Корона. - Не надо было договариваться со "Сталкером" о новой встрече; разумная осторожность требовала обрубить все контакты с ним и на время затаиться! Даже дилетант должен был понять, что в Институте ядов, где их засекла камера видеонаблюдения, они серьёзно засветились и на бывшего сотрудника начнут охоту...А значит, и на неё".
      - Если удвоите цену, то у меня тут машина, - могу отвзести вас, куда скажите, - на бегу предложил ей парень.
      Корона и не заметила, как приотворилась неприметная дверь и они оказались на заднем доре заведения, среди мусорных баков и гор пустой тары. Тут случайный её спаситель повернулся в сторону "Корякиной" и бросил:
      - Тот мужик ещё велел вам передать благодарность. Вы помогли ему найти точку доступа. Не знаю, что это за хрень такая. Но он дал мне пять косарей, чтобы я передал вам именно это.
      Запыхавшаяся журналистка рассеянно кивнула, хотя сейчас её волновало другое: в глубине захламлённого двора стояли две легковушки: одна - в раскраске полиции, на которую - вот ведь бес принёс! - Тана поглядела с чувством (по спине её пробежал озноб: быстро же они перекрыли все выходы!) той самой крысы, которая всё-таки угодила в ловушку; и другая - битая, изъеденная ржавчиной маленькая машинка корейского производства, на которой курьер доставляет клиентам заказы.
      В полицейской машине, которая стояла так, чтобы закупорить собой выезд со двора, сидел только водитель, очень молодой парень. Он сразу начал выходить к ним навстречу, хватаясь за кобуру у себя на ремне, выражение его мальчишеского лица не обещало беглецам ничего хорошего. Сейчас он прикажет им: "Руки за голову!". И они без всякой попытки к сопротивлению позволят себя арестовать. Конечно же Корона начнёт лепетать про американское посольство и требовать адвоката, но американской журналистке быстро объяснят, что она слишком возомнила о себе, когда влезла в особо охраняемые государственные секреты чужой страны и теперь ей придётся очень постараться на допросах в ФСБ, чтобы исправить свою ошибку, если она хочет когда-нибудь снова увидеть родную Америку а не сгнить в суровой русской тюрьме.
      - Думай, какой он классный парень, иначе ночь мы проведём в обезьяннике! - шепнул ей курьер про своего ровесника в форме, вероятно имея в виду написанные на её лице эмоции.
      А сам он немного вразвалочку направился к полицейскому.
      Тана постаралась придать своему лицу и позе такой же уверенный и расслабленный вид, пока её спаситель снова показал русскому копу какую-то книжицу с красной обложкой. Молодые люди о чём-то быстро переговорили, и...пожали руки! после чего полицейский с удовлетворённым видом забрался обратно в свой автомобиль. А курьер снова повернулся к Тане:
       - Если хотите, я довезу вас куда вам надо.
      Обрадованная Корона ответила чудесному курьеру, что была бы очень благодарна за это.
       Оглушительно взревел мотор его малолитражки. Водитель мастерски выполнил фигуру высшего пилотажа, довольно рискованно сдав к выездным воротам задним ходом, ловко лавируя между кучами хлама и мусорными баками. Под колёсами затрещали какие-то пластиковые бутылки, каждый звук в "колодце" двора отдавался выстрелом, но главная опасность всё ещё была впереди. В какой-то момент Тане показалось, что сейчас они вмажутся в бочину всё ещё преграждающего собой выезд полицейский автомобиля, но прежде чем её прошиб пот, коп убрался с их дороги, как до этого убирались какие-то типы во время их петляния по лабиринтам кухни и подсобных помещений.
      
       "Что это было? - в приятном волнении спрашивала себя Тана. - Что за книжку он всем демонстрировал?". Спросить об этом водителя она не решилась. Но главное, Корона была счастлива: ей чудом удалось вырваться из нешуточной переделки. "Теперь ты снова свободна, как птица! Едешь куда пожелаешь". Чувство такое, словно ты не в полной опасностей Москве, а в знакомом тебе с детства Нью-Йорке.
       Впрочем, очень скоро эйфория снова сменилась жёсткой самокритикой. Таня ругала себя за то, что чуть не спалилась словно сопливая девчонка. Да, она всё ещё стажёр, но обязана учиться очень быстро. Иначе это будет её первая и последняя серьёзная работа. "Так что учись на бегу, детка!" - сказала она себе. Тем более, инструкторы у тебя первоклассные. Поэтому, когда ты на работе никогда - не теряй контроль!". Этому учил её Фил по своему армейскому опыту зелёного берета, прошедшего через Вьетнам и ещё дюжину войн.
       Что такое внутренний контроль? Это способность замечать каждую секунду, где ты и что происходит вокруг. "Быть в моменте". Слушать внутренний голос и голос собственного тела. При первой сигналах опасности убирать посторонний шум из головы, возвращать себе концентрацию на главном, учиться управлять своим состоянием, а не быть его заложником ситуации. Это умение видеть свои слепые зоны и честно признавать свои косяки, а не ждать, что кто-то придёт и спасёт. Это наращивание внутренней силы и ясности, без которых невозможно стать профессионалом.
      
      Глава 86
      - Вот, - сказал курьер, не оборачиваясь и зачем-то подруливая к ресторанчику японской кухни. - Вот тут мне нравиться время от времени обедать.
      Он на мгновение оторвал взгляд от пространства впереди и взглянул на неё.
      - Я так понимаю что из-за того, что тот мужик не явился на встречу, вы остались голодной. Хотите пообедаем вместе?
      Тана кивнула и подумала: вот так благодаря одному "доброму самаритянину", вероятно пожертвовавшему ради неё собой, она всё ещё на свободе. И благодаря второму - может спокойно перевести дух, да ещё и подкрепиться в уютном месте. Этот мир - не без добрых людей.
      Дерзко поставив машину на парковочное место для инвалидов, курьер усадил её за столик с табличкой "извините, место занято", а сам собрался идти делать заказ. Тана предложила заплатить за себя, но он продемонстрировал ей полученные от неё чаевые, сказал с пренебрежением:
      - Лихие деньги! - лучше их сразу прокутить: угощаю! К тому же мне, как постоянному клиенту, положены в этом заведении большие скидки. Есть какие-то пожелания?
      Тана почувствовала, как её, всю целиком, захватило то самое чувство, которое, вероятно, испытывает новобранец, которому повезло пройти крещение огнём и уцелеть.
      - Ради Бога: закажите мне что-нибудь - снять стресс!
      Буря стихла, можно было позволить себе немного релакса.
      Парень понимающе кивнул и отправился делать заказ.
      Оставшись одна, Тана смущённо вспоминала теперь о том, как ещё какой-то час назад мелки были её мысли про будущий успех, про то какая она вся из себя крутая. Как наивно она упивалась собой, хотя ничего такого выдающегося пока не совершила, только следовала за людьми, которые и ей помогали. А ведь всё могло закончиться для неё тюрьмой, полным крахом. Даже "случайной" гибелью. Ведь от русского ФСБ всего можно ожидать. Зачем им живые свидетели? И что была бы её жизнь? Жалкий пшик недалёкой честолюбивой дуры.
      Конечно, смертельный риск входит в "джентельменский набор" профессионального журналиста. Но тогда надо решить для себя раз и навсегда: зачем ты занимаешься этой работой? Слава? Деньги? Карьера ради карьеры. Как глупо... Не, не ради денег она рискует собой. Не намерена она торговаться с судьбой и с большими боссами - скаредничать, страдать то того, что у неё оторвали положенную ей по праву часть причитающегося ей гонорара, словно это часть её души. Чтобы с этой минуты и навсегда стать самой собой - настоящим независимым журналистом, а не марионеткой начальства - надо сразу уплатить самому себе символическую двадцатидолларовую ассигнацию, звонко чмокнуть изображённого на ней президента Джексона и провозгласить, будто не сидишь в задрипанной московской кафешке, а стоишь перед всей Медисон-авеню, откуда молодой девчонкой она начинала свой путь в профессию:
      - I LOVE MONEY! BUT I LOVE FREEDOM MORE!
       Если хочешь всегда оставаться внутренне свободной, возрастать над собой в понимании жизни и достигать гармонии; если хочешь усиливать счастье - ПОДНИМАЙСЯ НАД РЫНКОМ: долой оценщицу! В смысле, ты больше не товар, - ты независимый исследователь!
       Отныне твоим стилем в работе и профессиональным кредо должно стать умение кайфовать (а если получится, то и зарабатывать на этом деньги) от постижения смыслов. Служить высшей справедливости. Приносить пользу людям. И попутно - познавать себя, как личность.
      Глава 87
      Курьер вернулся и принёс еду: суши и роллы из разных сортов рыбы, с креветками, мидиями и прочими морепродуктами; разные салатики, соусы. Ну и с заказанной ею водкой в керамическом графинчике.
      За едой познакомились. Его звали Олегом.
      - А тот мужик, которого ты ждала, он что? - позволил себе проявить любопытство случайный знакомый.
      - А что тебя в нём интересует? - накидываясь на угощение, вежливо уточнила "Таня Корякина" из признательности за спасение.
      - Я когда его увидел, у меня шок.
      - Почему?
      - Чистый бомж. Лицо опухшее, в шрамах, нос сломанный. Я так и замер - стою, смотрю на него не отрываясь, человек будто не в себе - вышел в народ посреди запоя, а в кармане у него может опасная бритва лежит. Стоит пошатывается. Глядит на людей странно.
      Таня была удивлена: собеседник будто описывал ей кого-то другого.
      - На меня его вид произвёл такое сильное впечатление, что я стоял как вкопанный и глазел на него. И если бы он сам меня не подозвал, я бы с таким не стал искать встречи.
      - А потом?
      - Ну говорю же, он меня увидел, подозвал.
      - И?
      - Я подошёл к нему, - было любопытно... А потом стрельба началась...
      - И ты хочешь узнать что у меня с ним было?
      - А что, было бы хорошо узнать, - совсем потерял берега наглец.
      - Что же хорошего? - недобро уточнила ещё недостаточно выпившая водки Таня. Впрочем, она не отказывалась пооткровенничать со случайным знакомым, ведь она так многим была ему обязана. Просто в её речи наметились нотки усталого превосходства, а глаза глядели на мальчика в упор, с ироничным прищуром. Впрочем, почему бы и не пооткровенничать, можно насколько угодно наврать ему о себе и наблюдать как у любопытного мальчика расширяются зрачки от намешанной тобою на его симпатичные ушки отборной лапши. Это она любит и это она умеет.
      Одно из приятнейших на свете занятий - болтать о себе! Всё равно - за столиком кафе, как теперь, у стойки бара или у случайного приятеля на кухне... Глотнёшь водочки ли, сочувственного ли внимания, прислушаешься ли к голосу взволнованной мысли и призадумаешься: эх, если бы всё, что ты плетёшь незнакомцу было бы правдой! Ведь на таких как ты, в общем-то, и держится этот безумный мир, погрязший во грехе, и оттого такой чертовски увлекательный. В этот длинный-длинный, нервный день какая-то сила толкала её дальше навстречу неизвестности и приключениям... Очень не хотелось опустошающего расставания за порогом этого кафе, за которым останется муторное одиночество.
      - Послушай, Олег, ты не мог бы мне помочь. Надо прямо сейчас заскочить в одно место и забрать мои вещи. И ещё. Мне потребуется снять новое жильё. Как это называется: "бюджетный вариант". Тысяч за 20-25 в месяц.
      - Ты что приезжая?
      - Да.
      - И откуда ты к нам?
      - Из Штатов, - честно призналась она, почему-то решив быть с ним предельно откровенной.
      - Ого! Что какие-то проблемы?
      - Да.
      - Серьёзные?
      - Йес.
      - Что-то чересчур легко у тебя получается, - усмехнулся он. - Американка в России, явно есть проблемы с властями. Почему же вам надо продолжать опасную игру? Не лучше ли сразу сорваться обратно домой.
      - Потому что я - особенная, - нагло ответила Таня, разглядывая курьера.
      - Ого! Американки все такие?
      - Они разные. Как и русские.
       - А если всё же нарвётесь?
      - А я умею выбирать напарников.
      - И давно вы участвуете в таких забавах?
      - Не-а, недавно! Вообще-то я пока стажируюсь.
      - А тот мужик тоже вам помогал?
      - У него были свои игры. Могу сказать, положив руку на сердце: моей вины в случившемся с ним, вероятно, не так уж и много. Я делаю примерно то же самое, что и все люди моей профессии. Мы отправились в "джунгли", он должен был выполнять работу проводника, и при этом избегать чрезмерного риска. В своё время я нанимала людей, которые водили меня в Южный Бронкс, в Браунсвиль, в Гарлем, в Ист Нью-Йорк: мы избегали людей, которым категорически не нравятся пришельцы, в особенности журналисты. Разве моя вина, что он не сумел хорошо выполнить свою работу?
      - Безусловно, не ваша, - согласился Олег. Он открыл у себя в телефоне "Авито" и быстро договорился приехать посмотреть два варианта съёмного жилья.
      А Тана снова поймала себя на том, что упивается собой, рассказывая собственную версию событий. Но это была не полная правда. Все эти эмоции, которыми захмелевшая Таня себя распалила, были всё-таки правдой однобокой. Как-то очень ловко отгоняла она от себя мысли о "Сталкере", который вполне теперь может лежать на резекционном столе морга, нашпигованный свинцом. Не найми она его для визита в "Камеру", не сели бы ему на хвост бывшие коллеги, не лежать бы ему там. А в итоге он всё-таки там, а она тут, - справедливо ли это? И вообще, бы ла ли она справедлива к нему?
      Ведь ни единой доброй мысли о проводнике не промелькнуло в её голове, пока она делала для себя вид, что она в их паре босс и наниматель, а он только удобный инструмент, подходящий для достижения конкретных тактических целей. Он казался ей в личном плане не слишком приятным: не очень далёким русским великодержавным шовинистом, почти маньяком. И потом, думала она, ведь он взрослый опытный мужчина, а не сопливый мальчишка, и знает, что делает! И только когда он позволил тебе улизнуть, Тана, фактически прикрыв собой, в тебе вдруг проснулась жалость к нему?
      Впрочем жалость это не совсем точное определение того чувства, что Корона теперь испытывала к бывшему проводнику. Совесть - да! Чувство вины, которое останется навсегда. Марго часто говорила Тане, что вне зависимости от того какими сильными кажутся мужчины рядом с тобой, - ты должна понимать, что вся ответственность всё равно лежит на тебе, как на человеке, который всё это затеял и который принимает стратегические решения: "Так что забудь все оправдания про "слабую женщину" - прежде всего ты журналист! И это было твоим решением - делать это конкретный проект, - а не их! Как офицер всегда отвечает за своих солдат, так и ты. И если в итоге кто-то из твоих людей пострадал, - это в любом случае твоя вина".
      Марго много рассказывала правнучке историй из своей жизни. В том числе о знакомых журналистах. Один такой пример из 30-х годов Тану очень впечатлил. О нём очень горячо говорил в своё время великий Оруэлл. В 1932-1933 годах на советской Украине большевики создали искусственный голод. Ни много ни мало, до всех ужасов Второй мировой войны, Сталин и его режим искусственно задушили голодом 6 миллионов человек. Они умело скрывали это, но в итоге мир узнал страшную правду: 6 миллионов человек в сытой цивилизованной Европе умерли от голода потому, что у крестьян, тружеников отняли всё собранное ими до последнего зёрнышка, чтобы за золото продать тем же европейцам и американцам. Комсомольцы и чекисты сидели в каждой хате и не давали детям выпить воды, пусть ребёнок умирает, но отдай государству всё до последнего!
      Слух об этом дошёл до Европы. Советские правители, заинтересованные в новых контрактах с иностранными фирмами, согласились принять западных корреспондентов и показать им, что ничего такого не происходит, а имеет место гнусная провокация и клевета ненавистников молодого государства рабочих и крестьян. И власти с помощью местных партийных органов и НКВД сделали всё, так всё ловко устроили, что делегация иностранной прессы проехала по якобы охваченным страшным голодомором областям и ничего ужасного не увидело.
      Но один американский студент, по имени Томас Уокер, начинающий журналист и стажёр, который с большим трудом добился своего включения в состав делегации, совершил настоящий человеческий подвиг. Он сумел отбиться от группы коллег, пройти по голодной зоне инкогнито, сделать много фотографических снимков и с огромным риском вывезти их из страны. Ему помогали некие люди, которых он долго отказывался назвать, ибо взял за них ответственность. Это было начало 1934 года. Если бы в тот момент весь мир грозно вмешался, ещё можно было спасти миллион жизней. Но целый год Уокер не мог в Соединённых Штатах найти ни одной газеты или журнала, которые бы согласились опубликовать его статьи и фотографии. Многострадальная Украина продолжала умирать, а западные издательства считали для себя неприличным и невыгодным информировать свои общества о неприглядной стороне СССР, с которым Запад налаживал выгодное сотрудничество. Одновременно агенты НКВД пытались достать Уокера - запугать, выкупить у него за большие деньги опасный компромат, выведать имена предателей, которые ему помогали. Но смелый журналист не поддался, не сдал своих помощников и главное - всё-таки нашёл издание, которое обнародовало с таким трудом добытую им и его тайными помощниками информацию! Правда к тому времени спасти она уже никого не смогла - все 6 миллионов украинцев были убиты большевиками. И сё же мир увидел умирающие деревни Украины и страшную особенность Кремля, готового принести любые жертвы ради своих людоедских амбиций.
      
      Глава 88
      Однажды его собственный мозг в виде сочной, хорошо прожаренной котлеты окажется у кого-то на столе. Это может случился завтра или через полгода, точно этого он не знал. А всё потому, что перестал быть главным поваром на этой адской кухне. Его заменили на другого. Просто процесс передачи всех полномочий затянулся не неопределённый срок.
      После начала их совместной работы Афанасий Мастерков регулярно стал зван в гости к профессору Краснушкину. Дома тот был добряк и душка. Очень внимательный и мягкий в кругу семьи, обходителен с прислугой. Да и на работе со стороны производил впечатление очень спокойного, внимательного к пациентам доктора. Довольно изящный, элегантно всегда одетый - профессор обычно "находился где-то за кулисами". Вид имел безобидный: пенсне, тросточка, бородка. Мягкая бесшумная походка.
      При этом многие, с кем Афанасий имел разговоры, отмечали, что у этого человека бывает страшный взгляд, что он способен подчинять себе волю любого.
      И пока прокурор с судьями окончательно согласовывали будущие приговоры членам очередной выявленной нашими славными чекистами и их добровольными помощниками антисоветской организации, подводя под него марксистскую базу, выдержки из статей Сталина в газете "Правда" и, вероятно, личные указания из Кремля, где-то по коридорам кулуаров зала судебных заседаний бесшумно вышагивал изящный человек с пронзительным взглядом за круглыми стёклами песне, от которого у людей холодела душа...
       Только узкий круг посвящённых знал о том, чем на самом деле занимается этот неприметный на вид деятель. А занимался он тем, что при помощи тонких "психологических технологий" собственной разработки превращал людей в марионеток следователей и судей, полностью подчиняя себе волю "пациентов". Некоторые из подопытных успевали за короткий срок знакомства полностью довериться "мудрому и доброму доктору". В ужасной ситуации внутреннего смятения перед туманным будущим для них наступал период постоянных сомнений, вынужденных компромиссов, поиска внутренней опоры, бесконечных самокопаний. Для подсудимых (которых умышленно лишали свиданий с родными) становилось очень важным, чтобы рядом оказался мудрый, понимающий советчик, тактичный друг. Их адвокаты сами были напуганы и редко подходили на такую роль. Зато хитрый и циничный психиатр великолепно использовал ситуацию в своих целях, окончательно сбивая с толку доверившихся ему подсудимых: полностью менял их внутренние установки и таким образом подталкивая не к призрачному лучику надежды, а к зияющей пропасти.
      Вмешаться Мастерков не мог. Он сам с появление Краснушкина оказался на подхвате у "мозговеда". Афанасию оставалось только с ужасом и восторгом наблюдать, как профессор буквально на его глазах словно околдовывает и зомбирует участников очередного страшного спектакля, превращая их в послушные игрушки.
      За свою работу Краснушкин имел несколько высших орденов, в том числе орден Ленина. Это было настоящее чудовище от медицины. И при этом гений. Что-то могло быть результатом личных озарений талантливого учёного, что-то он мог взять у "святой инквизиции" и солидного наследий отцов-иезуитов, которые были большими мастерами по "промывке" мозгов. Но в итоге, с теми несчастными, которые были отданы ему в "работу", происходили поразительные перемены. Жертвы Краснушкина окончательно "теряли" себя, становились похожи на пустые коконы, из которых словно высосаны пауком все жизненные соки, извлечено наполнение их личности, суть.
      Когда, где и как профессор Краснушкин делал своё чёрное дело, - о конкретных деталях Мастерков имел самое смутное представление, хотя они работали уже значительное время. Что он вообще знал о профессоре? Афанасию приходилось бывать у него по месту официальной работы по адресу Истоминский проезд, 8. Там, на углу со Старым Петровско-Разумовским проездом находилась областная психоневрологическая клиника, где врачевал Евгений Константинович. Впрочем, было у психбольницы более мягкое название - санаторий. Оборудование там и лечение считались хорошими. Пациентов хорошо кормили, выглядели они опрятно. Даже казались вполне довольными своей участью, а некоторые и просто счастливыми.
      Вероятно итогом близких контактов с этим милым доктором, стали настойчивые просьбы Афанасия Мастеркова к своему руководству - поместить его в клинику к профессору. Дескать, людям на его должности необходимо добровольно отдавать себя в руки нашей советской прогрессивной медицины, - в гениальные руки таких выдающихся специалистов по мозгу, как профессор Краснушкин! Кавалер ордена Ленина и Сталинской премии. Потому что необходимо, чтобы доктор кое-что исправил и модифицировал у него в черепной коробке. Дескать мозг его нуждается, чтобы некоторые его ненужные участки были выжжены током или вырезаны, а некоторые заблокированы. Ибо неконтролируемая их активность способна принести больше вреда, чем пользы. И негативно сказаться на дальнейшем исполнении им своих профессиональных обязанностей. И даже спровоцировать недопустимые срывы.
      Начальство пока реагировало на просьбы Мастеркова довольно миролюбиво и рекомендовало отправить в другой санаторий - приписанный у ведомству госбезопасности, чтобы режиссёр хорошенько отдохнул, подлечил расшатавшиеся нервы и не допекал руководство странными просьбами.
      Периодически Афанасий приходил в себя, ужасался себе. А потом всё повторялось вновь...
      Когда всё это началось с ним? Вероятно в тот день, когда он совершил непростительную ошибку. Или ещё раньше, когда до него окончательно дошло, что окончательно превратился в карателя.
      А может, его сломил постоянный страх? Ведь с появлением профессора Краснушкина на открытых процессах над врагами - он перестал быть главным и незаменимым "репетитором". От его услуг могли в любой момент отказаться. А не делают этого, вероятно, только потому, что бюрократическая машина очень инертна и неповоротлива и может пройти ещё много месяцев и даже годы, прежде чем по Мастеркову примут окончательное решение.
      И всё же допущенная им ошибка резко всё ускорила. И дёрнул же его чёрт за язык в разговоре с давним попутчиком начать болтать!
      После того случая, а может и раньше, в голове Афанасия стало происходить что-то серьёзное и роковое. Его мозг периодически выходил у него из-под контроля и вероятно одновременно становился очень податливым для того, кто умел ловко влезать в чужие черепные коробки.
      Но вначале была ошибка.
      
