Аннотация: Фантастический рассказ о рекламе и мужчине
Михаил Садовский
НА ОДНОМ ПЕРЕКРЁСТКЕ
Женщина эта появилась в городке совершенно неожиданно и на несколько дней привлекла внимание всех жителей. Идущие и едущие по улицам, пересекающимся в центре, не могли не заметить её. Она элегантно и неустанно протягивала навстречу каждому красивые предметы, загадочно улыбалась, едва заметно подмигивала, голова её увеличивалась, увеличивалась во весь экран табло на крыше, потом оставались одни огромные глаза. Они не отпускали вашего взгляда секунду, две, три...
Он смотрел и не знал, сколько... изображение исчезало... Ну!... Вот она снова появилась вдалеке, начала приближаться, приближаться, захватывала по дороге разные предметы...
Он стоял, как завороженный. Вечером после работы, хотя обычно возвращался другой дорогой, снова оказался напротив неё и совсем потерял счёт времени. Город обтекал его, обходил, не тревожил. Ему не было дела до одинокого мужчины, стоящего напротив броской рекламы. Иногда кто-то оборачивался и равнодушно отводил взгляд, и... и всё... Когда стемнело в унисон с движениями на экране асфальт, стены домов, проезжающие автомобили окрашивались в разные цвета и меняли свой облик. Его лицо тоже отражало все краски и движения рекламы, но если заглянуть глубже, и внутри каждая смена цвета, оттенка, движения вызывали небывалую реакцию, на которую не расчитывали наверняка авторы этой городской новинки...
Через несколько дней люди, постоянно ходившие этой улицей, уже узнавали странного человека, стоящего неподвижно с чуть поднятой головой и взглядом, привороженным мелькающим изображением. Может быть, они бы спросили, не нужна ли ему помощь, но когда видели его лицо, смущаясь отводили глаза, прочитав на нём нескрываемое счастье, даже блаженство. Только губы его шевелились, очевидно отражая реплики внутреннего диалога, а может быть, и шептали что-то неслышимое из-за шума проезжающих машин...
Конечно, женщина на экране производила одни и те же движения, но он с таким напряжённым ожиданием смотрел, что казалось она поддастся его желанию и совершит что-то новое, совершит именно в этот раз! Сдвинется в сторону, или перешагнёт стройной ногой в туфле на шпильке через нижний порог щита и ступит на тротуар, а может, заметит его, стоящего здесь и, если не обратится именно к нему, то хотя бы повернёт голову в эту сторону! Он ждал, что это произойдёт, она была для него совершенно живой, а живые... живые всегда делают что-то неожиданное, не всегда приятное, но неожиданное... И ему было всё равно что; он хотел, очень хотел, чтобы она обратила на него внимание... и всё...
Однажды, когда дул холодный ветер, и уже было ясно, что сейчас начнётся дождь, он тихо спросил её:
--
Вам не холодно? У меня зонтик, - он чуть приподнял руку, - вот - я прихватил его на всякий случай... - в этот момент, она как раз повернула голову чуть вбок и взяла очередной рекламный муляж, а он понял: это как отказ... - Вы не стесняйтесь, он мне не нужен. Я совсем не пользуюсь зонтами, это я для вас... он совершенно новый... так и лежит дома с тех пор, как мне его подарили... а... а отдать мне его некому - у меня нет никого... я здесь один живу... так получилось... - в этот момент лицо её увеличилось во весь экран, взгляд упёрся в его лицо и изображение погасло... разноцветные точечки вяло мерцали в тёмной раме несколько секунд. Всё напряглось в нём, сердце заколотилось, тревога окатила жаром, и... Вон, вон! Она показалась вдалеке и приближается, чуть покачивая будрами и ставя одну ногу перед другой, при этом чуть отводя в сторону колено... - Слава Богу! - выдохнул он, - а то я так испугался... не знал, что и подумать! Я ведь ничем Вас не обидел? Своим присутствием... это не от нахальства... вы знаете... ничего не могу с собой поделать... мне надо видеть Вас... простите... вы понимаете... да?
Через некоторое время к нему привыкли - он стал принадлежностью улицы. Некоторые даже пытались заговаривать. Одинокие неустроенные женщины оглядывались на мужчину средних лет весьма прилично одетого. Нескромные мысли закрадывались в их головы. Мальчишки пытались задирать его, как это случается иногда с городскими сумасшедшими. Забулдыги, у которых не хватало, обращались за полтинником или призывали в компанию для целевого времяпрепровождения с бутылкой. Очевидно, что его погружение в себя было так глубоко, а внешние проявления столь инертны, что все лишь махали рукой и оставляли его в покое.
Зимой стало тяжелее. И не только оттого, что морозу всё равно, что происходит в его владениях, хотя он и обходит их дозором и мог бы заметить застывшего в неподвижности человека и пожалеть его...
Морозная пыль, взвешенная в воздухе, замутняла картину, снегопад даже самый ничтожный мешал общаться, а ветер безобразно ударял в изображение, залеплял снегом, раскачивал щит и будто старался его сбросить! Это было возмутительно и тревожно! Оттепель тоже была не лучше! Свисающие с верхней кромки сосульки подтаивали, и наледь стекала по поверхности экрана. Сквозь неё черты женщины искажались, изламывались, у неё появлялось страдальческое выражение, что сразу же отражалось и на его лице. Он ёжился оттого, что ей холодно, сыро, неуютно! Он хотел увести её в тёплую комнату, отогреть, укрыть пледом, прнести мягкие тапочки, налить высокий бокал подогретого кагора, чтобы она не простудилась, и потом смотреть, как оживает её лицо, розовеют щёки и губы, пальцы не сжимаются в кулаки, чтобы согреться, как она медленно из стороны в сторону поводит головой и на шее обозначаются натянутые нежные струны...
"Господи, Господи, что со мной! Я же не сумасшедший! Господи, как быть? Я так страдаю и боюсь за неё! Помоги же... первый раз со мной такое... ты же всё про меня знаешь с первого дня рождения... про мою обычную серую жизнь... сиротство в казённом приюте, ученье нелюбимому всё равно чему, работу низачем ради угла и куска хлеба, общение по необходимости и жизнь по привычке, тобой же данной мне с кровью в первый день явления на свет... так подскажи же, помоги или избавь от муки. Ты не видишь - я страдаю! Господи! Помоги..."
И однажды жещина исчезла. Чёрный прямугольник гребешком торчал на крыше старинного двухэтажного особняка, где и прежде, но на нем не мелькало ни одной искры. На стене, где висела чёрная табличка, что дом постройки XYIII века арх.Чевакинского находится под охраной государства, рядом поклеилось свежее объвление, что особняк поставлен на реставрацию. Очевидно, как и все интересные постройки города, он был куплен новоявленным толстосумом и что с ним станет дальше, никому известно не было.
Несколько дней он ещё приходил на прежнее место, но когда дом обнесли забором и из ворот потянулась по улице грязная глиняная коллея от самосвалов, он понял, что всё кончено. Больше его здесь не видели.
На работе он взял отпуск и начал поиск - не могло же так быть, чтобы такая прекрасная женщина исчезла бесследно! Очевидно, на время ремонта она перешла на другое место, или тоже временно в отпуске, отдыхает, чтобы потом появиться в другой рекламе, в другой фирме, может быть, даже в другом городе - какая разница для него?! Лишь бы была... иначе кому он может теперь рассказать всё, о чём беседовал с ней длинными вечерами, и она его так понимала? Впервые за всю жизнь!.. Опять у него не стало, кому рассказать, с кем поговорить, кому довериться и не боятся, что поднимут на смех или отвернутся, или сочтут ненормальным за все фантазии и мечты, за обиды, которые для любого не обиды, и решения, которые для любого несусветная непрактичная глупость, а потому даже стыдно не только говорить об этом, но думать.
Беда. Пока он жил один, так привык, так втянулся, приспособился, отгородился, что мог существовать. Теперь... теперь стало совсем по-другому, и он не мог вернуться к прежнему. Никак не мог. Это оказалось выше его сил, и не было иного выхода, как найти её. Он искал по городу, по рекламным объявлениям в газетах, ходил по рекламным конторам, допытываясь о том плоском экране на крыше реставрируемого ныне особняка, стал даже смотреть телевизор, чего никогда не делал прежде, потому что надеялся, что там промелькнёт её знакомое лицо, привычный жест, поворот головы, и он сможет хоть на миг поймать её понимающий родной взгляд...
Когда не осталось ни одного учреждения, где бы он не осведомился о пропавшей рекламе, он стал часами бродить по улицам в надежде, что встретит знакомое лицо. Ведь с кого-то был сделан тот снимок, ведь кто-то оживил его? Он пересмотрел все выставки фотографий и изданные в последнее время альбомы, даже побывал на двух вернисажах, посвященных именно женскому портрету...
