Аннотация: Ночные фатазии очень опытного хирурга " золотые руки" о женщине, которую он любит всю жизнь и потом спасает её ребенка
Михаил Садовский
НОЧЬЮ
Ночью, часа в два, зашуршала бумага и Фёдор проснулся. Окна закрыты. Животных в доме не водилось... он зажёг свет.
Посредине свободного пространства пола лежал лист писчей бумаги с несколькими строчками. Как он слетел со стола, почему? Самостоятельно?..
Фёдор нагнулся, поднял его и, бормоча, начал разбирать свои каракули.
"Если бы человек знал, что ждёт его в результате любого действия, жизнь бы остановилась..." - продолжения не было.
Он перечитал написанное, состроил саркастическую гримасу с поджатыми губами и бросил лист... тот плавно порхнул в воздухе влево-вправо и опустился точно на прежнее место.
Фёдор заметил это, качнул в знак удивления, головой "надо же", нахмурился, растянул в стороны сжатые губы и снова лёг в кровать.
Засыпал он быстро и легко, и в момент, когда оторвался от действительности, ему приснилась женщина, непонятно только: одетая или голая... она лежала на нём, и лицо её оказалось так близко склонено над его собственным, что и рассмотреть-то было трудно. Он только вникал в огромные круглые зрачки, а они всё расширялись, расширялись, затягивая в себя... он не хотел, сопротивлялся, уже цеплялся руками за простыню и понимал, что бесполезно.
- Ты что? - выдохнули её губы напротив его губ, - Не хочешь погрузиться в меня?
--
Нет, нет! - засипел он, - Не хочу! Не хочу! Я итак весь в тебе! Со всем, что умею, знаю, хочу, не хочу - я существую в твоей оболочке, а ты ещё что-то требуешь! Что? Что?
--
Всё, чего ты недодал мне!
--
Я разве обманул тебя?
--
Нет. Ты мне сразу сказал, что так будет...
--
Я? - удивился Фёдор. - Что будет? Что? Когда?
--
Что ты проглотишь меня... и навсегда...
--
Я??? - задохнулся Фёдор, - Я никогда не знал этого, да если бы я знал! А ты... ты приходишь каждую ночь. Ты ушла, чтобы приходить! И после этих ночей мне никто не нужен, и ничто не годится в жизни. Ты взла всё, что хотела - больше чем можешь унести...
--
Нет. Это ты всё навыдумывал. Потому что меня нет рядом, и тоска морочит тебя. И теперь тебе не выбраться. А у меня ничего нет... и тебя тоже... и мне никто не нужен... ты убил нас. Меня и себя. Мы умерли. И теперь можем соединиться... и тебя не будет мучать совесть... Ну! Не бойся! Иди! - и зрачки обхватили его со всех сторон... залепили глаза и рот, и нос... стало нечем дышать... он рванулся сесть... Но утро ударило его волной света, и он плащмя рухнул обратно на подушку.
--
Ты снишься мне или я брежу? - беспомощно прошептал Фёдор и явственно услышал её голос.
--
Вся жизнь теперь - сон. Ты разбудил меня, родил для любви. Теперь я рожу тебя для себя. Ты выйдешь из меня, чтобы навсегда со мной остаться. Понимаешь, ты не можешь исчезнуть... ты не можешь исчезнуть один... - выдохнула она ему в губы, - Понимаешь? Не кори себя. Я сама виновата... не смогла дать столько счастья, чтоб этот поток нёс тебя, и ты не сумел бы выбраться... ты нырнул с головой, а как стал оглядываться, где оказался, - испугался... нет, не от трусости... от счастья! Значит, так тоже бывает... оно пугает, если его мало, чтобы заполнить всё остальное в жизни... чтобы было только счастье - я сама виновата... - Фёдор лежал с закрытыми глазами и плохо понимал, что же на самом деле с ним происходит. Ответить? Кому? - он с трудом разодрал веки - никого! Снова закрыл глаза и опять явственно почувствовал её дыхание на своих губах. - Ты всё это знаешь... ну, посмотри с моей стороны: провинциальная девочка, общежитие техникума, комната на троих, завидки брали на товарок - они такое рассказывали, возвращаясь по утрам, что я задыхалась от волнения и страха! И не шла... не шла с ними, хоть заманивали и звали... опытный мальчик раскусил меня. Чужой. Он не наскоком взял, как ты... а удивлением! "Разве такие бывают!?" и "Так разве бывает?!" Ухаживал! Обхаживал! Может, любил даже? Не знаю. И почему пошла за ним - не знаю. Я знаю только, почему ушла от него. И не поплакала...