      Глава 89
      А начиналось всё безмятежно. Со случайно встречи в ресторане гостиницы "Метрополь" с писателем Николаем Шпановым. Литератор проводил время в компании лётчиков, среди которых были два Героя.
      Оставив на время "сталинских соколов", писатель прихватил со своего стола бутылку коньяку и подсел к Мастеркову за столик. Стал вспоминать давнишнюю их совместную поездку в Москву и нахваливать Афанасия, который оказался провинциальным самородком быстро покорившим обычно неприветливую к приезжим столицу.
      Между прочим, литератор был на премьере его "Вишнёвого сада", о чём в самых восторженных словах поведал Мастеркову, и дескать даже как-то раз в частном разговоре с большим армейским начальником по части воспитательной и культурной работы с личным составом Красной армии посоветовал товарищу бригадному комиссару переманить у чекистов способного режиссёра в главный армейский театр...Незадолго до этого было был принят проект Центрального Театра Советской армии, который по прямому указанию Сталина должен был стать самым передовым театром в СССР. Якобы вождь сказал при этом: "Что же, идея хорошая. Красная армия заслужила иметь свой театр. Но надо, чтобы облик его был оригинальный и смелый, говорящий о принадлежности к нашей передовой и победоносной армии. Пусть здание будет иметь форму пятиконечной звезды. Там должны работать лучшие театральные кадры нашей страны, Пусть это будут самые талантливые, отборные, люди подлинные "звёзды" советского театрального искусства. И хотя театры такой формы до этого не строились, и вписать зрительные залы и кулисы в эту фигуру было очень трудно, но никто не посмел спорить с вождём. Тоже самое касалось и кадров...".
       "Стоп!" - сказал себе Афанасий, давно мечтающий сбежать от чекистов хоть куда-нибудь, и вот кажется для него открывалась слишком волнующая тема, которая могла увести разговор в мир пустых болезненных фантазий.
      - Да я пока не жалуюсь, - скромно ответил он Шпанову. - Снова ставлю Чехова. Начальство пока вроде не мешает.
      - Так вы у них совсем скисните! - безапелляционно заявил ему давнишний попутчик. - Вам простор нужен! Размах. Настоящий театр, а не кружок по интересам. Открытая для творческого поиска репертуарная политика. Профессиональные актёры. А там и кино распробуете! Такие режиссёры должны не только ставить, но и снимать! Лично я бы с закрытыми глазами доверил вам фильм по моему новому роману.
      Шпанов извлёк из-за пазухи туго свёрнутую трубочкой рукопись и с многозначительным видом ткнул в неё указательным пальцем левой руки.
      - Вот!
       Потёртые заношенные листы несли на себе прожжённости от просыпанного на них пепла, пятна пролитого вина и явно недобрые редакторские росчерки. От них кисло пахло хождениями по мукам и регулярно получаемыми отказами, но Шпанов заверил, что издательства бьются за право первой публикации, а он пока выбирает, кому бы довериться. Однако на самом деле с прошлой их встречи признанный когда-то начальством полезным автор духоподъёмных романов сильно съёжился в объёмах и тиражах. Но Мастерков ещё об этом пока не знал, поэтому воспринимал старого знакомого всерьёз.
       Не спуская с него покрасневших, полных слезливого сочувствия глаз нетрезвый литератор произнёс с таким видом, словно лично брался устроить дальнейшую судьбу режиссёра и требовалось только его формальное согласие:
      - Вы, конечно, готовы?
      Афанасий виновато опустил глаза и с каким-то идиотским простодушием ответил:
      - У нас ведь просто так не уходят... Хотя мне конечно хотелось бы поставить спектакль на современном актуальном материале. Думаю, это может быть большой суд. Над бывшими крупными инженерами и экономистами. Тема давно созрела для сцены. Как раз, как Вам наверняка известно, готовится новый открытый процесс. И я имею уникальную возможность с близкого расстояния наблюдать как это происходит. Некоторые из персонажей не потеряны для общества, так мне видится. Меня привлекает идея кардинальной перемены в человеке под влиянием социальной среды. Мысли об этом не дают мне покоя. Нужно показать личностный слом всего устаревшего и костного в душе человека и что приходит ему на смену. Я хотел бы, чтобы по ходу пьесы подсудимые переживали глубокую внутреннюю драму. Чтобы перековка человеческого характера старой закалки в новую личность вызывала живой отклик зрительного зала и даже где-то сочувствие. Мне видится важным, чтобы подсудимые имели шанс если не на оправдательный приговор, то на исправление и искупление. Чтобы финалом пьесы стал на крах личности, а победивший искренний труд, принятие нового мира, торжество справедливости!
      Шпанову идея понравилась. Он вообще находился в каком-то нервном настроении. В порыве эмоций развернул свёрнутый трубкой текст своего романа, кое-что прочитал Мастеркову, желая показать, что он тоже за новаторство в литературе. Потом вдруг надолго замолчал, став мрачным и задумчивым. Пожелтевшие от невостребованности машинописные листы были брошены им между тарелкой с остатками закуски и пустой рюмкой. На деле эта рукопись была для него вчерашним днём, битой картой, неудачно сделанной ставкой: с немцами на самом верху кажется решили начать дружить. Поэтому его новый роман про то, как наша авиация в 12 часов в пух и прах разносит военную машину Гитлера, теперь никому не нужен. Заодно признан утратившим полезность сам писатель. Несколько лет усердного труда, спазматических попыток вновь оторвать кусочек от мимолётного успеха - пошли прахом? Или же нет... Ведь есть же у него какое-то имя в литературе, остались кое-какие знакомства в высоких кабинетах, нужен только подходящий к моменту материал. И если ещё принять сто грамм коньяку, то можно сквозь толщу мутной действительности различить блеснувший на дне среди разного мусора лучиком надежды случай... Это чувство известно каждому, кого несправедливо отправили в мусорную корзину, зачислили в бывшие, и кто всё же лелеет почти угасшую надежду вернуться...
      Так что Шпанову идея Мастеркова пришлась по душе. Писатель охотно согласился, что можно даже во "врагах народа" разглядеть что-то ещё полезное народу, и даже дать кому-то из подсудимых шанс на исправление. Дескать, многое, конечно, будет зависеть от ловкости адвокатов и снисходительности судей.
      Афанасий так расчувствовался, что не уловил в словах и поведении Шпанова подвоха. И наговорил ещё больше лишнего. Всё-таки с его мозгом творилось что-то неправильное, ведь такая почти детская доверчивость недопустима для взрослого человека, так ведут себя либо несмышлёныши, либо теряющие связь с реальностью сумасшедшие. Не зря же он настойчиво просил начальство позволить профессору Краснушкину покопаться у него в черепе, удалить всё ненужное и опасное.
      Через неделю в главной армейской газете на последней полосе начала публиковаться кусками коротенькая повесть "Приговор народа" за подписью уже подзабытого читателями Николая Шпанова. С большим знанием подробностей и всплеском былого энтузиазма автор описывал подготовку очередного суда над очередной шайкой разоблачённых шпионов и вредителей, свивших себе гнездо в солидных управленческих учреждениях столицы. При этом автор как бы полемизировал с неназванным прямо наблюдателем-гуманистом, неким московским театральным режиссёром, который с интеллигентской мягкотелостью выступает за проявление к этим нелюдям гуманизма. Что, конечно, объявлялось мелкобуржуазной ахинеей. Ведь советское правосудие не знает пощады к врагам!
      Фамилия Мастерков в повести прямо не указывалась и немедленных жёстких последствий для Афанасия не последовало. Но он понимал, что болтливости ему не простят, - не в правилах его руководителей проявлять гуманизм к тем, кто не умеет держать язык за зубами. Тем более прежняя нужда в нём давно отпала. Да и как режиссёру в театре-студии ему тоже наверняка уже подыскивают замену. Так что не сегодня, так завтра, можно ожидать трагического финала этой пьесы... Единственное, что удерживало Мастеркова от падения в бездну отчаяния была девушка, с которой у него возник бурный роман. Пикантности ситуации придавало то, что новая знакомая Афанасия была иностранкой. Американкой. Журналисткой!
      "Мой "Мастер" признался мне, что в те дни был в ужасе, - рассказывала правнучке в очередном присланном ей в Москву файле Марго Старк. Иногда Тане даже начинало казаться, что с ней не просто голос прабабушки, а она сама тут, вот её лицо и глаза. И голос! Такой родной и тёплый обращается к ней не через океан, а напрямую:
      - Безвыходность ситуации заставила моего русского знакомого наконец решиться на то, о чём он давно втайне от всех напряжённо размышлял. Мой "Мастер" очень надеялся, что обнародованная с моей помощью его история поможет спастись хотя бы некоторым из тех, кого ужасная бездушная машина так называемого "правосудия" превратила в подобие людей и готова была перемолоть в кровавый фарш ужасной Сталинской мясорубки.
      Так я наконец узнала от него тайну! Что есть такое на самом деле эти открытые миру суды над теми, кого лично сам Сталин решил подвергнуть крайней форме унижения и многократной пытке страхом. Ещё я узнала от непосредственного организатора дьявольских "спектаклей" об изощрённой постановке таких судилищ. О привлечении к ним изуверов с дипломами профессоров медицины, естественных наук, психиатрии. За этим я и приехала когда-то в СССР - за сенсацией! И я её почти получила. Для меня тут же встал вопрос- что мне теперь с этой правдой делать?
       Ведь изначально передо мной было поставлено весьма конкретное задание - писать лишь о том, что будут говорить на процессе судьи и прокурор, как себя поведут подсудимые. Большего от меня не ждали и не хотели. Но я-то уже желала максимума! Когда поняла, что Сталин и его политическая полиция показывают миру грандиозный спектакль лжи, моему возмущению не было пределов! Я стала другими глазами смотреть на происходящее. Мои американские боссы были очень недовольны, даже испуганы, им не нужен был скандал. Только мне стало плевать на работодателей и деньги, которые они мне не заплатят. Штрафы и судебные иски, которыми мне угрожала нанявшие меня редакции, я заранее приняла, как ту цену, которую необходимо заплатить за истину.
      Я просто чувствовала, что не имею право смолчать, проявить "благоразумие", лишь бы сохранить работу, дом, благоприятное отношение к себе со стороны влиятельных покровителей. А ведь текущая конъюнктура требовала от меня именно этого! В "прогрессивном" Западном мире в моду как раз входили либеральные и социалистические идеи. Если ты хотела чтобы тебя считали смело мыслящей, честной журналисткой - требовалось безоговорочно восхищаться ими. Вся передовая и влиятельная общественность Соединённых Штатов и Европы так и делала. Заодно эта публика восхищалась "невиданным со времён Лютера экспериментом по восстановлению вселенской справедливости, который организовали Ленин со Сталиным и прочими борцами с загнивающим старым миром". И все они при этом очень старалась не замечать ничего дурного, что творилось в СССР. Хотя и находились отважные одиночки, которые осмеливались говорить правду - про советские концентрационные лагеря, которые старательно копировали недавно пришедшие к власти в Германии нацисты. Про организованный этими "борцами за счастье простых людей" страшный голод на Украине, в Поволжье и Кубани, где в мирное время умирали миллионами простые тружеников с детьми и стариками в то время, когда изъятое у крестьян зерно эшелонами и пароходами отправлялось сытым иностранцам в обмен на золото!
      Но западная демократическая пресса отказывалась печатать репортажи таких смельчаков, газетные редактора брезгливо воротили нос от фотографий, сделанных отважными фотокорами с огромным риском для жизни в зоне бедствия, на которых были запечатлены живые скелеты, пухнущие от голода украинцы, русские, казахи, штабеля из трупов. Зато свободная пресса охотно цитировала признанного остроумца Бернарда Шоу, который после поездки в СССР по приглашению Сталина "отважно" опровергал все слухи: "В России - голод? Чушь! Никогда я не обедал столь сытно и вкусно, как переехав советскую границу".
       В общем, дорогая моя внучка, узнав всю правду, я решила поднять мятеж: я больше не заставляла себя утром идти в зал судебных заседаний, а по вечерам писать ежедневные отчёты и передавать их в американскую редакцию по телеграфу. Во вне включился подлинный журналист. Я - Марго Старк - объявила войну Сталину и его лживой судебной машине, а заодно вашингтонским политиканам и их клиентуре из воротил большого бизнеса, уже потирающим руки в предвкушении отличной сделки с мистером ЗЛО...".
      Тана слушала очередной файл с продолжением истории своей крутой прабабушки, как новую серию захватывающего детектива. Тем более, что приключение героини перекликались с тем, что происходило с ней самой век спустя, снова здесь в Москве, где теперь правил не Сталин, а его реинкарнация "Мистер чистое ЗЛО" Владимир Путин!
      
      Глава 90
       Голос Марго в наушниках был то спокоен, то звучал задорно, словно у девчонки, которая отказывалась принимать свой возраст. - Мой русский знакомый, которого я звала "Мастером", на одном из свиданий выложил мне всё про свою тайную работу на НКВД. Дело было так. Мы отправились за город на дачном поезде. Надо было слиться с толпой, стать незаметными. Но в поезде все взгляды были направлены на нас! Тогда помню мне стало совсем не смешно, как теперь. Я вдруг поняла, что как-то не подумав оделась будто отправляюсь на уикенд на ранчо к приятелю. На мне были высокие кавалерийские сапоги для сельской местности, галифе и короткая лётная куртка - к моим услугам был гардероб посольства США, где иногда останавливались разные экзальтированные особы в том числе из Голливуда. С моей стороны было верхом непродуманности в таком виде отправляться на тайную встречу с моим русским любовником. Однако, что толку было сожалеть о своей ошибке! Приходилось принимать, что все глазеют на нас, словно мы что-то диковинное.
       Наконец, поезд остановился на маленькой станции километров в ста от Москвы посреди лесов и полей. Я словно оказалась в мире, где время будто остановилось, особенно после вечно бурлящего Нью-Йорка. Меня потрясла невероятная тишина, долгая, глубокая. Стоило стихнуть звукам уходящего поезда, нас окружила невообразимое безмолвие. Невероятный воздух, немного влажный, пропитанный запахами хвойного леса и близких болот, освежал и бодрил лучше крепчайшего бразильского кофе.
      Мы долго шли пешком. Дорога всё время становилась уже и уже, пока не превратилась в тропу, петляющую среди деревьев, перебегающую открытые поляны и луга. А мы всё шли и шли, будто пытаясь оторваться от идущего по нашему следу зла. Между тем вдали стали слышны раскаты грома.
      В какой-то момент Мастер указал своей спутнице на чёрных птиц далеко впереди, выписывающих огромные круги высоко в небе. И сказал, что воронье за многие километры слетаются за чью-то смерть. Потом они заговорили о другом. А спустя время Марго заметила, что предвестники смерти теперь кружат прямо над ними, но ничего не сказала Мастеру.
      К развалинам монастыря вышли на закате. Колхозники из окрестных деревень давно разобрали на кирпич часть монастырских стен и построек, церковную утварь растащили либо уничтожили вероятно ещё раньше.
      Марго с разрешения друга сделала несколько его фотографий на фоне руин и колокольни: с нею как обычно была фотокамера, с которой Старк почти не расставалась.
      По ветхой лестнице поднялись на вершину бывшей звонницы, с которой, естественно, сняли колокола. Зато с высоты птичьего полёта открывался великолепный вид на заходящее за дальний лес солнце и подёрнутые сумеречной дымкой окрестности. Здесь их не могли подслушать.
       Это напоминало исповедь - мужчину словно прорвало, он говорил не умолкая, речь его была торопливой и сбивчивой. Мастер признался, что хотел бы разбить себе голову, сиганув с верхотуры, если бы не мысли о маленьком сынишке, оставшемся в далёком городке.
      Марго сразу спросила не будет ли он возражать, если она достанет блокнот и ручку. Мастер ответил, что он не против, и продолжал свой рассказ. Чувствовалось, что он обязательно должен перед кем-то открыть душу иначе просто сойдёт с ума или покончит с собой...
      Он был в смятении. Он устал от угрызений своей совести. Ибо понимал, что давно продал душу и талант дьяволу. В обмен на деньги, разные блага и возможность работать.
      - После первого процесса был второй, на носу третий, - сбивчиво от волнения рассказывал он о своей работе на "органы" репетитором для подсудимых. - Уже начались репетиции... В театре-студии тоже репетируем. Снова Чехова. На этот раз "Дядю Ваню". В плане стоит "Чайка". И хотя плата за возможность заниматься искусством непомерно, чудовищно высока, происходит нечто необъяснимое. С одной стороны я деградирую как личность. И параллельно все, что вижу на сцене, удивительно чеховское, удивительно точное попадание в материал и в то же время совершенно неформальное следование Чехову строка за строкой! На репетициях со мной регулярно происходят чудеса! Это пример того, что когда художника тема по-настоящему волнует, когда щемящее чувство тоски и неудовлетворённости заставляют тебя искать ответы в материале и для этого проникать в него чрезвычайно глубоко, тогда может получиться сделать спектакль даже с весьма посредственными актёрами, совершенно равноценный литературному произведению...
      Небеса словно разверзлись у них над головой и хлынул ливень. Одновременно внезапно поднялся настоящий ураган. Ветер гнул исполинские дубы, как щепки ломал стволы менее крепких деревьев, вырывал их с корнями, гнал тучи пыли. Колокольня оказалась самым надёжным местом посреди разгулявшейся стихии. Сложенная из старого кирпича, скреплённого крепким раствором, она словно маяк посреди разбушевавшегося моря, уверенно противостояла буре. На Мастера всё это подействовала возбуждающе, он продолжал свой рассказ с ещё большим волнением, словно прямо теперь решалась его судьба:
      - И вот находясь вроде бы на пике своего творческого могущества, я испытываю огромное обрушение. Кто хоть единожды испытывал такое, может быть поймёт меня: кажется, что всё есть, но на самом деле ничего нет. Ни счастья, ничего! Весь твой мир трещит по швам, как бутафорская декорация. Страшное состояние, фантасмагория. Всю жизнь бежишь, достигаешь чего-то, даже кажется уже достиг, но всё рушится в один момент. Ты начинаешь искать для себя новую нишу, - куда сбежать. Но понимаешь, что тебя обложили со всех сторон и сперва высосут из тебя все соки без остатка... Ты будто заблудился один в незнакомом лесу. Стая волков окружила свою добычу. Они не нападают сразу, они ждут. Терпеливо, методично высасывая из жертвы последние силы, наблюдая за тем, как она слабеет с каждой минутой от страха и осознания своей беспомощности. А потом, когда сопротивление становится невозможным, они заканчивают начатое. Жестоко, с кровью.
      "А вдруг они узнают о чём я думаю на самом деле?!" - в ужасе думаешь ты продолжая ездить на проклятую службу.
      "А что если мне сказаться больным, потерявшим способность нормально работать, накажут ли меня за саботаж? И каким будет наказание?".
      "А если всё-таки попробовать перейти в другой театр? Сбежать!"
       "А что если..."
      "А вдруг..."
      Каждое твоё "а что если", - как отдельный волк, методично выедающий тебя изнутри. Ты полагаешь себя ещё живым и надеешься найти выход... На самом деле ты уже мёртв. Давно. Когда дал согласие на эту проклятую работу "репетитора казни". Твоё сердце ещё стучит. Ты ешь, спишь, ездишь на службу, даже занимаешься любовью. Но тебя - нет. Осталась только оболочка. Призрак, который научился имитировать жизнь. Настоящий ты давно умер - в тот самый день, когда решил, что главная задача твоей жизни, это не прожить ее с чистой совестью, а подготовиться к тому торжественному моменту, когда тебе вернут тебя прежнего - нищего, но свободного, которого давно нет: тебя хоть и взяли в рабство, но и взяли на полное содержание. Ты живешь в шикарных апартаментах, а на самом деле в зале ожидания морга. Каждый день ты просыпаешься и первым делом начинаешь убеждать себя в том, что всё идёт по плану и скоро ты заслужишь отнятого у тебя себя, - того самого, который хоть и был гонимым ото-всюду неудачником, зато умел творить и мечтать, будучи внутренне свободен. Но эту мечту они тебя и купили. Но тебя обманули: мертвая ткань бесплодна, она не может ничего создавать, кроме смрада разложения. Но ты по инерции цепляешься за свою нынешнюю нишу, потому что обитая внутри мёртвого дома, ты пропитался его гнилостным духом.
      Ты читаешь не книги, а газетные некрологи и завидуешь тем, кому удалось умереть в собственной постели, а не в расстрельном подвале или от подстроенного несчастного случая. Ты обсуждаешь со случайными приятелями не творчество, а симптомы удачной смерти. Ты - ходячая энциклопедия болезней, профессиональный ипохондрик, который превратил свою жизнь в бесконечный поиск достойного конца для себя. Ты не живешь. Ты - репетируете свою смерть. Снова, и снова, и снова.
      Тебе ясно дают понять, что ты стал не нужен. Да ты и сам от себя устал. Ибо давно перешёл границы дозволенного для порядочного человека. И заслужил смерть...
       Ожидание катастрофы - гораздо глубже, чем просто страх. Это - жизненная философия. Тебе в голову внедрена мысль: "Что-то плохое обязательно случится". И она, как кислота, разъедает все.
      Марго сопереживала Мастеру, потому что любила его. Она давала ему выговориться. И он продолжал изливать ей то, что было у него на душе:
      - Это печально, потому что я уже согласился с тем, что, в общем-то, заслужил кару. Такова расплата за то зло, в котором я участвовал, пусть и не по своей воле. Я досматриваю кино. Знаешь, как это? Досматриваешь фильм и точно знаешь, что будет с главным героем. Вот и я смотрю: ну да, вот это почти всё, конец близок, досмотрю. Странное состояние, когда ты уже согласился с тем, что этот не чужой тебе парень, этот главный герой, умрёт. Вопрос только как именно это с ним произойдёт. Но вся сюжетная фабула ведёт к необратимой сцене его гибели. Всё прописано в сценарии, твоему герою нет места в финале.
      Марго не отговаривала любовника от таких мыслей, не пыталась его утешить, обнадёжить, и не осуждала.
      Мастер чувствовал это, видел по её глазам. Он выложил ей всё: и про своё сотрудничество с органами госбезопасности и про Майрановского с его лабораторией ядов и про профессора Краснушкина. Он был предельно откровенен, как на исповеди у русского попа.
      - Я сказала ему тогда, что мне надо подумать, - пояснила для слушающий её рассказ правнучки Марго. - А потом мы отправились с ним обратно в Москву. Хотя помню, это была довольно весёлая прогулка по малознакомой местной, в ураган, который и не думал заканчиваться; но мы оба были так перевозбуждены предстоящим нам делом, что не хотели ждать.
      
      Ветер и дождь начали стихать, и "Мастер" предложил поспешить на последний поезд возвращающийся в Москву в надежде на то, что им удастся в незнакомом ночном лесу отыскать тропинку к станции. Но стоило паре углубиться во мрак чащи и отойти на несколько километров от развалин монастыря, как буря грянула с новой силой. "Мастер" спросил, не вернуться ли им обратно к руинам, где хотя бы можно найти убежище до утра.
      Марго ответила, что худшее, что они могут теперь сделать, это начать метаться.
      Пройдя ещё несколько километров, молодые люди поняли, что заблудились. Казалось, им предстоит ночевать прямо под открытым небом посреди хаоса и опасности, что дерзкая попытка их с самого начала была обречена на провал.
       "Мастер" сник и стал говорить, что напрасно они отважились на авантюру, что сама судьба подаёт им дурной знак. И действительно, казалось вражденая природа словно специально обманула их и подстроила ловушку.
      Марго начало передаваться настроение спутника, ей тоже стало не по себе, у неё начали опускаться руки, возникла слабость и дрожь в ногах. Тогда она решительно сказала себе и своему спутнику, что раз они решились на риск, то негоже им сдаваться посреди пути. По её настоянию они сосредоточили всё своё внимание на том, чтобы отыскать тропинку. Им удалось вернуться на верный курс. А вскоре буря начала стихать.
      Когда они вышли на станцию, Марго испытала большое облегчение, а Мастер начал плакать от счастья. Несколько дачников на платформе сказали им, что молодым людям повезло, ибо последний поезд ещё не пришёл, выбившись из расписания. Теперь Марго была почти уверена, что у них всё получится. Она сказала об этом "Мастеру", который кивнул, но почему-то не решился посмотреть ей в глаза. Возможно, ему было стыдно за свою слабость.
      В ожидании поезда Марго достала пачку сигарет и закурила, Теперь всё её мысли были поглощены организацией будущего побега. У неё имелись кое-какие связи среди пилотов американской аэрослужбы, которыми она собиралась воспользоваться.
      
      Глава 91
      - К тому времени мой "Мастер" уже знал, что я не работаю в аппарате Коминтерна, а что я американская журналистка, - неторопливо продолжала свой рассказ Марго. - Но он думал, что власти пригласили меня в числе десятков других иностранных репортёров, - освещать состряпанное ими лживое шоу под названием "суд", и что я просто отрабатываю этот заказ, как большинство моих коллег. Но после нашего с ним откровенного разговора я просто считала себя не праве продолжать играть с ним и выложила начистоту, что давно провожу собственное расследование.
      Моя встречная откровенность в ответ на его, как ни странно, вызвала у "Мастера" большое облегчение, он сказал, что сама судьба послала ему меня. Я предложила ему план побега из СССР, сказала, что затем в Нью-Йорке я устрою ему пресс-конференцию.
      Он сам предложил, не откладывая дело, а прямо в Москве дать мне откровенное интервью о своём участие в процессе. Мы придумали записать его откровения на портативную кинокамеру. "Мастер" настоял на этом. Сказал, что до Америки ещё надо добраться, по пути с ним всякое может случиться, пусть у меня хотя бы останется киноплёнка, которую я смогу показать людям на Западе. Пусть в Америке и в Европе узнают, что под личиной добродушного "дядюшки Джо" скрывается хитрый и коварный злодей.
       Далее Марго поведала, что ей хитростью удалось взять в посольстве на пару часов кинокамеру Arriflex 35 с ручным электроприводом. Для того времени это была отличная компактная машинка с электроприводом производства гитлеровской Германии (надо было отдать немцам должное - им удавалось производить отличную технику). В не имелся беспараллаксный визир с зеркальным обтюратором, впервые использованный в кинокамере. Эта модель, едва появившись на рынке, произвела настоящую революцию в кинематографе, позволив получать студийное качество изображения аппаратом, пригодным для съёмки с рук. И что немаловажно - снимать можно было на 16-мм плёнку "Кодак". Узкоплёночные аппараты были компактнее, а ёмкость их кассет достаточной для длительной съёмки. И что было очень важно в их случае - кассеты с отснятым материалом можно было пронести через таможню в небольшом саквояже, не привлекая внимания пограничников. Тогда как громоздкие бобины прежней киносъёмочной техники невозможно было утаить от любопытных глаз. Но главное, "аррифлексы" были очень лёгкими и отлично подходили для съёмки с рук в любых условиях!
       Там же в посольстве Марго смогла отсмотреть отснятый ею материал.
       Кстати, чтобы заполучить на час - без сложных бюрократических согласований со службой безопасности и лично с послом - просмотровый зал, ей пришлось предварительно выпить со вторым советником по культуре в посольском баре (можно было только догадываться, что себе навоображал парень и какого продолжения он от неё он ждал, но заветные ключи от него она в итоге получила).
       Самостоятельно работая за киномеханика, Марго устроила себе полулегальный киносеанс...и не узнала на плёнке своего русского друга. У "Мастера" изменилось лицо, манера разговора, взгляд! Вероятно, он уже почувствовал, что профессор Краснушкин настолько глубоко влез к нему в мозг, что не отпустит его на свободу. Для Мастера это был такой удар, что он посидел за одну ночь, слёзы стояли у него в глаза.
       Марго так привыкла к знакомому ей образу друга и теперь смотрела с изумлением - с экрана просмотрового зала к ней будто обращался незнакомец. Это был не её "Мастер", это был кто-то другой. Она не привыкла к тому, что он так говорит, так смотрит, нет привычной лёгкости и обаяния. Какой-то другой человек. Почти старик. Ощущение ужаса надвигающегося провала, приближающейся мягкими шагами гибели чувствовалось в нём очень явственно.
       И всё дальнейшее было уже, в общем, понятно. Марго на расстояние всё поняла. Но Мастер сумел перебороть свой страх. Перед съёмкой с ним произошёл какой-то скачок, это тоже было заметно. Так Марго показалось. Он совершенно преобразился, хотя в тот момент, когда она снимала его, не думала об этом.
       В их последнюю встречу "Мастер" принял все предложенные ей условия: согласился на побег из СССР на Запад, на пресс-конференцию, которую Марго ему организует в Лондоне или в Вашингтоне. Он дал согласие на всё....И не явился в условленное место в условленное время.
      - Хотя мне стоило немалых усилий уговорить экипаж пассажирского СД-9 компании TWA провести на борт "зайца" под видом второго борт-механика. Что с ним стало я не знаю до сих пор. Он просто исчез. Потом мне пришлось долго скрываться на территории американского посольства, потому что советские власти что-то пронюхали и начали на меня охоту... Меня вывезли тайно. О! наши дипломаты разработали целую шпионская операцию для того, чтобы контрабандой пронести на борт самолёта упрятанную в огромный чемодан журналистку. Но это отдельная история, достойная киносценария крутого боевика, когда-нибудь я продам её в Голливуд...
       Запись очередного аудиофайла остановилась. Тана вздохнула. Американское посольство... признаться, она бы тоже предпочла оказаться на его территории и никуда не выходить, пока офицеры службы безопасности не решат, как им организовать операцию по переправке на родину вляпавшуюся в опасную историю журналистки.
      В руках Тана держала телефон, руки ее дрожали, по щекам текли слезы. В голове её всё ещё звучал родной голос, а перед глазами Короны всё ещё стояла молодая Марго, отъявленная авантюристка. И внучка вся пошла в прабабку. Впрочем, ей до Марго как до Луны. Прабабка была просто прирожденная супершпионка на службе демократии и свободы. Не зря в своих мемуарах многие знаменитости той поры отзывались о ней с большим уважением, а кто-то с восторгом.
      Только напрасно она сравнивает себя с "железной прабабушкой". Ясно что она пожиже будет. Жгучий колючий шар страха за свою жизнь снова закрутился где-то в области солнечного сплетения. Тана медленно выдохнула. Забыть, забыть. Освободиться от того, что случилось со "Сталкером". Мотыга судьбы! Проводник сам выбрал свой путь, ибо не мог не понимать, чем всё так может для него закончится...
      А хорошо бы сейчас всё-таки оказаться под опекой офицеров службы безопасности посольства США, вновь замечталась Корона. Что-что, а утешать таких вот сопливых искательниц приключений, которые внезапно поняли, что игры закончились и они оказались втянуты по доброй воле в жестокую кровавую драку, они наверняка умеют профессионально.
      В посольстве её усадят на удобный диван, нальют кофе. А может по-русски (для таких вот экстренных случаев, когда требуется психологически поддержать попавшего в беду соотечественника) протянут ей стопку водки, которую она махнёт не закусывая, не рассуждая и не капризничая - как лекарство. Выпив, она позволит себе разрыдаться, извергая вперемешку с соплями и слезами проклятии в адрес жестоких русских, наверняка убивших её проводника и чуть не добравшихся до неё. Будет жаловаться и умолять как можно скорее эвакуировать её домой.
      " - Успокойтесь, мэм. Вы уже на территории Соединённых Штатов и тут вам ничего не угрожает, - скажут ей огромные плечистые дяди, похожие на героев вестернов. - То, о чём вы говорите, это всего-навсего оперативники ФСБ. Уверяем вас, наши бравые морские пехотинцы, что несут охрану внешнего периметра посольства с ними справятся в два счёта, а там руководство что-нибудь придумает для вашего спасения.
      - Вы не понимаете! Я для них похититель топ-сикрита! И если нужно будет, генералы путинского ФСБ пришлют для моего устранения спецназ на бронетехнике с гранатомётами и безоткатными орудиями, а вы мне говорите про каких-то морпехов. Да будь они хоть "морские котики", им не устоять! Сплошное спокойствие и безопасность, да?
      - У вас, как у представителя творческой профессии слишком разыгралось воображение, мэм. Путин меньше всего желает дразнить Трампа. Русские заинтересованы в продолжении переговоров с нами. Из-за какой-то журналистки, - не считайте наши слова обидными для себя, - но русские не станут штурмовать посольство. Так что вам стоит расслабиться. Тут у нас и бассейн имеется, и тренажёрный зал, и библиотека. Мы вас познакомим с нашим психологом, она умеет за пару сеансов вселить спокойствие в самого подавленного страхом или депрессией человека; она научит вас особым китайским практикам самоумиротворения. Вы очень будете впечатлены. Никогда не пробовали Цигун, неужели? Непременно попробуйте. А еще вы с нашим психологом обязательно должны посетить нашу сауну, мы специально приглашали для её устроения финских экспертов. Она отлично расслабляет и успокаивает нервы.
      
