Аннотация: Хотите узнать, как устраиваются в дворники профессора и инженеры? читайте!
Михаил Садовский
ЛИШНИЕ ЛЮДИ
Как тонко и странно человек устроен - то обидных слов наговорит один другому - и ничего! А бывает всего кивок - и в ярость собеседника бросит! То ли давление на улице поменялось, то-ли температура внутри собеседника. Или глаз не под тем углом смотрит... Ну, тут ни чужим опытом не воспользуешься, ни инструкцией никакой - вариантов больше, чем у фигур на шахматной доске... да, уж, и что ни тип - то индивидуй!
Вот и Маныкина, прораба РСУ лучше выслушать молча и даже головой не шевелить, не поддакивать, а когда он крутит своей головой и вопросительно смотрит или, как генералисимус, заложив ладонь за обшлаг пиджака и придавив снружи большим пальцем лацкан, спросит: "Всё понятно?" Он же и к кивку придраться может... "Ну, раз всем понятно, тогда остальное - в рабочем порядке!" В каком рабочем, в каком порядке, когда он трезвый, к нему лучше не подходить, а когда поддатый - лучше не обращаться...
Цветы вокург бойлерной ему не понравились, хотя посажены были на месте раскрошившегося от времени, положенного без подушки прямо на землю серого асфальта, а так красиво росли и у входа и вместо лопухов, сбоку проросших сквозь металлолом, собраный пионерами три года назад... И чего было заводиться с ним о красоте, о воспитании бережного отношения к природе... погано на душе оттого, что и здесь, оказалось, никакого покоя и отстранения не получалось... и не потому что бойкое место или на виду оно, а просто, видно, характер такой - для жизни вредный и непродуктивный... Такая досада! Сколько продержался! Только приладился... и опять... Что ж уходить снова? Куда? Да и там (где-то в вообразимом новом пристанище) что: лучше будет? Вот уж точно - от себя не уйдёшь!
И как это всё тянется давно - вспоминаешь, вспоминаешь и не поменять ничего даже там, в памяти - кого обманешь - там же проверяющих нет... и Маныкина быть не должно...
Эх, в двадцать три инженерский диплом так карман оттягивал! Всё время хотелось вытащить его и всем показывать. И глубинка, доставшаяся по распределению, не пугала. Завод большой, известный, и конструкторское бюро красивое: кульманы с торчащими углами рычагов рейсшин над ними стояли ровными шеренгами, и между ними можно было пройтись, как на плацу, представляя себя в полковничьей серой папахе и обтянутого портупеями, а на них самые новейшие идеи понавешаны... чёрт! Слишком красиво и романтично всё представлялось - теперь и вспоминать было противно. Инженерного ничего не предоставилось... и думать никто не требовал, а уж всякие новшества оказались такими же излишествами, как архитектурные, с которыми как раз и боролись по всей стране, затаптывая окраинные городские деревни пятиэтажками...
Три года молодого специалиста - тоже не срок, всё же на воле. В то время мужская половина за Таля болела и целыми днями то в одном углу, то в другом за каким-нибудь кульманом разыгрывали отложенные и сыгранные партии, или вечерами в общежитии все в хоккей погружались и драли глотки у телевизора будто на трибуне в каком-нибудь Ванкувере. Спиться ещё можно было запросто, если отмечать не только праздники и выходные, но каждую выигранную партию или лучше - удачный ход, а ещё забитую шайбу, ну, или от огорчения -пропущенную... Можно было и застрять в этом месте, конечно, но это уж совсем по большой дурости: угодить в койку какой-нибудь засидевшейся дурочки из техотдела или бухгалтерии - миленькой, уютной, примеряющей в окружении товарок кофточку, которая по случаю досталась подруге и оказалась велика - за таким занятием полдня пролетало, как минута! А что хуже, чем переставлять фигуры на доске и листать старый учебник Шиферса?!
Чтобы не закисли мозги, Митька начал учить язык иностранный. Так просто - для тренировки памяти. Наклонится к кульману, приколет листок на доску под синьку, отвернёт её и долбит слова. Испанский не то что английский: произноси, как написано, и не тужи... от нахальства что-ли читать книги стал и дома и по дороге... в транспортной толкучке... но очень хотелось Сервантеса настоящего почитать, не обкромсанного... и удивлялся сам, как у него быстро язык двинулся... говорить, конечно, наверное, не смог бы - попробовать негде было, а текст воспринять - пожалуйста... Молодость часто не осознаёт препятствия, а потому не пугается и преодолевает их легко. Французский уже проще пошёл, и он сам удивлялся: почему же в школе и в институте так шарахало от английского, в котором чикилял еле-еле по этим тыщам и техническим переводам, думал, не способный и никогда не одолеть ничего, а оказалось?
