* * *

Ничто не предвещает бури, 
на землю яркий льётся свет,
но небо полное лазури
вдруг живо изменяет цвет, 
оно туманится, темнеет, 
как в скорби женские глаза, 
потом внезапно пламенеет - 
и начинается гроза. 
 
Грохочет гром! Но краток ливень
и вот уже стихает он. 
Пейзаж прекрасен, воздух дивен! 
Опять светлеет небосклон. 
Водою освежились розы, 
напоены лесные мхи... 
Так в этот мир приходят грозы 
и так рождаются стихи.
 
1996
 
 
* * *
 
Словно первая бабочка мая,
занесённая к людям в жильё,
на ладони твоей оживая,
встрепенётся вдруг сердце моё.
 
И ещё в безмятежном покое,
пробуждаясь от смертного сна,
я увижу лицо молодое,
я почувствую: в мире весна.
 
И покинув объятья Морфея,
заревых преисполнена сил,
торжествуя, расправит Психея
лепестки стосковавшихся крыл.
 
Эту жизнь до последнего мига,
эту повесть любви и скорбей
знак бессмертия - бабочка-книга -
распахнёт на ладони твоей.
 
2002
 
 
АГАСФЕР
 
Столько лет я бредил наяву,
погибал и воскресал так часто,
что не помню, для чего живу,
и на мир взираю безучастно.
Годы - точно палая листва.
Сколько их? Я не веду им счёта.
Каждый раз на новые места
гонит в путь неведомое что-то.
Города сменяют города.
Я иду, не вглядываясь в лица,
но одно запомнил навсегда,
и оно мне постоянно снится...
 
Южный город. Буйствует толпа.
Этот человек остановился - 
изнемог под тяжестью столпа
и к моей хибаре прислонился.
Был похож на нищего слепца,
но бичом исхлёстанный жестоко.
Кровь из-под тернового венца
попадала в жëлоб водостока.
Кто такой и что на нём за грех?
Гнусный вор или разбойник дерзкий?
Мне в ответ кругом раздался смех:
"Это царь наш, царь наш иудейский!"
Тут и я стал гнать его, кляня.
Он взглянул сквозь тяжкое страданье...
Обмер я: смотрело на меня
с высоты - живое мирозданье.
И открылось мне: людская плоть
много мягче палестинской глины,
чтоб скорей, трудясь, её Господь
превращал в скудельные кувшины.
И ко мне склонился Божий Лик,
в небесах пылающий над нами,
и, огнём охвачен, я постиг
то, чего не выразишь словами...
 
Заревел в арбу впряжённый вол,
будто грешник, прогнанный из рая.
От меня Мессия отошёл,
прочь пошёл по улице, хромая.
Добровольно нёс Он жребий свой,
пил страданье из безмерной чаши.
И, не в силах совладать с собой,
я за Ним последовал тотчас же.
Видел всё - распятье, смерть Христа.
Вечером в конце Страстной недели
возвращаться в город я не стал,
пообвык бродяжничать без цели.
"Вечный жид" - прозвал меня народ.
Умираю, оживаю снова,
но порою глиняный мой рот
обжигает огненное Слово.
 
2005
 

* * *
 
Не пиши о всякой скверне,
вообще на это плюнь -
погляди, как в нашем сквере
благоденствует июнь.
  
Что за чудная картина!
Жизнь прекрасна. Мир хорош.
Отчего же ты, скотина,
этого не признаёшь?
 
Что ты ходишь вечно хмурый,
говоришь на всё "фигня"?
Со своею музой-дурой,
со своей литературой
ты уже достал меня.
 
2005
 
 
* * *
 
Становлюсь всё проще и проще,
и пишу всё тоще и тоще -
вечно об одном, вечно то же,
кружева словес не плету.
Никаких тебе наворотов,
ни богов, ни браней народов.
Зацени мою пустоту.

Мой Пегас отправился в стойло.
Всё спокойно, благопристойно.
Ни улыбки лишней, ни стона,
много музыки и луны.
От меня прозрачности ждали,
но теперь стихи мои стали
мне и самому не видны.

Вижу я сквозь них только годы,
годы впереди, словно горы,
бесконечные коридоры,
не ведущие никуда.
Никакой любви - даже странно.
Я бы задохнулся от страха,
если бы не смерть, как звезда.

У меня сегодня забота -
как бы не пропала свобода,
у меня последняя мода -
избегать мучительных встреч.
Иногда брожу по старинке
вдоль да поперёк по столице -
неизвестно кто, в джинсах-стретч.

Иногда на кухне, как все вы,
поглощаю бегло консервы,
прихожу к друзьям на концерты,
уезжаю осенью в Крым.
Вдруг охватит жгучая жалость,
будто это всё совершалось
не со мной, а с кем-то другим.