      Глава 92
       - Про успокоиться я уже слышала, - раздражённо процедила сквозь зубы Таня в ответ на слова везущего её по адресам курьера по имени Олег. - Лучше бы нам скорее найти убежище для меня. Они могли уже выяснить на какой машине я ускользнула от них в ресторане и поставить на уши всю московскую полицию.
       К этому времени они уже посмотрели две квартиры, но оба раза сделка сорвалась, - в первый раз Тане не понравилось, как хозяин чересчур внимательно рассматривает её фигуру своими маслянистыми похотливыми глазками, не понравилось ей также и то, что он намерен оставить тебе второй дубликат ключей. Второй раз хозяйка потребовала от потенциальной квартирантки дать ей снять копию с её паспорта. Якобы из-за войны и угрозы терроризма ужесточились правила сдачи внаём жилья и теперь участковый в любой момент может потребовать от арендодателя предоставить данные о жильцах. Третий вариант сорвался ещё на стадии предварительных переговоров в Интернете.
       У Таны даже возникло что-то вроде паранойи: все русские каким-то образом массово "разглядели" в ней не "Таню Корякину", а скрытую иностранку, и ведут себя как типичные адепты тоталитарной секты, которым их гуру и его жрецы дистанционно внушили, как распознать опасную иностранную агентку и помочь захватить её. Тем более для зомбированных пропагандой русских теперь любой чужак - враг, а уж американская журналистка тем паче!
      Похоже на почве постоянной тревоги у Короны действительно потихоньку начинали сдавать нервы. Где-то поблизости завыла сирена. Всё, решила она. Сейчас их остановят и на неё наденут наручники. Ужас перед неминуемым о арестом, полное бессилие, фантомы фээсбешников поблизости, - всё это подействовало на неё как в детстве, когда ей мерещились страшные тени на стенах спальни. С Таной случилась настоящая паническая атака, которую она из последних сил пыталась держать под контролем. На этом фоне чересчур спокойный, даже ироничный голос водителя не успокаивал, а раздражал.
       - Гостиницы вас, как я понял принципиально не устраивают, - рассуждал Олег. - Ну что ж, тогда в виде крайнего варианта всегда можно выбрать на пару ночёвок скамейку в парке. Или другой вариант: можно договориться с бомжами и арендовать у них уютный уголок в городском коллекторе, - веселился водитель. - Правда там тоже случаются полицейские облавы...
      - Ха, ха, считай, что мне очень смешно!
      - Ладно, тогда предлагаю остановиться пока у меня.
      - Эй! - возмутилась Таня. - Я конечно девушка без комплексов, но ночевать вдвоём с незнакомым парнем у него дома, это уж слишком даже для меня.
      - Тогда вам остаётся поменять машину и водителя: возьмите такси и продолжайте поиски хоть до посинения, а у меня дела.
      Кажется Олег обиделся. Самое время было было сдать назад - признать, что раздражена, не в себе, и потому сказала глупость, хотя должна благодарить его за предложенное им от души гостеприимство, скорее вернуть утерянное расположение парня...
       Вместо этого Тана начала давить на него:
      - Вам это вряд ли поможет, - для них вы подельник американки, которую разыскивают все спецслужбы РФ. Вам остаётся только решить эту проблему для меня, и заодно помочь себе избежать неприятностей с силовиками.
      Олег ничего не ответил. Минут двадцать ехали молча. К счастью у него оказался отходчивый характер.
      - Ладно, хватит вам переживать об этом, что-нибудь придумаем, - сказал он. - Лучше расскажите, как у вас там в Америке дела? Как Трамп? Уже всех достал? Или всё-таки остались те, кто продолжает верить в его предвыборный лозунг MAKE AMERICA THE GREAT AGAIN!
      - Стрый козёл он, - буркнула Корона.
      Олег расхохотался. Потом спросил с подкупающей заботой легко переходя на "ты":
      - Устала? Или просто не хочешь говорить о том, что натворили на пару с тем мужиком? - Олег внимательно посмотрел через салонное зеркало на пассажирку.
       Тана держалась, сколько могла, но всё же призналась, что ей никогда ещё не было так страшно. Сказала, что поиски убежища не время отвлекли её, а теперь страх вернулся. Перспектива провести ночь в чужом, враждебном к ней городе, казалось, вот-вот лишит её остяков мужества.
      - Простите меня, Олег, за высокомерие и капризность, я просто сильно вымоталась за этот день. Мне действительно не на кого больше надеяться в этом городе. Правда!
      - Всё норм, - ответил он ей с ободряющей улыбкой в голосе. - Тогда моё предложение остановиться у меня, пока не найдёте более подходящий вариант, всё ещё в силе?.. Да ты не волнуйся! Нора у меня хоть и небольшая, но места хватит: я недавно расстался со своей бывшей так что... - он запнулся и, оценивающе взглянув, спросил: - А ты вообще-то готовить умеешь? Вы ведь американки привыкли замороженной едой да фастфудом питаться.
      - Не могу назвать себя большим кулинаром, но яичницу и спагетти обещаю.
      - Хмм, - дурашливо скривился он и сделал вид, что размышляет над её словами. Потом взмахнул рукой:
      - А, ладно! Так уж и быть: сдам тебе угол за готовку и рассказы. Хоть какое-то вспоможение и развлекуха одинокому холостяку.
      
      Глава 93
      У Олега действительно оказалась крохотная однокомнатная квартирка на окраине, по Дмитровскому шоссе. Они сели пить чай на кухоньке, которую будто взяли из кукольного набора. Удивляло, как хозяину удалось впихнуть в столь малый объём минимальный набор кухонной мебели и бытовой техники: портативный холодильник, микроволновку, электрическую плиту и стол с угловым диванчиком. На приём гостей это "одиночная камера" точно не была рассчитана. Тана чувствовала себя в декорации какой-то древней подводной лодки - на заре техники, когда было принято экономить каждый сантиметр свободного пространства. И если бы не ночной город за окном, в такой тесноте ничего не стоило почувствовать приступ клаустрофобии.
      - Ну как тебе мои "хоромы"? - поинтересовался он.
      Таня медлила с ответом. Подумала с сочувствием, что такие "контейнеры для хранения тел" популярны в Китае, но каково приходиться длинноногому и широкоплечему русскому?!
      - Мне нравиться, - соврала Корона и вспомнила про старинную русскую пословицу "в тесноте, да не в обиде". Что ж, она будет благодарна, даже если её положат словно кошку спать под этим столом. Но Олег успокоил, что уступит гостье свою кровать, а сам устроится в душе.
      Тана попыталась представить себе, как этот атлет хочет уместиться в том минимальном объёме, где она уже побывала сразу после приезда, когда Олег предложил ей ополоснуться с дороги, и не смогла. Разве что он обладает феноменальной гибкостью йога. А вообще, даже на космических станциях условия для астронавтов намного просторнее, чем в этой московской новостройке.
      Таня попыталась вежливо отказаться, не желая стеснять хозяина. Сказала, что привыкла в командировках к спартанским условиям и вполне выспится на полу. Он по своему истолковал ей нежелание ложиться на единственную в квартире кровать:
      - Успокойся. Мы же договорились: секса у нас не будет. Тем более, что ты не в моём вкусе.
      - Да и ты не в моём, - ответила Таня, которую почему-то кольнули его слова.
      - Ну и отлично, - широко улыбнулся ей Олег и слегка хлопнул по плечу, словно младшую сестричку.
      Он стал болтать, что очень доволен иметь собственное жильё в столице, пусть даже такое крохотное. И хотя расплачиваться по ипотеке ему ещё 12 лет, всё равно далеко не каждому так везёт.
      Они сидели за столом, пили чай, ели купленный по пути торт, он всё рассказывал ей о своей жизни, будто не мог наговориться.
      Тана слушала его и слушала, а потом вдруг спросила:
      - А почему это я не в твоём вкусе? Интересуюсь из чистого любопытства. Можете тебе вообще девушки не нравятся.
      - Успокойся, с этим у меня всё в порядке. Просто ты не мой типаж. К тому же я не хочу из принципа заводить отношения с американкой, ведь мы с пиндосами враги. Предлагаю поддерживать чисто деловые отношения.
      - Ну тогда сколько ты с меня возьмёшь за проживание?
      - Сказал же уже. Будешь кормить меня завтраками и ужинами. Ты вроде сказала, что яичницу готовить умеешь? Ну ещё иногда будешь тренировать меня разговорному английскому.
      - Сделка?
      - Сделка.
      - Окей.
      Они шутливо хлопнули по рукам.
      Олег произнёс с презрительной усмешкой:
      - Всё-таки вы америкосы - неисправимо меркантильны. Везде ищите свою выгоду. Правильно, что Путин с вами, англосаксами, воюет. Скоро мы "укропов" дожмём. Трусливые европейцы сами пощады запросят. Ну и тогда уж схлестнёмся с вами по-взрослому.
      - Ты за войну?
      - Я-то? - молодой человек пожал широкими плечами, перестал улыбаться и задумался.
       - У меня лучший друг на СВО погиб. Ненавижу укропов. И натовцев. Всё дерьмо прёт с вашего Запада. Устроили у себя рай для пидорасов. И Россию нашу хотели превратить в гей клуб.
      Тана уже привыкла к тому, что во многих русских сильна тяга к агрессивному имперству, нетерпимость к любому проявлению человеческой нестандартности, и терпеливо слушала все эти разговоры про великую священную Россию, которую обидели. Про великий русский народ. И что поднятые Путиным с колен русские сделают с остальным миром, если тот не пожелает покорно признать право России-матушки навязывать остальному миру свой новый порядок.
      Пока таких "имперцев" Короне встречалось подавляющее большинство. Тана ненавидела эту нацистскую вонь про богоизбранность, про "естественное право" какой-то нации быть выше других народов и не считаться с чужими границами и стремлением к свободе. Хотя наверняка были и другие: понимающие, интеллигентные, не видящие в остальном мире угрозы для себя и своей родины. Вот только такие были запуганы властями и обычно предпочитали скрывать свои истинные мысли. А дело в основном приходилось иметь с другими.
      
      Как это случалось с ней буквально на каждом шагу в этой стране, Тана мысленно обратилась за советом к Марго. Прабабушка всегда учила правнучку: в самой сложной ситуации умей увидеть за неприятной тебе маской - обычного человека. Никто не рождается фанатиком зла, такими людей делают прожитые годы и оставленные ими шрамы на их сердцах. Сумеешь проявить терпение и доброжелательность, сможешь разговорить человека о его психологических травах, и тогда возможно встретишь во враге друга.
      Прошло ещё несколько часов и Таня узнала, что до начало полномасштабного вторжения в Украину Рэд пять лет проработал в крупном спортивном магазине известного мирового бренда, начал делать там карьеру но из-за введённых в 2022 году санкций лишился той работы. Его жизнь, как и жизни сотен тысяч других россиян, только сильно усложняла затеянная Путиным кровавая бойня, но признаться в этом хотя бы самому себе, означало стать изгоем, чужим среди своих. Этот парень стал жертвой агрессивной пропаганды. Он просто хотел нормальной жизни в ненормальной стране, разве это была его вина?
      - Большинство у нас не очень интересуется войной, - в конце концов откровенно сказал Рэд. - Это война Путина, она ему для чего-то нужна. Ну и на здоровье ему! Пусть ведёт её столько, сколько считает нужным. А большинство заняты своими делами. С другой стороны, для таких как я, это способ быстро поднять х.. кучу бабла, так почему бы и нет...
      Со всех сторон агрессивная реклама заманивала Рэда подписать контракт с армией, чтобы поскорей закрыть ипотеку, купить китайский автомобиль и другие атрибуты успешной жизни. И не было рядом с ним человека, который дружески объяснил бы простому парню, что если ты не понимаешь, зачем едешь на войну, то тебе не стоит туда ехать. Ведь заработанные деньги не вернут тебе оторванных конечностей, сломанной психики.
      И тогда Таня сказала:
      - Послушай меня, Рэд. Я иностранка и мы случайно познакомились с тобой, и скорее всего завтра разбежимся. И я не считаю, что вы русские, все как один, должны быть только доброжелательны, милы и любезны с нами, американцами. Я не считаю, что вы все как один, должны всячески избегать того, чтобы задеть ваши чувства. Ты вправе говорить всё что думаешь. Я уважаю свободу, Рэд. Я вообще считаю, что мы не можем контролировать правительство, и даже своих близких, заставлять их думать и говорить, как нам бы хотелось. Но я знаю что такое война, хотя и молода. И я знаю, что такое несправедливая война. У нас принято много говорить про Вьетнам и другие конфликты, в которые мы ввязывались. И про цену, которую нации пришлось заплатить за амбиции политиков. Может так случится, что пройдёт какое-то время и те же самые люди, что сегодня всячески подстрекают тебя повестись на лёгкие деньги и "стать героем", будут с презрением тебе говорить, что ты сражался не за то и не за тех. Я могу тебе об этом говорить, ибо чужачка в вашей стране и мой мозг не успела отравить тотальная пропаганда...
      
      Лёжа в постели, Тана просматривала на ноутбуке переданные ей от "Сталкера" лазерные диски. На них была записана информация про отравление в колонии "Полярный волк", находящейся в посёлке Харп, Алексея Навального: что за яд был использован, кто принимал решение об убийстве оппозиционного политика, кто доставил отраву, кто из руководства колонией на месте отдавал распоряжения, кто непосредственно убивал, как пытались скрыть следы преступления и так далее. Вот это уже была информационная бомба.
      Тана так зачиталась, что заснула уже под утро.
      
      Глава 94
      Сквозь щёлку в зашторенных занавесках ярко светило солнце. Его лучи она чувства кожей лица. Тана открыла глаза и сладко потянулась. Удобный матрас, невесомое и при этом тёплое одеяло создавали такое уютное комфортное чувство, что вставать совсем не хотелось. Впрочем, никто и не торопил её. На кухни Рэд в нарушении их уговора что-то сам стряпал к завтраку, напевая себе под нос. "Интересно, который час? - подумала Корона. - Вон как солнце ярко светит".
      Она вновь сладко потянулась, оглядывая крохотную комнатку, которая при свете дня уже не казалась ей убогой конурой.
      В гостях у Рэда Тане уже нравилось. Этот парень оказался вовсе не злым и туповатым, а наоборот - искренним, понимающим и заботливым. И ещё, как выяснилось, очень весёлым, они почти всё время смеялись и подкалывали друг друга.
      Он принадлежал к тому типу людей, рядом с которыми воздух будто искрит. Громкий смех, весёлые с сумасшестинкой глаза, сигарета одна на двоих, полузакатанная рука рубашки с татуировкой на предплечье - и ощущение, что с этим парнем всё только начинается, даже если вы планировали скоро расстаться. Оказалось ему тоже по вкусу только жизнь по максимуму. Он не любил полутонов, предпочитал размеренному и сбалансированному существованию жить на резонансах, на перегрузе эмоций, на внутреннем токе, который не каждый выдержит. Порой Короне казалось, этот крейзи-русский не просто чувствует - он горит, и пламя это освещает тех, кто рядом.
       Перестав говорить о политике, они стали похожи на двух влюблённых. Которые угадали друг в друге родственные души. Даже разница во взглядах теперь не вели к конфликтам, а только подкачивали топливом обоих. Как удар током, который не убивает, а через систему конденсаторов заряжает живой энергией с приятным запахом дыма. Ей нравилось, что он не играет роль, которая бы ей понравилась, а так действительно живёт. Не изображает искренность. Он просто ею дышит. Таня чувствовала, что вместе с ним ступила на тонкую грань между вдохновением и саморазрушением и что долго это продлиться не может. Ведь однажды постоянная жажда жить под наркозом - становиться ядом. И потому с упоением наслаждалась каждой секундой.
      Таня словно на время забыла, что она жёсткая и холодная репортёрша, безжалостная к порокам общества и будущим антигероям своего репортажа, которую полагается по законам жанра скорее не любить и ненавидеть, чем восхищаться ею. В его глазах она видела себя красивой и желанной, дерзкой и свободной, глупой и мудрой, чтобы жить по велению сердца, а не расчётливым разумом.
      Она встретила своего принца. Пусть и ненадолго. Но обретя счастье, потеряла желание работать. Мысли о делах выветрились из головы. Хотелось броситься с головой в чувство, развлекаться, жадно впитывать новые приятные впечатления. В ответ он признался, что ещё вчера хотел подписать контракт, чтобы отправиться на войну, потому что потерял смысл жизни. Потому что к своим двадцати двум годам уже переполнен накопившейся усталостью от самого себя.
      Но жизнь не отпускает таких просто так - она всегда даёт ещё один шанс. Для него этим шансом стала она - умная, взрослая, с большим опытом. Одной ногой он уже был там, в Украине. И вдруг - она! Ворвалась, как буря. В его дом, его жизнь, в его сердце. И он принял её как дар, как принимают непредсказуемую стихию: с открытыми окнами, чтобы не разрушило. А разрушить могло. От неё пахло нездешней свободой. С нею он чувствовал себя снова живым и нужным. Словно на острове спокойствия посреди бурного океана. Только он не умел на островах. Ему нужна была буря...
      
      Глава 95
      А пока они наслаждались друг другом, оказавшись в одной постели и не покидали её сутками; выбрались в город только с наступлением ночи, чтобы отправиться в клуб, напрочь забыв о проблемах, которые, конечно, никуда не делись.
      Обтянуть жопу рваными джинсами, расстегнуть на три пуговицы белую рубашку, надеть какой-то бомбер странный, спрятать круги под глазами от чрезмерного секса за зеркальными очками авиатора - и вперёд - в центр Москвы! Ибо Moscow never sleeps!
      Пушкинская в два часа ночи стоит - пробка, в них такие же пресыщенные сексом искатели острых ощущений. Самых заметных на самых крутых тачках. Останавливают гаишники. Продувают. Естественно, все пьяные либо обдолбанные. Гаишникам платят кэшем, кучей долларов. Понты! Они обходятся дорого.
      Таня и Рэд едут на обычном "Яндекс" такси и им удаётся проскочить, не обратив на себя снимание легавых. Зато наирешающем отрезке перед целью они обходят компании золотой молодёжи. Вот это называется Moscow never sleeps!
      
      У входа в клуб First гигантская толпа, человек 400. Охрана на фейс-контроле пускает на всех. Стоят где-то семь или восемь шкафообразных секюрити с ними омоновцы в чёрной форме с автоматами. И позади линии "гладиаторов" маленький, им по пояс, Паша Фейсконтроль, который прячется за спины своих бойцов, и, выглядывая оттуда, показывает пальцем на какую-то девушку-модель, которая уже задыхается, стиснутая толпой. Пропустите вон её! Тогда омоновец или накаченный клубный горилла раздвигает толпу, берёт модель за руку и тащит ко входу в ночной клуб. Но всё не просто так, потому что обычно избранница тащит за руку свою подругу, уже не такую красивую. А подруга тащит за руку своего бойфренда. Здесь начинается гигантская разборка. "Понимаете, мы вас пропустить можем, а подругу - нет, говорят модели... Ну хорошо, даже если мы пропустим подругу, то уж точно мы не можем пропустить вашего бойфренда".
      Корону тоже принимают за фотомодель "и поднимают перед ней шлагбаум", каким-то чудом ей удаётся протащить с собой Рэда. Возможно сработало то, что "Паша Фейсконтроль" окинув парня придирчивым взглядом определил его в элитную категорию "beautiful people". А может, столкнулся с его взглядом - странным взглядом: скромным и яростным взглядом человека, который будто пришёл сюда не развлекаться, а сражаться, парень выглядел так, будто за ним гонится смерть и будто он готов убить любого, кто встанет у него на пути и разлучит его со спутницей. И "Паша фейсконтроль" решает не связываться.
      В общем они внутри заведения. Московские клубы Корону не удивили. Во всех больших городах они примерно одинаковые. С разной степенью жёсткости фейс-контроля на входе и ассортиментом предлагаемых публике излишеств: всё те же виски рекой, разнообразие наркоты, музыка примерно в одном стиле. И гламура здесь было не меньше чем в самых крутых местах Голливуда, Майями и Нью-Йорка. Нефть всё ещё стоила много денег. Санкции пока били лишь по бедным. Тем же, кто зарабатывал на войне, по-прежнему бабло щедро сыпалось с потолка. Плюс - на контрабанде западных подсанкционных товаров, называемом тут "параллельным импортом", многие тоже поднимали отличие бабки. И баловни Фортуны энергично добирали эмоции, которых им не доставало в офисах и в родительских Рублевских поместьях. Денег и тестостерона у большинства присутствующих - через край. Большинство ещё достаточно молодые люди, не старше тридцатника - дети путинских чиновников и генералов. У всех в крови кипит бешеная энергия, желание тусоваться, трахаться, кайфовать. Деньги встретились с тестостероном. И понеслось! Moscow never sleeps.
      Тана и её спутник сразу условились, что никаких тяжелых наркотиков они употреблять не будут. Максимум Red Bull. Тонны Red Bull. Таня мешала себе коктейли Red Bull с водкой. 3-4 Red Bull с водкой в каждом. Господи, это же взрывчатка для организма! Но она была на форсаже и эй требовалось высокооктановое топливо. Хотя и без всякого допинга почувствовала себя предельно раскованно и в своей среде. Будто находилась не во враждебной ей Москве, а в одном из культовых заведений на пересечении Бродвея и Манхэттена, где всю ночь зажигала на танцполе вместе со знаменитостями. Она громко хохотала немного хриплым голосом над шуточками Рэда, подпевала модным хитам, а под утро первой ввязалась в драку с какой-то компанией, хотя что стало причиной конфликта не помнила. Кажется, одна из девиц, что-то грубое сказала, про её парня. Рука у Тани, как и у ей прабабушки, была тяжёлая, и обидчице волей-неволей пришлось взять свои слова обратно. С остальными эффектно разобрался Рэд. В итоге именно их охрана посчитала зачинщиками... но изгнала их противников.
      Они вообще произвели фурор. Особенно она. Высокая, статная, стройная, ослепительно красивая девушка с точёным носиком, элегантно растрёпанными волосами цвета спелой пшеницы и дерзко изогнутыми бровями выделялась даже на фоне московских красоток. На этот раз Таня не выглядела как член молодёжной уличной банды. Хотя одежда, которую ей специально для этого "выхода в свет" приобрёл Рэд, была китайского производства из обычного супермаркета. Весь фокус был в том, что Корона буквально купалась в любви и это чувство сделало ей просто неотразимой в глазах окружающих. А она действительно была ослепительна: с поразительными прозрачными глазами цвета прозрачного моря, по-американски уверенная в себе. А эйфория не позволяла ей объективно оценивать свои и чужие слова и мысли, так что никто не смел ей что-то указывать или запрещать. Сегодня она королева ночи! Опасности перестали на время существовать. Не было скрывающейся преступницы. Зато Тане было под силу наполнить светом и чувственностью любое пространство.
      За один загул они успели с Рэдом посетить ещё несколько ночных заведений. В конце концов Тане наскучило корчить из себя королеву. Захотелось стать этаким маленьким чертёнком в ковбойских сапогах, с хулиганской улыбкой в пол-лица. Отчаянной девчонкой с прозрачными глазами изменчивого цвета и веснушчатым лицом, которой нравилось играть с мальчишками на ранчо, принимать участие в их уже не совсем детских забавах. Где бы она ни появилась, сразу привлекала общее внимание. Своей естественностью и исключительностью - вокруг тебя 12 танцующих моделей, играет диджей, а ты суперстар! Moscow never sleeps...
      Где-то к пяти утра оказались в "Кофемании" у Консерватории. Ели борщ, пили кофе. Потом откуда-то взялся японский мотороллер, ветер в лицо. Рэд за спиной, она управляет, он кричит ей в ухо: "Жми на полную - взлетаем!" - и они летят по Калининскому проспекту, нарушая все правила.
      Впрочем, воспоминания у Тани остались очень смутные. Она напилась до бессознательного состояния, долго приходила в себя на следующий лень. Возвращаться к работе хотелось меньше всего. Прежние цели потеряли свою привлекательность.
      Он трогательно ухаживал за ней. По русской традиции отпаивал с похмелья огуречным раствором.
      К вечеру Тане стало лучше. Вместе с алкогольным дурманом из её головы уже в значительной мере выветрился весь этот бред про то, что можно сбежать от профессионального долга в розовый мир любовных грёз. Рэд - славный парень, но у него своя жизнь, которая мало пересекается с её.
      "Да и что я тут буду делать, если не станет моего дела?" - спрашивала себя Тана. - С помощью йоги и медитации пытаться вернуть себе душевное равновесие? Вряд ли получится. Ведь я трудоголик и фанат журналистики!
      Не стоило обманывать себя, убегая от реальности. Ведь я способный репортёр. Тебе просто показалось, что можно вписаться в новую реальность и счастливо обживаться в ней в качестве жены при любимом мужчине. Каждый творческий человек обязательно терпит неудачи, сталкивается с творческим кризисом, особенно в начале своей карьеры, но без своего дела он - ничто. Да, тебя снесло с дороги, по которой ты планировала ехать. Ты оказалась на обочине, в кювете? Бывает. Но своё расследование ты ещё толком и не начинала. Пока тебе удалось добыть лишь косвенные улики, выражаясь полицейским языком. Зато ты набираешься бесценного опыта, разогреваешься перед главной схваткой, - это нормально. А ты решила, что всё, точка, что ничего путного из тебя не выйдет и остаётся думать лишь о том, как выбраться из нынешних неприятностей.
      Вспомни, чья ты внучка! По наследству от великой журналистки Марго Старк тебе досталась не только чутьё на стоящий материал и цепкость, но и все её демоны: накатывающая депрессия, алкогольная зависимость, непреодолимая тяга к риску на грани саморазрушения. Но ты справишься, как когда-то справилась она! Блистательная Марго! Да, по сравнению с ней ты ещё соплячка. Однако хватки и уверенности в себе и тебе не занимать. А то, что позволила себе по ходу дела закрутить случайный роман, так Марго себе это тоже прекрасно позволяла, что не мешало ей всегда добиваться своего.
      
      
      Глава 96
      Рэд продолжал периодически говорить Тане вещи, которые она не понимала и не принимала: что России надо довоевать до полной победы со всем западным миром, что Америке верить нельзя, сегодня Трамп вроде пытается договориться с Путиным, а завтра даст Украинцам "томагавки". И при этом он активно желал ей помогать, не особо вдаваясь в детали её работы - просто хотел быть полезным. Тана это ценила. Это было очень по-мужски.
      Рэд называл Корону "мой шторм". Да он и сам был тем ещё ураганом. Вначале ей это нравилось - в её жизни снова зазвучал смех, появилась спонтанность, живая энергия. Рэд мог внезапно сорваться среди ночи: "Поехали покатаем шары в боулинг". И они ехали. Мог сочинить стихи на салфетке, потом сам же их порвать и бросить в огонь, говоря: "Нельзя хранить то, что уже прожито". В этих словах - весь он. Рэд не умел быть вчера или завтра. Только здесь и сейчас. Он оказался очень талантлив - одновременно во многих вещах. Единственная вещь, которой он не умел - монетизировать свои природные дарования. Тана никак не могла взять в толк, как при такой "разбросанности" ему удавалось когда-то делать карьеру менеджера? Ведь он же был человек-взрывчатка со встроенным таймером на подрыв! Она пыталась его "замедлить": дать ему нормальный быт, "регулярность", желание строить планы и планомерно работать над их воплощением. И он честно пытался. Но ему быстро становилось скучно. В непоседливости любовник превосходил её по всем статьям. Тана тоже предпочитала жизнь на полную мощь, перманентный риск, "чистую импровизацию", но не могла соперничать с чисто русской безбашенностью. Некоторые вещи Рэд делал так, словно в последний раз.
      
