Lib.ru/Современная:
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Помощь]
ДВОРНИК
Дворник - основа сыска. Так испокон века было на Руси. Что говорить - у каждого из нас был в жизни свой дворник...
Правда, в те годы, о которых идёт рассказ, многое изменилось. Во-первых, благодаря стараниям власти очень увеличилась "текучесть кадров" - те, кто старался, последовали за теми, на кого стучали. С жильём возникли большие трудности, да и вообще очень поощрялось управление государством кухарками, а потому и подались дворники на повышение - в бригадиры, управдомы, в местные советы стали избираться, или по партийной линии продвигались, а профессия эта постепено теряла престиж и уважение окружающих. Особенно подпортили репутацию сексотов интеллигенты, хлынувшие во второй половине двадцатого железного века в дворники - бородатые профессора физики и филологи, полиглоты-переводчики, философы-генетики, барды-инженеры, абстракционисты-опрощенцы и прочие интеллектуалы, сообразившие, что свои "сто двадцать ре" они легко заработают лопатой, а разве не стоит того свобода времени и духа без общения с красноздыми...
Опять же национальный состав дворницкой гвардии сильно изменился, и хотя говорят, что "там где побывал татарин, еврею делать нечего", но в связи с массовым оттоком мозгов в ряды интеллектуалов с лопатами, потомки Давида и Моисея сильно потеснили детей Аллаха, в чём "некоторые" увидели хорошо замаскированный заговор сионистов против всемирной идеи освобождения трудящихся.
Этот губастый с типичной внешностью и вывертом ног тридцатилетний парень во всесезонном ветхого цвета пальто и когда-то дорогих джинсах с жёлтыми коленями медленно шёл по задворкам старого московского района и пристально вглядывался в полускрытые пространства за бачками, кучами металлолома, ящиками, покрытыми газетами со следами вчерашней выпивки и записями доминошных баталий. Он явно что-то или кого-то искал. По тому, как он уверенно двигался и ориентировался, было ясно, что места эти ему хорошо знакомы. Наконец, он протиснулся между двумя обитыми кровельным железом в грязной охре гаражами и оказался на вытоптанном пятачке со столом на одной ноге и тремя скамеечками вокруг него. На одной сидел мужчина в ватнике с метлой в обнимку и отекшим лицом, сосредоточенно глядя в одну точку. Он никак не прореагировал на пришедшего, тот присел, подоткнув полы, не вынимая рук из карманов, и молча смотрел на него. Когда глаза их встретились, одутловатый спросил:
--
Чего?
--
Здравствуйте, - тихо ответил пришедший, - Человека ищу.
--
Человека?.. я человек... курить есть?
--
Мммм, - отрицательно промычал пришедший. Тогда сидевший с трудом запустил здоровый кулак в карман куртки, пошарил там и вытащил обратно. Он разжал пальцы и стал пересчитывать мелочь. - Вы тут давно живёте?
--
Я? А тебе что?
--
Человека ищу.
--
Это я понял. А зачем давно - не давно...
--
Я его тут лет двадцать назад потерял.
--
Сколько? - удивился сидевший. - Столько не живут... понял...
--
Это верно...
--
Адрес знаешь?
--
Нет. Я мальчишкой был. Мы в седьмом доме жили.
--
А фамилие?
--
Моя?
--
Ты что? На хрена твоя? Я тут всех знаю...- совсем трезво ответил пожилой.
--
А! - догадался пришедший, - Его все Данилычем звали. Мы вот в том доме жили...
"Зина! Зина!" - позвал женский голос из окна. Парень, вздрогнув, обернулся и невольно открыл рот, чтобы ответить "сейчас", но это слово донеслось откуда-то из-за гаража, сказанное с досадой тоненьким девчачьим голоском. Он смутился, взглянул на собеседника, но тот ничего не заметил. А новое: "Зина! Зина!" словно донеслось из его мальчишеских лет, или он сам перелетел туда, а напротив сидел Данилыч.
--
Тебя что-ли кличут? - спросил он
--
Меня! - ответил круглоголовый под нулёвку мальчишка и потупился.
--
Ты Зина?
--
Нет, я Розенфельд.
--
Красиво! - согласился Данилыч. - Знаешь, что значит?
--
Нет...
--
Тебе что ж, не говорили?
--
Нет. А кто?
--
Дома?.. Это поле Роз - вот что.
--
А вы откуда знаете?
--
Откуда?! Все люди врут - ты прав: никому не верь... но это правда, Розенфельд Зина.
--
Я - Шура, - обиделся мальчик, - А Зина - это мама зовёт - сына... но по-еврейски... я просил её... получается Зина. Все дразнятся, а она...
--
А... - согласился Данилыч, - Ясно: Зина - Шура Розенфельд. Что ж будем знакомы...
