Аннотация: Человек вернулся в место, где прошло его детство , и вспоминает, как искал клад с товарищем во дворе своего дома
Михаил Садовский
ПОБЫВКА
Человек шёл по улице вдоль забора. Дом в глубине двора мелькал и дёргался сквозь штакетины, как изображение на экране испорченнного телевизора. Потом началась другая ограда - плотная из необрезного тёса с накладками хлыстов на щели... человек остановился, приподнялся на цыпочки, но всё равно ничего не смог разглядеть. Он мотнул головой - ну и ну! - и медленно двинулся дальше. По его реакции на каждый дом, замедляющейся походке, остановкам было ясно, что он ищет что-то и вовсе не чужой здесь. У перекрёстка человек остановился, посмотрел на все четыре отрезка расходящихся улиц по нескольку раз, оборачиваясь и вглядываясь в исчезающие в зелени дома, и нерешительно, безразлично поплёлся наугад...
Зачем он приехал сюда, для него самого было не очень ясно... приехал! Тащился через океан, потратил кучу денег, а время?.. но он давно уже не сопротивлялся своим внутренним побуждениям... ровно с тех пор, как из-за вбитого в него с детства стремления делать всё "как надо", разумно, расчётливо, лишился, очевидно, главного в жизни... и теперь ожидал чуда... вдруг: всё станет, как было когда-то давно, и так же легко и беззаботно можно будет думать о непременно наступающем завтра.
Здесь история каждого дома и поворота улицы были ему настолько знакомы, что это ожидаемое чудо действительно происходило... ведь он-то жив, и разрыв в памяти, разрыв его отсутствия так безболезненно и естественно сразу заполняется новым, что кажется перебоя вовсе не было... Жизнь и вправду не останавливалась! Просто они были оторваны друг от друга: две жизни - его собственная и этих улиц! А теперь они опять воссоединились... и ничего такого не произошло... они опять вместе... только... немного другие заборы... и дома перестроены... и машины... велосипеды... лица... лица... да, да, вот это как-то совсем выбивается из благополучного возвращения туда же, в то место, в тот момент, когда они расстались... и зачем, и ради чего?..
На той стороне оврага - железная дорога. Тяжёлый запах дёгтя от шпал не перелетает через него, а сползает по склону насыпи вниз, смешивается там с влажным духом сорных трав и поднимается вверх по другому склону, над которым я застыл.
Время не в состоянии бороться с легким невидимым ароматом. Он неузязвим. Потому что бестелесен, прозрачен, ползуч, невидим и неслышим - ничто в мире ему не страшно... не может затмить... кроме другого запаха...
Но если... он дорог сердцу, ничто лучше не перенесёт вслед за ним в любое далеко.
И мне снова 9 лет. Я стою тут, позади школы над обрывом в сумерках, прорезаемых светящимся пунктиром окон грохочущей мимо электрички, и так невыразимо беспричинно сладко и тревожно, как бывает только в детстве, каким бы оно ни было...
И кажется на той стороне сейчас чуть слышно скрипнет калитка и девочка побежит к оврагу, и на склоне будет качаться из стороны в сторону её юбочка из бордовой шотландки...
А за спиной школа. Достроили. Гимназию возникшую на чеховские деньги... тогда у писателя на одно крыло их не хватило... потом революция... потом война... а вот теперь достроили, значит... только она потеряла что-то, вытеснила тем новым, что приобрела... облик другой и образ изменился... На том месте, где выросли стены, я насмерть дрался с Самсоном, а потом меня за это исключили из школы в очередной раз и пришлось таскаться в другую, на ту сторону железки... через овраг... и уже не в школьном корридоре поджидать эту девочку из соседнего класса, а сторожить её после уроков на улице...
А этого дома здесь вовсе не было ... новый вырос... постой, постой... да тут же Борька Бодров жил... но... дом другой... а место точно то же...
Борька был из несчастной семьи... да семьи-то уже не было: отец погиб... мать, сестрёнка и он... в каком это классе было? В третьем... четвёртом... точно! Он потихоньку рассказывал про деда... у него за десять вёрст отсюда в Четановах мельница стояла на речушке и ещё что-то вроде заводика или мастерская... деда растреляли, свои же, вроде... а дальше Борька, оглядываясь, шептал совсем в ухо, что будто дед успел клад спрятать перед смертью... чуял, что худо будет... когда все бежали - не стал... верил, что вернётся всё обратно... не ладил с властью... хмурился... старый дом продал, этот прикупил... куда деньги делись, никто не знал... а в новом доме, этом, где Борька жил, всё такое простое, простое... наверное, хотел дед замаскироваться и переждать тяжёлые времена, а потом своё наверстать... да не по его вышло...