      Между тем Марго посоветовала правнучке искать выход на людей, которые могли бы вывести её на след легендарного профессора-"мозговеда", о которой ей рассказывал её "Мастер" или его последователей.
      - Психиатр Краснушкин и после окончания активной фазы "Большого террора" продолжил, как я впоследствии выяснила, тесное сотрудничество со спецслужбами и впоследствии стал одним из основателей Института имени Сербского, где власти десятилетиями содержали диссидентов и проводили над ними бесчеловечные эксперименты. По непроверенной информации он дослужился до полковника КГБ. В 1945 участвовал в Нюрнбергском процессе со стороны СССР в качестве эксперта-психиатра: имел беседы с Гансом Франком, Германом Герингом, Рудольфом Гессом и другими видными нацистскими преступниками. Даже издал небольшую книгу об этом в 1952 году. Наверняка основал свою научную школу. Значит, должны остаться ученики, которые в свою очередь могли передать знания своим ученикам. Через этих людей можно попытаться что-то узнать.
      Фактически находясь на нелегальном положении Корона тем не менее активизировала поиски среди психиатров тех, кто застал ещё живого Краснушкина или что-то может рассказать о нём из того, что ей будет интересно. Ведь что она о нём знала, кроме того, что рассказала Марго? Не так уж и много.
      Что в качестве эксперта ещё в двадцатые годы привлекался органами юстиции молодого советского государства к судам над серийными убийцами. В частности впервые прославился учавствуя в деле первого советского маньяка Василия Комарова...
      Глава 97
       Через некоторое время Короне повезло - ей удалось выйти на одного полезного человека. После нескольких попыток заинтересовать этого человека, у неё всё же состоялся с ним разговор. Научный институт, где они встретились, занимал двухэтажное кирпичное здание на краю большого парка, деля территорию с известной в Москве психиатрической больницей.
      Доктор пригласил Тану в свой небольшой кабинет.
      - Не хотите кофе?
      - Не откажусь.
      Пока он кипятил в электрочайнике воду и размешивал в кружках растворимый кофе, Корона подошла к большому окну и стала глядеть на парк.
      Внизу, вероятно, выпущенные на прогулку больные из психлечебницы столпились возле решётки своего больничного сквера и наблюдали, как собравшаяся по ту сторону забора детвора, что-то выкрикиват им. Вполне, казалось нормальные мальчишки, хохоча, яростно тыкали в олигофренов и гидроцефалов палками сквозь дыры в заборе, играя в какую-то варварскую игру. Предводителем у них выступал рыжий подросток лет двенадцати, похожий своим видом на предводителя уличной банды. Огненная грива его выбилась из-под шапки и развевалась в азарте игры словно пламя, он орал что-то яростнее остальных, даже на расстоянии было заметно что рыжему очень весело издеваться над пациентами психушки. В каком-то смысле необычное зрелище служило прологом и иллюстрацией к предстоящему Тане разговору.
      Правда, её собеседник сразу обозначил, что непосредственно с академиком Краснушкиным знаком не был, но много чего слышал о нём от других.
      - В нашей среде такие фигуры будто идут сквозняком - не влезают в привычные академические рамки (слишком крупны для этого), "не держат форму, положенную масштабу их личности" (многое в их работе и судьбе так и остаётся в тени), но оставляют после себя сквозняк, шлейф баек и легенд... Вот таким для меня всегда был Евгений Константинович Краснушкин, крупнейший специалист по психологии преступников. Создатель собственной клиники, и целой научной школы. Не герой обложек, не классический корифей. Но достаточно услышать его голос в хроникальном фильме, увидеть пусть даже мельком этот пронизывающий взгляд, чтобы понять: человек был из тех, кого не обманешь и кого лучше не злить. Не святой, не спаситель, не "идеальный доктор" - но глыба!
       Собеседник Таны по её просьбе поведал ей историю, которую не найти было ни в одной архивной публикации о Краснушкине, но которая могла навести на определённые размышления.
      - Вначале я решил, что это всего лишь байка или анекдот. А потом снова услышал её в пересказе человека, который сам всё наблюдал и которому не имею оснований не верить, и у меня, признаюсь, челюсть слегка подвисла от удивления. Представьте: почтенный врач-психиатр - человек с виду смирный, уже далеко не молодой, с лицом, которое не производит впечатление демонического, и своей мужской харизмой вроде бы давно уже не сбивает с ног представительниц противоположного пола - встречает девушку, только что закончившую мединститут и пришедшую интерном к нему в клинику. Да не просто девушку - юную красавицу из тех, что притягивают взгляд и разжигают костёр сладостных грёз у более молодых и пылких. Но, повторюсь, к тому моменту академик уже был далеко не в том возрасте, когда с лёгкостью жертвуют положением и репутацией ради молоденьких барышень.
       Говорят, академик даже вроде бы не обратил на новенькую особого внимания, ну подумаешь, кто она такая для него? - очередная сотрудница низового медперсонала. Они даже напрямую не контачили - если случалась надобность передать какие-то распоряжение практикантке, глава клиники делал это всегда через своих ассистентов. И всё же каким-то непостижимым образом наш герой, - уж не берусь судить, внезапно ли для себя или же это произошло по умыслу, - но он так влюбил в себя годящуюся ему в правнучки вчерашнюю студентку, что та буквально потеряла голову от накрывшей её страсти. Да так, что через месяц, забыв про приличия, уже бегала за старичком словно собачонка. Словно маньяк, буквально преследовала объект вожделения: караулила дедушку после работы и у дома, забрасывала посланиями весьма откровенного содержания, оставляла трогательные надписи на его автомобиле и вообще повсюду, где только они могли ему попастся на глаза, навязчиво пыталась передать подарки. И всячески старалась соблазнить! Говорят, бедняжка так страдала не получая от объекта своего вожделения даже намёка на взаимность, что готова была с горя наложить на себя руки из-за безответной любви. Но формально академику невозможно было что-то предъявить, ведь он старательно избегал каких-либо контактов с аспиранткой, даже глядеть старался так, словно перед ним не живой человек, а часть стены или бездушный столб. Только влюблённую особу такая подчёркнутая холодность лишь заводила. Не помог даже перевод воздыхательницы в другую клинику, - каждый день она всё равно находила способы хотя бы увидеть объект обожания: её старались держать на расстоянии от академика, но она всё равно часами поедала его глазами. Через несколько месяцев безумной страсти начинающий психиатр сама оказалась на грани помешательства, и быть бы ей в смирительной рубашке в палате с решётками на окнах, если бы не подоспел финал её загадочной болезни. Что там случилось, не совсем ясно. Просто в один прекрасный день маниакальная влюблённость у девицы прошла. Причём, это произошло так же резко и внезапно, как и началась...
      Впрочем, говоря о признанном в профессиональной среде академике, этот молодой врач старался сохранять некую ироничность. Такова, вероятно, традиция для людей его возраста и статуса - не показывать слепого поклонения. Ничего похожего на более закостенелых коллег, которые никогда не посмеют сказать о каких-то слабостях, недостатках забронзовевшего деятеля из пантеона великих, для них все эти академики и лауреаты советской эпохи - бюсты из пантеона.
      - А каким он вообще был человеком в личном плане? - спросила Тана.
      - Вероятно, милым, в каких-то вещах старомодным, в каких-то безупречным, - обтекаемо ответил собеседник, будто очень осторожно подбирая слова. - Конечно, это с чужих слов, повторяюсь сам я с ним не встречался. Но думаю, в этом можно не сомневаться. Мне рассказывали люди в этих вопросах безупречные.
      - А мне говорили о нём жесткие вещи.
      Собеседник пожал плечами. Он будто не понимал куда клонит незнакомка. Говорила по-русски она безупречно, хотя и с небольшим иностранным акцентом, но интерес ей к академику явно перекрывал причину, которая она озвучила по телефону, договариваясь об их встрече - Тана представилась писателем-фрилансером, готовящем книгу для серии "Жизнь замечательных людей" по заданию солидного московского книжного издательства .
      - Интересно. И что вам говорили? - он скрестил руки на груди, будто становясь в оборонительную позицию.
      Корона решила, что настал момент идти ва-банк:
      - Что профессор помогал ГПУ-НКВД, каким-то образом воздействуя на психику подсудимых на предвоенных открытых процессах. Эти люди превращались им в послушных полузомби и на публике признавались во всех инкриминируемых им преступлениях, хотя это грозило им расстрелом. Причём никаких наркотиков и специальной фармакологии, как и физических пыток, к ним вроде бы не применялось! В этом-то и заключался весь чудо-эффект, в котором так был заинтересован лично Сталин, - чтобы всё выглядело максимально натурально - будто бы эти люди добровольно приняли для себя решение облегчить собственную совесть максимальным сотрудничеством с судом.
      Собеседник Таны явно уже пожалел о своём согласии говорить с ней. Он ответил не сразу, как бы вслушиваясь в её вопрос. Голова его теперь была втянута в плечи, он весь сделался будто настороже. Молодой доктор явно подумывал оборвать разговор и уйти, но, к счастью, так и не решился. Природная тактичность взяла верх.
      - А почему вы так уверены, что с подсудимыми не была заключена сделка на неких условиях! Уж во всяком случае это первое, что приходит на ум. Можно было убедить этих людей, что им выгоднее сотрудничать со следствием и судом в обмен на некие гарантии, которые могли быть им даны с санкции того же Сталина. И никакой магии в этом случае не требовалось.
      - Вы бы поверили в такие обещания?
      Собеседник пожал плечами и отвёл глаза.
      - Иногда эти обещание сдерживали, иногда нет. Поймите, время было такое. Евгений Константинович тоже наверняка испытывал сильнейшее давление со стороны "органов" и очень рисковал, - реши он тогда отказаться идти против собственной этики врача и моральных принципов. И всё же я думаю, это был кристальный человек, настоящий врач! Наверняка он мучился сильными угрызениями совести, что приходиться где-то отходить от этических норм.
      - По слухам, профессор разработал собственную авторскую методику благодаря которой подсудимые занимались самооговорами?
      - Моё мнение, что это не более чем слухи. Профессор часто консультировал милицию и чекистов, это да. Но как медик, он не мог перейти некие моральные ограничения. Я лично знал людей, которые с ним работали. Повторяю, это был очень достойный человек, настоящий русский интеллигент и врач чеховского типа.
      - Значит, вы уверены, что профессор Краснушкин не мог сделать ничего такого, о чём я сказала? Тогда что означает ваша фраза о том, что он мучился угрызениями совести?
      Тана пошла на обострение, довольно бесцеремонно поймав собеседника "за язык" в расчёте на то, что интеллигентное воспитанием не позволит ему грубо оборвать разговор и уйти.
      - Ах, это...
      Доктор снова пристально взглянул на Тану и внезапно перешёл в контратаку:
      - Послушайте, даже в вашей хвалёной Америке, с её идеалами демократии и прав человека, во времена Маккартизма и "охоты на ведьм" попавших под подозрение в нелояльности граждан могли серьёзно затравить. У вас тоже была своя карательная психиатрия, которая отнюдь не миндальничала с теми, кого власть подозревала в антиамериканской деятельности и в связях с коммунистами. В конце концов лоботомию не у нас изобрели, а у вас!
      Как он узнал? Неужели психиатры все такие проницательные! Тана была впечатлена.
      Собеседник Таны снял с полки какую-то книгу и сказал, что это сборник научных статей, в котором есть и работа академика Краснушкина.
      - Можете взять. Правда статья научная и вряд ли вы осилите её целиком, но, пробежав глазами хотя бы начало, возможно поймёте, что это был подлинный учёный.
      
      Глава 98
      "- Ты знаешь, какая самая большая тайна нашего времени?
      - Какая?
      - Процессы тридцатых годов. Как их готовили. Я ведь был там. Подготовка процессов - это химия, медицина, фармакология. Подавление воли химическими средствами. И неужели ты думаешь, если средства подавления воли есть, - кто-то их постесняются применить. Женевская конвенция, что ли?...".
       Этим же вечером Тана прочла этот отрывок в рассказе "Букинист" Варлама Шаламова. Она прочла, что этот человек сам прошёл ГУЛАГ и, вероятно, не понаслышке был знаком с методами сталинских спецслужб. В рассказе Шаламовым излагалась его беседа с неким капитаном НКВД. Репрессированный своими же, подобно тысячам других чекистов, собеседник приоткрыл в лагере автору "Колымских рассказов" покров тайны загадочного поведения подсудимых.
      Сам Шаламов явно не был склонен безоговорочно присоединиться к суждениям своего лагерного собеседника, хотя и не отметал их полностью. Комментируя слова бывшего чекиста, Шаламов писал: "Тайна процессов тридцатых годов, открытых процессов, открытых и иностранным корреспондентам и любому Фейхтвангеру, мне видится гораздо сложнее и загадочнее. На этих процессах вряд ли широко применялись двойники подсудимых, будь это так, иностранные наблюдатели обязательно бы распознали фальшивку и раздули скандал на весь мир".
      Шаламов считал, что мрачная тайна зловещих сталинских процессов была не столько тайной фармакологии, сколько тайной извращённого ума самого их организатора, способного на выдающиеся по своему цинизму мистификации.
      Шаламов не очень верил и в то, что проблема сговорчивости подсудимых была решена Сталиным и его изуверами исключительно с помощью "физиков", то есть мастеров физических пыток, добивавшихся нужных признаний от жертв исключительно с помощью избиений и разных садистских ухищрений. "Физики", рассуждал Шаламов, могли обеспечить материалом "особые совещания", всяческие "тройки", но для обращённых прежде всего на внешнего зрителя открытых судебных процессов столь грубые методы не годились. Школа физического действия (так, кажется, у Станиславского) не смогла бы обеспечить постановку безупречного по качеству кровавого спектакля, тем более, что речь шла не об однократном представлении, а о серийном действии. Подавление личности обвиняемых с помощью кулаков и отработанных приёмов для истязания их плоти не могли бы создавать ту устойчивую гнетущую атмосферу "искреннего" самоубийственного покаяния со стороны занятых в спектаклях "актёров", которая раз за разом приводила в трепет и замешательство всё человечество. Потому ни "физикам", ни "химикам" подготовка таких зрелищ была по силам, они могли использоваться в качестве вспомогательных сил, подключаться лишь на каких-то этапах подготовки, но не им явно отводилась заглавная руль таинственного закулисного репетитора. Потому к делу явно проложили руку "лирики". А вернее сказать некий таинственный маэстро чёрного искусства уродования человеческих душ. Так считал Шаламов и ещё некоторые люди, биография и проницательность которых позволяли им делать такие выводы.
      Тем не менее версия о физических пытках, как о главной и единственной причине признаний подсудимых в том, что им вменяли в вину, имеет до сих пор немало сторонников. Многие авторы и эксперты называют именно её основной. Согласно этой версии, признания на открытых процессах диктовались исключительно страхом неожиданно для себя попавших под каток государственной репрессивной машины людей перед еще более страшными истязаниями в случае отказа подтвердить на суде показания, данные ими на предварительном следствии.
      Но после всего того, что Тана узнала, она была на стороне Шаламова и таких же скептиков. Тем более, что обнародованные в годы Горбачёвской Перестройки материалы сотен следственных дел, а также многочисленные воспоминания людей, прошедших через ад сталинских застенков, давали повод усомниться в безупречности столь прямолинейной трактовки событий. Известны десятки жертв НКВД, которые пройдя через самые страшные пытки и дав нужные следователям показания, впоследствии отказывались признать себя виновными в приписываемых им преступлениях и тем более отказывались клеветать на других людей.
      Лёжа прямо на полу крохотной кухоньки, подстелив себе плед и пристроив на коленях планшет, Корона читала всё, что могла отыскать в Интернете. Сбоку у неё лежала подаренная ей книга, которую Тана раскрыла на статье Краснушкина. Периодически она отрывала взгляд от экрана и поглядывала в книгу, пытаясь ответить себе на вопрос "Так кто же вы такой мистер Краснушкин? Миф или реальный человек?". Не верить Марго у неё, естественно, оснований не было. Но ведь "Мастер" мог и придумать вымышленный персонаж, умышленно сгустить краски вокруг его персоны, представить его в демоническом облике, чтобы заинтересовать американскую журналистку, в которую был влюблён, такие примеры известны. Особенно на такое способны большие художники, которые порой так увлекаются, что сами теряют грань между вымыслом и реальностью.
      Поэтому Тана и продолжала копать, погружаясь всё глубже в тему, пытаясь проникнуться атмосферой того времени и представить себя внутри событий.
      Чудовищные обвинения, выдвинутые Сталиным против старых партийцев, ошеломили тогда весь мир. Обвиняемые, представавшие в качестве подлых изменников и заговорщиков, до этого имели в среде зарубежных интеллектуалов совсем иную репутацию. Это были люди, которые прошли долгий путь подпольной борьбы, тюрьмы, каторгу, затем вместе с Лениным и Троцким подняли широкие массы населения на величайшую социальную революцию со времён христианской Реформации и основавшие государство, подобного которому история не знала. Они сумели выстоять в гражданской войне, хотя на стороне их противников выступали ведущие державы.
      Что же могло заставить этих выдающихся деятелей революции изо дня в день признаваться в измене своим идеалам, своей партии, миллионам последователей? То есть, фактически отказаться от собственной личности! Клеймить себя последними словами! Обрекать своих близких на муки и гибель! Теперь она знала ответ на вопрос, который многие десятилетия ставил в тупик многих. И ответ этот имел имя и фамилию конкретного человека - "Краснушкин". И ещё Тана была совершенно уверена, что уж с нею-то у этого "доктора Зло", точно бы ничего не вышло! Просто потому, что она с молоком матери впитала дух свободы личности, независимости от любого враждебного мнения, бунтарства, и не поддалась бы ни на какие чары!
      
      Глава 99
      Вернулся с работа Рэд. Измученный. Тем не менее сказал, что не собирается отвлекать Таню от её работы, а сам обо всём позаботится. Оказывается сегодня исполнился месяц, как они познакомились.
      Рэд приготовил вкусную пасту, прекрасно сервировал стол, зажёг свечи.
      Когда сели ужинать он показал ей две путёвки. Скоро они отправятся на Эльбрус! Две недели будут жить в отеле, кататься на лыжах, ходить в горы.
      - Послушай, ты наверное потратил на эту поездку кучу денег.
      - Не думай про деньги.
      - Но у тебя ведь скоро платёж за ипотеку, я знаю сколько ты примерно зарабатываешь, снова взял кредит, чтобы порадовать меня?
      - Плевать на ипотеку! Лучше иди ко мне, моя девочка.
       Коварный любовник постоянно наливал ей в бокал шампанского и предлагал тост за тостом, - явно с прицелом скорее утянуть за собой в постель. Но Тана уже знала его уловки и не собиралась давать себе поблажки, не выполнив запланированный на сегодня объём работы:
      - Жди меня в спальне.
      Корона решительно встала из-за стола и, захватив блюдо с пиццей и бокал мартини, направилась к ожидающему её на полу планшету.
      - Корякина! - услышала она вслед. - Нельзя так играть с огнём.
      Корона поняла, что любовник уже достиг нужной кондиции. Вряд ли он сделал это только на шампанском. Похоже ещё на кухне, готовя ужин, успел пропустить несколько рюмок. И сейчас он активно накручивал себя, обвиняя ее в холодности и зацикленности на карьере. Такой вариант развития событий ее не устраивал. Если он продолжит в том же духе, то будет послан далеко и надолго и никакого секса у них сегодня не будет.
      - Рэд, отвали! - в ответ на его грубость резко ответила она, и добавила:
       - Не хочешь проблем, - делай, как тебе предлагают. Я свободная женщина и не люблю когда мне что-то диктуют.
      Рэд будто даже протрезвел, потому что снова стал милым и терпеливым. Взял телефон, тихо удалился к себе.
      А она продолжила чтение.
       Итак, подсудимые во всём соглашались с тем, что говорил обвинитель, и даже не протестовали, когда он грубо искажал факты их биографий. Так, уступая давлению Вышинского, Зиновьев покорно признал, что он, в сущности, никогда не был настоящим большевиком, а был весьма неприятным субъектом, который может лишь вызывать чувство брезгливости у любого нормального человека. Проявляя столь странное равнодушие по отношению к себе, обвиняемые приходили в большое возбуждение, когда требовалось отстаивать правоту Сталина во всём, будто он не человек, а непогрешимый бог
      "- Партия, - ораторствовал Зиновьев в своём последнем слове, - видела, куда мы идём, и честно предостерегала нас. Вспоминаю, как в одном из своих выступлений Сталин подчеркнул, что тогдашние ошибочные тенденции среди оппозиции могут привести к тому, что мы захотим силой навязать партии свою волю. Но мы не внимали этим предупреждениям, за что и поплатились...".
       Подсудимый Каменев в последнем слове будто вторил соратнику:
      "- В третий раз я предстал перед пролетарским судом... Дважды мне сохранили жизнь. Но есть предел великодушию пролетариата, и мы дошли до этого предела".
       Очутившись на краю пропасти, под гнётом страшных обвинений, старые большевики рвутся на помощь Сталину, вместо того чтобы попытаться спастись самим, будто не им грозит смертная казнь, а ему! А ведь из простого чувства самосохранения они должны были хотя бы в последнем слове сделать отчаянную попытку вымолить хотя бы милость, а вместо этого они тратят последние драгоценные минуты на восхваление своего палача. Они заверяют окружающих, что он всегда был слишком терпелив и слишком великодушен.
       Тана будто из зрительного зала наблюдала за событиями столетней давности, словно всё, о чём ей рассказывала Марго, снова происходило на её глазах! Всё это выглядело абсолютным театром абсурда. Злым представлением, рассчитанным на расчеловечивание каждого, кто так или иначе стал свидетелем. Ты переставала понимать, кто тут жертва, а кто пособник зла. Люди европейской гуманистической культуры и образования, вели себя совершенно рабски, подыгрывая измывающимся над истинной варварам! А как смертники были ужасно удручены тем, что мир сомневался в их виновности! Их прямо-таки выводил из себя тот факт, что в цивилизованных странах их продолжают считать порядочными людьми и жертвами сталинской инквизиции, а вовсе не шпионами, предателями и убийцами. Накануне того дня, когда по воле своего заклятого товарища по партии им предстояло получить пулю в затылок, они беспокоились лишь о том, как бы в мире не подумали, что Сталин - бесчестный обманщик, заставивший их оклеветать себя и друг на друга.
       Одной из особенностей московских процессов явилось поразительное единомыслие обвиняемых, обвинителей и защиты в одном принципиальном вопросе. Все они и каждый в отдельности стремились доказать, что именно кучка хитрых и злобных отщепенцев на скамейке для выродков несут ответственность за любые бедствия, обрушившиеся на советский народ - за голод, за частые железнодорожные катастрофы, за аварии на заводах и шахтах, сопровождавшиеся гибелью рабочих, за отсутствие самых необходимых товаров, за воровство в рабочей столовой, за крестьянские восстания и даже за непомерный падёж скота, в то время как Сталин, и никто кроме, является подлинным другом и спасителем народа и "надеждой мира". Заявления подсудимых в этом не отличались от деклараций прокурора и судей. Речи защитников содержали ещё более резкие выпады по адресу их клиентов, чем позволял себе государственный обвинитель.
       Хотя сам Вышинский вынужден был признать, что у следственных органов не было особой нужды собирать доказательства вины каждого фигуранта и что обвинение основывается лишь на признаниях самих обвиняемых, один из защитников заявил:
      "- В настоящем деле, товарищи судьи, не может быть спора о фактах. Никто не может ни в чём обвинить следователей, тем более уважаемых судей. Все они честно и хорошо делают свою работу! Товарищ прокурор был совершенно прав, когда заявил, что со всех точек зрения - с точки зрения документов, собранных по делу, с точки зрения допроса вызванных в суд свидетелей...все факты полностью подтверждены, и в этой части защита не имеет намерения входить в какое-либо противоречие с обвинением".
       Другой защитник в своей речи на втором из московских процессов сказал:
      "- Факты дела основаны на показаниях обвиняемых, и отягощены весом многочисленных свидетельств их преступных замыслов и деяний, имеющихся в нашем распоряжении. Таким образом, тяжесть вины подсудимых не поддаётся измерению и заслуживает самого строгого наказания, предусмотренного нашим гуманным законом!".
       Читая эти строки можно было подумать, что так называемые защитники произносили подобные речи, утратив всякое чувство стыда и стараясь не встречаться глазами со своими подзащитными, а те, напротив, метали в их сторону гневные взгляды, поскольку их доверие к защите оказалось так подло обмануто. Ничего подобного! По свидетельствам очевидцев, защитники вели себя бодро и имели вид весьма уверенный, да и подсудимые вовсе не были охвачены растерянностью и негодованием. Все участники представления знали, что каждый из них, будь то обвиняемый или защитник, прокурор или судья, действует не по своей воле, а поставлен играть роль, назначенную ему в строгом соответствии с заранее подготовленным сценарием. Перед каждым маячит роковая дилемма. Для обвиняемого она выглядит так: играть роль злостного преступника либо погубить не только себя, но и всю родню. Для обвинителя и председателя трибунала - провести судебный спектакль, назначенный Сталиным, без сучка и задоринки либо погибнуть ни за что, за малейшую ошибку, которая даст повод недоброжелателям СССР заподозрить, что всё дело шито белыми нитками. Для защитника - в точности исполнить тайную инструкцию, полученную от прокурора, или разделить судьбу своих подзащитных...
       Тана оторвалась от экрана, начала мысленно проговаривать текст своего будущего репортажа, в котором она расскажет американцам историю, которая произошла очень давно см этими русскими. Её соотечественники обязательно должны её услышать. Ведь, как не сильных демократические институты в её стране, Америка (как и любая другая страна) тоже не защищена абсолютным иммунитетом от глупости, подлости и тщеславия горе-политиков, готовых принести в жертву своим амбициям интересы народа. История возвращения Трампа в Белый дом отчасти это уже всем продемонстрировала...
      
      Глава 100
      Уязвимость даёт свободу. Свободу смотреть, как я хочу. Говорить, что хочу. Делать, как я хочу. А начиналось это как обычно: стоя перед зеркалом женского туалета ночного клуба "Арлекино" Тана Корона читала письмо от руководства CNN только что поступившее на её электронную почту. Надоевшую топ-менеджменту, как мозоль, как кость в горле практикантку как обычно упрекали в сумасбродстве, непрофессионализме, короче во всех возможных грехах. Якобы, присланный ею "эксклюзивный" материал об убийстве Алексея Навального в колонии "Полярный волк", оказался искусно состряпанным фейком. А всё потому что знаменитая команда расследователей The Insider, в репутации которых не может быть сомнения, утверждает, что ни у одного из независимых журналистов, пока жив Путин, нет ни единого шанса получить достоверные сведения о данном преступлении. "У нас нет оснований не верить экспертам, а верить вам" - едко сообщал Короне автор письма, фактически обвинив её в фабрикации фактов, то есть во лжи, что фактически ставило жирный крест на её дальнейшей карьере.
      Тана выругалась в адрес жирных ленивых котов с административного этажа своей бывшей редакции. Уже несколько месяцев она тут в Москве, с риском для жизни по крупицам собирает ценную информацию, а начальство, пусть и почти бывшее, ещё ни разу не поинтересовалось, где она, что делает и когда вернется, и не требуется ли ей кстати помощь? Зато стоило ей поделиться добытым, как на неё тут же сгрузили самосвал дерьма. И ни слова благодарности!
      Хотя, всё верно. Так в сущности и должно быть. Ведь это был её выбор. Если бы она послушалась несколько месяцев назад "доброжелателей", то до сих пор бы сидела на попе ровно в Атланте и тихо гнила в своём стажёрском аквариуме, и никто бы не обвинял её во всех смертных грехах. В итоге бы она очень быстро окончательно утратила репортёрское видение и вообще тягу к жизни. Ведь самое страшное, - это когда человек теряет смысл зачем ему жить. В какой-то момент вы становитесь саморазрушающей машиной. Едите всё, что вредно, не тренируетесь, смотрите всякие тупые передачи, позволяете себе бесконтрольно всякие вредные привычки... Ну а чё? Всё равно вам не позволят прыгнуть выше головы. Остаётся восполнять внутреннюю пустоту любым спамом, - вещами, которые приносят легкодоступную радость, пусть и короткую.
      А раз её бьют, если ей больно, то во всяком случае она жива, как журналист.
       Правда, из неё как будто дементоры высасывали все соки. Ужасное было состояние!
      И всё же Корона нашла в себе силы и дерзость не слушать никого и послать всех. Ведь раз её бьют, значит у неё начало что-то получаться. И когда они это поняли, то бросились её топить, из зависти, что она смогла, а они нет.
      У Короны так и чесались руки ответить авторам письма, что CNN для неё больше не существует, и прикрепить к электронному письму свои добрые пожелания с собственным отражением в зеркале, демонстрирующим как она их всех любит и имеет...Тана даже подозревала, что втайне её босы симпатизируют Путину и не хотят ничего плохого показывать о нём. Ругать русских можно, но в целом. А так как Дональд Трамп называет друга Владимира нормальным русским националистом, то лучше его не злить конкретным компроматом. "Война - плохо", "зажим демократии - отвратительно", "политические репрессии - ужас!", но с Россией в целом можно и нужно заключать выгодные сделки, потому что она перспективный деловой партнёр, и потому мы будем мягко саботировать чересчур активную стажёрку.
      Ладно. И хер с ними! Чтобы вконец не расстраиваться, Тана решила полностью загрузить себя работой. К огромному неудовольствию Рэда, который надеялся, что они всю ночь будут трахаться, потом зажигать на танцполе, отрываться и веселиться.
      