Так началась их дружба, длившаяся до самого отъезда семьи из этого дома. Они встречались во дворе и никогда не бывали друг у друга. Шура не знал даже, где живёт Данилыч. Зато сюда он теперь прибегал со своими бедами и "страшными трагедиями", потому что тут легче было рассказать всё по-честному и никогда не грозило ничего кроме понимания и прощения. Данилыч не осуждал и не корил. Казалось он сам такой же точно и так умел войти в положение своего младшего друга, словно только вчера пережил именно то же самое... ну, точно такое же... избили втроём, обзывая и грозя убить вовсе, не взяли в команду... не приняли в пионеры из-за брата... а сколько домашних обид и огорчений... ну, а кому же пожаловаться на отца с матерью - не отпустили в поход, наказали за драку, а ведь он победил...
Данилыч редко бывал трезвым, но всегда соблюдал форму и, видимо, в силу своего одиночества тоже делился с мальчишкой своими размышлениями, как с равным, и тот внимательно выслушивал их, ещё не зная, что потом будет нести их через долгие годы.
--
Ты что, думаешь я пью из распущенности или хулиганства - нет! Исключительно от беспокойства по идейным соображениям! Тссс... враг, что? Не дремлет! - он поднимал вверх палец и опускал голову. - Эх! - тяжело вздыхал он, и Шура уже скоро знал, что это значило - денег нет, а выпить хочется. И он стал таскать гривенники Данилычу. Тот сначала отказывался наотрез, а потом принимал монетку на свою огромную ладонь и долго смотрел на него с тоской. Недели через две после первого "Займа" он поманил Шуру пальцем, вытащил из кармана два рубля и протянул ему.
--
Зачем? - удивился мальчик.
--
Это долг!
--
Вы столько не брали у меня, не надо! - отодвинулся Шура.
--
Проценты наросли, - твёрдо сказал Данилыч и прочёл весьма квалифицированно первую в жизни Шуры лекцию на тему приращения капитала, процентов и сложных процентов... - если ты не возьмёшь, рухнут мировые устои экономики, и я в следующий раз лишусь кредита, без которого погибну...
Эта "банковская система" работала безотказно несколько лет, но те два рубля, обнаруженные старшим братом в его кармане, стоили ему домашнего скандала с маминой валерьянкой, отцовской затрещиной и угрозой брата, что он кончит тюрьмой, как уголовник. Случилось всё совсем не так: в тюрьму угодил его старший брат, и это было страшным ударом для семьи.
--
Что случилось? Где ты пропадал? - спросил его Данилыч, неожиданно встретив не в любимом месте за гаражами, а случайно на улице возле школы. - Шура был растерян и необычностью места встречи, и тем, что снова встретился с человеком, который на виду у всех кидал снег лопатой и с которым ему запретили разговаривать, и тем, что не знал, как себя вести, после случившегося в семье. Ему казалось, что теперь все презирают его, и видят в нём только младшего брата сидящего в тюрьме Эли. - Что случилось? - Снова спросил Данилыч и обнял его за плечо. Шура поднял на него глаза полные слёз, губы его дрожали, ноги стали мягкими и непослушными, он невольно прижался лицом к его ватнику. - Пошли, расскажешь, - потянул его рядом с собой Данилыч, от него совсем не пахло водкой. - Что же случилось?
--
Наш Эля - тунеядец. Его посадили в тюрьму на два года... - пролепетал Шура и ждал, как всегда насмешливого голоса Данилыча.
--
Ну, и что? - спокойно проговорил тот. - В тюрьме сидели все инакомыслящие и великие мира сего! Даже вождь мировой революции В.И.Ленин. Ты знаешь?.. - он посмотрел на мальчишку, - Знаешь?
--
Нет. - Искренне сожалея, признался Шура.
--
Неважно. Это ему не помогло... - но факт - есть факт! Не огорчайся, Зина!.. А почему тебя не было?.. может быть, тебя теперь не пускают во двор? - как же Шура был ему благодарен! Никогда в жизни он этого не забудет! И ничего объяснять не надо... - Видишь ли... в России все хорошие люди пересидели в тюрьме, это, конечно, не значит, что те, кто не сидел, - плохие... просто они не успели, - понизил голос Данилыч, - времена другие... пока... так что считай, что все... а те, кто охраняли, тоже были в тюрьме, и тоже страшной - потому что боялись. Те не боялись и сидели, а эти сторожили и тряслись... ну, ладно... знаешь, что? Совсем не обязательно говорить матери, что ты опять видел меня. Я думаю, твоя честность от этого не пострадает... А что же он натворил, твой Эля?
--
Он переводил кого-то?
--
В каком смысле?
--
Стихами.
--
Стихами?
--
Да, и ушёл с работы... а книжку никак не печатали, но он сказал, что когда - нибудь - все увидят, какое это чудо. Но ему не поверили...
