Lib.ru/Современная:
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Помощь]
ВОПРОС ВОПРОСОВ
Господи, если ты одной рукой даёшь, зачем другой забираешь? Зачем? Зачем ты это делаешь?... Унд фар вос?...
Она вовсе и не хотела усомниться в нём. Наверное, так надо... но иногда хочется и понять. Что, она последняя дура?.. Если Сёма не вернулся с войны, это не значит, что специально именно он. Этот сорви-голова всегда лез вперёд всех... как отец... но тот знал, когда надо остановиться. Он остановился в тридцать шестом, и поэтому они все выжили - ни одного не взяли... хотя с Сёминым языком... а почему он попал в штрафной фронт... по-моему, это так называется... это всё равно, что в Магадан... в Магадане остался Эля... - этот вообще был тихоня... вот поди знай! Он читал лекции о революции. Зачем ему это надо было? Если у тебя все вовремя уехали. Так не сиди тут белой вороной... ну, Фира стала доказывать, что он не мог сделать ничего плохого, так её послали туда же, чтобы она остыла... и она остыла навсегда... так Вовик остался у неё на руках , и как только подрос, стал доказывать, что ни отец, ни мать не могли сделать ничего такого этой власти, чтобы она потерпела от них. И его сначала выгнали из комсомола, потом из института, потом ещё откуда-то, а потом тоже послали остывать, но он сумел таки вырваться, и что? Теперь он пишет ей, чтобы она собирала чемоданы. Какие чемоданы - у неё барахла на один последний наряд, так это не в счёт... чемоданы...
Монька женился на гойке, дай Б-г ей здоровья, и когда его посадили, она забрала двоих детей и уехала в деревню - так они там уцелели у её мамы. Простая была женщина, но однажды, когда приехала в город так тоже вслух начала болтать, что раньше у неё было три коровы и две лошади, а когда их объединили, так у неё стало... что неприлично выговорить, так она удивляется почему её внуки не евреи, если у них отец настоящий еврей. И почему ей нельзя уехать в Израиль?!
Унд ба вемен из гут? Менаше, менаше...
Она закачалась на стуле и сложила корявые ладони между колен. Эта суббота ничего хорошего не принесла. А какая принесла. Она подняла голову и пошла к телефону.
- Абрам? Фун вен редс те? ... Из Парижа? Почему из Парижа?... в командировке? Там тоже есть командировки? Тебе здесь было мало? Ты не наездился в свой, ах, да... Нельзя говорить, куда ты ездил... все знают, но говорить нельзя... уже можно... и что ты звонишь?... какое здоровье? При чём тут здоровье?... нет... я не могу ехать одна, Абрам. Этот твой сын, дурак, пропадёт тут без меня... я знаю, что он сидит? Сидит... хорошо, что не там, где дядя. Да. С юмором всё в порядке - с ногами - нет... и не надо мне никакой мази, и врачи это не вылечат - это уже для него... для того, кто одной рукой даёт, а другой забирает... нет. Не надо за мной приезжать и не трать так много денег - эти разговоры очень дорогие, ты что думаешь: что их деньги дольше у тебя в кармане будут лежать, чем здесь лежали наши?.. всё. Абрам, их бет дир... генуг... их вейн нит, унд даф мен нит форн а гейм... ну, да пока я здесь - это его дом. Вот тут он ходил в детский сад, потом вот тут прятался от бомбёжки. Потом через этот забор он лазил каждое утро в школу - обойти два шага он не мог, потом он кончил институт, потом его не брали на работу, так он в этой котельной кидал уголь и ждал: то ли заберут, то ли выпустят - так это его дом...
Однажды, когда она упала на улице, её поднял такой солидный мужчина. Остановил машину, вышел, поднял, стал расспрашивать, почему одна живёт и не стоит ли её пойти в дом для престарелых, там уход... она посмотрела на него и сказала, что это дом для убогих... раньше это называлось - богодельня, а у евреев богаделен не было... и Он (тот, кто наверху) сам знает, кому и сколько давать и у кого и сколько забрать... но с тех пор она задумалась: почему это Он даёт и забирает, и кто она такая, чтобы считать, что Он ей именно давал и у неё именно забирал! Не может этого быть, чтобы он так считался с ней... зи дох а клейненкер ментч! Конечно, никого на земле он не забыл... хотя. Как сказать... когда в войну двое у неё воевали, а с тремя она сама подыхала с голоду и валила лес. Чтобы натопить эту проклятую избу, что ей подсунули чуваши... в которой никто уже жить не мог, а они угорали, умирали, замерзали и дохли с голду, так зачем он так их испытывал - и что, что получилось?
Она встала с табуретки и поковыляла к двери - до Сони было полчаса на трамвае. Перед тем, как завернуть за угол, она вошла в магазин, добралась до окошка, у которого стоял огромный парень весь в чёрном, как когда-то одевались фашисты. Он смотрел на неё внимательно, не отрываясь. Она подняла на него глаза, вздохнула, залезла за пазуху. вытащила платок, развязалы уголки, вытянула зелёную бумажку и бросила её в ящик перед стеклом. Ящик со скрипом втянулся внутрь, а парень сделал вид, что его это всё не касается... "А что, как даст дубиной по голове сзади. Когда буду выходить. Никто и не заметит. В магазине никого. Деньги возьмёт. Скорую вызовет - скажет: "Плохо стало!" - поверят. Ей-то уже хорошо за восемьдесят. Интересно, сколько "Хорошо?" ... я щик со скрипом вылез обратно. Она сунула в него руку и вытянула вместо одной бумажки целую кипу, не считая, втиснула её в сумку и пошла к двери.
--
Где они только деньги берут?! - наклонился к окошку охранник.
--
Ты здесь новенький поэтому и не знаешь. Она всё время менять сюда ходит. У неё сын какой-то очень знаменитый. Они в соседнем доме жили, а теперь он уехал - не то академик, не то профессор. Все газеты писали...
--
Скажи ты!
--
У неё орден какой-то за материнство...
--
А чё ж она то не уехала?.. я б тут ни минуты не сидел, если б мог...
--
Ты бы... с презрением вытекло из окна... вот потому ты и стоишь тут с дубинкой... - и ящик заскрипел внутрь. - Она по телевизору выступала и сказала, что прежде уедут те, кто такую жизнь устроил, а она останется на Родине, понял?
--
Нет. - Обиделся парень и отошёл к двери. Он видел сквозь стекло, как тяжело переваливается старуха с ноги на ногу, как она завернула за угол, и ему невероятно захотелось догнать её и спросить что-то. Но он не знал что, да и зачем это?!
Она накупила в палатке всякой молочной всячины, с тоской вспоминая, сколько сил стоило добыть пачку творога или бутылку молока, дотащилась до ближайшего подъезда, с трудом одолела девять ступенек до лифта и поднялась на третий этаж. Дверь долго не открывали, и она терпеливо ждала, потому что знала, как тяжело Соне ходить. Наконец, одна половинка двери без всяких вопросов отворилась, она протиснулась внутрь и прошла мимо высокой старухи, ничего не говоря и даже не здороваясь. Им это было не нужно - они будто не раставались. Наконец, минут через пять обе оказались на кухне, уселись на стулья и молча смотрели друг на друга.
--
Вос кукс те? - с одышкой выдавила Соня.
--
Их кук аф дир, ун их хоб зе мир алейн! - Ответила пришедшая.
--
Дос из нит а грёйсе глик! - ответила Соня. И дальше весь разговор шёл только по еврейски.
--
Абрам звонил.
--
Опять звал приехать?
--
Да.
--
Откуда?
--
Из Парижа.
--
Из Парижа?
--
Что его по свету носит?
--
Евреев всегда по свету носит. Он там лекции читает какие-то. А потом он летит в Японию, так он сказал мне, что может на обратном пути за мной заехать.
--
Как будто это на такси... езжай. Хоть похоронят красиво.
--
Ты всегда была очень весёлой.
--
А что? - Соня оправила передник. Меня никто не зовёт. Я бы поехала.
--
Срака гайта! Кто же тебя тут красиво похоронит?
--
А тимуровцы на что?!
--
Они уже не тимуровцы, они - гайдаровцы.
--
А штурх зем ин зайт! - закипятилась Соня.
--
Если я уеду, и ты умрёшь - они подумают, что мы испугались, эти старухи... они подумают, что мы бросили здесь своих на произвол судьбы, и они подумают, что наконец, избавились от евреев .
--
Они таки избавились - мы от них нет...
--
Ладно. Заказывай такси.
--
Прямо в Париж?
--
Можно и в Париж... а ты точно договорилась?
--
Эта гойка прискачет хоть мёртвая за деньгами, но я хочу сама посмотреть, что они там сделали...
--
Только не скандаль, я тебя прошу, как прошлый раз.
--
Не дождутся! Там будет так красиво, чтобы все, все, ты слышишь! Все, кто проходит мимо, останавливались и смотрели, потому что у меня были самые красивые дети на свете... и у тебя! - Добавила она примирительно. Так мы им сделаем два образцово-показательных участка! А штурх зем ин зайт. Но ты мне скажи: если Бог одной рукой даёт, для чего он другой забирает... - и она не стала ждать никакого ответа.
две старухи стояли у пылающих цветами соседних могил, где познакомились ещё очень давно и с тех пор шли вместе не только сюда, на кладбище, а вобще по этой крутой тропе, которая назывывется жизнь, со всеми остановками и пересадками, узелками передач и чемоданами, анкетами и запросами, реабилитациями и обещаниями - что-что, а стандарт здесь умели держать твёрдо. И только одного ещё им не хватало... что бы одна ни сказала - другая всегда решала наоборот. Может быть, это от самозащиты, а может быть, оттого, что они вот уже болтьше полвека никак не могли решить вопрос вопросов и всё старались, старались и старались, а потому вероятно и жили так долго.
Май 2000
17 сентября 2026 года (C)
И за что?...
А у кого хорошо?
Абрам? Откуда ты говоришь?..
Абрам, я прошу тебя... хватит... я не плачу, и не надо ехать домой...
Она же маленький человек!
Что ты смотришь?
Я сотрю на тебя. А вижу саму себя!
Это не большое счастье!
Идеома примерно переводимая - Чёрт ему в бок!
4
Связаться с программистом сайта.
