Аннотация: Размышления автор о том, что ничего в жизни не надо и невозможно сравнивать1 и это он понимает на примере своей жизни, начиная с детства
Михаил Садовский
СРАВНЕНИЕ
Сравнивать никогда не надо. Понял он это давно - в пору сознательного детства... "Посмотри, как Милочка Сталовицкая учится, посмотри !" - кричала тётка, воспитывавшая его после смерти сестры, т.е. его матери.
Действительно, было на что посмотреть. Полюбоваться. И только - никак не сравнивать... такое даже в голову не могло придти никому, тем более мальчишке! Головка маленькая изящная, глазки голубые под чернющими бровями, два банта на косичечках, и галоши всегда сверкают! Она их третий год таскает, а они всё блестят и внутри такого невероятно красного цвета - просто новенькие! Ну, не бывает так ... у нормальных людей...
Нет, не надо никого сравнивать с Милочкой - она даже не знает, что такое четвёрка! Такая отличница, такая круглая... и ни разу не опоздает, и тетрадь никогда не забудет, и чернильницу ни разу не перевернёт!.. мальчишки, которые мечтали влюбиться и чего только ни выделывали перед девчонками в классе и на дворе, даже и они никогда не заикались о дружбе с ней, или о том, чтобы тоже стать отличниками, или...
И почему это вспомнилась Милочка... говорят, сильно болела, когда отца репрессировали, потом гармонами лечилась и так растолстела, что узнать нельзя... да и возраст... хорошо, что не видел... пусть остаётся, какой была... как занесло её по прихоти памяти в эту "имердженси"?
Вот врядли эта Люси, что видна только со спины на неё похожа... не надо сравнивать, не надо сравнивать... и вспоминать... смешно от нелепости... она же так и осталась Милочкой из 4-б, а у этой со стула зад свисает с двух сторон, и на спине вполне можно приколоть лист ватмана для чертежа... отличный кульман получился бы...
Так и таскаешь за собой горб памяти и запах боли - никуда от этой поклажи не деться...
Теперь он сидел на этом четырёхколёсном лежаке, ноги болтались и не доставали каких-то ручек и педалей, разгороженная занавесками освещённая мертвенным светом комната наполнилась постепенно по мере наступления утра, стонами, хрипами, выкриками, запахом бочкового кофе и тошнотворным горячего хрустящего попкорна... в шелку при колыхании занавески виден был стул с этой квадратной спиной Люси, и на всю комнату раздавался её голос, отражающийся от стены напротив и визгливо пробирающийся во все закоулки пространства над щебечущим хорохом принтеров, зумерящими всхлипами центрифуги и капельными блямками открывающихся на экране компьютера окон...
Смысл слов на неродном языке добирался до его сознания уже без эмоциональной трепещущей шелухи.
--
Представляешь, я ему говорю: У тебя ж двое детей, а ты, скотина, с этой б.... у них на глазах... а он мне говорит: "Это не мои, а твои дети"... бастард, сам так рос и им приготовил... а я всё равно всю ночь теперь кручусь, кручусь, только засну - его чувствую, представляешь, ужас какой, ужас...
--
Как же, вернёшь его! - восхищённо возразила Люси
--
А ты постарайся... - снова откликнулась собеседница
--
Да я уж итак всеми местами тела старалась. - грустно отпарировала Люси и вдруг с необыкновенной лёгкостью вскочила, - Док, вот этот лежит уже тут два часа, мается
--
Который? - не спеша обернулся доктор. Он так сильно напомнил кого-то, что Кирилл даже зажмурился: "Не может быть! Василь Митрофаныч! И спина у этой, этой Люси, как у Светки была!" - Что скажете, сэр? - вопросил доктор. Он стоял, грузно опираясь на одну ногу, вторая в лангетке и натянутом на носок ременчатом сандалии праздно полувисела. - Дыши! Не дыши! Ложись! - он навис над ним своим лицом сильно пьющего человека и мял живот сначал легко и мимолётно, потом всё сильнее, сильнее, наваливаясь всем телом и продавливая насквозь до позвоночника! Потом выпрямился, махнул рукой и безразлично сказал: "Нет ничего - ешь с разбором: кофеин - ноу, кока - ни в коем случае, ни чай, ни кофе... Люси сделай ему анализы и дай ему коктейль выпить... "
"Если верить в реинкарнацию, тяжело ворочая мысли, думал Кирилл, то в этого преселились и душа и тело другого... а, может, он, тот, ещё жив... жив мой дорогой доктор...
Вдруг сейчас объявится... как тогда... будто вчера это было !"
- Чего вызвали? - входя не здороваясь, проворчал мрачно маленький человек со стетоскопом-трубкой, свисающей на грудь и захватившей в объятья блестящими дужками шею. - Думаешь у меня не болит живот? Ещё больше твоего, а я по этажам бегаю... - он мало был похож на врача, тем более, что сзади с медицинским ящиком в руках шествовала дородная женщина в белом халате и накинутом поверх пальто нараспашку, взбугрившемся на мощных грудях, а с них резко обрывавшемся вниз. Она заговорила тихо и успокаивающе убедительно:
--
Рубашку снимайте... Василь Митрофаныч... - она обернулась к маленькому, но не успела закончить фразы
--
Ну, давай, больной, - прервал низенький свою попутчицу и наложил немытые, холодные с мороза руки на его живот. Он долго щупал, мял, надавливал пальцами в разных местах и ничего не спрашивал, а только пристально смотрел в глаза лежащего... - Да ничего у тебя там нет... ешь с разбором... Свет, коктейль ему сделай... - обратился он к сестре, опустился на стул и на краешке заваленного бумагами стола начал писать в своей пухлой папке...