В мае во всех газетах города появилось объявление: "Ищу женщину рекламного табло с особняка XYIII века у Перекрёстка", но на него никто не обратил внимания. Мало ли чего не понапишут в разнузданной свободой газете.
Однажды на исхлде ночи, когда он только-только просыпался, из утреннего полумрака его однокомнатной хрущёвки в проёме между комнатой и кухней бесшумно выкристаллизовалась тёмная фигура и застыла. Когда из-за непонятной тревоги или едва коснувшегося его лица капризного бриза он открыл глаза, оказалось что на него смотрит женщина в тёмном плаще, накинутой на голову шали, закрывающей острым углом голову до половины глаз. Он почувствовал её взгляд, но спросонок ощеломлённый не мог ничего сообразить и задать хоть какой - то вопрос. Незнакомка опередила его, когда поняла, что он уже стал что-то соображать и нельзя медлить, чтобы не повергнуть человека в шок.
--
Вы искали одну известную вам особу и хотели встретиться с ней?
--
Особу... - просипел он, не в силах прокашляться, - да...
--
Я помогу вам... - он встрепенулся, сел в постели и стал натагивать одеяло к плечам... - я по поручению...
--
По поручению... - повторил он, как затихающее эхо
--
Сегодня, если вы не изменили своего намерения...
--
Намерения... - опять непроизвольно повторил он
--
Сегодня, как только начнёт смеркаться, будьте на том же месте...
--
Да, да, на месте... - подтвердил он
--
Вам не надо объяснять...
--
Нет! - перебил он уже совершенно проснувшийся и напряжённый, а... - но вопрос его застрял где-то на самой последней точке. Женщина сверкнула глазами и стала безмолвно растворяться в пространстве. Ничто не выдало её недавнего присутствия, ни внезапного ухода - не хлопнула дверь, не дребезжали стёкла в окнах, не колыхнулись даже занавески, и на стене позади того места, где она стояла, не осталось никакого следа и запаха...
Мучительное ожидание вечера было скрашено какими-то пустячными делами: расстановкой книг на полках, вытиранием пыли, мытьём недельной посуды, перебиранием ненужных бумаг и малочисленных фотографий... Он чувствовал, что больше сюда не вернётся, но не нашёл ничего, что хотел бы захватить с собой в новое существование или небытие... Записка тоже никак не получалась - осталась горстка клочков бумаги и незакрытая ручка на единственном в комнате столе...
Вечером, когда едва стало темнеть небо, он стоял на привычном месте против особняка. На крыше всё так же чернела рама табло, но она была сквозной - плоскости, на которой ещё недавно существовала исчезнувшая женщина, не было. Возможно, они, женщина и само табло, пропали вместе, или их исчезновение совпало по времени. Некоторые прохожие оборачивались и вероятно узнавали также исчезнувшего было мужчину, которого они видели тут, у Перекрёстка постоянно, но неизвестно соотнесли ли они эти несущественные для них перемены...
Он стоял, не шевелясь, не отводя взгляда от прямоугольного провала. Иногда от напряжения на глаза набегали слёзы и в них, как в маленьких призмах преломлялись случайные лучи дальних фонарей, тогда он встряхивал головой, моргал несколько раз и снова вперял взгляд в пустоту. Когда совсем стемнело он почувствовал, что тело его абсолютно онемело от неподвижности и стало совершенно нечувствительным и невесомым. Какой-то шелест окутал голову, в раме мелькнули тусклые искорки, потом резкий луч ударил с её обратной стороны из=за дома, пробил насквозь черноту, скользнул вверх под острым углом и полетел куда-то далеко в небо, вверх, в неограниченную ничем темноту ночи... ноги его перестали ощущать землю, он понял, что падает назад, и его тело куда-то поднимается под углом по линии паралельной лучу. Мелькнули огни внизу, как при ночном взлёте самолёта, и... невероятная радость и лёгкость подхватили его...
Когда обнаружили его пропажу, нигде не могли найти никаких следов: ни дома, ни на работе, ни в помещениях, где положено находится, простившимся с земным существованием. Осталась в кассе невыплаченная ему за две недели зарплата, и у некоторых горожан просыпались порой смутные воспоминания о старнном человеке, стоявшем, как на посту на перекрёстке двух центральных улиц и неподвижно следившем за рекламным роликом кухонной посуды.
Особняк отреставрировали. В нём поместилась какая-то крутая адвокатская контора с мощной охраной и самозакрывающимися глухими воротами.
Возможно, если бы на крыше опять водрузили рекламное табло, этот человек объявился бы на прежнем месте, а так... его следы затерялись... Очевидно навсегда.