Аннотация: Приезжает друг, и двое они вспоминают свю жизнь, что она у них одинаково сложилась
Михаил Садовский
ТРИДЦАТЬ ТРИ
Сторожка обходчика чернела рядом с полотном железной дороги. Когда шёл поезд, земля колебалась, пол чуть ходил вверх-вниз, и будто кто-то укачивал этот заброшенный домик под стук колёс: ты спи, давай, та-та-тата, ты спи, давай, та-та-тата... и было непонятно, отчего так сладко и спокойно на душе...
"... ты меня застала врасплох... я даже дыхание потерял на минуту... уж и не ждал твоего письма, но вовсе не обижался... оказалось, две вещи я узнал... не умею на тебя обижаться и, второе, всё правильно, что произошло, хоть и очень больно...
Жаль твою маму... мама - всегда мама... а я-то ещё переносил всё на себя... мы с ней одного года... вот, как мне было страшно обузой стать, понимаешь?
Но я просьбе твоей внял и больше не буду об этом, только скажу, что понял ещё третье, главное - никогда ты меня не отпустишь совсем!
Вот. Теперь мне будет легче писать... как бы со стороны и о ком-то другом...
Ты, как уехала - я думать стал, как жить? Возраст пенсионный, я один, бегать подрабатывать или торговать в палатке? И тут на тебе - товарища встретил на улице. Разговорились.Он мне и поведал, что летом ездил в к однокласснику нашему километров за четыреста отдыхать, и места там дивные не заплёвааные, хотя и туда уж времечко мусора намело немало... ну, слово за слово, дал адресок мне, мол, на всякий случай, если отдохнуть захочу и задёшево - пастораль просто, знаешь! Живёт, мол, один в будке путевого обходчика, - девятнадцатый век просто... романтизм ... я взял, конечно, бумажку поухмылялся внутри, ан ничего просто так не бывает - так вышло, что теперь я с товарищем моим Васькой Чистым здесь и живу. Он и правда, чистым оказался... что ж я его полвека не видел, со школы. Припёрло меня - чувствую: ещё чуть и... короче говоря, поехал наугад. Написал, да поехал... думал недельки на две. А вот уж три года... пять, как тебя нет... два года я всё почтовый ящик сторожил... а теперь вот, как получил твоё письмо - дыхание потерял... долго оно шло.... пока до Москвы через океан, да потом пока мои жильцы, которым квартиру сдал собрались переслать - по нынешним временам чудо вообще, что дошло! Что они адрес не потеряли, что почта не посеяла, что почтальон здешний Гоша по пьянке да слабоумию не пустил его по ручью корабликом...
Знаешь, чудо это всё, да выдумки никакой. И время вовсе нипричём - какая разница, что на дворе? Время остановилось. Когда не для кого жить, время останавливается. Не в раз, не в один момент... сперва я не спал, что ел, что делал, куда ходил, восстановИть не смогу... и пить не пил, а был совершенно пьяный и из жизни выключеный... потом сморило меня, но стал ночами крутиться и такие картины воображать, что хуже мальчишки сопливого. Господи! Злился на себя, а сделать ничего не мог: глаза закрою - ты рядом, и начиналось до утра такое! То-ли счастье, то-ли беда... Вспомнил, как у нас говорят: лечить подобное подобным, или клин клином вышибать... решил попробовать - опять ничего не вышло... или не везло мне, да и чего там везти в такие годы! Всё или пресные бабы какие-то попадались да больше к квартире присматривались, то тёлки провинциальные по установленной таксе... ну, куда мне! Я ж в интеллигентной семье рос, не забыл платьев маминых, у которых ворот до горла, а рукава все ниже локтя... ничего у меня не вышло...
Выталкивало меня из дома, из города... вот и покатился я по ветру да на Ваську наткнулся. А этот вовсе чужой. По всему чужой - и по воспитанию, и по душе, и по идеалам каким-то. Я сначала не мог разобраться. Слава Богу, что не пьющий он - вовсе непьющий, а то бы я с ним заодно и спился бы, он и не курит, а слово из него вытянуть... Ой, может, если кипятком шпарануть, так выматерится и всё... целые дни молчит. А когда вдвоём молчишь, то или от любви великой, когда слова вовсе не нужны, или... ну, я его тихо ненавидеть начал! Понимаешь? Что там у него внутри? Отчего молчит? Про что? Зачем пустил меня - чтоб молчать? Пожил я так две недельки, понял, что не ужиться мне с ним и решил, видать, не эта точка на земле мне назначена для проживания. Прибило меня сюда, как ветром мусор к забору... полежу - дальше погонит...