Ещё Борька однажды рассказал мне, что мать в последний год войны стала расскапывать участок под огород... только не родило у неё ничего, а она будто и не переживала... и Борька догадался, что она клад искала. Мол, дед, отец её, деньги зарыл на участке... а где, сказать не успел... Вот, когда уж совсем подпёрло, и стала она клад искать, а чтоб соседи не заподозрили, вроде огород раскапывала... все еле перебивались... Такой секрет он мне поведал, как самому близкому другу... в четвёртом-то классе уже обязательно друзья заводятся, на всю жизнь друг другу клянутся... мы и дружили. Это потом потеряли друг друга - меня родители в другой город увезли, а Борьку служить призвали на север, на флот. Он своё отбарабанил и там остался где-то. Потом мать с сестрёнкой вызвал...
А тогда... тогда мы с ним стали книжки читать, особенные: про пиратов, про клады, испанские галионы, потопленные бурями и штормами... и мечтали, как разбогатеем...
Потом сами начали стены в доме простукивать - вдруг тайник найдём... верили, что можем клад найти... и под домом у крылечек прутом стальным тыкали, и в подполе шарили. Огромный подпол был... там даже стол стоял, лавка и лампочка включалась: в патроне она неплотно закручена была - помашешь легонько рукой в темноте, заденешь свисающий провод, по нему опустишься пальцами до потрона, и чуть крутанёшь её - жёлтый свет сочился сквозь пыль и грязь, осевшие на ней...
Однажды я проснулся ночью - ещё даже соседскую крышу видно не было в окно... проснулся оттого, что будто кто-то нарисовал мне картинку, где клад лежит - ясно-ясно! Я сам не понял, как, откуда?! До утра крутился, дождаться солнца не мог, и представлял в уме, как всё будет, а в школе сразу отвёл Борьку в сторону и велел поклястьяся, что никому он не скажет тайну, которую я ему сообщу: "Я знаю, где клад зарыт!" - Борька даже обиделся: "Чего клясться-то? Твой клад что-ли?" - "Ну и что, что не мой? А тому, кто найдёт клад, двадцать пять процентов положено! Знаешь об этом?" - "Тоже мне, бухгалтер! - обиделся Борька, - Ты ж не государство - это ему положено!.." - мы чуть не поссорились. Надо же, как слова в голове застряли - будто вчера было!..
Вот здесь дом и стоял. На этом самом месте, где нынешний.
Дома у Борьки, как всегда, никого не было: мать на работе, Лизка на продлёнке. Миска с макаронами серыми, кирпич на крышке, чтобы мыши не проткнулись... мы набросились на еду, но матери оставили... по-честному... это Борьке из-за меня меньше досталось... заперли дверь на засов и нырнули в подпол... дрожь такая - во, и сейчас кожа на руках гусиной стала... Борька первый спустился, лампочку вкрутил, а я ещё на последней ступеньке... и он говорит: "Ну, показывай!" В подполе совсем пусто было - ни мешка картошки, ни качана на полках... Я прямо в угол двинулся и по стенке локтя на два выше от земли рядом со стойкой, что сверху от чёрного пола спускалась и полки держала, костяшками пальцев стукнул... там кладка шла кирпичная - все стены выложены... и звук не такой глухой и плотный получился...
Два кирпича мы еле выцарапали и нашарили в углублении пузырёк - узкий с плоскими гранями, от духов, наверное. Больше ничего не было - сколько ни чиркали спичками. Они мгновенно задыхались и гасли в глубине ниши. Горлышко пузырька оказалось тоже гранённым и узким: ни монета, ни кольцо не пролезет... стеклянная притёртая пробка сверху была ещё залита воском... мы открывать не стали - итак всё видно насквозь: пустая бутылочка, и бумажка на дне лежит. Мы даже зачем-то пузырёк обнюхали! Сначала мы решили, что там карта хранится, где клад искать... но Борька сказал: - "Гляди! Какая карта? Записка! Там буквы, ей-бо! А откроем - она рассыпется на воздухе, я читал! Открывать нельзя!"
И мы скорей наверх полезли. Бумажка на свету оказалась прозрачной, и две строчки легко читались: "Бодрово было - Бодрово будетъ! Храни Господь!"
Морочил дед... а может, по-его вышло? Вон дом какой... может, правнукам пофартило...
Незаметная калитка неслышно открылась чуть в стороне, и плотный мужчина окликнул:
--
Вы кого ищете?
--
Я? - удивился человек
--
Да не я же! Полчаса тут стоите...
--
Простите, что обеспокоил... - человек приподнял шляпу и обозначил поклон...- здесь не Бодровы живут, простите?..
--
Нет. Не Бодровы, Николай Семёнович... шли бы Вы... в адресный стол что-ли... а то неровён час... времена сейчас знаете какие...
--
Какие? - потинтересовался Козлов
--
Тревожные! - покрутил головой, убираясь в калитку вопрошавший, - Смутные, - обернулся он гремя запором изнутри...
--
А на Руси они всегда смутные... всю дорогу... тревога да смута...
Но это Козлов говорил уже сам себе. Охранник, углядевший его на экране монитора, этого не слышал. И историю дома построенного не знал - на какой земле стоит, на какие деньги вырос... ему исправно платили за службу, а из каких денег? Ему было всё равно... Козлов, Бодров... какая разница... Это дед, замуровавший две строчки навечно, верил, что у жизни есть продолжение и не думал, что конец света наступит так скоро.