Книги новые в голове какую-то кнопку переключили. Оказалось Жозе Самараго и Эса де Кейрош совсем ему не чужие, даже интереснее, чем Солоухин и Трифонов, и пишут свободно про то, что здесь, у себя дома, в союзе, люди вслух говорить боятся... А Пауло Коэльо, а Жоржи Амаду?!.. Отсталые же страны! В космос не летают, Луну не мечтают освоить, и атомных подводных лодок у них нет, и ледокола "Ленин"... но почему в их книгах так хорошо дышится!
Когда срок молодого специалиста подошёл к концу, и слушок пополз, что старший иненер Митька Громов лыжи намылил, вызвал его главный в свой угол, огороженный стеклянной перегородкой не до потолка, и стал уговаривать остаться. Десятку накидывал к зарплате, говорил о "перспективах роста", потом обещал комнату выхлопотать и снова начинал убеждать, что общежите - это временно, что по всей стране ведётся промышленное строительство жилья, а к восьмидесятому году и вовсе столько его понастроят, что выбирать растеряешься...
Всё это было так знакомо скучно, что он и не возражал. Написал заявление заранее и уехал - не куда-нибудь: в столицу.
А здесь помыкался по углам и койкам - о прописке и мечтать нечего было. Витька Махоткин, старый товарищ, убеждал, что надо срочно жениться - лучший способ: "Женись - а разведёшься, прописка останется". Но и это как-то тяготило... сказать-то легко.
В Строймонтаж случайно угодил, бродя по улице: как дурак объявлению поверил и зашёл от безделья. А оказалось - такие специалисты очень нужны: на два года застрял. И в песках погрелся, и на болоте помок... А когда почти к тридцати подвалило, всё чаще накатывало: "Может, прав Махоткин? У него уже ребятишек двое, кооператив, садовый участок, говорит, на машину очередь подходит..." А в книгах, которые читал, всё по-другому было... да, не в советских...
Во дворе случайного дома он сидел на скамейке, уперевшись локтями в колени, тупо смотрел на загаженную собаками песочницу с серым непонятным грунтом и вспоминал, было тихо. Огромный квадрат десяти этажей с четыремя проездными арками отгораживал от шума улицы, и даже выхлопной смрад не пробирался сюда, ударяясь снаружи в стены и оседая вместе с жирной пылью на стёклах витрин и окон.
Как подошла эта женщина? Он не мог сообразить. Может, из воздуха материлизовалась... Села рядом и будто они давно знакомы спросила:
- Спички есть? - молча взяла протянутый коробок. Потом вынула из длинной пачки тоненькую коричневую сигаретку и затянулась. С её заляпанным краской комбенизоном эти "Филлип Моррис" или "Муратти" никак не монтировались. - А ты что грустишь? Жить негде? Или выпить не на что? Так ты вроде не пьющий...
- А вы читать по лицу умеете, или по рукам... - обернулся Митька
- По внешнему виду и запаху...- и добавила, приглядываясь искоса, - в армии не служил, специальность хорошую имеешь... жены нет... квартиры тоже... не москвич и куда деваться не знаешь... если через три часа здесь будешь, пойдём вместе...
Что заставило его так и просидеть на этой скамейке до назначенного срока? Квартира её оказалась на первом этаже в соседнем доме, окно смотрело во двор у самой арки и выходило на косую крышу входа в подвал. С одной стороны комнаты угол потолка тоже был скошен - очевидно, из-за лестницы в подъезде...
- Знаешь, я больше всего в школе ненавидела историю. Терпеть не могла - еле на троечку тянула. Все эти съезды партии, пленумы, постановления... а в пятом классе у нас историчка была... под Москвой... там семилетка такая, пока отцу квартиру не выделили... её Гертруда звали... немка, Гертруда Ивановна, наверное, мы все в неё влюблены были... может, если б она про пленумы тоже, мы бы её ненавидели... а там Вавилон, Пунические войны... я тогда мечтала историей заниматься... ну, по-настоящему...
- И что - не вышло?
- Пока не вышло... в МГУ попёрлась, дура... один был не добрала.... там ведь не заваливали... зачем? Один бал украли - и ты мимо, а поди докажи: пять или четыре... там списки поступивших блатников ещё до экзаменов готовы были... я тогда в Пед успела, а потом бросила...
- Вы так рассказываете легко, будто чужое...