А он тоже переживал: видит, что не по себе мне, и переживает, сделать ничего не может... я то не знал ничего, но видно же, что не делает ничего... рот не открывает. Дрезина придёт - перекинется с ними о том, о сём, денег опять даст на продукты, на керосин и молчок...
В пятницу под вечер вдруг он говорит мне:
--
Я в посёлок... а ты, значит, не уходи без меня... вижу, что невмоготу тебе, а не уходи. Вернусь - тогда решишь... - а я про себя думаю: откуда он знает, что я уж и вправду, собрался? Вид у меня такой угорелый? Глаза выдают? Или ночью болтать стал во сне?
Вернулся он в воскресенье утром. Никаких я перемен я не заметил. "Здравствуй! - Здравствуй!" Ушёл сразу по насыпи вдоль участка своего, а когда вернулся, достал из сумки бутылку и говорит:
--
Давай сядем... поговорить надо... только ты не перебивай, а то не соберусь я во второй раз снова.- ну уселись мы, и вижу, как трудно ему из скорлупы вылезть, а надо! Давит она его и душит... короче, начал он говорить, а я волнуюсь. Сперва не сильно, а потом всё глубже и глубже... уж чуть не трясёт меня... не знаю, почему. Волнуюсь - нет сладу, - Жены у меня, - говорит нет. - Чуть женился мальчишкой - развелся и понять не мог, ради чего это люди делают. Не повезло мне... да, все так говорят.. Служить взяли - в Венгрии пострелял, потом в Анголе...чёрные мне там объяснили, что любовь есть... многому обучили... полезному... вернулся - куда? Что умею? Пошёл в техникум... - рассказывает, Васька, глаза не поднимает, - И по командировкам, да по командировкам, а там под каждым кустом и стол и дом.. Вот, когда призадумался - перестройка эта грянула... годики под полтинник... контора моя сдохла, все, как крысы, разбежались - не собрались, не забрали всё в свои руки, а комсомольцы тут как тут. Они шустрые, ловкие... И не повезло мне: влюбился... когда в таком возрасте, да как мальчишка, опасно! Смертельно это... знаешь... - он рассказывает, а я себя вижу, он имён не называет, да и зачем! Мурашки у меня по спине... и не то что перебить его, а слов нет никаких! И мыслей тоже - будто вытряхнули меня - остался мешок пустой с руками - ногами, и приятель мой, Васька, школьный друг его наполняет своим барахлом - вроде новым, а оно такое же... как моё! В точности! - Вот, тут, - говорит он,- И струхнул я! Двадцать три года разницы... - я как услышал цифру эту, плохо мне вовсе стало. Чувствую кровь отлила, в пальцах покалывает, елки напротив расплываются в пятно зелёное... Откуда он про нас знает? Откуда?.. А он ничего даже и не замечает. Говорит: - А она замужем... и зачем ей? Вот как вышло, что оторваться друг от друга не можем! Каждый день вместе! Что она врала там... не знаю... Скажем нам, расходиться до завтра надо, а мы разобраться не можем, где чьи руки, где чьи ноги... - он говорит, а я не удивляюсь больше, только понять не могу, как он про меня... про нас узнал всё, - А ты, когда приехал, я обрадовался, думал полегчает мне... только хуже стало... - тут я не выдержал, перебил:
--
Почему? - а он на меня глаза поднял
--
Потому что на другой день понял я, что и у тебя то же... выбило нас из жизни, выписали нас из неё, и прошлое за ноги тянет... я, знаешь, где был сегодня? - ну, молчу я, - У неё, у Катьки... с мужем развелась и удрала... бандит какой-то из новых... сказал: "Увижу с кем - обоих уложу!" Насмотрелся фильмов... башку побрил... Меня она ждёт... да разве я могу такую женщину и в кабалу?!
Он ещё говорил долго. Уж сколько намолчался, накопил, а в тот раз баласт сбрасывал, чтоб не потонуть... осадка у нас больно низкая от перегруза, а наверное, скользить надо, сопротивление меньше, и носом вглубь не зарываться. Не полегчало мне. Он заметил, да и сам посмурнел опять...
Я письмо это тоже, как он разговор, пять лет, наверное, писал тебе писал, придумывал... я а не полегчало...
Знаешь, что... а ведь я его тебе отправлять не буду. Подумал и мне страшно стало: что если и ты так же? Да, наверняка! Как я, как Васька... Ну! Как же быть-то? Ну, как? Раз ты написала, значит, ждать ответа станешь! Я же как ждал, Ой, как! Значит, не сладко тебе ни днём, ни ночью, а то с чего бы милосердие это? Или подразнить хотела? Нет, не верю!..
Как же мне быть... сообщить-то, что не могу я тебе такое письмо отправить? О, боже!.. О, господи!.. Прости! А за что?..