И тогда я жалуюсь маме,
что неправо небо над нами,
что оно нас тупо динамит,
и к ночным подругам бегу -
и во сне я вижу: оравы
в ожидании переправы
на речном стоят берегу.

2005
 
 
* * *
 
Когда-то я хотел переделать мир,
чтоб не было в помине подводных мин.
Когда-то я хотел переделать мир,
но мир не переделаешь, это миф.
Когда-то я хотел переделать мир...
Теперь мне всё равно, мне и этот мил.
 
Когда-то я мечтал завести свой сад,
чтоб выйти прогуляться вперед-назад.
Когда-то я мечтал завести свой сад,
но некогда от стула оторвать свой зад.
Когда-то я мечтал завести свой сад...
Теперь мой сад повсюду, и вход - я сам.
 
2006
 
 
* * *
  
Тут слово, там строка,
здесь целая строфа, -
троллейбус и собор
становятся стихами.
Заметно, что мосты
на берегах Москвы
повисли без опор
над смутными веками.

Вот платный туалет.
Вот бронзовый поэт.
Небесные моря
над головой поэта. 
Я в городе моём!
Я знаю, что о нём
напишется моя
последняя поэма.
 
Мне тополь и трамвай
прикажут: "Эй, вставай!
Пора чесать домой -
в Останкино, в Кусково!"
Тут словом, там строкой,
здесь целою строфой
любимый город мой
меня окликнет снова.
 
2006
 
 
* * *
 
Индифферентен к низменным вещам,
Иммануил восторженно вещал,
задравши морду, про мораль и звёзды.
А я, друзья, взглянул сейчас на гвоздь.
Не понимаю, разве хуже звёзд
обычный гвоздь, торчащий из извёстки?
 
Да, я люблю подробность мелочей,
уютный мир обыденных вещей,
врастанье в пустяки и прорастанье.
Я близорук - и шляпка от гвоздя
мне больше говорит о мирозданье,
чем где-то там сверкнувшая звезда.
 
2006
 
 
* * *
 
Так вытаскивают из шкафа
полушубок, что трачен молью:
озабоченно и без кайфа
я опять собираюсь к морю - 
не к тому, в километрах пляжей,
где семейный турист из Курска
в ресторане жуёт и пляшет
под ночной суррогат искусства,
а к разжиженному Зенону,
что гигантом слепорождённым
полагает предел земному -
всем дорогам и всем раздорам.
Но едва я коснусь ногами
побережий твоих, Сугдея,
стану ящерицей на камне,
воздержавшейся от сужденья.
 
2006
 
 
* * *

Её звали Ксения,
она жила в Петербурге, 
читала Есенина,
любила французские булки. 

А он в Москве был поэтом, 
любил Гумилёва и Блока -
и, может быть, только поэтому 
ещё верил в Бога. 

Однажды он приехал в Питер 
к своей миловидной кузине 
и случайно увидел 
Ксению в книжном магазине. 

Она покупала Кольцова. 
Он увлёк её течениями новыми. 
Их кожа была пунцова, 
когда он раздевал её в номере. 

И здесь заканчивается вымысел 
и начинается правда: 
она аккуратно вымылась, 
он проводил её плавно. 

Пока она ехала в троллейбусе, 
высохла слезинка на реснице. 
Больше они не встретились, 
хотя обещали созвониться. 

Её звали Ксения, 
она, возможно, верила в Бога. 
Но она любила Есенина, 
не любила Гумилёва и Блока. 

2006
 
 
ФОНТАН 

Подруга, помнишь страсть в фонтане, 
где спущена была вода? 
Сегодня с нашими понтами 
мы не полезли бы туда. 

Бродя по улицам, скучая, 
гундося скверным голоском, 
пришёл к фонтану я случайно 
в осеннем сквере городском. 

Теперь, когда иссякли силы 
и безрассудство позади, 
так неприкаянны и сиры 
любвеобильные сады! 

Сирени, некогда отцветшей, 
торчат убогие кусты 
и не мечтается о свежей 
листве, о зарослях густых. 

Но знаешь, нет в душе печали, 
в ней неземная благодать - 
как будто перед смертью дали 
морозным воздухом дышать! 

Полуденное небо ясно,
текут багряные сердца.
Всё символично, всё согласно 
с высоким замыслом творца. 

Я вспоминаю наш романчик, 
я узнаю знакомый вид: 
какой-то писающий мальчик 
теперь в фонтане том стоит, 

а рядом девушки смеются... 
Октябрь кончается светло. 
Вот, не успели оглянуться, 
а десять лет уже прошло. 

2006
 

* * *
 
Сколько я служу на таможне
(тридцать долгих лет и три года),
многие проехали мимо,
родину покинув. Домой же
не вернулись. Разве погода
лучше по ту сторону мира?
 