      Глава 101
       Впрочем, под утро она всё же отправилась с любовником немного потусить по клубам. А по возвращению они занялись любовью. Это началось прямо в крохотной прихожей. Его выдержки хватило лишь на то, чтобы набросить свой пиджак на вешалку. Без единого слова Рэд подошёл к ней, резко задрал юбку, влез языком к ней в рот, потом решительно развернул её к себе спиной, наклонил, раздвинул ей ягодицы и одним ударом ввёл в неё свой твёрдый член. Внутри у Таны ещё не было влаги, и когда он врубился, она почувствовала во влагалище боль, и застонала. Он принял это за стон наслаждения. И очень довольный собой, в нетерпении стал срывать с себя и с неё одежду, бросая на пол. До кровати они так и не добрались...
       Когда после всего он перевернулся на спину и закурил, Тана встала с пола и обнажённая отправилась в душ.
      Возвращаясь в его свитере крупной вязки надетом прямо на голое тело, доходящим ей почти до колен, она захватила свой планшет. Рэд уже лежал на кровати и курил. А она шла дальше - работать, забрав у него несколько сигарет из пачки. С появлением этого парня в её жизни впервые за долгое время установился некий баланс из секса, работы, взаимопонимания и любви. Просто-напросто гармония, которая вероятно так и выглядит в реальной жизни, а не в кино. Без претензий на розовые слюни и глянцевую картинку. Без долгих планов, в расчёте на готовность наслаждаться моментом.
       На кухне Тана привычно устроилась под обеденным столом, подложив себе несколько подушек под голову и плед под спину. Пристроила на колени планшет и продолжила чтение. Параллельно ей снова вспомнилась чудесная Марго, которая облюбовала в качестве кабинета веранду под навесом в доме престарелых; на веранде она частенько проводила утренние часы, усаживаясь после завтрака за переносную машинку "Ремингтон" и работая над мемуарами по несколько часов. Стук печатной машинки разносился по тихому "кварталу для пенсионеров - все знали Миссис Старк работает над воспоминаниями, которые станут бестселлером, и старались её не отвлекать...
       Впрочем, надо сосредоточиться на работе, сказала себе Тана, и погрузилась в биографический материал героя своего будущего репортажа.
       Краснушкин Евгений Константинович (1885-1951) - советский психиатр, доктор медицины, заслуженный деятель науки РСФСР, один из создателей отечественной судебной психиатрии как самостоятельной дисциплины.
       В годы Первой мировой войны, с 1914 по 1917 год служил врачом 31-го Донского казачьего полка, эвакопунктов фронта и психиатром фронтовой психиатрической организации Красного Креста Западного фронта. С 1919 по 1931 год являлся штатным психиатром московских тюрем, работая там в качестве официального представителя Московского Горздравотдела.
       Именно по докладу психиатра Евгения Краснушкина II Всероссийское совещание по психиатрии и неврологии в ноябре 1923 года постановило учредить при тюрьмах криминальные лаборатории или научные кабинеты с штатными психиатрами для изучения преступности.
       Параллельно в этот же период Евгений Константинович работает ассистентом у знаменитого Ганушкина в психиатрической клинике имени Корсакова. Приглашён преподавать будущим врачам судебную психиатрию. В начале 1920-х годов при его активном участии создан Институт судебно-психиатрической экспертизы имени Сербского, где он в последующем часто председательствовал в экспертных комиссиях. Именно Краснушкин считается одним из основоположников советской судебной психиатрии, сформировавших её как самостоятельную дисциплину, отражающую специфические взгляды советской психиатрии, особенно в отношении диссидентов.
      Он одним из первых стал применять активную терапию психозов. Для первого издания Большой медицинской энциклопедии написал статью "криминология".
      Будучи одним из корифеев советской психиатрической школы десятилетиями считался непререкаемым авторитетом в области экспертизы преступников. В частности специалистом по психологии городских преступников. Классическим является его труд от 1928 года "Опыт психиатрического построения характеров у правонарушителей". Другая принадлежавшая его перу известная среди специалистов работа "Судебно-психиатрические очерки".
      Краснушкин состоял членом Австрийского криминально-биологического общества с 1926 года и публиковался в немецкоязычных журналах. Впоследствии, с приходом в 1933 году к власти нацистов продолжал бывать в Рейхе и встречаться с немецкими коллегами, делясь с ними опытом и перенимая полезное у них.
      В 1933-1934 годах официально начинает активно сотрудничать с НКВД.
      В 1938 году защитил диссертацию на степень доктора медицинских наук.
      Психиатр Евгений Краснушкин был хорошо знаком с Булгаковым и считается одним из прототипов персонажа профессора Александра Николаевича Стравинского в романе "Мастер и Маргарита".
       В книге Краснушкина "Судебно-психиатрические очерки" (первое издание - 1925 год) в главе "Шизофрения" описан клинический случай, который впоследствии писатель использует в эпизоде с Иваном Бездомным: "Литератор, поэт, 23 лет, летом 1924 года у себя в комнате однажды увидел чёрта, который назвал себя по фамилии, вёл с ним беседу; чёрт уговаривал его бежать по улице с топором... Больной взял топор и побежал по Тверской, был остановлен и арестован. В камере в тюрьме ему опять явился чёрт...".
      Доктора Стравинского некоторые литературоведы считают инфернальным персонажем, близким к банде Воланда, в котором Булгаков мог зашифровать Сталина. Примечательно, что все пострадавшие при встречах с шайкой Воланда направляются по воле писателя строго в клинику к Стравинскому, которая, как вероятно подразумевается автором, находится под контролем НКВД, причём независимо от их состояния. Будто других дурдомом в Москве не существует, хотя на тот момент их было аж семь! По Булгакову Воланд заинтересован в том, чтобы жертвы затеянного им дьявольского эксперимента попадали именно к Стравинскому-Краснушкину, как к большому эксперту по людским душам...
      Неясно чем руководствовались советские цензоры допустившие роман к публикации в конце семидесятых годов. Вероятно "булгаковщину" удалось протащить под видом триумфа советской психиатрии, чтобы было чем прикрыть возрождение КГБ сталинской карательной психиатрии по отношению к советским диссидентам. Психиатры в погонах взявшиеся за это дело без сомнения с большим пиететом относились к основоположникам, для них стравинские-краснушкины были учителями и корифеями...
      Впрочем, в некоторых аптеках и поныне можно найти очень популярную ещё "при царе горохе" "Микстуру Краснушкина" для успокоения нервов. Многие врачи-невропатологи из детских поликлиник помнят это недорогое лекарство, которое часто приписывали советским школьникам, страдающими теми или иными расстройствами нервной системы. В том числе психомоторным возбуждением, когда подросток постоянно находится "на взводе" и совершает непреднамеренные повторяющиеся движениям - барабанит пальцами по столу, постоянно болтает на уроках не смотря на замечание учителя, пристаёт к соседям по парте, запросто может сорвать урок. А на переменах ходит туда-сюда иди носится, как угорелый, затевает драки, В целом ведёт себя неадекватно: часто потирает руки, ёрзает на стуле, расстёгивает и застёгивает пуговицы на своей форме, снимает и надевает пиджак, теребит узел форменного галстука, раскачивается, кусает губы и жуёт внутреннюю часть щёк, обдирает кожу вокруг ногтей и пр. Ну чем, не бегущий в чём мать родила по Тверской с топором поэт Иван бездомный, естественно, с поправкой на нежный возраст?
      
      Глава 102
      На кухню вернулся Рэд. Всё ещё голый. У него вновь возникла крепкая эрекция хотя с их полового акта не прошло и получаса. Этот мустанг был целиком на тестостероне и адреналине. Рэд явно был занят мыслями о том, чем бы ему снова заняться и похоже питал надежду провести следующие несколько часов с ней в постели.
      Но для Короны из его стояка ещё ничего не следовало, ему же казалось, что за это ему полагается медаль. Гордый собой, как гладиатор, любовник демонстрировал ей свою вздыбленную плоть. А у неё лицо было натерто его двухдневной щетиной и болело влагалище от его адреналина. Поэтому Тана не велась на его призывно реющий инструмент, что Рэда немного смутило и заставило напрячь мозг.
      Поначалу он разглагольствовал, какой он крутой мачо и кем может ещё стать при Путине, ведь вождь нации чуть ли не в каждом своём публичном выступлении говорит, что верит в Россию и в её молодежь, а он и есть яркий представитель "поколение Z". Рэд стал приводить ей исторический факты, как русские побеждали любого врага - он был начитанным молодым человеком. Знал, что американская подруга не разделает его мыслей и в данный момент она работает над материалом, в котором РФ будет выставлена не в лучшем свете. И похоже надеялся заболтать, а после "переубедить её в постели". Женское тело для него представлялось чем-то вроде бытовой техники, которую можно перепрограммировать, если знаешь как. Бой явно начитался инструкций по обслуживанию клитора, считал, что ему известно как завести партнёршу на новый половой акт, и воспринимал Тану как домашний кинотеатр. Нажми здесь, поверни ручку там, держи две вжатые кнопки минимум пять секунд - и получишь наилучшее качество изображения и наилучший звук.
       Только на неё это не действовало. Женщины все-таки не мебель из "ИКЕИ", которую можно собрать по инструкции. Он же полностью был уверен в себе, сосредоточившись на своем двадцатисантиметровом или даже более того эго. Поэтому не терял веры в себя и надеялся так или иначе добиться своего.
      Когда же Тана твёрдо дала понять, что пока не хочет нового секса, Рэд стал уговаривать её отложить на время "эту свою хрень" и отправится с ним куда-нибудь "проветриться". Он любил подстрекать на какую-нибудь авантюру, особенно если был ещё и навеселе - пощекотать себе нервы и собрать букет острых ощущений. Собственно да, Тана и сама часто была не прочь получить новый опыт: американские горки риска, комната страха, аттракцион "непредсказуемость" с элементами русской рулетки - полный набор острых ощущений обычно её привлекал. Но на этот раз она ответила, что пусть на второй билетик он поищет кого-нибудь другого, что ей надо думать не только о развлечениях, а иначе вместо главного приза за свои усилия, дома её будут ждать только просроченные счета. И винить в этом ей будет некого, кроме самой себя. Карма, знаешь ли... Она, дескать, итак уже благодаря их роману забросила запланированные дела, вместо которых они шлялись по ночным клубам и объехали всю ночную Москву.
      Рэд видя, что подругу терзают угрызения совести за потраченное впустую время, успокаивал: "Ни одна работа, крошка, не принесёт тебе подлинного счастья, уж поверь мне! Лучше напиться водкой с человеком, который твоя судьба, чем растрачивать жизнь на карьеру. Отнесись к этому как к поездке для сбора материала для будущей книги, - обаятельно улыбаясь этой своей улыбкой чеширского кота сладко втолковывал ей любовник. - Поверь, это будет бестселлер, ведь главные впечатления поставлю тебе я!".
      - Не пытайся меня заболтать, Рэд! У тебя всё равно ничего не получится. Я приехала с определённой целью и должна её достичь.
      С минуту они провели в молчании, а потом мужчина на голубом глазу стал рассказывать Короне о том, как он на самом деле проникся её проектом, как прекрасно понимает её трудности и как придумал кое-что для того, чтобы ей помочь. Рэд с загадочной улыбкой взглянул на неё и вышел. Вернулся он уже одетым. Ему всё-таки удалось вытащить её из дома и куда-то повезти.
      
      Глава 103
      По пути Ред рассказал Короне, что сумел отыскать дальнюю родственницу писателя Шпанова.
      - Она мне открыла некие новые детали той давней истории, о которой тебе рассказала твоя Марго. Помнишь ты говорила, что твоя прабабка тоже журналисткой посещала Москву в тридцатые годы и познакомилась с режиссёром, который сотрудничал с НКВД? И как однажды её приятель-режиссёр спьяну проболтался знакомому в ресторане, что участвует в тайных репетициях предстоящего открытого процесса над вредителями и диверсантами. Я долго думал можно ли найти людей, которые что-то могут рассказать о том случае, и начал искать, и оказалось, что такие люди остались. Уверен, тебе тоже будет интересно узнать, что после той скандальной заметки в газете, в которой Шпанов как бы взглянул на готовящийся процесс над "врагами народа" глазами некоего неназванного им "режиссёра", ему предложили написать уже целую повесть на эту тему для "Огонька" - вывести в ней некоего интеллигента, который испытывает жалость к подсудимым и размышляет над тем, как бы им помочь. Шпанову было предложено как бы противопоставить этому мягкотелому интеллигенту другого персонажа - писателя с принципиальной жёсткой позицией к подсудимым, то есть, ввести в текст себя!
      - И они так просто тебе всё это выложили? - усомнилась Корона, уже изучившая русскую подозрительность и недоверчивость к чужакам. Ведь обычно таким откровениям предшествуют долгие уговоры и приходиться рассчитывать каждый шаг на пути сближения с источником информации.
      - А что тебя удивляет? Я им прямо сказал: "Можно я в следующий раз привезу вам журналистку и вы ей всё расскажите". Они согласилась, даже ответили, что будут рады. Получилось, что я смог тебе помочь, - радовался Рэд, - ведь этого разговора не было в твоих планах, верно?
      - Да. Но мне кажется тут не обошлось без какой-то твоей очередной авантюры.
      По словам Рэда, он действительно пошёл на хитрость, чтобы родственники покойного писателя расслабились.
      - Я сказал им, что ты с российского телевидения и готовишь большой материал о предстоящем в ближайшее время суде над "иностранными агентами", выступающими против войны в Украине и патриотического подъёма нашей России с колен; и что ты хочешь на примере их прадеда показать, что литература и искусство могут служить как интересам Родины, так и быть оружием в руках предателей.
      - А о профессоре Краснушкине ты их случайно не спрашивал?
      - Нет. Но они сказали, что их прадед бывал несколько раз на том суде, который тебя интересует. И рассказывал, что у него сложилось странное впечатление, что подсудимые сошли с ума, ведь некоторых из них он прежде хорошо знал. Поэтому услышав, что эти люди несут про себя, Шпанов долго не мог понять, как такое коллективное умопомешательство в принципе возможно? В голове его теснились разные версии - от той, что подсудимых предварительно накачали какой-нибудь химической дрянью для развязывания языков и промывки их мозгов до другой, что их зверски долго избивали большие мастера не оставлять внешних следов насилия. Прадед рассказывал, как один из этих несчастных - крупный инженер его особенно поразил. За несколько лет до этого инженер стажировавшийся на американских и немецких заводах, так рассказывая об этом периоде своей жизни государственному обвинителю, он спокойно говорил о том, как подрядился за доллары и марки устроить по возвращению в СССР крупную диверсию. Этот самоубийца отвечал прокурору так, будто перед ним его лучший друг, который желает ему только добра и лишь уточняет детали чтобы помочь. Потом писатель долго думал об этом эпизоде и пришёл к выводу: такое поведение абсолютно неестественно для человека, ведь ты не можешь не понимать, что каждое твоё слово либо приближает тебя к могиле, либо сулит шанс спастись. А подсудимый вёл себя так, словно его убедили, что бояться прокурора и судей нечего. Его будто вели в гипноз. Впоследствии это подтвердилось, когда Шпанову доверительно рассказали, что в НКВД служат психиатры, которым и не такое под силу сделать с любым, на кого им укажут.
      Рэд с внимательным прищуром взглянул на Таню.
      - Вот ты - можешь себя представить на месте того инженера?
      Тана задумалась.
      - А я вот представил и скажу тебе - впечатление не самое приятное. А ты?
      - Я не поддаюсь гипнозу.
      - Кто тебе это сказал - усмехнулся парень, - ты что, пробовала?
      - Мне кажется.
      - Кажется ей! - передразнил Рэд. - Многие так говорят, а на практике иначе.
      
      Даже пока они ехали на оговорённое интервью Корона умудрялась украдкой поглядывать в свой планшет. В 1928 году в интервью французской газете "La Revue Universelle" член Политбюро ЦК ВКП(б) Николая Бухарина весьма откроено и цинично заявил: "Мы экспериментируем над живым, всё ещё, чёрт возьми, живым народным организмом, как первокурсник-медик "работает" над трупом бродяги, доставшимся ему в анатомическом театре...". Подумать только! Пройдёт всего несколько лет и Бухарин сам окажется подопытной крысой в таком эксперименте, размышляла она...
      Впрочем, доехали до места они достаточно быстро. Но дальше всё пошло совсем так, как обещал ей Рэд. Когда молодые люди приехали к родственникам писателя Шпанова, им не открыли дверь. У Таны возникло впечатление, что в квартире кто-то есть, но впускать журналистку хозяева передумали, на телефонные звонки они тоже не отвечали. Больше всего кажется расстроился Рэд. Получалось, что он напрасно оторвал её от работы и притащил на другой конец Москвы.
      Они оставили припаркованную машину и просто отправились гулять без всякого плана. Место оказалось симпатичное, с большим количеством старинных церквей. Через пару миль им попался очень красивый храм, не очень большой, но удивительно гармонично вписывающийся в окружающий городской пейзаж. Корона попросила своего спутника немного попозировать ей на фоне церкви
      - Камера любит людей, в которых нет фальши - в тебе её нет вовсе, - пояснила она, стараясь скрыть насмешку.
       Рэд перевоплощался быстро, как будто нажимал внутренний тумблер: только что его лицо выглядело виноватым за то, что их не впустили в квартиру и не состоялось обещанное им интервью. Теперь же его взгляд выражал привычную самоуверенность, а голос будто вернул себе нормальную температуру. И хотя журналисты, особенно работающие с объективом, обычно чувствуют любую игру, Тана не придавала значения внутреннему голосу, который предупреждал её о чём-то.
      Рэд предложил войти.
       Внутри с ним снова стало твориться что-то необычное, Рэд вдруг сказал ей возбуждённым, нетерпеливым голосом:
      - Слушай, Таня, мне нужно сказать тебе одну вещь.
      Это было сказано так, чтобы она почувствовала этим предложением он оказывает ей особое доверие и даже честь. Как будто собирается объявить своей женой. Тана не ошиблась. Рэд не говорил "я люблю тебя" эти слова заменили его "слушай, мне нужно сказать тебе одну вещь".
      Тем не менее он стал уговаривать её остаться в Москве. С ним. И как ей показалось, ему было важно сказать ей об этом не за бокалом вина или в смятой постели, а именно здесь - на виду потемневших ликов православных святых в полумраке горящих свечей. Ведь это должно было стать доказательством серьёзности его намерений. Того, что он желает видеть ей продолжением себя. Как же это было по-русски!
      Таня с некоторой ошарашенностью слушала, как он говорит, что жена для него - это самый родной и близкий человек на всю жизнь, что это когда "хочется немедленно рассказать самое важное не приятелям, а жене", и "чтобы пережить любую беду, не надо будет бежать туда где можно выпить с друзьями, вообще выходить из дому, потому что рядом всегда будет она".
      То, что он говорил ей, было таким... от души. Обдуманным для него. С Рэдом происходило что-то, чего обычно не случается с такими ветренными парнями, каким она его считала, а он оказался другим, оказалось ему нужен от неё не только секс, а настоящая семья, что ему нужно было зафиксировать это чувство в себе и испугаться, умилиться, поразиться и возмутиться одновременно своей слабости и своей дерзости, своему превращению из уличного смутьяна в настоящего мужика. Одним мужчинам постоянно хочется приласкать нравящуюся женщину, другим - побить. Он же принадлежал к собственникам, которым важнее всего было посадить тебя в квартиру и сделать своей собственностью. Надо сказать не совсем обычное открытие после нескольких недель жизни с парнем.
      Тана понимала, что этим предложением он ставит её в ситуацию непростого выбора. Но она не видела себя женой! Потому что это не она, а кто-то другой сможет выслушивать его разговоры о политике, стать ему боевой подругой и матерью, принять его образ мыслей и отказаться от собственной свободы. Ведь это станет для него доказательством ответной любви.
       Он боялся услышать отказ. Его ужас был неявным, просто немного изменился тембр голоса, чуть дрогнуло лицо. Он крепко обнял её и прижал голову к своей груди. Она почувствовала щекой дрожь его тела. И говорил он странным, сдавленным голосом. Тана была впечатлена тем, что он способен так бояться и не стыдится показать ей это. И это он, который всегда так горд собой! Он, который никогда не может усидеть на месте пассажира, если ему вдруг не понравилось как ты ведёшь машину и тотчас же просит остановиться и сам садится за руль.
       И всё же Тана честно ответила ему как есть. Попыталась всё объяснить. Он не стал ждать когда она закончит. В эти секунду она унижала его. Он с досады рубанув воздух рукой, развернулся и пошел прочь. Она долго смотрела ему вслед и боролась с собственными чувствами: то ли позвать обратно, то ли оставить все как есть. Но в его спине снова чувствовалась спокойная сила, уверенный шаг и лишь это её остановило.
      Едва Рэд вышел к Тане подошла незнакомая женщина. В широкополой старомодной шляпе, дорогих мехах. Она заговорила с нею первой.
      
      Глава 104
       - Вы извините меня, пожалуйста! Так вышло, что я совершенно случайно стала свидетельницей вашего разговора с тем молодым человеком.
       На незнакомке старомодная шляпа с огромными полями, украшенными искусственными цветами. Лицо её закрывала чёрная вуаль, которую она откинула не сразу, глаза у неё оказались ещё более необыкновенные - с чёрными крупными зрачками, голос её звучал мягко, мелодично, а взгляд буквально буравил собеседницу.
      - Вы вправе приказать мне замолчать и я подчинюсь...
      Незнакомка выдержала небольшую паузу, будто ожидая от Короны приказа, а поняв, что его не последует, она продолжила:
      - Как человек со стороны, случайно оказавшийся поблизости, хочу сказать вам своё мнение, можно?
       Корона хмыкнула, впрочем, вполне дружелюбно, в свою очередь разглядывая "ворону" - дама была вся в чёрном. Держит траур? Не исключено. А что, пришла поставить свечку за своего покойного супруга и заодно, если повезёт, приглядеть себе такого же вдовца. В полумраке черты её лица казались правильными, моложавыми. Для своего возраста незнакомка сохранила изрядную долю женской привлекательности, трудно было точно определить сколько ей лет, но кажется под полтинник. Кожа гладкая, морщин не видно, дело явно не обошлось без "косметологии красоты".
       "Молодящаяся старуха уверяет, что случайно подслушала наш разговор, - скептически подумала Корона. - Врёт, конечно. Своей личной жизни похоже не хватает, вот и питается чужими страстями!".
      - Ваш молодой человек любит вас, это видно у него буквально во всём. А вы кажется на него обиженны. Мы женщины часто поддаёмся эмоциям. Но подумайте, он ведь не просто так привёл вас в храм.
      - Ну не знаю, - растерянно протянула Тана и отвела глаза, её начинало напрягать, что эта разряженная по моде позапрошлого века мадам таращится на неё так, словно поставила себе целью прожечь дыру у неё на переносице.
      Запах благовоний и свечей, разлитый по храму, голоса певчих, хотя самих их не было видно за ширмой клироса, сам необычный облик незнакомки - всё это создавало благоприятную обстановку для вхождения в транс; чтобы не поддаться Тана должна была что-то предпринять экстравагантное.
      Одна из женщин рядом стала громко читать текст молитвы. Тана отвернулась от "вороны" и тоже принялась молиться. По-итальянски. Ведь она умела молиться и ругаться на восьми языках. Даже на китайском, и это не имело ничего общего с её журналистским образованием. Просто могло пригодиться, как вот теперь. Тем не менее отвязаться от прилипчивой "вороны" никак не получалось.
      - Вы просто не спешите говорить вашему молодому человеку "нет". И знаете, что я вам ещё скажу? - от отставала "ворона".
      Тана машинально вновь взглянула на даму. Высокая, худая и зловещая в своём траурном наряде. На бледной коже её лица глаза испускали странное свечение, как у нежити. Да она же ведьма! Странно, как её впустили в Божий храм. Глаза "вороны" почти не моргали, и ясно чувствовалось, что она видит журналистку насквозь. Корона это хорошо чувствовала.
      - Нет, милая девочка, - дама мягко улыбнулась ей. - Вам не надо меня бояться. Ведь я искренне желаю вам лишь добра. Поэтому я дам вам совет от чистого сердца. Запомните мои слова...
      
       Было уже за полночь, когда Тана вернулась в квартиру Рэда. Они оба повели себя так, словно не было у них плохого расставания в церкви. Рэд сказал, что ждал её и приготовил ужин. Сели за стол. Стали болтать о всякой ерунде, стараясь не касаться дневного разговора. Но оба понимали, что какое-то объяснение должно последовать. И Тана заговорила первой. Признала, что вероятно вела себя не очень мудро с ним. И что подумает серьёзно над его предложением. Но он дескать должен дать ей время. И тут же плавно переключилась на свой разговор с незнакомкой в церкви.
       Рэд с интересом выслушал её рассказ и спросил:
      - И что она хотела от тебя?
      Тана пожала плечами. Откуда ей знать? Просто она до сих пор чувствовала на себе взгляд её пристальных глаз. Её разум отрицал существование тех вещей, которым нет рационального объяснения, при этом Тана знала, что стала объектом какого-то воздействия, но какого именно?
      - Ну тогда забудь о ней! - предложил Рэд, подсаживаясь поближе и пытаясь ей обнять. - Моя девочка наверняка очень устала и хочет в кроватку, давай я тебя туда отнесу?
      - Я своя девочка, - с неожиданной даже для себя раздражительностью буркнула Корона, ведь по пути сюда она решила помириться с любовником.
      - Нет, ты моя девочка, - не согласился Рэд. - Если бы это было не так, ты бы не вернулась. И забудь про эту черноглазую ведьму. Ты же сама сказала, что не поддаёшься внушению - никакие магические кодировки не возьмут мою девочку. Верно?
      - А глаза у неё очень странные, - прошептала Корона, глядя на Рэда, который поднялся, чтобы подхватить её на руки и отнести в постель.
      