--
Я к вам загляну вечерком, - проговорила Света, вытаскивая иголку шприца из тела и крепко прижимая к уколотому месту ватку, - Я, соседка Ваша. А Василь Митрофаныч врач замечательный, поверьте, - прошептала она в ухо больному, чуть наклонившись...- Это он так... - она неопределённо покрутила в воздухе рукой, - Он если сказал диагноз, и рентгена не надо.
Когда окна стали темнеть, и на них проявился слой наружной пыли, дверь тихонько зашипела, протирая своей обвисшей обивкой линолиум пола, и женщина вошла уже знакомой походкой в комнату, в руках её вместо чемоданчика была холщёвая пузатая сумка...
--
Как вы тут? - она разговаривала просто, не стесняясь и не вызывая раздражения своими детскими вопросами. - Я сейчас поесть приготовлю. Вам диета нужна, и всё пройдёт... - уже из кухни донеслось: - А в больницу идти, что толку! Там не накормят...
Он поднялся с дивана и стал озираться - трудно было понять сразу, что скорее переложить, чтобы появилась хоть видимость прибранного пространства, - бумаги на столе, брюки, рубашки, майки, свисавшие со стульев, спинки дивана, дверцы открытого книжного шкафа... носки, носки, разбредшиеся по всему дому? Он ничего не решил, устало-болезненно сел и махнул рукой.
--
А вы откуда моё имя-то? - удивился он, присаживаясь к кухонному столу
--
Ну, - улыбнулась она - Это ж просто! Вызов то я от диспетчера 03 получаю... Василий Митрофаныч не занимается этим, он вообще, знаете? Повезло Вам, что заболели!
--
Ну, уж! - он криво усмехнулся
--
Не в том плане, что здоровье, а что он посмотрел Вас... да я бы и сто кандидатов наук на него не променяла... третий год с ним работаю.... такие он случаи диагностировал, что потом в больницах диву давались! Правда, спасал людей! У него нюх врачебный... а человек он неуживчивый, вы же сами видели.... он со всеми так разговаривает.
--
И с вами? - перебил Кирилл
--
Со мной нет. Я даже уйти хотела... нет, не потому... он на самом деле очень внимательный... заикнулась, что собираюсь... а он запротестовал. Говорит: "Уйдёшь - опять я запью! Виновата будешь." Так шуткой сказал, а ведь в каждой шутке, знаете...
--
Только догадываюсь!.. а меня-то чего? Пожалеть пришли?
--
Нет. Помочь. - она ответила так просто, что ему стало стыдно. - Вы знаете, мы ж по домам ходим, так всё ж видно, кто да что, да как... уж такого насмотрелась за три года-то...
--
Устали?
--
Отчего же? Это работа! Она меня выручила... когда муж ушёл, а я с двумя осталась... туда-сюда... везде зарплата сами понимаете! Мне и присоветовали знакомые в Скорую, а там я на ночные смены, полторы ставки... так и выкарабкалась... теперь-то уж что: дети большие!
--
Совсем?
--
Конечно! Один в школе на продлёнке во втором классе, а Ксюша в саду... Она вечером засыпает с Митькой - я на работу... если что, у соседки ключ... так и живём...
--
А вы ещё ко мне бегом вместо того, чтоб выспаться... - стал извиняться Кирилл, но она его перебила:
--
А мы выспимся, сейчас поужинаем и...
--
А Вам на работу далеко? - поинтересовался Кирилл - Сколько добираться? Скоро смена?
--
Нет. - Уверила она, поджала губы и покрутила головой. Я сегодня выходная, а живу в вашем доме, в нашем то есть, только вход не со двора, как у вас, а в подъезде за аркой... так и не встречались, потому я через двор-то не хожу, а напрямки мимо светофора и на троллейбус!
--
Да... - протянул Кирилл
--
А чего вы удивляетесь? Думаете я с корыстью какой?
--
Не думаю! - он ответил сразу и протянул руку в её сторону
--
И правильно, - она подошла к нему на шаг ближе и остановилась
--
Идти Вам жуть, как далеко, а на дворе ночь уже, так может, останетесь?
--
Зачем? - она пристально смотрела в его глаза, и ему стало неловко
--
Да, ладно, я пошутил...
--
Вот и зря! - перебила она, не меняя ни позы, ни тона. - Что ж я ко всем что-ли бегаю... - она подождала, что он возразит что-то и добавила, - Понравился... и пришла... а чего прятаться...
--
Света!
--
Вишь, тоже запомнил! - улыбнулась она, - С чего бы?
--
А тоже понравилась!.. - они разом засмеялись, - Там внизу коньяк стоит...
--
Нет, уж лучше спиртику. Я принесла немного... полная дезинфекция и никаких побочных эффектов...
Комната под её руками приобрела праздничный вид. Занавеска, криво висевшая два года, почему-то стала легко двигаться и разгладилась, и всем не находившим себе места вещам определилось пространство...
Запоздно они допили коньяк, потому что принесенного "лекарства", конечно, не хватило, потом она ушла ненадолго проведать детей и вернулась, хотя, честно сказать, он и не думал, что так будет... не верил своему счастью... и долго... до самой её смерти неожиданной и нелепой... прямо на работе, на руках у замечательного Василь Митрофановича... не сумел он помочь ей...
Вечером он лежал в своей крошечной комнатушке на другом конце света, где думал забыть своё горе. Он по привычке не зажигал света и ждал последних его капель, когда на темнеющих окнах проявится толстый слой пыли... Он вдруг почувствовал, как сдавило сердце, комок подкатил к горлу и глаза невольно выкатились и уставились на дверь. Ему казалось, что сейчас она отворится и войдёт Света с холщёвой сумкой в руке и неисчерпаемым запасом нежности...