--
Благородно! И что же - это в самом деле твой брат?
--
Да...
--
Зина, дело в том, что он переводил не те стихи - вот если бы он перевёл Джамбула, то ему за то же самое дали бы орден - поверь мне!
--
Орден? А у тебя есть орден, Данилыч?
--
Представь себе, Красной звезды...
--
Настоящий?
--
Конечно настоящий - я же воевал!
Вскоре после этого разговора родители поменяли квартиру - им было невмоготу смотреть в глаза соседям... и вот сегодня опять эта "Зина! Зина!"
--
Помер, наверно, - вернул его к действительности дворник.
--
Не может быть. - твёрдо возразил Розенфельд.
--
Тогда ищи! Дай хоть полтинник за беседу, - нахально попросил он Шуру. Тот полез в карман, вынул два рубля, протянул ему и повернулся уходить.
--
Слышь, парень, - обомлел тот, - если тебе, когда выпить... в любое время я тут... и обеспечу... а ты сходи к магазину к одиннадцати, там какой-то Данилыч вроде обретается...
Шурка не оборачиваясь протиснулся в знакомую щель и действительно отправился к магазину. Это было недалеко. Он и сам не знал, по какому наитию пришёл сюда. Мнение всех своих знакомых и друзей было давно известно. Они все мыслили одинаково, как учили в школе, в институте, по радио, в газете, и если всё время смотреть на песок, то видишь только серо-жёлтую поверхность, а не каждую песчинку. С годами он понял, что мальчишкой, хоть и не мог не стыдиться того, что брат в тюрьме, должен был всё же в глубине души протестовать, что его любимый, старший, замечательный, а он... и если бы не Данилыч, он, может быть, потерял бы брата... только через много лет он понял это, а тогда... тогда ему сказали, что пора отправляться в Палестину и поцеловать платье мадам Шнеерсон. Он, конечно, не знал, кто такая эта мадам, но ему очень не понравился этот совет... хорошо, что поменяли квартиру... всё равно после драки из школы его исключили. Родители избитого Валерки пообещали сами найти управу на сионистов, избивающих русских детей, а дома стало нечем дышать от страха и маминой валерьянки...
Он потолкался в очереди, отказал двоим скинуться по рублику, заглянул даже за синий ларёк с пивом, где обычно опустошали купленную бутылку, добавляя в стакан пиво, огляделся вокруг и с какой-то тоской невероятной утраты пересёк улицу. Родина встретила его полным равнодушием, не приняла его... узким переулком с нереставрированными с начала века домами он вышел на троллейбусную остановку на проспекте, постоял несколько минут и решил, что быстрее дойдёт пешком... было сыро, холодно и вдвойне тягостно на душе от чувства невосполнимой потери... "Ну, Бог с ним, - убеждал он себя, - что уж так переживать. Не брат, не друг... Тпрууу... - сказал он себе. Не ври. Помнишь: "все люди на свете врут..." Не ври..."
Чёрная "Волга" затормозила вровень с ним. Опустилось окно и из него тихо и отчётливо позвали: "Зина! Зиночка!" "Мистика какая-то, - подумал Шура в первое мгновение, - "Зиночка"! - повторил тот же непонятный голос. Тогда он повернулся и увидел лицо Данилыча постаревшее, раздавшееся и чуть тронутое улыбкой. - А я ведь искал тебя... - Шура стоял , не отвечая, в полной растерянности. - Искал. Во-первых долг отдать... чтобы не нарушить устои мира... помнишь? Во-вторых, во-вторых, когда стал набирать себе команду... ну, садись, по дороге поговорим... у тебя есть время?
--
Время? - машинально переспросил Шура. - Время есть... - и отрицательно покачал головой... - Данилыч вышел из машины и кивнул водителю:
--
Езжай!.. Как дома? - спросил он, когда машина обогнала их.
--
Мама умерла... брат и отец уехали...
--
Так!.. - он долго молчал. - А ты? Пойдёшь ко мне?... Я теперь...
--
Жду визу, - перебил его Шура.
--
Давно?
--
Три года...
--
Три года?... И чем живёшь? - Шура открыл было рот, чтобы по-привычке всё рассказать Данилычу, хотя ясно видел, что это уже другой человек, но как бы опровергая возникшую мысль, старший вдруг остановил ответ жестом, осмотрел его с ног до головы и радостно засмеялся, а потом захохотал, сгибаясь в поясе и удерживая себя, положив Шуре на плечо руку. - И ты Брут!?. - радостно воскликнул он сквозь хохот.
--
И я! - радостно откликнулся Шура... я сейчас был там... у нас... за гаражами...
--
За гаражами? Правда?... - нескрываемая печаль сожаления отдалась в его голосе... - значит, всё в порядке...
18 сентября 2026 г. (C)
1
5
Связаться с программистом сайта.