и ему легко было. От него только маленький кусочек оторвался. Но он сопротивлялся, конечно, - обидно ему стало! А я будто ожила! Витька на руках, комнатушка в коммуналке... и всё. Ни диплома, ни денег, ни помощи... да перемочь-то, оказывается, всё можно! А ты когда появился, я уже не думала о том, как умереть лучше и чтобы сына спасти... помогали мне люди... и товарки мои прежние особенно... хоть и советовали, порой, непотребное, да убеждали... сказать честно: не выдержала, попробовала раз-другой, а потом-то никак в себя вернуться не могла, витала над, сама себя внутрь не пускала... и очень меня вода влекла! Как воду завижу - меня тянет! Хоть в лужу... я под душем часами стояла... может, грех смыть хотела - это если по-простому смотреть... - Фёдор застонал и заскрипел зубами: "Так это ж про меня! Это ж я теперь никак в себя вернуться не могу. И не вернусь уже!" - Послушай! - она толкнула его в грудь так сильно, что сбилось дыхание, глаза сами собой распахнулись и тут же крепко зажмурились от невероятного усилия не закричать. - Послушай! - порхнул у него на губах её выдох, - Ты когда появился, я внутри так закостенела, что не могла ни улыбнуться, ни руки протянуть, ни глаз на тебя поднять... это случай... камешек на дороге, что в туфлю залетел - без предупреждения, без надобности, без спросу, а ведь остановишься и поклонишься, и внимание окажешь!.. Не забыл, как всё было? Не забыыыл!.. Потому что это первая любовь у тебя была! И у меня тоже! А первая не забывается... а что до того-то было? Да разве арифметикой объяснить можно! Какие ж я слова услашала! Да какие у тебя губы! Я тут враз обессилела, потому что у меня после столбняка моего сразу вспышка - ослепла, ослабла, распахнулась и загородилась тобой в один момент от всего - ничего мне не надо стало... а когда я поняла, что и тебе кроме меня ничего не надо, опять ожила и расцвела... не то, что почувствовала - увидела! Рассказали бы - не поверила б. Увидела!.. а когда Витька заболел, и ты спас его... разве это объяснишь... мне показалось, что ты ему не чужую кровь переливал, а свою... и он после больницы без тебя ни есть, ни пить не хотел... Помнишь?... мне даже показалось, что он на тебя похож стал! И нянечка там, в больнице, всё обхаживала меня: "Повезло Вам, мамаша, у Фёдора-то Степановича золотые руки! А кто он, кто Вам? Родственник или так?" Люди простые вопросы задают. Самые трудные. Я не знала, как ответить - не ей, себе. И сердце привирало: постучит, постучит - остановится! Аж дыханье перехватит... и опять давай колотиться... значит, правда, сердцем любят...Я потом прокляла всё на свете... "родственник или так..." и благодарность забыла...Ты и сына забрал со мной вместе... и не вернул.
Теперь она приходила каждую ночь, едва он засыпал, и оставалась до момента пробуждения. Её присутствие было настолько плотски ощутимым, их ночная жизнь настолько реальной, что утром он шёл искать следы её присутствия... но нигде не мог ничего обнаружить... ни остатков обеда, ни недопиой бутылки вина, ни клочка бумаги с её почерком, ни пенальчика помады, полотенца, голубенького халата, увесистой косметички, сброшенных наскоро туфель, любимого шарфа, который подарил ей на день рождения... он бродил по квартире, не соотнося своих поисков со сном - должно же было остаться хоть что-то от их совместной реальной жизни, которая происходила ночью!.. он не допускал и мысли, что это было нечто другое! Наверняка реальное, но такое, что не оставляет видимых материальных следов... ни одной новой фотографии ни в альбомах, ни в бумажных конвертах, а ведь они накануне вместе рассматривали их, как стоят на набережной, плывут на речном трамвайчике и смотрят на далёкий берег, опершись локтями о перила... ни одного письма, адресованного ей...