      Глава 105
      Тана проснулась среди ночи, рядом храпел Рэд, она отправилась на кухню с планшетом, включила себе фильм, который ей на днях порекомендовали - художественно-документальный "Нюрнберг. Многомерность зла". Сняли его недавно в России на деньги Министерства культуры, что означало, что власти заказали определённый идеологический продукт. По сюжету во время заседания Нюрнбергского трибунала над видными нацистами перед несколькими экспертами-психиатрами, представляющими страны-победительницы, поставлена задача определить степень вменяемости подсудимых. Представителю советской стороны академику Краснушкину предстоит поработать с Рудольфом Хёссом, бывшим комендантом Освенцима. В Москве давно сотрудничающему с "органами" эксперту прямо ставится задача - разоблачить симулирующего сумасшествие эсэсовца, что опытному доктору блестяще удалось.
      Основное действие фильма происходит в тюремной камере. Великий советский психиатр Евгений Краснушкин ведет долгие беседы с основателем и многолетним комендантом пожалуй самого зловещего концентрационного лагеря смерти Рудольфом Хёссом. Ему удается разглядеть за попытками симулировать сумасшествие и утрату памяти истинное лицо убеждённого нациста. Диалоги построены на документальных записях психиатра и воспоминаниях Хёсса.
       Фильм стилистически разделен создателями на две части: "ложь" и "правда". Если в начале беседы с врачом Рудольф Хёсс притворяется умалишенным, говоря, что просто выполнял приказы и никогда не отправил бы миллионы людей на смерть по собственной инициативе, то после сеанса гипноза начинает со смаком рассказывать о том, как однажды лично убил приятеля и как впервые испытал газ "Циклон Б" на русских военнопленных. Актёр, исполняющий роль советского психиатра, прекрасно вжился в роль, создал очень выдержанный достоверный образ: с каким невозмутимым видом Краснушкин выслушивает Хёсса! Лишь однажды он срывается, не желая принимать людоедскую природу нацизма, впрочем, быстро берет себя в руки. Только в финальной сцене Краснушкин выражает свои чувства и эмоции по отношению к германским нацистам, с его стороны следует длинный монолог-катарсис: "Что это вообще было такое? Это шок до состояния паралича. Бесчисленное множество приспешников дьявола беспрекословно убедили себя сами, что ликвидация миллионов безоружных людей была службой своему отечеству и народу, который якобы исключителен...".
      На удивление фильм производил впечатление профессиональной не ангажированной работы его творцов. Короне понравилась и форма подачи материала, как Фауст-мефистофелевская дуэль двух антиподов - военного преступника Рудольфа Хёсса и советского врача Евгения Краснушкина, которая перемежается ужасающими документальными кадрами повседневной жизни нацистских фабрик смерти. Высоко она оценила работа оператора картины, режиссёрский монтаж: вот показана тюремная камера, по которой летучей мышью мечется видеокамера, буквально бьющаяся о бетонные стены, в моменты катарсиса диалог прерывается архивными кадрами груд скелетообразных трупов и полусожженных тел, которые сгребают бульдозерами и сваливают в ямы, штабелируют вместе с дровами. Масштабы этой преисподней, вмещающей миллионы жертв, вызывают подсознательное желание забиться в какой-нибудь угол и закрыть глаза. Но ты их открываешь - и снова окажешься в полутемном узилище, где психотерапевт со светлым благородным лицом подлинного целителя душ и с повадками святого инквизитора со скрываемым омерзением расковыривает гнилую душонку богопротивной нечисти, лицо которого мастерски полускрыто тенями, а в глазах то вообще нет света, ибо душа его тёмная, то они вспыхивают дьявольским свечением.
      Тана даже почувствовала по ходу просмотра, что сопереживает русскому. Советский психиатр Евгений Константинович Краснушкин (сыгравший его актёр, как сообщала аннотация к фильму, тоже был врач-психиатр по первому образованию, долго проработавший по специальности) ведёт себя как подлинный врач. Он несколько раз повторяет себе, что не имеет права на эмоции, что должен оставаться в рамках своей профессии и не позволить себе не то что наказать явного преступника с помощью своего мастерства, а повысить на него голос, унизить даже косвенно. Ему противостоит Рудольф Хёсс, потерявший изрядную долю данного ему природой человеческого облика, чёрт-садист, которого совсем не жаль, но за которым интересно следить.
      Концовка её особенно впечатлила: перед решающим двухчасовым разговором с Хёссом Краснушкин незаметно вводит будущего подсудимого в гипноз и добывает факты, необходимые для приговора и повешения. Хёсс утрачивает способность контролировать себя выкладывает русскому всё так, как оно и было. Его рассказ режиссёр сопровождает фактическим материалом - кинохроникой, снятой самими фашистами в концлагерях без всякой цензуры, ведь они надеялись править миром как раса господ, вечно - от лица своего тысячелетнего Рейха. Смотреть на все эти ужасы было тяжеловато. Зато Тана увидела пример работы интересующего её врача. Правда в постановочном варианте. Зато снято всё было хорошо, очень профессионально, с передачей нюансов. Амбициозные замыслы режиссера сделала реальными не только работа оператора, осветителей и монтажеров. Свой решающий вклад внесла пара исполнителей главных ролей: исполнитель роли Краснушкина со знанием дела показал, как работает психотерапевт высочайшего класса, когда ему дозволено многое, а его коллега исполнил прекрасный этюд по раздвоению личности. Его Хёсс против своей воли проделывает весьма зрелищный кульбит полного перевоплощения. Тихий туповатый чиновник, адвокаты которого настаивали, что их подзащитный только исполнял приказы своего злобного начальства, вдруг под воздействием гипноза мгновенно трансформируется в изощрённого злодея, излучающего какое-то сатанинское сияние такой мощи, что зритель начинает повторять вслед за Краснушкиным: "Это извращение Божьего замысла! Этот бездушный кусок биоматериала, добросовестная бесчувственная сволочь, нечисть на службе многомерного зла просто не имеет права топтать землю и коптить небо...".
      И если вначале картины монотонные диалоги собеседников-антагонистов длятся и длятся, доводя зрителя буквально до изнеможения, то в финале происходит мощнейший эмоциональный взрыв, наступает долгожданный катарсис. В итоге получилась трагедия, исполненная по с высшим канонам мастерства, что по нынешним временам редкость, ведь большие художники уровня Ингмара Бергмана среди современных режиссеров попадаются нечасто. Но режиссёр Мастерков, присутствуй он тут, несомненно оценил бы мастерство коллег, сказала себе Корона, когда по экрану пошли финальные титры.
       Честно одолев все два часа хронометража картины, Тана надолго задумалась. Исследованием природы зла занимались многие выдающиеся мыслители от Шекспира до Достоевского. Но даже им возможно не удалось бы передать весь размах тоталитарных режимов века прошлого, которые, поставив себе на службу самые современные на тот момент технологии массового уничтожения и подавления воли людей, довели решение задачи практически до уровня совершенства. Не случайно в воспоминаниях Марго о первой встрече Краснушкина с её "Мастером" в поезде, профессор затрагивает тему человеческой души в условиях общества нового типа, когда государство может как угодно контролировать своих граждан и распоряжаться их мозгами, душами, телами. Видно в то время эта тема уже чрезвычайно занимала воображение только начавшего сотрудничать с "органами" профессора.
      Если вдуматься эти две фигуры - коменданта Освенцима Рудольф Хёсс и профессора Краснушкина - в чём-то сопоставимы. Только один за свои преступления был повешен, а второй умер в собственной постели, в почёте и достатке, и даже удостоился чести, чтобы о нём десятилетия спустя снимали хвалебные фильмы. Хотя работу режиссера данного фильма, представившего главного положительного героя не в образе забронзовевшего корифея, а живым, способным чувствовать и сопереживать человеком, Корона бы оценила на "отлично". Да и вообще, явной пропаганды от мистера Путина она в этом фильме не обнаружила, если не считать присутствие в Нюрнберге всё той же "сладкой парочки", что и на процессах тридцатых годов - сталинского прокурора Андрея Вышинского и сталинского психиатра Евгения Краснушкина. Правда тут эти двое судят не "врагов народа" и не "иностранных агентов", а подручных Гитлера и этот факт тонко подчёркивается, так что всё нормально.
      
      Глава 106
      "Листая" рассеянно с помощью пульта программы на закреплённом на специальной подставке над холодильником телевизоре, Тана случайно попала на государственный канал Российского ТВ. Шёл репортаж о том, как заместительница главного детского омбудсмена, известный доктор-психиатр Олеся Евгеньевна Краснушкина посещает одну из столичных школ. Каково же было её изумление, когда в крупной чиновнице Тана неожиданно узнала свою недавнюю собеседницу в церкви. Правда в телевизоре дама выглядела совершенно иначе: по-другому одета, другой макияж, причёсана иначе, и вела себя как статусная деловая леди, которую окружала внушительная свита и которую встречают почти как королеву. Тем не менее узнать её было можно. Тана даже крикнула в экран:
      - Так ты крупная путинская чиновница, мать твою! Да ещё детский омбудсмен! Отвечаешь за морально-нравственное и психологическое здоровье детей! Вот ведь сука!
       Телеоператор как раз взял крупным планом её лицо. Особенно эти глаза, а ещё властно изогнутый в некой приказной директиве рот...и брови!
      Что-то в них показалось Тане очень знакомым, пока она соображала, её пальцы извлекли из компьютерной памяти ту самую старую фотографию из личного архива Марго. Журналистка снова принялась рассматривать развёрнутую во весь экран планшета чёрно-белую старинную фотографию. Двое мужчин, одетых по моде конца 1920-х годов пойманы фотографом в загадочной мизансцене. Один что-то с властным видом говорит другому. Лицо и поза второго выражают абсолютную покорность и готовность подчиниться.
      Прежде Корона ничего не могла понять, а тут до неё вдруг дошло! Она будто посмотрела на всё другими глазами. Один из мужчин отдаёт приказ жертве лечь на рельсы - из-за поворота вдали уже появился вагончик трамвая. Либо велит ему бросится под трамвай, когда он приблизиться к ним вплотную. Скорее всего никакой личной вражды между ними нет, а есть негативная психологическая связка. Почему Таня сразу не обратила внимание на детали! Получалось почти по Булгакову: "Аннушка уже пролила подсолнечное масло".
      Один из двоих это доктор Евгений Краснушкин, сомнения тут никаких, узнать его можно. Марго рассказывала, что психиатр и писатель Буклгаков в то время общались, так что автор "Мастера и Маргариты" мог что-то взять из их бесед, а профессор о чём-то вскользь упомянуть ненароком, в том числе о том, как человеку отрезало голову трамваем, скрыв при этом кто его под тот трамвай отправил.
      Тана продолжала рассматривать оцифрованный старинный снимок. Краснушкин на нём не вытягивал внешне на Воланда, отправляющего людей на смерть за богохульство и заигрывание со злом. Возможно, психиатр исполняет приказ своих кураторов из ГПУ либо проводит научный эксперимент. Как Таня сразу этого не поняла?! Снимок явно был сделан так, чтобы профессор этого не заметил. Возможно Марго уже что-то знала к тому моменту о мрачной деятельности почтенного с виду доктора и намеренно ходила за ним. Молодая репортёрша не расставалась с камерой, все время брала ее с собой. Когда Марго куда-то приезжала, основным её требованием была своя отдельная ванная комнат в гостиничном номере или хотя бы свой отдельный чулан, где она могла проявлять негативы и куда посторонним вход был запрещён. Со временем у прабабушки скопилось свыше ста тысяч негативов личного архива, в том числе сотни фотографий из Москвы 1920-30-х годов.
      Видимо, в тот момент Марго решила всерьёз заняться мало кому известным в ту пору московским психиатром и начала тайно его фотографировать.
      Максимально увеличив на фотографии властное лицо доктора и сравнивая его с солидным и строгим омбудсменом из телевизора Корона обнаружила между ними очевидное сходство.
      Сделав несколько снимков чиновницы с телевизионного экрана и отсканировав их в компьютере, Тана тут же переслала их в Огайо Филиппо Гонзагетти, прикрепив к письму также чёрно-белую фотографию дьявольского эксперимента с трамваем.
      
      Глава 107
      С утра они отправились вдвоём за покупками в ближайший спермаркет. Роль примерной домохозяйки Тану совсем не напрягала. Она и сама от себя не ожидала, что станет такой правильной и разумной. Будет приучать своего бой-френда правильно питаться и вести здоровый образ жизни. И если уж продолжать курить, то во всяком случае лёгкие сигареты и не в таком жутком количестве! Поменьше фастфуда. Его привычке к расточительству она мягко противопоставляла разумную экономию.
      - Ты прям как моя жена, - ёрничал Рэд.
      На что она отвечала, что ещё не ответила ему "нет".
      - Для тебя же стараюсь! Сам же говоришь, что уже не можешь как прежде не спать по нескольку дней и часто уже к полудню едва держишься на ногах.
      Ответ её прозвучал немного раздражённо. И дело тут было не в любовнике - Тана слишком была сосредоточена на работе. Ждала ответа от Фила насчёт высланных ему фотографий, а он всё не приходил и не приходил. Ты ждёшь... и ждёшь... и ещё ждёшь. Наконец человек вроде как тебе написал. Но вместо долгожданного ответа он оставляет формальное уведомление "прочитано", то есть сообщение просмотрено. А реального ответа нет!!!... Чего же он тянет - часами, сутками?! Неужели не понимает, как это ей важно? И неужели так сложно отсмотреть для неё фотки и чиркнуть ей какой-то комментарий?!
      А тут ещё Рэд со своим нытьём!
      - А в самом деле, Корякина, откуда ты черпаешь столько энергии? У тебя её столько, что на четверых хватит! Кажется ты готова работать сутками! Открой секрет, пли-из!
      Тана постаралась успокоиться, даже улыбнулась Рэду.
      - Тайных рецептов у меня нет. Я просто уважаю своё "боди" и очень люблю дело, которым занимаюсь. Допустим, я делаю физически и эмоционально тяжелый проект и устаю... Но после я переключаю программу и занимаюсь с любимым хорошим сексом. Вот и все, что нужно. Мне хватает короткого сна. Я стараюсь есть много овощей и фруктов, пить чистую воду. Выходных у меня никогда в жизни не было. Отпуск бывает, но редко. Когда у меня выходной в офисе, я всё равно чем-то занята. То есть я все время что-то делаю.
      - Мне до тебя далеко, Корякина! А по натуре - шалопай. Если меня ничто не поджимает, я ничем и не занимаюсь, превращаюсь в лужу, отражающую облака. Я убежден, что в каждом трудоголике живет ленивая скотина, которая говорит: "Все в порядке, успокойся". Ну разве что ты - то самое редкое исключение...
      Окончание их шутливой перебранки происходило уже дома. Тана кивала на обычную болтовню сидящего за рулём сожителя и как обычно что-то слушала либо читала. Знакомая русскоязычная журналистка из Германии написала ей о недавнем скандале в России, который Корона пропустила, хотя и находилась в самом центре событий.
      Очень приличный человек. Рок-легенда, музыкант, поэт, общественный деятель Юрий Шевчук. Один из немногих кто не уехал из страны осле начала СВО и продолжал честно высказывать свою антивоенную позицию. При чём делать это он продолжал даже после того, как его лишили заработка на концертах, не давая гастролировать. Не смотря на постоянные штрафы, провокации и наезды, Шевчук продержался несколько лет, отказываясь называть зло добром. Посадить или убить его власти не решались из-за огромной популярности в народе. И вот на прошлой неделе Шевчук неожиданно дал двухчасовое интервью провластному блогеру, в котором на 180 градусов изменил свою позицию: всячески хвалил Путина и оправдывал его войну. Многие решили, что это глубокий фейк. Но вскоре Шевчук появился сразу на нескольких политических ток-шоу где подтвердил, что да он поменял свои взгляды и теперь он за Путина и за СВО, против украинских нацистов и НАТО.
      "Все в растерянности, - писала журналистка. - Никто не верит, что музыканта могли запугать, многие годы он доказывал собственно мужество и несгибаемый характер. Применить к нему грубые методы, как к Алексею Навальному, власти тоже вряд ли бы решились, к тому же это обязательно бы как-то проявилось через неадекватное поведение. С человеком явно что-то сделали, а что? И сделали очень тонко и суперпрофессионально.
       Тана тала думать, как бы ей встретиться с Шевчуком и попытаться выяснить подробности его перерождения. Но тут Рэд снова завёл разговор про официальный брак. И чего ему неймётся?! Девушка, иностранка, неглупая, симпатичная - делит с ним квартиру, стол, постель, так ему мало!
      - Я хочу назвать тебя "моя конечна остановка" - заявил он.
      То ещё заявленьице! Как не озабочена была Корона, она не сдержала усмешки.
      - Вы русские бываете жуткие собственники.
      - Разве это плохо?
      - В моём возрасте всерьёз говорить про "всю жизнь" так же стрёмно, как рассуждать о бесконечности Вселенной.
      - Так "да" или "нет"?
      - Послушай, не приставляй мне нож к горлу, Рэд! Я этого очень не люблю. Во всяком случае не сейчас.
      - Нет, ты скажи. Одно твоё слово и я навсегда поселю тебя в своей берлоге.
      - И чем мы будем тут заниматься?
      - А чем занимались Адам и Ева, когда ещё жили в раю?
      - Хм.
      - Она кормила его натуральной едой, приготовленной из правильных продуктов, купленных в ближайшем супермаркете...
      Рэд выжидательно смотрел на неё.
      - Ну... - подбоченившись, ждала продолжения молодая женщина.
      - Ну мы заведём маленькую собачку для долгих прогулок, - он развёл руками. - Сама видишь места для большой здесь просто нет.
      - Дальше.
      - Будем выгуливать её по вечерам и разговаривать об умном.
      - Хмм, неплохой план. Хорошо подготовился, бой. Молодец. Только ты ведь знаешь, я большая трудяга, что с этим-то будешь делать? Запрешь меня в четырёх стенах и тоже будешь выгуливать по вечерам?
      - Ничего, Корякина, решим как-нибудь и этот вопрос.
      
       Звуковой сигнал на планшете известил Короны о том, что ей на почту пришло очередное электронное сообщение. На этот раз ей писал Фил. Бросив Рэду "договорим потом", она стала жадно читать ответ на свой запрос с отосланными Филиппо Артуро Гонзагетти фотографиями для экспертизы.
       С помощью искусственного интеллекта эксперту по вопросам безопасности удалось кое-что выяснить. На старой фотографии с двумя мужчинами Фил с помощью ИИ уверенно идентифицировал профессора Краснушкина. ИИ даже смог преодолеть казалось бы труднопреодолимый барьер - "оживил" застывший снимок! Чёрно-белый кадр с зафиксированным навечно моментом столетний давности наполнился природным освещением, сделался разноцветным. Анимированная картинка заиграла, двинулась. Двое мужчин неспеша шагают по улице и о чём-то мирно беседуют. Они двигались медленно явно прогуливаясь, останавливаясь у витрин магазинов и рассматривая выставленные в них товары и манекены. Профессор двигался небольшими плавными шагами, крепко зажав под мышкой зонтик. За разговором он то и дело оборачивался, словно чего-то ожидал. Вдруг он заметил появившийся там трамвай, поправил пенсне, опёрся правой рукой о рукоять зонтика, слово о трость и решительно повернул благообразную голову к своему спутнику. Выражения его лица стало жёстким. В глаза Тане бросилось, как постепенно менялся облик второго мужчины. По мере того, как профессор ему что-то говорил его спутник наполнялся странной оторванностью, какой-то отрешенностью...
      Это было невероятно живо, магнетически мощно, происходящее завораживало. С такой степенью достоверности сыграть убийство было бы невозможно.
       Тане хотелось воскликнуть: "Посмотрите, как он его подавляет! Смотрите, сейчас он прикажет ему броситься под трамвай!".
      Она остановила анимацию за несколько мгновений до трагедии.
       С вероятность в 97% ИИ установил, что профессор Краснушкин на старом снимке и путинская чиновница на переснятом Короне с экране телевизора кадре телерепортажа не просто однофамильцы, а близкие родственники. Возможно она правнучка академика.
      Тана тут же отыскала в интернете информацию об Олесе Евгеньевне Краснушкиной.
      Закончила психфак МГУ, работала в НИИ психологии, член "Единой России", депутат, детский омбудсмен. Замужем за военным, имеет двоих детей. Другая информация была закрыта.
      Затем Тана пробежала глазами финальные титры фильма про Нюрнберг, который недавно отсмотрела и обнаружила среди консультантов картины О. Е. Краснушкину. Тоже доктора медицинских наук.
      Итак, всё сошлось? Если правнучка того самого "доктора Зло" действительно была среди консультантов фильма, то вероятно она могла поделиться "доставшимися ей по наследству" знаниями с актёром, тем более, что они с ним оказались почти коллегами? Так что вряд ли это случайность, что некоторые элементы гипноза, которые в картине применил к нюрнбергскому узнику актёр, играющий советского психиатра Краснушкина, очень напоминали те, что дама в чёрной вуали пыталась проделать с Таной в церкви.
      В конце своего послания Фил предупредил, чтобы Тана максимально подняла уровень бдительности - его источники в ЦРУ сообщают, что в Москве ФСБ пасут какую-то американскую журналистку и что-то замышляют крупное.
      "Спасибо, Фил! Ты мой ангел-хранитель" - прошептала Тана. Перед тем как закрыть полученное от друга электронное послание, она символически послала воздушный поцелуй иконке с изображением Филлиппо - ответить Гонзагетти она не могла по соображением конспирации. Задавать уточняющих вопросов она тоже не может, а так хотелось расспросить эксперта поподробнее, что там его источники в ЦРУ пронюхали. В последнее время она фактически перешла на нелегальное положение, вела образ жизни подпольщика. Или члена экипажа подводной лодки в длительном автономном плавании. Подводникам ведь тоже разрешено получать еженедельно письма, но отвечать на них нельзя. Связь односторонняя, чтобы не раскрыть местоположение лодки, поэтому каждый моряк живет с ощущением, что он немой. Ему присылают еженедельную сводку новостей, когда лодка может немного подвсплыть и поднять над поверхностью антенну спутниковой связи. Это единственная ниточка к миру. В полученной с Родины сводке коротко рассказывают, что происходит на поверхности, чтобы экипаж не выпадал из реальности. Все, чтобы сохранить стабильность работы экипажа и не допустить паники и нервных срывов в условиях полной изоляции. Если же кто-то на лодке умирает, тело держат до всплытия в холодильнике, а если умирает родственник - об этом не говорят до конца плавания.
      Другое письмо, пришедшее ей на почту ещё вчера, было от Христо Грозева. Коллега журналист-расследователь тоже предупреждал Корону, чтобы она была очень осторожна.
      Да они там что - сговорились?!
      В конце своего письма болгарин жаловался: "Происходит что-то нехорошее. Европейские власти подозревают меня в тайной работе на ФСБ. В отношении меня контрразведкой Австрии, где я сейчас нахожусь, начата проверка. Но думаю, я только часть начатой русскими крупной операции. Провокация и дискредитация - лишь её обычные элементы. А вот кто главная мишень и какова основная цель - этого я ещё не знаю. Поэтому постарайтесь быть вдвойне бдительной, пока я это выясню. Огромной Вам удачи, Тана!".
      
      Глава 108
       Философская мудрость гласит: тот, кто однажды преодолел страх, свободен от него до конца своей жизни. С этого времени ты знаешь, чего ты хочешь, и знаешь, как этого добиться. Ты многое начинаешь предвидеть, опираясь на полученные знания и опыт, исчезают многие слепые зоны - ничто от тебя больше не скрыто. И тогда ты встречаешь своего главного врага - ясность. Ясность взора и ясность мысли, достигнутые такой огромной ценой, изгоняют окончательно страх из твоего сердца...и ясность же ослепляет тебя. Обретённая такой высокой ценой ясность не позволяет человеку сомневаться в себе. Она убеждает его, что отныне он может делать всё, что пожелает без страха совершить ошибку, поскольку отныне он всех и всё видит насквозь. Человек обретает большую отвагу, потому что ощущает себя почти супергероем. Но все это - заблуждение и скрытое несовершенство. Потому что если человек доверится мнимому могуществу, он становится чрезвычайно уязвим, сам не ведая того. Он будет спешить, когда нужно выжидать. И медлить, когда следует торопиться. Он будет ввязывать а авантюры, когда следует проявить осторожность. И пренебрегать активными действиями, недооценивая угрозу. Потому ты должен сопротивляться упавшей на тебя ясности, не переоценивая сей дар. Ты обязан терпеливо выжидать и тщательно все взвешивать, прежде чем сделать очередной шаг. А главное - понять, что твоя суперясность близка к заблуждению, что никакая это не ясность, а шоры на глазах! Только осознав это, ты одолеешь своего коварного внутреннего врага и достигнешь такого состояния баланса, когда уже никто и ничто не причинит тебе вреда. И это будет не заблуждение, не шоры на глазах, а подлинная сила...
      