Преодолевая пределы,
каждый оставлял мне в подарок
что-нибудь, что было охота:
кто-то - мышь (я хвост к ней приделал),
а другой - волшебный огарок
от создателя "Дон Кихота".
 
Чей-то шут отдал мне свой череп,
Лао-Цзы - свои наставленья,
Будда - ничего (эка жалость!).
Всех их перебросил я через
перевал. Теперь на столетья
будет перерыв, показалось.
 
Что ж! Займусь пока приведеньем
собранного в строгий порядок.
Здесь поставлю редкие книги,
чуть подальше - Дом с привиденьем,
ну а мёд с небесных полянок
оттащу, пожалуй что, к Нинке.
 
2008  
 
 
* * *
 
Скоро кончится время слов,
приближается время действий.
Наше творчество, ремесло -
в "палы-выры" игра, как в детстве.
 
Вижу бритый затылок дня -
и обратно бегу сквозь годы,
резво ножками семеня,
к Древу жизни, к Творцу природы:
 
"Палы-выры, за тех, кто спринт
не осилив, пришёл к забвенью!
Палы-выры, за тех, кто спит
и в могиле, как пёс за дверью!
 
Палы-выры! Явись на стук!
Без разбора всех палы-выры -
пусть порхают или растут,
разноцветные, полевые". 
 
2008
 
 
* * *
 
Велела мать: "По клавишам долби!"
Но ведь у кармы есть свои долги -
и не давались мне этюды Черни,
и расползались пальцы, точно черви.
То было время огневых тирад.
Казалось, жизнь сама уже теракт.
Что ж стыд терять - будить печаль познанья,
плясать на трупах, становясь под знамя?
Пришлось идти кладовщиком на склад
и там <беречь свой зад> стеречь свой сад.
Труднее было разжевать гордыню
и чувство дружбы взращивать, как дыню.
Но знает в небесах Кутузов Лев,
что не жалею тех кургузых лет:
халат испачкан маслом или кровью -
нет у меня претензии к покрою.
 
Сегодня ящик с жалобами пуст.
Мне жизнь по мерке не нашлась, и пусть, -
стихов такое множество навылось,
пока я понял, что она - на вырост.
 
2010
 
 
* * *
 
Не вслушиваясь особо,
пропел я глухое соло
и в тень отступил: в начале,
как водится, было слово,
позднее пришло молчанье.
 
Для тех, кто истратил порох,
молчанье - широкий полог.
А наше, сильней теракта,
молчанье - предлог и повод
для смены ролей, театра.
 
Ты только гляди, начальник,
вперёд не гони ночами -
давай отдохнуть мотору,
иначе его молчанье
окажется немотою.
 
Ведь если судить по сплетням,
никто не придёт последним,
и мне побожился Автор,
что вовремя мы поспеем
к началу другого акта.
 
2010                         
 
 
* * *
 
Я, поглядев на Адониса, верю,
что неспроста изваял Маццуола
юношу задом повёрнутым к вепрю -
этот птенец посреди моциона,
видно, решил облегчиться бесстыдно.
Так на охоту ходить не годится!
Опытный муж бережёт себя с тыла,
где беззащитна его ягодица. 
 
2013
 
 
* * *
 
Не удивляйтесь гибели Нерона:
дышал Нерон к трагедии неровно.
Глядишь, судьба смягчила бы удар,
когда бы он сменил репертуар.
 
2013
 
 
 
ГАНДХАРИ
				
(Царица Гандхари и Господь Кришна 
после битвы на поле Курукшетра)
 
Как будто прошёл ураган,
сваливший гигантские пальмы, - 
покрытые множеством ран,
отважные воины пали
повсюду вокруг их вождя.
И в жутком покое наставшем,
тела сыновей обойдя,
склонилась царица над старшим.
 
Хотя от врага претерпел
Дурьодхана тяжкий убыток,
он не был похож и теперь
на прочих героев убитых.
Сам Кришна, держась в стороне
от трупа с зияющей раной,
заметил: "Ему на войне
едва ли нашёлся бы равный".
 
Мать крикнула: "Жён овдоветь
заставила низость пандава!
Иначе никто одолеть
не смог бы его и подавно!
Почувствовав слабость свою,
убийца, извившись удавом, 
с Дурьодханой, мощным в бою,
покончил бесчестным ударом!
 
Но это ведь ты не хотел 
добиться всеобщего мира -
картины поверженных тел
тебе созерцание мило!
Губитель! Развлёкся игрой
и вздумал ускорить развязку - 
все видели: Бхима-изгой
использовал Кришны подсказку!
 
Оставшись один без вреда,
ты руки теперь потираешь.
Но Гандхари вспомнишь, когда
своих сыновей потеряешь,
когда никого из родных
не встретишь от Ганга до Инда
и самым последним из них
бесславно погибнешь, Говинда!"
 