- А уже чужое - и не болит вовсе... вот, малярничаю.... три курса отбарабанила, практику прошла и в классе, и в лагере с пионерами.... решила хватит... родители разбежались... а здесь я сама себе и не грущу по поводу диплома, здесь больше платят, чем в образовалке... жильё, правда, убогое, а на кооператив не наскребла ещё, да и стоит ли... не хочу хозяйством обзаводиться... Ну, чего, молчишь? Или что-то не так...
- Как определить: так - не так? - Митя не смотрел на неё
- Вот, молчишь!.. А как ты думаешь, мы доживём до двухтысячного года?..
- Так вы ж совсем молодая! - теперь Митя уставился на неё - красивая, налитая... - Лет на десять меня моложе!
- И что? А если война? Мировая, ядерная...
- Не будет войны никакой...
- А что будет? Вот в двадцать первом веке, что будет?
- Дерьма больше будет - вот что! Чем век старше, тем дерьма больше... что не заметили?.. вы ж историк...
- Может быть, дорасту...
- Ну, Вы, как Сибилла... а что вы мне сказать хотели? Зачем звали?
- Не волнуся, не за тем, о чём подумал...
- Да! Занятная Вы девшука! Тогда так: о чём Вы думали, что я подумал, я не думал...
- Неплохо! У нас прораб Маныкин... Степан Феофилактыч... у него комната освободилась, и человек в бойлерную нужен... она одна на три дома... жильё казённое, как это, зарплата? Ну, не знаю... сколько у тебя было...
- Быльём поросло... а прописка?
- В том-то и дело - никто не идёт... а человек нужен... если хочешь, завтра вместе к нему сходим... он всё сделать может...
- Это Вы что ж за меня просить будете?
- А ты такой гордый, что не сдюжишь? Оскорбишься, значит, и будешь серым пёсиком по дворам шлёнрдать... - Митя ничего не отвечал и сидел понурив голову, - Ладно, проехали... он ровно в семь тридцать всегда на месте... А чтоб не тащиться далеко переночевать тут вот на раскладушке можешь раз не думал вовсе о том, о чём я подумала ты думаешь...
Ночью по потолку ползали тени то в одну, то в другую сторону от везжавших в арку машин, зудел редуктор лифта за стеной, иногда хлопала дверь парадного, хотя была на доводчике... в пять зашаркала метла, и гулко оттолкнулись от стен голоса дворников...
Он стоял и рассматривал книги на полке в узком проходе в кухню.
- Тоже историей интересуешься... - она появилась бесшумно и протиснулась мимо него в кухню
- Откуда у Вас книги такие?! В магазине то не разбежишься!
- Ты же инженер, говорил! Считать умеешь? В доме 16 подъездов, этажей - десять, на каждой площадке четыре двери, а домов таких три! Смекаешь?
- Нет!
- Я и вижу... у нас тут народ интеллигентный живёт, а историей все интересуются.... сравнивают люди: как было, что стало, откуда пошло... Вот! Книги почитать дают... пока ремонт. Разговорчик заведёшь, а все в обморок сразу - мол, такая замурзаная в комбенизоне, а так историю сечёт... ну, тут и попросишь почитать - никто ещё не отказал.
- Психолог Вы!
- А то! Вот гляди... и Тарле, И Валишевский, и Соловьёв, и даже История государства Российского... хочу всё же корочки получить...
- Зачем Вам?
- Не знаю... буду маляром с дипломом...
- Для престижа?
- Нет. Для беседы. Так я вроде прислуги, а начёшь говорить... Балдеют люди... Не всё же мне стены мазать дурной краской... а ты, чем время убиваешь?
- Я то? Я его не убиваю - трачу...
Пока они шли через двор и выныривали из арки Наташа только и успевала раскланиваться со спешившими на работу. "Клиенты" - шепнула она ему на ухо, и вдруг остановилась:
- Здравствуйте, Лев Вениаминович!
- Наташенька! - человек даже снял кепку и картинно отвёл в сторону руку с метлой, потом вежливо поклонился её спутнику и протянул руку - Профессор Курносов...
- Он что, правда профессор? - переспросил Митя, когда они отошли
- Самый настоящий! Занимался математической лингвистикой, хотел прочесть Тору по-новому..
- Как это? - прервал Митя
- Ну, оказывается в древне-еврейском нет цифр, они тоже обозначаются буквами, и профессор хотел расшифровать текст, чтобы доказать, что все мировые события уже предначертаны в этой книге книг. А его тему сократили - сказали неактуально, тогда он написал заявление и уволился... он тут в седьмом подъезде живёт. