Аннотация: Судьба мальчишки, получившего прозвище, и всю жизнь, прожившему по точному смыслу этого слова.
Михаил Садовский
ДВА СЕМЬДЕСЯТ
"Дразнят - не обращай внимания! Перестанут..."
Мама
Не забывайте детских прозвищ! Они не бывают случайными, а точнее за целую жизнь никто вам характеристику не составит, рецензию на вас не напишет и понять себя не поможет. Обидные попадаются, а всё равно, хранить надо - не для других: для себя. Внутри. Как эталон в палате мер и весов... и тогда одинок не будешь, всегда есть, с кем поговорить. И все монологи внутренние понятными станут. Что это значит: "Сам с собой разговаривает!"? Да не сам с собой, а с тем, кто под прозвищем в глубине живёт...это только у психопатов раздвоение личности... ничего подобного - тут всегда двое, и беседуют между собой... начистоту... каждый как... и безо всякой жалости. Начистоту. Тут уж не открутишься и кулаками ничего не докажешь - станешь глотать до спазма в горле. Не лезет бывает и никак не протолкнуть, а выхода - нет!
Короче говоря, как дразнили "композитор, комопозитор" так и вышло. Честно сказать, - завидно, конечно! У других - нормальные клички! Гоша - "Битюг". Его и не трогал никто, на две улицы почтение было, Сашка - "Овсайд!" - ну, правда - невезучий был, всегда лишний, что, когда на две команды сговаривались, что, когда в классе рассаживались... он роста маленького - парты и не хватило, в дверь-то по очереди, по росту...Еник - "Татарин", он и не обижался, он и правда, татарин был - это ж не то что "Жид!". Гусаров Толик - Гусар! Да он такой и есть - горячий, норовистый...
Кто его знает, почему "Композитор"?! Музыка, конечно, из нашего окна на весь двор летела, и папку нотную, чёрную за две тесёмочных ручки через двор таскал... но почему Композитор? Сочинять и не думал... беззлобно дразнили и в защиту всегда ставили с удовольствием - тут важны рост и вес, соседские сперва даже возражали, мол, переросток... "Композитор", принеси им метрику, покажи, а потом я этому Басмачу харю намылю, чтоб не заедался, сука!" Битюг не позволял не верить себе! У него кулак с Сёмкину голову и всегда готовый, что в кармане, что сбоку ноги просто висел, как кувалда на обухе...
Война началась - а тут: ни туда, ни сюда... На фронт рано. Школа музыкальная закрылась под госпиталь... Потом и десятилетку приспособили - эшалонами калек везли... попробовал в госпитале санитаром - не вышло. Сам болеть стал от крови и боли... на завод подался... а вечерами для себя, без понукаловки опять играть начал. Сам не понимал, как вышло... потянуло - поговорить с кем-то надо ведь! А тут клавишей - полный оскал...
Потом немец насел, и все побежали. Завод заранее снялся - и мы, конечно, с матерью, с братом младшим... Битюг, Сашка... все вместе ехали... надо ж было кому-то у станков стоять... а на новом месте, когда там играть, и на чём? Откуда в степи пианино? Или рояль, скажем? Аккордеон приволокли ребята... как пронюхали, что играет парень... На лице что-ли написано? Свои, наверное, сказали...Уважаемым человеком стал сразу - заставили на танцах меха растягивать часами. Отказывался - не вышло. "Ты что, Композитор? - Сказал Битюг, - Не понимешь что-ли? Да я бы, если умел - всю ночь до утра бы! Все девки твои! Ты глянь, как они на тебя смотрят! Ты только свистни - любая побежит и не задумается! Во, бля..., люди счастья своего не чуют!"
Его в сорок третьем взяли. Он на год старше был. А мне в сорок четвёртом очередь подошла. В середине, летом. Война уже на закат шла. Но всё равно - от брони отказался. Битюг тоже мог отсидеться, а пошёл. Он не вернулся. Его в первом бою уложили - пулемётчики - такое дело... долго не воевали... а я до передовой так и не добрался. Ещё в теплушке, пока тянулись к месту формирования, случайно подвернулся баян - так захотелось... ребята играли...ну, плохо... басы в разлад... аккорды врут... один ритм да желание... тянулись медленно... как остановка - все на насыпь, инструмент в руки, ящик от снарядов под задницу - и давай! Хочешь - не хочешь! Кто спрашивает? На вторые сутки, как прибыли и по ротам распределили, старшина Ерёмин из строя вызвал: "Эй, Композитор! Как тебя...? К майору быстро! Бегом, слышь!.." Тот посмотрел молча снизу вверх из за стола в избе: "Образование?" - "Восемь классов." - "А музыкальное?" - "Шесть. Не успел закончить семилетку..." - "Ладно, - сказал Баландин, - мы эту мразь сами похерим, а ты давай к комиссару ступай, к Сапожникову, оркестр свой хочу иметь, чтобы с музыкой в их логово, понял? И ты мне не только марши, а ещё эту "Умер наш дядя, не жалко нам его!.." Я их вредно хоронить буду! Весело! Понял, Композитор! Ты, говорят, здорово играешь... не слышал... сможешь?.. Да ладно, не отвечай. Это приказ. Иди с Баландиным, ищи музыкантов по всем ротам, кто чего может... потом проверим, кто соврёт, значит, чтоб сачкануть, в трибунал отдам!.. Сам. Лично!"
Посадили через год ровно. Война только кончиться успела. Кто "стукнул"? Почему? Из зависти что-ли? Предъявили: мол, доказывал, что это не Сталин выиграл войну, а народ! И растлевал солдат западными буржуазными ритмами... но учли, что от брони отказался - пять лет припаяли...
Отсидел, чуть больше года... и опять "по музыкальной части"... в деле то было, за что сидеть приходится... к начальнику зоны вызвали, и там тоже самое: "Собери оркестр, Композитор!" Никто и не звал по имени - и все уважали! Любили даже... а музыкантов оказалось - пруд пруди... среди политических... и какие! Стыдно было руководить ими с неоконченной семилеткой... у них бы поучиться! И учился... репетиции сам назначал, а их от нарядов освобождали... там и задачки по гармонии, и контрапункт, и полифонию - партитуры по памяти писали!... Ну, а на плацу перед начальством такая музыка звучала, да так, что не во всяком оперном театре!.. Марш - из "Аиды"! Полонез - из "Евгения Онегина"!..
Когда амнистия неожиданная грянула - вышел, можно сказать, подготовленным музыкантом, и не с семилетней школой - бери выше... посоветовали старшие кореша лагерные не подаваться в столичные консерватории... тут, в близлежащих городах, где с царских времён ссыльная интеллигенция водилась, сейчас самые сливки осели эвакуированные, да после амнистии не всем обратно дорога открыта - тут только и учиться, тут только и ловить удачу! Лучше не бывает!
В пианисты поздно уж оказалось идти, что оставалось - по прозвищу!
На четвёртом курсе местный симфонический оркестр "Первую симфонию" сыграл... и через полгода - бах: Сталинская премия! Да первой степени!
Что началось!
Это всё в другой жизни осталось. Вспоминается, как с чужих слов!
Сразу в Союз композиторов приняли, в столичный город вызвали... а что толку - жить на что?
Предложили ещё поучиться! С удовольствием! Два года впроголодь на стипендию... и рояль для занятий в концертном зале... только по ночам, когда там свободно, записи нет для Радио ...
Предложили в журнал зам. главного редактора - как же - Лауреат Сталинской премии... а ЦК не утвердил... вождь то уже умер! Мало ли что амнистия... есть достойные проверенные кадры, партийные... а на опусы нетленные не проживёшь! Нужно песенки популярные, кино, на худой конец - в театр музыку... а там везде "свои"... вот они композиторы - у них получается!
--
Тебе, правда, нравится то, что я написал? - композитор не рисовался, смотрел детскими глазами.
--
С чего мне врать-то? Песня - это ж на двоих, как-никак! Нам её двоим доить надо!
--
А тебя как дразнили в детстве?
--
Дразнили? При чём тут это?
--
Ну, а всё же!
--
Вот наивный, даже не поверишь! Что старое вспоминать! Это, знаешь, как дверью прищемлять палец... нарочно...
--
А меня: Композитор! Я вот с этим авансом всю жизнь иду... стараюсь выплатить... может, потому и жив... но страх всё время: вдруг ошибка?! Мальчишки обозвали случайно, всердцах, из зависти... а так прилипло, подслушал кто-то, кто судьбу определяет, и сам я сдуру поверил... тебе легче - ничто не давило...
--
Как это?
--
Ты же сам сказал, что не было прозвища...
--
А зачем мне прозвище - у меня паспорт!
--
И что? - Удивляется Композитор взаправду.
--
Знаешь, мне говорила одна знакомая, что жила через два дома от тюрьмы... четыре года жила и не знала, что там тюрьма и зачем туда по ночам всё время грузовики с крытыми кузовами ездят. Каждую ночь! К полночи туда, а под утро - обратно. Спать не давали, моторами выли. А на проходной там загадочная надпись только: "Предприятие "Заря Востока"...
--
Грузовики?
--
Они расстрелянных вывозили. Туда живых - а оттуда из подвалов...
--
Какое это отношение имеет?
--
Так я ж всю жизнь с приговором живу, только не знаю, когда его приведут в исполнение... у меня прозвище в пятой графе записано...чёрной тушью... стараюсь тоже всю жизнь не посрамить его... ты не смущайся... когда такое слышишь, вспомни про мою знакомую - легче станет... ты что не знал, что для нас для всех уже теплушки приготовили и лагеря ждали... умер тот, что премию тебе назначил... но сам понимаешь: "дело его живёт"!... судьба недаром сводит...
--
Это что ж: битый небитого везёт? Кто кого только? - Удивляется Композитор... может, наигрывает так, может, и вправду наивный...
--
Вот и разберёмся! Помнишь, как у поэта: "Без вина товарищ,\ Песню не заваришь"... Значит так: Два восемьдесят семь - бутылочка "Московская", Два семьдесят - колбаска "Еврейская"...
--
"Одесская"! - Поправляет Композитор.
--
Слушай: была хала - стала плетёнка, были земелах и гоменташ - стали - восточные сладости, значит, была еврейская - стала одесская... кто ещё в Одессе колбасы делал!?.. мы все живём не под своими именами...
В середине семидесятых (когда шла эта беседа) никто ещё не предполагал, что развал империи получит прозвище "Престройка", разворовывание Государства - "Приватизация", новый русский царь Борис - "Президент", а закусывать "Смирновскую" будут гамбургерами и хотдогами...