       Смерть выглядела в России иначе, чем в Америке. В Америке это изумрудный ухоженный газон под ногами, бескрайний голубой купол неба над головой, много простора и ветра, пропитанного ароматами океана или хвойных гор; и лишь таблички с именами, вдавленные в газон, напоминают тебе о том, что ты в квартале мёртвых... В России же смерть сразу тесно обступает тебя чугунными оградками, крестами и гранитными обелисками, с которых на тебя взирают лица мертвецов.
      Покойник, что глядел на Корону прямо глаза в глаза был, судя по датам рождения и смерти, очень древним, в том смысле, что упокоился он на этом погосте давно.
       Корона с интересом всматривалась в крохотную фотографию, закрытую прозрачной пластиковой крышкой и вставленную в круглую рамку в основании могильного креста. Заочно они были знакомы. Лежащий здесь покойник был запечатлён ещё достаточно молодым, да и умер он примерно в таком же возрасте. Сколько ему на тот момент было? Лет на десять постарше её. Выражение лица серьёзное, а глаза добрые, почти детские.
      Фотография вставлена в заботливо покрытый лаком двухметровый деревянный крест. Крест установили лет тридцать назад, а до этого был стандартный для советских людей памятник в виде уродливой железной пирамиды со звездой, Прежнее надгробие родственники не вынесли на помойку, а лишь выкопали и перенесли в угол участка. Сделанное из железа старое надгробие не заржавело, ибо его недавно подкрашивали серебрянкой.
       Приведший Корону сюда потомок Афанасия Мастеркова - Никита Мастерков стоит рядом с непокрытой головой. Из-за бороды трудно было сказать насколько он похож на прадеда, но глаза точно прадедовские.
       Тана кладёт на могилу режиссёра цветы. Никита принёс с собой водки и еду для поминок. Он деловито разливает по стаканам водку, сверху кладёт по кусочку хлеба и расставляет по могилам родни; оставляет на деревянном столике поминальное угощение. По русскому обычаю они тоже выпивают и закусывают. Напоследок Тана с разрешение провожатого набирает немного земли в небольшую баночку.
      Возвращаются не торопясь. На самом деле её очередной сталкер прекрасно ориентируется, дело тут в другом. Тана догадывается о причинах его медленного шага. Хотя существуют официальные дорожки-аллеи с асфальтом и указателями, многие предпочитают напрямик пробираться к родным могилам стихийными тропинками, проложенными такими же "неформалами". Никита тоже ведёт журналистку путанными тропами, словно сталкер через джунгли: они то и дело упираются в чью-то ограду, кажется что тут им не пройти, но каждый раз Никита находит путь, аккуратно обходя заросший бурьяном холмик заброшенной могилы...
      На одной из забытых могил Корона смогла разглядеть имя, фамилию и отчество человека. Саюшкина Анна Анатольевна. На надгробии железка с именем и датами рождения и смерти. 1961.06.12. - 1990.03.23. Чуть выше почти стёртой временем надписи виднелся выцветший, едва различимый сквозь сетку трещин, портрет. Ранее он, видимо, был в стеклянной рамке, которую разбили, либо стекло само треснуло. Тана остановилась.
      Вдруг, ей в голову пришла идея. Молодая женщина приоткрыла калитку и зашла на участок. Присела на корточки перед надгробием и начала аккуратно доставать портрет Анны. Надтреснутое стёклышко не поддавалось и тогда Тана вытащила ключ от своей американской квартиры. Поддев ключом стекло за разбитый край, ей всё же удалось вытащить круглую пластинку с лицом покойной. Убрав ключ обратно, Тана принялась рассматривать фото детально. На нём была привлекательная женщина, на вид лет двадцати пяти. Красивые, кажется чёрные волосы были аккуратно уложены по моде тех лет, милая улыбка, голова чуть наклонена к плечу, а глаза, казалось, смотрят тебе прямо в душу. Но по-доброму, не так, как смотрела на неё недавно дама под чёрной вуалью. И сё же словно вороженная Таня всматривалась в портрет Анны, как недавно рассматривала фото профессора Краснушкина и его жертвы .
      Тихо подошёл Никита.
      - Вас что-то заинтересовало? - спросила он.
      - Почему за её могилой никто не ухаживает? И почему на этом кладбище таких потерянных могил так много?
      Почему-то вид этой девушки, умершей ещё такой молодой, и зрелище того, во что превратилась её последнее земное пристанище, вызвали у Тани приступ острой печали. Она искала ответы, опираясь на логику. Возможно, родственники умерли, или просто не помнят, или же их вообще никогда не было. А может, они живут в другом городе?
      Никита стал говорить, что люди в России меняются, даже живых стариков многие забывают, так чего уж говорить о покойниках.
      - К нам пришли холодная жестокость и глухое безразличие к страданиям другим. Даже существует устоявшийся термин - "деревянное стекло". А разве у вас в Америке нет такой проблемы?
      Таня пожала плечами, не в силах отвести взгляд от лица Анны.
      - У нас если за могилой долго не ухаживают и не оплачивают аренду кладбищенского участка, то владельцы территории просто продадут его другому клиенту.
      - Клиенту! - повторил за ней Никита и стал говорить о том, что это по его мнению не лучше, чем вот такая заросшая бурьяном, заржавевшая память.
      Слушая его, попутно Тана осматривалась. Кладбище было как бы разделено на несколько кварталов. Они возвращались из самой большой его части, дальней и старой. Она располагалась между высокими деревьями, которые, казалось бы, заслоняли собой могилы, оберегая их. Там, не смотря на древность захоронений, заброшенных могил она встретила намного меньше, чем среди недавних захоронений. Что отчасти служило наглядным комментарием к словам Никиты про изменившиеся нравы общества.
      - Мой прадед завещал своим потомкам поскорее забыть его, а мы его помним, - произнёс Никита, задрав голову к кронам деревьев и проплывающим над ним облакам. - А нынешним и завещать ничего не нужно, им просто некогда и скучно наведываться к родным костям. Грустно всё это.
      Он процитировал старого поэта:
      Два чувства дивно бли́зки нам.
      В них обретает сердце пищу:
      Любовь к родному пепелищу,
      Любовь к отеческим гробам.
      На них основано от века,
      По воле Бога Самого́,
      Самостоянье человека,
      Залог величия его.
      Животворящая святыня!
      Без них душа была б пуста.
      Без них наш тесный мир - пустыня,
      Душа - алтарь без божества.
      Теперь, после того, как она смогла отыскать Никиту, Тана могла рассказать Марго, что произошло с её исчезнувшим "Мастером".
      По рассказу Никиты, это была необъяснимая и страшная смерть. Перед этим прадед оставил прощальное письмо, очень необычное по содержанию, которое родственники получили лишь десятилетия спустя. Оно словно имело конкретного адресата и лице родившегося более чем через полвека Никиты, который тоже стал театральным режиссёром, как и прадед.
      Никита с благоговением показал Короне исписанный мелким скачущим почерком пожелтевший листок - большую часть времени семейная реликвия хранилась в специальном бархатном файле и извлекалась оттуда в исключительных случаях.
      Тана прочла:
       "Приветствую тебя, мой будущий я! Знаю, ты читаешь эти строки, а я пишу тебе, полный надежд и тревог за тебя, родной мой и любимый! Да, хотя меня душит страх, отчаяние и отвращением к самому себе нынешнему и жизнь моя скоро будет кончена, я верю, что благодаря тебе, обречён на возрождение. Так о чём же мне горевать? Я завещаю тебе всё лучшее, что было во мне и что я, к огромному моему раскаянию, не сберёг, промотал, как последний кутила. Впрочем, хватит уж об этом.
      Мой далёкий потомок! Родной мой! Знай, что я верю в тебя. Однажды ты отправишься в путь, который тоже встретит тебя в начале дороги страхами и сомнениями. Так знай же, дружище! Я тоже, как и ты теперь, когда-то боялся делать первые шаги, но всё же делал! Если ты упал - поднимайся. Если ты сбился с пути - находи дорогу! Пусть тебе там, в будущем, будет светло. Пусть никакой окружающий мрак не заставит тебя сдастся и покориться тьме. И пусть ты будешь мудр и твёрд. Главное, не продавай свой талант и душу ни за какие деньги и почести!
      Знаю, ты ведь мечтаешь о том же... Ты знаешь о чём я... Пишу тебе и на душе у меня радость. Ты когда-нибудь разговаривал с собой будущим? Не в мыслях, не в зеркале, а так, чтобы оставить след - настоящий, осязаемый, которому суждено дождаться тебя в будущем? Думаю, ты поймёшь меня. Пусть не сразу, но поймёшь...
      Главное не заблудись в этой жизни. Часто мы думаем, что знаем себя. Знаем жизнь. Но жизнь она на разных отрезках - разная. Порой она пытается согнуть нас под себя. Но попробуй устоять - вспомнить, что тебе было важно в юности, год, три года назад? Какие мечты зажигали твой разум, о чём ты переживал по ночам? Скорее всего, многое изменилось, но святой огонёк в твоём сердце не погас. Имею наглость верить, что в этом пламени есть и частичка моего божественного огня. Ибо в каждой душе человеческой горит частичка Бога.
      Хочу здесь, на пороге смерти - спасти этот дар Бога и передать его через мост времени в руки будущего себя! Возьми его и будь счастлив. Твой Афанасий Мастерков".
      
      Глава 109
      Он не хотел умирать, но и не подчиниться приказу - просто не мог. Они пересеклись в фойе гостиницы - один выходил, другой входил, их взгляды встретились всего на несколько мгновений. Профессор Краснушкин приподнял шляпу, приветливо улыбнулся и слегка коснулся его рукой. И всё. Не было произнесено ни единого слова.
      Режиссёр отработал репетицию. Доехал на служебном автомобиле до Ярославского вокзала, сел в пригородную электричку. Время в пути заняло чуть более часа, за это время он успел написать в блокноте прощальное письмо.
      Доехав на электричке до маленькой пригородной станции "Подлипки-дачные", Мастерков спрыгнут с платформы. На часах было 19.23. Его текущее состояние было сравнимо с тем, как после спектакля в театре постепенно гасят огни. Сначала исчезает яркий свет софитов над сценой - где ещё недавно бушевали страсти, разыгрывались драмы, звучали реплики. Затем притухает освещение в зрительном зале, потом в фойе, и в самом конце - одинокий светильник в гардеробе. Так же и в жизни: постепенно, без тревоги, всё лишнее уходит в тень. Остаётся только самое необходимое - и самое настоящее.
      Верный признак приближения финального занавеса - угасание внутреннего азарта. То, что зажигало: амбиции, соперничество, стремление к признанию, - теряет свою силу. Человек замечает, что чужие успехи больше не вызывают зависти, а новости из мира карьеры или политики кажутся далёкими, почти ненастоящими. Это не равнодушие, а глубокое освобождение. Сцена жизни больше не требует героических усилий - роль сыграна. И в этом нет горечи, а, наоборот, облегчение.
      Он пошёл по шпалам в сторону следующей станции "Болшево". Через восемьсот шагов впереди в сгущающихся сумерках показался чёрный зев большой дыры. Туннель. Афанасий зашёл в него и через тридцать шагов лег поперёк рельс, как было приказано. И стал ждать поезда.
       С другой стороны к туннелю неторопливо приближался грузовой состав. Машинист паровоза, едва въехав под каменный свод, почти сразу заметил в лучах фар и прожектора лежащее на рельсах тело человека; механик тут же дел гудок, выпустил контрпар, применив реверс, но разогнавшаяся на небольшой горке машина, утяжелённая весом загруженных под завязку вагонов, никак не могла остановиться раньше, чем через километр...
      Поведав об этом журналистке, Никита процитировал стих, который вложил в уста актёра, исполняющего роль, прообразом которой послужила личность его прадеда в новой постановке их любительского театра. Стихи принадлежали перу Владимира Высоцкого.
      Я никогда не верил в миражи,
      В грядущий рай не ладил чемодана, -
      Учителей сожрало море лжи -
      И выплюнуло возле Магадана.
      И я не отличался от невежд,
      А если отличался - очень мало, -
      Занозы не оставил Будапешт,
      А Прага сердце мне не разорвала.
      А мы шумели в жизни и на сцене :
      Мы путаники, мальчики пока, -
      Но скоро нас заметят и оценят.
      Эй! Против кто? Намнем ему бока!
      Но мы умели чувствовать опасность
      Задолго до начала холодов,
      С бесстыдством шлюхи приходила ясность -
      И души запирала на засов.
      И нас хотя расстрелы не косили,
      Но жили мы, поднять не смея глаз, -
      Мы тоже дети страшных лет России,
      Безвременье вливало водку в нас.
      
       Вечером Корона получила новое письмо из главного офиса CNN. Тон его в корне отличался от предыдущего. Лично президент телекорпорации сообщал уволившейся практикантке, что присланная ею из России информация об отравлении Алексея Навального в колонии "полярной волк" посёлка Харп полностью подтвердилась.
      "Известная расследовательская команда, которой мы слепо доверились, кажется работала на русские спецслужбы" - писал большой босс. - Приносим вам свои искренние извинения".
      Компания отменила задним числом её увольнение, компенсировала стажёрке все материальные и моральные убытки и даже выдвинула Тану на репортёрского Оскара.
      "Очень надеемся, что вы с пониманием отнесётесь к тому недоразумению, которое мы невольно допустили в отношении Вас. Компания надеется продолжить с Вами сотрудничать, уважаемая мисс Корона. Вы доказали, что, несмотря на молодость и отсутствие большого профессионального опыта, обладаете зрелость и мужеством первоклассного репортёра. Учитывая это, специальное совещание Совета директоров единогласно приняло экстраординарное решение повысить Вас до "специального корреспондента" в Москве. Надеемся, что вы не станете держать на нас обиду и мы будем иметь счастье продолжить сотрудничество с Вами!..
      Мы уже отправили к вам видеооператора - через два дня в Москву прилетает спецпосланник Трампа по Украине Стив Уиткофф: будет обсуждаться с советниками Путина судьба Украины и перезагрузка российско-американских отношений. Надо сделать несколько прямых включений с аэродрома, с Красной площади и с пресс-конференции. И интервью с дипломатом.
      Мы решили, что напрасно мы в Вас сомневались, уважаемая мисс Корона, мы хотим в свою очередь перезагрузить вашу карьеру в нашей корпорации".
      
      Глава 110
       После продолжительного существования "в подполье", Корона открыто появилась в отеле "Космос", чтобы забрать из сейфа за стойкой регистрации оставленные на хранение вещи. Теперь она может не опасаться ФСБ! Кто посмеет тронуть хоть пальцем спецкора CNN, официально включённого в журналистский пул личного спецпосланника президента США, уже подлетающего к Москве?! Они просто не захотят большого скандала, ибо мистер Путин кровно заинтересован в налаживании отношений с Вашингтоном и будет всячески обхаживать дорогого гостя.
      Корона получила аккредитацию в Министерстве Печати РФ и в Пресс-службе Кремля. Всё-так классное было чувство, - когда ты полный хозяин положения. Время будто неслось теперь галопом, сжавшись до предела.
      Перестав кого-либо опасаться, Тана связалась в видеорежиме с домом престарелых в Сиэтле. Марго светилась радостью и гордостью за правнучку, которая так высоко и стремительно взлетела в профессии, что получила должность специального корреспондента крупной телекорпорации в Москве.
      - Я в твои годы тоже была резвой малышкой, но ты меня обошла!
      Правда Марго заставила взгрустнуть трагическая история гибели Афанасия Мастеркова. Но Тана тут же её взбодрила пообещав, что через несколько лет познакомит с правнуком её "Мастера".
       Правда с Никитой были свои сложности. Новый знакомый сразу рассказал журналистке, что поставил в своём студенческом театре авангардный спектакль о том, как в России психологически и нравственно ломают людей искусства за их независимую позицию. В качестве основы он взял Чеховскую "Палату No 6", чтобы усыпить бдительность контролирующих искусство чиновников. Перенёс действие а наши дни. Таким образом Минкульт сознательно введён авторами спектакля в заблуждение, иначе никогда бы не выдал своё разрешение на постановку. Но главное, что премьерный спектакль всё-таки состоится. О том, что будет дальше, Никита старался не думать.
      - Начальство конечно рассвирепеет, - очень спокойно рассуждал молодой режиссёр, - но потом всё рано поймут, что тут без вариантов: прервать премьерный спектакль на середине, когда в зале полно зрителей, они вряд ли захотят. Хотя скандала избежать вряд ли получится... Потом спектакль наверняка закроют, не исключено, что и авторов посадят.
      Но всё это должно случится уже после премьеры, и это для Никиты было главным, ведь это был его первый опыт в качестве постановщика.
      - Я вас приглашаю, приходите! Наш театр считается новаторским, у нас хоть и молодой, но очень талантливый актёрский состав.
      Таня не могла сказать про себя, что такая уж большая фанатка театра, но обещала прийти. Она также предложила Афанасию заранее похлопотать за него в посольстве, чтобы ему сделали американскую визу. Никита поблагодарил, но вежливо отказался, сказав, что не мыслит себя вне Родины. Без духа России - он просто не сможет жить, дышать, творить, а это для него равносильно смерти.
      
      Потом Тана встретила в аэропорту съёмочную бригаду с оборудованием для спутниковой связи. Дождалась пока коллеги пройдут пограничный и таможенный контроль. Вместе решили пообедать прямо тут же, в аэропортовским ресторане. И потом уже ехать к месту первой съёмки.
       "И последние станут первыми" - эта фраза постоянно крутилась у Таны в мозгу, пока все говорили ей комплименты, - слишком уж непривычно и слишком возбуждающе для её ума было осознавать себя в роли "звезды" CNN. Это напоминало сладкий сон, в котором ты видишь воплощение самых смелых своих грёз.
      Можно было особо не спешить - самолёт со спецпосланником Трампа должен был приземлиться в Шереметьево-2 через три часа.
      Между тем Тана начала чувствовать себя слегка не в своей тарелке. Нет, всё с ней было, в общем хорошо, только немного шумело в голове, временами возникало необъяснимое головокружение. Она списала собственное недомогание на накопившуюся усталость.
      
      Приехали на место первого эфира, прошли через охрану, выбрали позицию для телесъёмки, установили оборудование, связались с американской студией новостей и обсудили с ведущей "картинку" и стенд-ад репортёра.
      В процессе Корона стала понимать, что с ней действительно что-то не так. С её телом, а главное с мозгом творилось что-то очень необычное. Постепенно ощущения стали такой интенсивности, что Тане начало казаться, что вот-вот у неё взорвётся голова. В мозгу навязчиво зазвучал на разные лады властный женский голос, который требовал от неё полного подчинения, шла какая-то какофония из звуков, будто в двух шагах от неё настраивается огромный оркестр. Тана чувствовала что клетки её тела вибрируют. Вслушиваться в себя ни времени, ни желания не было, поэтому она всё списала на первые симптомы гриппа, тем более, что на днях её сильно продуло. НО когда это стало почти невыносимым, она попросила помощника оператора сходить в аптеку за каким-нибудь сильным антибиотиком с обезболивающим, жаропонижающим, а заодно и с успокоительным эффектом от расшалившихся нервов. "Надо взять себя в руки, - говорила она себе. - Нашла время расклеиваться! Вот сделаешь работу и тогда ради бога, пожалуйста. А пока соберись".
       Всё-таки ей предстояло первое в её жизни прямое включение на всю Америку! Возможность отменить его под предлогом плохого самочувствия Таня для себя даже не рассматривала. Правда, она боялась раньше времени потерять сознание и заказала себе три чашки крепчайшего кофе...
      
      Глава 111
       На следующее утро Тана проснулась в сильном раздрае, будто с похмелья. И первое, что она почувствовала, - своё тело, которое стало словно чужим. И это было только начало. Хуже всего, что очнувшись, она не могла вспомнить значительный отрезок вчерашнего дня. Его будто вырезали из памяти.
      А вскоре пошли звонки. Она словно попала в окружении восторженных поклонников и ненавистников: кто-то поздравлял её, кто-то ругал, насмешничал и даже проклинал... А она не могла понять, что происходит. Звонки шли со всего мира. Вероятно, что-то экстраординарное случилось во время её первого крупного прямого эфира.
       Корона залезла в Интернет и просмотрела запись своего вчерашнего прямого включения из Шереметьево в самый праймтаймовский новостной выпуск CNN. И испытала шок от самой себя. В ответ на вопрос ведущей "Скажите пожалуйста, Тана, как вы оцениваете способность Стива Уиткоффа договориться с русскими о прекращении огня на Украине?" она неожиданно резко заявила, что хорошо зная Россию и русских не считает необходимым, чтобы американские дипломаты добивались от Москвы остановки боевых действий.
      "- Почему-то на Западе утвердилось мнение, что в этом конфликте украинцы жертва, а русские агрессоры?
      - А разве это не так? - немного опешила ведущая новостей.
      - Конечно же нет! Поймите, Келли, это европейцы натравливают нас, американцев, на русских. У них своя игра. А мы должны играть на свой интерес. И мистер Трамп кажется приходит к пониманию этого. Русские вовсе не агрессоры, они просто пытаются восстановить историческую справедливость. У них несправедливо отторгли территории и Россия это допустила лишь потому, что в тот момент была слаба.
      - Вы имеет в ввиду Крым, который Никита Хрущёв, якобы не имея на это никаких оснований, передал Украине. Во всяком случае господин Путин многократно озвучивал эту версию.
      - В том числе, но не только. Я говорю о Донбассе, "Новоросии", которое в прежние века именовалось "Диким полем" и где украинцев никогда не было. А ещё о Херсоне, Одессе, Николаеве - всё это исторические области "матушки-России". Русский народ считает их своими исконными землями и Путин это знает. Русский народ готов погибать, голодать, страдать, отдавать своих детей на войну - нести любые жертвы, чтобы вернуть себе величие и Путин это видит! Их унизили, понимаете? Севастополь - город, морской и военной славы, - всегда подчинялся напрямую Москве. А Киев непонятно на каких основания объявил его своим! Русские расценивают это как плевок в лицо и никогда с этим не смирятся. Да и сам Киев - русский город!
      - Но разве при развале Советского Союза они с этим не мирились. И даже подписали мировое соглашение с Украиной о границах. Разве не так?
      - К сожалению, так. При Горбачёве и Ельцине Москва слишком старательно пыталась угодить Западу и потому не поднимала этот вопрос, к огромной боли большинства русских. Но вот пришёл сильный национальный лидер и объявил, что Россия не будет больше мириться со столь очевидной несправедливостью.
      - О-ля-ля! Так вы считаете Владимира Путина правым, Тана?
      - Это не я считаю. Так считают многие разумные политики и эксперты. Просто я неплохо понимаю русских, благодаря своим русским корням и тесному общению со многими россиянами здесь.
      - А как же миллион погибших солдат с той и другой стороны, сотни тысяч покалеченных, беженцев, разрушенные города, совершённые русской армией многочисленные военные преступления, неужели вы за то, чтобы всё это забыть и простить?
      - Я за то, чтобы не занимать слепо сторону Киева, где слишком сильны люди с ультранационалистическими и даже имперскими взглядами, мечтающими о "Великой Украине" и призывающими к ущемлению прав русского меньшинства и изгнанию русского языка и русской культуры. Россия почувствовала великий момент национального возрождения. И готова вернуть то, что принадлежит ей по праву. Украину. Приднестровье и всю Молдову. Как и Великое герцогство финляндское, Польшу, Чехию, Грузию, Прибалтика, Казахстан - всё это славянские либо русские территории. И вообще, как сказал Путин - граница Россия нигде не заканчивается.
      Тана обалдела сама от себя. Похожу у неё вчера неожиданно выдалось отличное настроение, какой-то включился кураж в предвкушении первых больших съёмок. Посматривая своё вчерашнее выступление на всю Америку Корона с трудом верила, что всё это говорит она.
      - Но существуют же международные соглашения, юридически признанные границы! - пыталась дебатировать с ней приглашённые в студию новостей эксперты, сенаторы и конгрессмены, крупные политологи, специалисты по Восточное Европе. - Послушайте! Это что же начнётся в мире, если каждый народ решит, что он вправе увеличивать собственную территорию за счёт соседей и объявлять войны, когда ему вздумается.
      - Нет, вы это всерьёз? - с ходу переходила в нападение на мэтров дебютантка. - Разве вам не понятно, что в мире есть всего несколько великих держав, для которых обычные законы не писаны. Например мы, Соединённые штаты, Китай. Россия тоже входит в их этот элитарный клуб. В конце Второй мировой войны мы установили с русскими новый мировой порядок. Это произошло в ходе Ялтинско-потсдамских соглашений. И мне кажется, что президент Трамп и президент Путин готовы заключить новую большую сделку и восстановить этот Порядок. Лично я - за! А вы?
      Ей ответила ведущая выпуска:
      - Не знаю... Во всяком случае вы меня удивили, мисс Корона. Признаюсь, что не ожидала встретить в ещё молодой женщине такие зрелые мысли. Во всяком случае, те наши с вами коллеги, которые доверили вам должность специального корреспондента в Москве, проявили на мой взгляд поразительную прозорливость... В вашем лице CNN обрела очень интересного и многообещающего корреспондента в России. С чем всех нас и Вас, Тана, хочу подзаправиться.
      - Благодарю вас, Келли. А нашей аудитории хочу ещё раз сказать, тем более уверена, что нас слушают многие вашингтонские политики: прежде чем обвинять Россию и русских во всех грехах я предлагаю американцам представить ситуацию: наша великая страна по каким-либо причинам испытывает серьёзные внутренние трудности, как это уже было в позапрошлом веке во время гражданской войны северных и южных штатов, и этим воспользовались соседи, отторгнув у нас под каким-либо благовидным предлогом Техас или скажем Аляску и даже закрепив свой "аншлюс" дипломатическим соглашением о новых границах. А теперь вопрос: как Америка должна будет поступить, когда разберётся с внутренней смутой и "встанет с колен"? Правильно. Так почему мы пытаемся осуждать русских и "тупо" поддерживаем украинцев, тратя на их вооружение миллиарды долларов налогоплательщиков? Разве не прагматичнее благословить россиян на восстановление справедливости: "Атакуйте, друзья! И не надо вам оглядываться на то, что скажет погрязший в собственных проблемах Старый свет. Со всего маха бейте, продвигайтесь стремительно! Мы, конечно, не можем открыто встать на вашу сторону из соображений высокой дипломатии, но и мешать вам не будем". И никакого оружия Киеву, на мой взгляд, Мистер Трамп поставлять не должен.
      В качестве иллюстрации своего заявления Тана тут же попросила ведущую новостного выпуска показать Америке её репортаж с места падения крылатой ракеты "Томагавк" из поставленной США Киеву пробной партии.
       Запущенный Киевом "Томагавк" сумел обойти русскую ПВО и упал на Москву. И не на военный объект, а на детский садик. Телекамера бесстрастно показала с разных ракурсов огромную дымящуюся воронку оставшуюся от детского садика, разбросанные фрагменты разорванных детских тел. CNN придерживалось негласного правила не публиковать изображения мертвых людей и потому самые ужасные кадры были "замылены" перед эфиром, чтобы не шокировать аудиторию.
       Самое жуткое, что Тана не помнила, когда успела снять разбомбленный детский садик! А ведь съёмочная группа должна была специально выехать на место важного события, потом следовало утрясти все вопросы с Атлантой, чтобы в штаб-квартире CNN одобрили показ выбивающегося из информационного мейнстрима сенсационного ролика в национальном эфире. Ничего этого Тана не запомнила!
       Она тут же поехала в гостиницу, где остановилась её съёмочная группа. Уж они-то точно должны быть в курсе! Оператор с момента приезда вёл видеодневник событий для личного архива. Он сможет с уверенностью сказать: что произошло в часы накануне прямого эфира, она-то считала, что они были совершенно рутинные.
       Но в гостинице Корону ожидало очередное изумление: только что прилетевшая в Москву команда решила экстренно вернуться обратно в Штаты. Хорошо хоть коллеги оставили для неё большое письмо. Оказалось они "эвакуировались" в знак протеста против её манеры работать. Ребята писали, что приехав на место "попадания "томагавка" в садик" они сразу поняли, что это мистификация, постановка, причём достаточно грубая. Простые москвичи из окрестных домов с опаской сообщили им, что данный детский садик уже несколько месяцев пустует, так как его "сократили" а группы перевели в соседние детские учреждения, а всё потому, что в России "демографическая яма" и садиков построено больше чем детей.
       "Мы пытались говорить тебе об этом, - писал Тане телеоператор, - но ты ничего не хотела слушать! Ты прекрасно видела как какие-то люди руководят экскаватором спешно копающим поблизости об садика "воронку", но делала вид, что всё нормально. Потом в воронку накидали дымовых шашек, раскидали повсюду муляжи "растерзанных детских тел" и ты приказала нам всё это снимать. Потом мы записали несколько интервью со "свидетелями" и "пострадавшими". Когда в процессе тебе позвонила наша редактор с новостей и спросила, как идут дела, ты ответила ей: "Знаешь, не так весело, как хочется. Сейчас у нас много дел. Но я тебе позже перезвоню". Мы считаем, ты должна было прямо сказать: "Ну, у меня появились новые соображения по поводу журналисткой работы, поэтому я хочу, чтобы мои ребята получили право выбора, как им быть в новых обстоятельствах". У меня даже сейчас мурашки, потому что мы смолчали и позволили тебе нас использовать в своих мутных делах. Понимали, что ты решила нас поиметь, но страх лишиться работы пересилил - за попытку влезть в работу корреспондента и сбить производственный темп техническому персоналу грозят серьёзные неприятности, ты сама знаешь наши правила. По контракту мы не могли немедленно объявить забастовку и вынуждены были участвовать в провокации ФСБ. В результате всю эту липу ты выдала в эфир! И мы твои вынужденные соучастники. Но мы отказываемся продолжать с тобой работать! Прощай, Корона".
       И именно в этот момент, Тана поняла страшную правду: она достигла пика в карьере - и оказалась никому не нужна. В первую очередь самой себе. Не потому что плоха. А потому что зритель узнал и принял её такой, какой она никогда не захочет быть! Парадоксально, но именно в этот момент, когда она достигла наивысшего признания она поняла, что должна уйти. Формальное признание совпало с крахом внутренней гармонии. И в этом месте началась ярость. Не сразу. Сначала - недоумение. Потом - раздражение. Потом - обида. "Почему я должна платить такую высокую цену не за свои грехи?".
      
      
      Глава 112
      Эфир для Тани давно закончился, а в голове у неё продолжал настойчиво звучать навязанный ей текст, почему-то голосом Рэда: "Мы богоизбраны, потому что мы - русские! С нами Бог. Мы самые духовные. Победа будет за нами, враг будет разбит, если потребуется любой ценой. Тогда мы в любом случае - в рай, а наши враги просто сдохнут".
      Что это с ней было, Тана понять не могла.
      Осознание двоякости случившегося било в самое сердце. "Пропутинская ультрас", "прагматичная трампистка, которой плевать на розовые идеалы либералов" - оказался образом, который неожиданно зашёл трамповской Америке - и именно поэтому она внутренне не совпала с ожиданиями телеаудитории. Это был и успех и одновременно полный провал. Это было унижение и плевок в лицо себе самой.
       "Если меня принимают на "ура" в таком уродливом виде, значит, без этого образа меня не существует, - понимала она. - Ах, как бы она хотела чтобы "великий обманщик" - телевизор выставил её в самом неприглядном идиотском виде. Пусть даже заикающейся от сильного волнения дебютанткой с трясущимися подбородком и губами, с перепугу мелящей очевидный бред. Такой бы она понравилась себе больше особенно когда с апломбом повторяла многократно слышанную от Рэда фразочку "мы - русские!", вкладывая в неё тот же хвастливый гангстерский посыл. Но - нет. Оператор, так опасающийся потерять своё место в компании, сделал своё дело профессионально - снял её в лучшем виде.
      "Неужели всё кончено? Неужели пора прощаться с профессией? Так долго жить с ощущением, что всё лучшее только начинается и вот - поставить на себе жирный крест!".
      Лишь немногие поняли бы её состояние. Гораздо больше было тех, кто её ненавидел и завидовал. Её неожиданному прорыву, мгновенно завоёванной медийности. Лишь самые близкие понимали, что произошло. Фил, Христо Грозев и ещё несколько человек из многих миллионов. Большинство же коллег выжидало, чем всё закончится. Вероятно, надеясь, что выскочка скоро сломает себе шею.
      