Ничего. Дневная жизнь теперь стала ожиданием. Что бы он ни делал, ждал. В дороге на работу, в больнице, во время еды, вечером на прогулке. Он прибегал ко всяким уловкам. Например, шёл медленно-медленно по их любимой алейке в парке, медленно и, закрыв глаза, в надежде, что вдруг почувствует, как бывает ночью, её прикосновение губами к щеке и просунутую узкую ладошку между его локтем и талией... или застывал в кресле перед окном и притворялся спящим, всё более напрягаясь и не шевелясь, он старался представить, что вот сейчас она бесшумно опускается на коленки и щекой ложится на его колени... точь в точь, как он любил делать ещё мальчишкой, когда мама сидела изредка на диване и держала на коленях руки ладошками одна в другой... тогда он подбивал их своей макушкой, сдвигая к животу, удобно по-кошачьи устраивался щекой на пахнущем домом пльте и застывал...
Нет. Закрыть глаза и притвориться - было мало. Как ни воображай - она не появлялась. Зато стоило лишь провалиться в сон, её горячее узкое тело возникало рядом с его и существовало настолько реально, что он просыплся с накусанными губами, следами её впившихся ногтей на плечах и шее и полным блаженным опустошением и томлением внутри, которое вливается в расслабленное тело после счастливой близости.
Он чувствовал, что мир перевернулся не в переносном смысле... но только для них двоих. Тогда снова, как пять лет назад, когда она вдруг оборвала все связи и исчезла из поля зрения, из квартиры, с работы, из города, он бросился на поиски. Ему казалось, что он снова позвонит в знакомую дверь и услышит: "Кто там?", от которого, каждый раз сжималось горло и становилось пусто в животе... Нет. В обычной реальной жизни ничего не изменилось, а его жизнь приобрела смысл после того первого сна - он снова ждал её... даже не так. Он ждал её, как привык ждать много лет... потому что в те годы, когда утром неожиданно познакомился с ней, а вечером провёл первую счастливую в жизни ночь, они не расставались... как теперь стало ясно...
Однажды его вызвали на срочную и сложную операцию в другую больницу. Далеко. На вертолёте. Пришлось заночевать. Он, как всегда, отключился мгновенно - лишь коснулся подушки. Но среди ночи вскочил, потому что её не было, лишь страшная тревога бунтовала внутри: с ней что-то случилось! Он бросился вон из пустого гостиничного номера, с трудом добрался до аэродрома, разыскал и уговорил командира подбросить его хоть до станции... когда ворвался домой уже было утро, он свалился в кровать, но не смог заснуть и с двумя таблетками люминала... весь день промаялся и занимал себя делами требующими внимания, а вечером провалился в сон, не успев раздеться, явно истратив за день все силы души и тела на сдерживание, на отсрочку этого момента...
Она была тут как тут... и распрашивала об операции, и успокоила, что ребёнок в порядке, - звонили из больницы... и благодарили и молились на его золотые руки!
Окружающие заметили, что с ним происходит что-то, но не могли объяснить. Он тоже объяснить ничего не мог... только вовсе не ездил отдыхать, забросил любимую рыбалку с посиделками у костра, отказывался от командировок, участия в совещаниях и симпозиумах... потому что она приходила к нему только дома...
Вконец измученный и опустошённый, он подумал мельком об освобождении... оно казалось возможным... жизнь сама подсказала его: лишь поменять своё место! Но следом пришла другая неожиданная мысль: раз она приходит по ночам, значит, умерла, многие рассказывают о таких случаях перевоплощения близких! Тогда почему не отправиться к ней вообще, самому, чтобы, наконец, никогда не расставаться, как мечтала она с самого начала их знакомства... А он... он боялся расстаться со своей женой, со своей дочерью, со своей семьёй... но это всё равно случилось, и он потерял всё и всех вообще... Мельком, стороной скользнула мысль. Он знал, что не сумеет этого сделать...
Однажды он обнаружил, что стоит у военкомата... Зачем? Пушкина тянуло на Кавказ, Лермонтов искал чеченской пули, Толстой писал об этих людях... Может быть, в тех краях, где-то, где качался на волнах Потопа Ковчег и осел навсегда, где идёт всё та же бесконечная война, живёт его освобождение... но ему отказали и просили больше не беспокоить.
В ту ночь она впервые не пришла.
Он лежал с закрытми глазами, не засыпая долго долго, пока, наконец, отчётливо услышал её голос: "Ты нас второй раз предал. Кончилась жизнь..."
И в этот момент, перед тем, как провалиться в сон, он успел подумать: "Слава Богу, не наступит утро!.."