Тут знаком божественных сил
вдали полыхнула зарница.
Однако Господь возразил: 
"Напрасно ты злишься, царица. 
Печаль материнских утрат
не только от бога зависит.
Дурьодхана сам виноват - 
порочный и злобный завистник.
 
Он мёртв и по вашей вине,
его обуздать не сумевших.
Родным тяжелее вдвойне
чрезмерная скорбь об умерших,
которых неправедный путь
привёл к неизбежной расплате.
Избавьтесь от умственных пут,
бесплотные крылья расправьте! 
 
Как неба взыскующий дух
даруется сыну брахманки,
у вайшьи родится пастух,
а верный слуга - у шудрянки, - 
кшатрийки своих сыновей
могучего телосложенья
рождают по воле моей
для смерти на поле сраженья".
 
2013
 
 
ПО ЗНАКОМСТВУ 
 
(На полях "Завещания" Франсуа Вийона)

Действительность учила нас
не доверять путям законным,
поэтому спешу сейчас
имущество спихнуть знакомым.
Поймает мир меня - как знать,
и всё-таки дрожат поджилки:
а вдруг оттяпает казна
нехитрые мои пожитки?! 

Итак, дарю тебе, Сергей,
все будущие гонорары. 
Что усмехаешься? Не смей!
Не сыпь, Арута, соль на нары.
Трудом даётся каждый стих,
но хоть цена ему - копейка,
ещё узнает всякий бздых,
кто тут миллионер Корейко. 

Для Сидорова (критик он)
есть у меня пустой по сути
подарок - разговоров звон
про семинар в Литинституте.
А Есину отдам, чтоб вник
(пускай везёт к себе на дачу),
мой ненаписанный дневник
да премию Москвы впридачу. 
  
Вот опахало, Поляков! 
Держи. Его страшатся вруши.
Отгонит старичков-сверчков,
навозных мух, жужжащих в уши.
Издательству же "А.С.Т."
преподнесу в шутливой оде
плевок на фиговом листе
как заявленье об уходе. 

Тебя не позабуду, ГНЯ.
Подарок мил, но одноразов.
Пилу ручную от меня
получит господин Тарасов.
Захочет - пилит пусть в Париж
бродить, как генерал Чарнота,
нет - на Тверском сидит, как мышь,
грызя (или пиля) чего-то. 

А Василевскому А.В.
пожертвую венец поэта.
Ну кто же серой голове
кота ещё дарует это!
Нам не дано предугадать,
чем наше слово отзовётся.
Поэтому не жаль отдать -
глядишь, от радости взорвётся. 
 
2013
 
 
* * *
 
Я дни свои влачил печально.
И вот явилась благодать -
отныне мудака печатно
могу я мудаком назвать.
 
А стало быть, кто изначально
мудачил втихаря, тайком,
уже тому официально
разрешено быть мудаком...
 
2013
 
 
* * *
 
Я ненавидел прежде всё плохое,
да так, что чуть от злости не подох.
Теперь живу, как цербер на покое,
и всех люблю - подонков и пройдох.

Ах, боже мой, какие же вы душки!
Без вас мне скуку не прогнать ничем.
"Я вас люблю" - подсказывает Пушкин,
в душе моей угасший не совсем.

Через него я получил команду,
и ни при чём тут скрытая корысть.
"Я вас люблю" - твержу себе, как мантру,
когда хочу вам горло перегрызть.

2014
 
 
ПО ЗНАКОМСТВУ-2, ИЛИ POST SCRIPTUM 
 
Не думал протянуть и дня,
заранее в грехах покаясь,
но, как ни гробили меня,
а всё-таки я жив покамест.
И посему моим друзьям,
уже пришедшим за вещами,
я если что-нибудь и дам,
то в следующем завещанье.
 
Не все они, конечно, здесь -
один, коль можно верить слухам,
пластом лежит, умерив спесь,
в лечебнице для скорбных духом.
Как был благообразно сед!
С какой прямой ходил спиною!
Пиля, как думал он, бюджет,
спилил сучок он под собою.
 
Понатаскав из разных книг
чужие домыслы о Боге,
теперь он - мыслящий тростник, -
вот всё, чего достиг в итоге.
Но правосудия коса
не обойдёт и эту травку.
Скорей идёт пусть на поправку -
с ним разберутся до конца.
 
2015
 
 
* * *

Спасибо вам, Андрон с Никитой,
просители всея Руси,
за свежесть мудрости нехитрой:
всегда у всех всего проси.
Проси на всё - на сеть фастфуда
и на говëнное кино.
Проси - а вдруг случится чудо!
А не случится - всё равно
проси, пока в тебе есть силы,
у власти ползай между ног.
Лишь идиот не попросил бы
с овцы поганой - шерсти клок.
Болван, кто ничего не просит,
хотя бы миллиард рублей.
И как земля такого носит -
не понимаю, хоть убей!

2015