      Обратно в квартиру Рэда Тана возвращалась в полном душевном раздрае. Ещё требовалось время в полной мере осознать случившееся. Как же такое с ней могло произойти? И кто виноват? Я? Прежде у Таны было ясное понимание своей миссии и твёрдое убеждение, что есть курс, с которого она сбиться не может, ни при каких обстоятельствах. Ошибки да, от них никто не застрахован.
      "Но я ведь сама жертва, - пыталась ухватиться она хоть за какую-то соломинку. - Меня использовали. Разве не так? Только попробуй теперь докажи! Что-то у твоего старшего коллеги по CNN, угодившего в Анкоридже в аналогичную ловушку, это не слишком получилось...Тебе выпало короткое счастье пережить ослепительный взлёт к вершине и такое же, как и ему, несчастье рухнуть лицом в грязь у всех на глазах. Отмыться - даже не надейся. Просто-напросто невозможно. И никакие твои объяснения не будут приняты большинством. Настоящих надёжных фактов ты так и не добыла. Есть лишь косвенные, в которых никому не захочется копаться".
      Тана чувствовала себя опустошённой и очень больной. Из неё словно вынули душу, попользовались ею, а потом, проявив снисхождение, сунули обратно. Чувство омерзения такое - словно изнасиловали.
      Ей даже захотелось стать смертельно больной, а потом где-нибудь зарыться. Так, чтобы никто и никогда её не нашел. Взять своего любимого плюшевого зайца, прижаться к нему и зарыться на самом пустынном участке родительского ранчо.
      Когда она доплелась до дому, у неё уже не было сил подняться пешком на десятый этаж. Между тем оба лифта по закону подлости не работали. Она останавливалась на каждой лестничной площадке и отдыхала - минут пятнадцать, а то и дольше. Вскоре она поняла, что очень больна. Как ей и хотелось. Отперев дверь собственный ключом, Тана зашла в пустую квартиру, и заснула прямо в одежде на кровати. У неё просто не было сил раздеться. Ей снилось, что вернулся Рэд и играет её детским плюшевым зайцем, выковыривая вилкой его жёлтые пластиковые глаза, которые отчего-то напоминали те, что она сама выковыряла в ножом в квартире Сталкера, когда заметила скрытую видеокамеру
      
      Глава 113
      Рэд был на работе или во всяком случае хотел, чтобы она так думала. Вот и к лучшему. Сейчас она выспится и поедет в аэропорт. Ведь она сильная и сможет без колебаний сжечь за собой мосты.
      Проснулась Тана через семнадцать часов. Встала, нашла в холодильник просроченный кефир, кусок заплесневелого сыра и жёсткий, как железо багет. Поела. Появились силы.
      Достала из сумки своё новенькое удостоверение спецкора CNN и сожгла его над раковиной. Потом заблокировала в своём телефоне большинство номеров друзей и знакомых, чтобы никто больше не мог её найти. Ещё решила, что вернувшись в Штаты постарается поскорей найти себе другого мужчину. И сразу же забеременеет от него. Начнёт жизнь заново. Уже не журналисткой. А кем? Этого она ещё не решила. Ничего. Теперь у неё будет масса времени что-нибудь придумать. А для начала она родит себе ребёнка. Девочку. И это гораздо важнее, чем все расследования и репортёрские Оскары вместе взятые.
      Таня почувствовала себя значительно лучше. Ей уже не нужны были антибиотики. Она выбросила упаковки купленных в аптеке таблеток в мусорное ведро. Рэд пытался до неё дозвониться и не мог, потому что она его тоже заблокировала. В текстовых сообщениях он спрашивал всё ли с ней нормально? Обещал вырваться с работы, как только сможет. Наткнувшись на её глухое молчание, он звонил ей каждый двадцать минут. Они запланировали совместную поездку в Суздаль через три дня. Она ведь ещё кроме Москвы и Питера нигде не была и хотела узнать получше свою вторую родину. И своего мужчину. Они расписали будущий вояж в подробностях, словно молодожёны. Подумать только, ещё недавно разговоры об этом приводили её в экстаз! Они должны были провести вместе семь дней и восемь ночей. Тана была невероятно счастлива примирению и тому что кажется определилась в своих отношениях с Рэдом. Таблетками она так сдвинула менструацию, чтобы ни в коем случае она не пришлась на ту спланированную ими неделю в Суздале. Но жизнь богата на сюрпризы. Подумать только, через три дня она планировала утвердиться в качестве спецкора CNN и в этом качестве затребовать себе небе недельный отпуск, который должен был стать её свадебным путешествием. И вот она возвращается в Америку. Одна. А Рэд ещё не в курсе, всё пытается до неё дозвониться, даже не подозревая, какую боль этим причиняет ей. Но иначе нельзя. У Таны уже все было подготовлено для бегства. Потому что встречаться с Рэдом, что-то объяснять ему, она не хотела. Он начнёт целовать её, уговаривать остаться... Думать об этом было мучительно. Она оказалась не такая уж сильная.
      Глава 114
      Тана плакала и спала. За это время самолёт в Нью-Йорк, на который у неё был забронирован билет, улетел без неё. В тот же день к вечеру её организм полностью вернулся в норму, отчего словно "выпал нож из её спины". Когда её стало совсем лучше, Тана сообразила, что таким своим "неспешным бегством" точно нарвётся на жёсткий разговор с любовником, которого всячески решила избежать. Заблокированные изнутри замки его вряд ли всерьёз остановят. Она была уверена, что звонки и стук в дверь, которые она слышала в последние часы сквозь сон, но не реагировала, это был кто-нибудь из его друзей или даже он сам. Она всё ещё колебалась. И постепенно переходила из фазы "как ты мог сделать мне такую подлость?" в фазу "а какую, собственно, подлость он мне сделал?".
      В сущности у неё ведь нет ни одного железного факта предательства Рэда, только смутные подозрения, что любимый воткнул ей нож в спину, заманив в храм на встречу с мадам О. Е. Краснушкиной.
      "Что я себе навоображала? Что он работает на ФСБ. И затеял роман со мной лишь для того, чтобы провернуть эту спецоперацию, потому что так было изначально у них на Лубянке спланировано? Не слишком ли сложная шахматная комбинация! Как бы они смогли за столько ходов с гроссмейстерской прозорливостью просчитать, что руководство CNN признает, что допустило в отношении какой-то там мелюзги-стажёрки непростительную недальновидность и сразу авансом поднимет меня до уровня собкора? Такое ведь случается раз в сто лет!".
      Не то, чтобы она не такая уж гениальная репортёрша, что её головокружительный взлёт невозможно было предвидеть - в своём огромном потенциале, доставшимся ей от Марго, она как раз не сомневалась. Любое сомнение в этом Корону болезненно уязвляло и легко могло стать поводом к драке. Сама она ещё в годы учёбы ни на секунду не сомневалась, что так и будет. Тут как раз всё было понятно. А вот как поступить с Рэдом? Умом Тана понимала, что с ним что-то не так, но принять жёсткое решение не могла. Искала доводы в его защиту. Спорила сама с собой.
      Алкоголь стал отличным способом остановить внутренний диалог и создать иллюзию решённости, где Рэд больше не представал скользким двурушником, через постель втёршимся к ней в доверие. Мысли о самоубийстве? Да, оставались. Но теперь Тана думала об этом без первоначального надрыва. Как о чём-то бытовом. Хотелось лечь лицом к стене и пролежать так лет пять. Но ведь ей их не дадут. Придётся снова взглянуть в глаза любовнику, а он умеет убеждать в своей искренности. И снова убедит, что любовь жива, пусть всё остальное и развалилось. И она поверит. Согласится, что всё к лучшему. Что можно и дальше продолжать торговать собой, главное задорого. И после возвращения из Суздаля вернётся в свой московский офис спецкора CNN. Сделает вид, что всё нормально. Возможно, ей даже за особую гениальность простят косяк с детским садиком. И скандал как-нибудь замнётся... А она вернётся, потому, что слишком хорошо поняла цену успеха и не хочет доживать на свалке для неудачников. Ведь самое ужасное, когда ты никому не нужна со своей честностью и принципиальностью.
      
      Глава 115
      Позвонили из пансионата для пожилых, с прискорбием сообщили о смерти миссис Старк. Сообщили, что смерть её была мирной: Марго просто заснула и не проснулась, на лице её так и осталась загадочная улыбка.
      В глазах у Таны потемнело. Казалось уже ничто не могло причинить ей боль. Но эта новость её окончательно добила. Она подошла к окну и, не обращая внимания на ледяной ветер в лицо, распахнула его и стала хватать ртом воздух. Кто-то снова пытался открыть ключом входную дверь в квартиру, но заблокированный изнутри замок не поддавался. Через минуту, опьянев от воздуха, Корона почувствовала себя лучше. Закрыла окно и быстро начала собирать сумку, чтобы успеть на похороны. И то, что решение после долгих колебаний было принято ею за какие-то пять минут, не объяснил ни один психолог и ни один эксперт. Разве что Марго её бы поняла, если бы только была жива.
      Собираясь, Тана плакала от ярости. Если бы могла, то задушила бы медсестру, которая допустила, чтобы любимая Марго умерла. Тане было плевать на все их красивые разговоры про "хорошую смерть". Пусть только попробуют начать говорить ей это в лицо! Тана металась по крохотной квартирке Рэда с сумкой, в которую наспех накидала свои вещи и, в голос рыдая, выкрикивала проклятия в адрес чёртова персонала дома престарелых, которые не уследили за Марго, а теперь пытаются прикрыть собственную халатность сиропными рассуждениями про ангельский "отлёт" прабабушки прямиком в рай. Когда Тане становилось особенно больно, она била кулаками стены и не замечала, разбитых в кровь костяшек пальцев. Потому что ей необходимо было как то отреагировать. И она представляла на месте стен тех, кто виноват перед ней за эту смерть. То есть для неё не имело значения кто будет отвечать. Они все виновны, начиная с главного врача и заканчивая последней уборщицей. Делать вид, что всё нормально, она не будет в любом случае. Тана твёрдо решила заставить их заплатить ей, и не деньгами. Плевать ей на их деньги! И это решение она не изменит. Именно так. Твёрдо и непреклонно.
      С этим чувством Тана отперла изнутри квартирную дверь, вышла на лестничную площадку и направилась к лифтам.
      
      Чтобы воспользоваться лифтом требовалось спуститься на один лестничный пролёт. И именно тут, - в самом начала сбегающей вниз лестницы - путь ей преградил Рэд. Его появление здесь и сейчас она встретила почти равнодушно. Хотя предпочла бы избежать разговора. И очень была бы благодарна, если бы он это понял и отреагировал на её уход молчанием, просто дав ей пройти. Поступил по-мужски. Она попыталась сделать вид, будто не узнала его. То есть просто захотела обойти. Но ей это не удалось. Рослый, широкоплечий парень перекрыл ей путь. Тана попыталась оттолкнуть его, но это лишь позабавила атлетически сложённого здоровяка. Рэд скрестил руки на груди, неприятная ухмылка появилась на его губах.
      - Возвращайся в квартиру! - приказал он ей, словно проститутке. Напрасно он ей так сказал. С нею нельзя было так. Особенно сейчас. Одно время Тана была пациенткой психотерапевтов да и не в этом дело. Просто женщина, которая нуждается в понимании и сочувствии а получает отношение как к проститутке, может утратить над собой контроль и стать опасна. Рэд слишком переоценил свою сексуальность и значение секса в их отношениях. Оказалось, он только притворялся чувственным и чувствительным, а оказался бездушным жеребцом, уверенным, что как только собирающаяся сбежать от него сучка, окажется с ним голая в одной койке, сразу станет покорной и шёлковой. А ей сейчас совсем было не до секса. Оказался бы он в её шкуре! Опозоренной, опустошённой, только что потерявшей самого близкого человека, - не ухмылялся бы тогда.
      - Кому сказал, пошла обратно! - грубо повторил он.
      Нет, с ней так было нельзя. Потому что она человек! Словно оставшийся без кожи с оголёнными нервами - человек и потом уже баба. А мужика напротив главным образом интересовала её женская шкура, то есть кожа в разных местах.
      Скорее всего даже если бы Таня сумела взять себя в руки и попыталась что-то ему объяснить, Рэд бы не захотел её слушать, она просто бы напоролась на глухую стену непонимания и насмешек. У него на лице было написано всё. И тогда кровь ударила Тане в голову. На каким-то глубинном уровне она вспомнила, что выступала за университетскую футбольную команду и имела прозвище "страйкер" (striker) - ударник, нападающий. И с разбегу кинулась на стоящего у неё на пути вражеского полузащитника....
      
      Глава 116
      Наверное, она его убила. Или он сам себя убил. Как посмотреть. А вышло так. Тана с разбегу врезалась в Рэда, который счёл, что нет необходимости сгруппироваться, ведь это смешно, когда на тебя набрасывается миниатюрная девушка, а ты крепкий здоровый мужчина. Тем более, что первый наскок рассерженной малышки даже не поколебал его устойчивости. Лишь вызвал его усмешку. Молодой мужчина чувствовал себя скалой, о которую разбиваются небольшие волны. И как-то забыл, что стоит на самой вершине лестничного проёма, а позади фактически пустота.
      Концентрированный тычок в грудь обеими руками, усиленный мощным разбегом вышел неожиданно сильным. Слишком расслабившийся Рэд от неожиданности потерял равновесие и упал навзничь, ударившись затылком о ступеньку лестницы.
      Через секунду Корона поняла, что наделала и бросилась на помощь. И практически сразу по виду парня поняла, что дело плохо. Пока ехала вызванная "скорая помощь" Таня позвонила в Атланту, её видеозвонок дежурный выпускающий новостей пообещал вывести в ближайший эфир. Так, с телефоном в руке и с направленной на себя видеокамерой, Корона снова обратилась ко всей Америке - то ли с отчаянием и покаянием, то ли с самоотверженной отвагой человека, который в самый критический для себя момент вспомнил, что прежде всего он журналист.
      - Привет. Я Тана Корона. И я в Москве. Это лежит мой близкий друг. Его зовут Рэд. Не уверена, но похоже он умирает. Но я не убивала его. Так вышло. Он работает на русскую секретную службу. У меня есть основания так считать, хотя я могу ошибаться. Но главное в другом. Они использовали меня. Я стал объектом провокации. Я говорю слишком сумбурно. Сейчас. Сейчас я успокоюсь.
      Тана попробовала замедлить дыхание. Потом продолжила более плавно.
       - Понятия не имею, какова была дата моего первого появления в качестве спецкора в национальном эфире. Я уже несколько дней как выпала из жизни. Но многие наверняка всё видели. Я стояла с микрофоном на фоне посадочной полосы московского аэропорта Шереметьева-2, предназначенного для приёма особо важных персон. За моей спиной приземлился правительственный "Боинг" со спецпосланником президента Трампа. Ассистент оператора дал мне знак и я вышла по спутниковому мосту на Америку! В самый прайм-тайм! Это должно было стать моим триумфом, а стало позором. Я произнесла то, что мне вложили в голову. Знаю, звучит фантастично, но это так. Но я не хотела никому мстить, так уж вышло. Думаю, меня обвинят в предумышленном убийстве. Но мне теперь всё равно. Хочу, чтобы вы знали: то что я сказала там в эфире новостей - были не мои мысли. Всё это было провокацией путинского ФСБ. Ложь, обман, фабрикация фактов.
      А теперь внимание! Я считаю, что никакие самые справедливые идеи и попранная национальная гордость не могут служить оправданием агрессивной войны и убийства людей. Вот это мои слова и мои мысли. Я Тана Корона из Москвы. Всем хорошего уикенда.
      
      Глава 117
      Из отделения полиции Корону почти сразу забрали на Лубянку. Там она неожиданно встретила человека, которого считала мертвецом. Впрочем, обо всём по порядку.
      Сопровождающий Тану оперативник доставил её в главное здание ФСБ. Они поднялись на четвёртый этаж и подошли к кабинету. Сопровождающий придержал дверь, галантно пропуская задержанную американскую журналистку вперёд. В другом конце помещения, возле окна, стояли двое мужчин. Они что-то обсуждали, один из них делал в блокноте записи. При появлении Короны, мужчина с блокнотом что-то сказал своему собеседнику. Вместо того, чтобы посмотреть на неё, тот напротив повернулся к вошедшей спиной и стал что-то рассматривать в окне.
      "Какой неприятный тип", - подумала Корона о невежливом мужчине. В это время его коллега или сотрудник указал девушке на стул, а сам сел напротив, усадив её спиной к окну. Начал задавать Короне вопросы про Рэда, которого уже несколько часов как забрала бригада парамедиков, сейчас он должно быть находится в реанимации. А может и в морге. По лицу мужчины напротив Тана никак не могла это определить. Она механически отвечала на заданные вопросы и ждала случая самой задать мучающей её вопрос. Всё её внимание, было сосредоточено на лице допрашивающего её чекиста. А тот расспрашивал её с оценивающим прищуром, вцепившись взглядом в её растрёпанные волосы. Весь холеный такой, чистенький, улыбающийся. Кого-то он её напоминал этой своей навязчивой улыбкой.
      - Мы всё про вас знаем, мисс Корона, так что не тратьте силы на оправдания, - заявил он почти дружески. И стал подробно пересказывать Тане где, когда и с кем она разговаривала за последнее время. Причём ей были сообщены такие подробности, о которых никто не мог знать, кроме неё самой. Разве что ещё Рэд был в курсе, но вряд ли он мог им что-то сообщить, если только не докладывал им ежедневно о том, чем занимается его американская подружка и что она ему говорит, когда они вместе завтракают либо ужинают у него на кухне, ходят вместе за покупками, гуляют, лежат в постели... Стало понятно, здесь действительно хорошо осведомлены о каждом её шаге в Москве. Тана ощутила неловкость и растерялась, обычно так с ней случалось крайне редко. Однажды её гинеколог заболела и вместо неё ей осматривал доктор-мужчина, ощущения были примерно те же.
      - Здравствуйте, Таня! Что же вы не узнаёте старых друзей, - окликнул Тану со спины знакомый голос.
      Корона резко обернулась и обомлела. Челочек у окна оказался "Сталкером"!
      - Ну что же вы? Такое важное дело для нас сделали и смущаетесь.
      Сталкер широко ей улыбнулся. Вот откуда у его сотрудников эта улыбка. Они с самого начала играли с ней, контролировали, а теперь торжествуют. Ой, как стыдно стало, что такая оказалась наивная. Шла ведомая у ФСБ, словно лабораторная крыса, которую током и приманкой гонят по лабиринту. А он ещё и улыбается!
      - Какое дело? - Таня съёжилась от внезапно повеявшего холода и непроизвольно укуталась в старенький кардиган, подаренный ей Марго. Тана любила эту вещь, считала её своим талисманом. Ах, Марго, где ты теперь, как мне тебя сейчас не хватает! А "Сталкер" методично, словно констриктор, обвивающий жертву своими кольцами, диктовал ей уже условия сделки:
      - У меня есть предложение. Конечно, выгодное для нас обоих. Мы представляем инцидент с нашим сотрудником эээ... как несчастный случай по его вине. Вы наверняка не хотели причинить ему ущерб, верно же? Подписываем с вами секретный договор. Вы дальше живёте, как всегда мечтали. То есть, почти как королева. А после вашего возвращения в Америку мы изредка будем просить вас о маленьких одолжениях. За такие в сущности пустяки, мы обещаем всячески помогать вам и в дальнейшем строить карьеру. Поверьте, у нас в Штатах много влиятельных друзей.
      - Нет, - тихо, но твёрдо ответила Корона, прочти не раздумывая.
      - Подумайте, - дружелюбно сказал улыбчивый мужчина в отменном костюме и с идеальной причёской. - Мы могли бы быть полезны друг другу. - Помните, я благодарил вас через "Рэда"? Вы действительно можете стать для нас "точкой доступа" к решению важных проблем. И всем в итоге от этого станет лучше.
      - Я сказала , нет.
      - А я-то думал, что вы выбрали правильное направление - быстро сделать карьеру, подняться до уровня авторитетного ньюсмейкера, влиять на общественное мнение своей великой родины. Во имя её процветания, мира во всём мире. Искренне восхищался вашей смелостью и профессионализмом, - грустно произнёс "Сталкер"...
      В кабинете повисла тревожная тишина, в которой присутствовало электричество, как в предгрозовой атмосфере.
      - Хорошо, - погрустнел "Сталкер".- А мы то надеялись, что вы оцените то, что мы для вас сделали. И что могли бы ещё сделать. Вы у себя в Штатах стали восходящая звезда!
      Тане хотелось ответить что-то грубое, но она сдержалась. Она думала, что мужчины этого не заметят. Только она ошибалась, от внимания чекистов её порыв не ускользнул. Улыбчивый напротив перестал улыбаться, а его начальник снова отвернулся к окну.
      - Вы сами всё испортили, - произнёс "Сталкер" с сожалением. - Ведь вам поверили миллионы американцев. Вы могли вернуться на родину, как триумфатор, а так...
      - Меня будут судить?
      - Надо бы. Мой лучший ученик Олег Томильцев в реанимации. Врачи борются за его жизнь. В самом лучшем исходе молодого парня вероятно ждёт инвалидность. Но мы выше личных трагедий. Гораздо важнее мести, вернуть на родину своих товарищей. Поэтому вас обменяют на томящихся в американских тюрьмах россиян. А теперь идите.
       Тане показалось, что последнюю фразу её бывший проводник произнёс с оттенком даже не сожаление - брезгливости.
      
      Глава 118
      Возвращение Таны Короны домой было грустным, как и предсказывал "Сталкер". Её карьера была разрушена. Завести новые отношения с мужчиной, чтобы броситься в них и забыться, как и следовало ожидать, она не сумела. Следовательно и рожать было не от кого. То есть, парни в её жизни конечно появлялись, на лишь на короткое время. Недавняя "звезда на час" начала падать - не драматично, без пресс-релизов, но без шансов выйти из пике. Снова работа в маленьких студиях, периодическое преподавание на курсах для новичков, редкие приглашения на ток-шоу, где ей отводилась роль забавной неудачницы, сумевшей рассмешить всю страну. Америка стала местом, где Тану ждали грустные воспоминания, но не серьёзные предложения. Смерть Марго стала ударом, от которого оказалось невозможно оправиться, даже если годами знаешь, что однажды это неизбежно случится. Ушёл человек, которого Корона считала моральным камертоном, источником духовной силы. После этого исчезло ощущение устойчивости. Она продолжала улыбаться, говорить легко, шутить, даже смеяться. Но всё чаще признавалась себе: маска беззаботной туссовщицы накрепко прилипла к коже её лица.
      Тана начала пить. Утро без нескольких банок алкогольных коктейлей казалось невозможным. Вечером непременно поход в бар. На охоту. Чтобы подцепить парня на ночь. Засыпать одной, и хуже того - просыпаться в пустой квартире, она стала бояться. А иначе пустота в душе. Почти непреходящий страх однажды перерезать себе вены.
      Так Корона оказалась словно в ловушке времени, где ни в кого не веришь, даже в себя, и не на что на надеешься, но отчего-то продолжаешь существовать. Хотя есть только пустота, ворох воспоминаний и собственное имя, которым Таня по-прежнему отчего-то гордилась. Хотя даже оно было только тенью великой Маргариты Старк. Но именно воспоминания о прабабушке давали ей силу продолжать жить. У Тани появилась привычка разговаривать с Марго, как с живой. Это стало её потребностью в первый же день после прилёта из Москвы. Таня развеяла землю взятую с русской могилы режиссёра над свежей могилой Марго. И до темноты просидела на кладбище с полуторалитровой бутылкой скотча. Разговаривала с Марго, словно та сидела с ней и они поочерёдно прикладывались с бутылкой и неспеша беседовали. Совсем как в тот чудесный вечер, накануне её отлёта в Москву, когда они сидели в маленьком ресторанчике на берегу океана, любовались на заходящее солнце, пили вино (хотя врачи в пансионате, давая Тане своё разрешение забрать у них на несколько часов Марго, взяли с неё клятвенное обещание что не будет никакого алкоголя. Таня даже расписку оставила, только им с Марго было плевать).
      Марго пила вино и, задумчиво глядя на садящееся в океан солнце, говорила правнучке:
      - Смерть уносит тех из нас, кто растерял любопытство к новому. В моём возрасте нельзя жить только прошлым. Хотя должна признаться, что некоторые воспоминания, - это лучшее, что у меня есть.
      - Тогда ты проживёшь ещё сто лет, бабуля! У тебя ведь есть Пьер и ты сама говорила, что работаете с ним над концертной программой, которая рассчитана не на один сезон выступлений в конкурсах для танцевальных пар в категории "маэстро сцены"! Кстати, ты обещала показать мне эскиз своего будущего сценического костюма.
      Марго улыбнулась ей, но ответила без привычного задора:
      - Жизнь - это не спектакль, девочка, где важно, как смотрится костюм. В лучшем случае кухня, где пахнет чем-то родным. Где можно пролить воду, сказать глупость, рассмеяться в неподходящий момент. И чем раньше человек это осознаёт, тем больше у него останется настоящей жизни в запасе.
      - А старость, Мэг? Что есть старость?
      - Старость - не наказание, если умеешь вовремя отказаться от лишнего. От рухляди изживших себя идеалов, от ожиданий, которым уже не суждено никогда сбыться, от того, что тебя давно не греет.
      Марго оторвала задумчивый взгляд от уже почти утонувшего в океане солнца и глаза её опять засветились девчоночьим задором.
      - Впрочем, это вовсе не означает, девочка, что в моём возрасте надо отказываться от всего, что действительно способно доставить такой леди, как я, радость. И садиться на эту омерзительную пенсионерскую диету! Моей жизни слишком лимитировано и драгоценно, чтобы экономить себя и запрещать себе маленькие слабости.
      В ту минуту помнится Марго снова стала собой: хохочущей от всей души, сияющей, желающей музыки и веселья. Она терпеть не могла долго сохранять серьёзность. Впрочем, велев правнучке везти её коляску на танцпол, где для них уже звучала любимая латиноамериканская музыка, Марго шутливо открыла ей секрет счастья на будущее.
      - Когда тебе стукнет столько же лет, как мне, девочка моя, не позволяй занудам запудрить тебе мозг своими серьёзными разговорами о "суровой правде бытия". Плюй на них! А если не заткнуться - бей в морду! И наперекор всем живи с предвкушением чуда. Во что бы то ни стало! Даже если весь мир ополчился против тебя! Как бы не было грустно и тяжело - береги в себе этот огонёк и однажды он снова наполнит тебя пламенем страсти.
      
      Эпилог
      Марго не была бы собой, если бы не сделала своей любимице прощальный щедрый подарок. Оказалось, перед смертью ветеран американской журналистики и легенда эпохи записала интервью с независимым кабельным телеканалом из Флориды с правом обнародования материала через полгода после ей ухода. В двухчасовом разговоре Марго презентовала свои уже почти готовые к публикации мемуары. Надо ли говорить, что книга, едва появившись в магазинах, сразу стала супербестселлером. И не только в США. В ней Тане была посвящена целая глава.
       В интервью Марго подробно рассказала в том числе о своём рискованном приключении в Москве времён Сталина. И о том, как любимая правнучка продолжила начатое ею расследование. И завершила его!
      Буквально на следующий день после показа интервью на NBC и через три дня после выхода воспоминаний на Тану обрушился девятый вал славы. Из плохой девочки она мгновенно превратилась в незаслуженно обвинённую в непрофессионализме героиню. В Америке обожают истории о восхождении аутсайдеров и неудачников к вершинам славы. Не менее обожают и истории с хэпи-эндом, когда оступившиеся звёзда, благодаря некому событию, возвращается на пьедестал буквально с помойки - такие люди ментально близки нации иммигрантов и закрепляют в массовом сознании американскую мечту: "возможно все - нужно только продолжать работать и не сдаваться".
      Тану уговорили вернуться на CNN. Через полтора года бывшая "путинистка" и "лгунья" всё же была признана лучшим репортёром года. А вскоре ей предложили новое опасное расследование, для чего Короне предстояло отправиться в Беларусь, где правит жестокий и хитрый диктатор Лукашенко.
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
  • Оставить комментарий
  • © Copyright Кротков Антон Павлович (krotkovap@mail.ru)
  • Обновлено: 03/02/2026. 837k. Статистика.
  • Роман: Проза
    •  Ваша оценка:
    Связаться с программистом сайта.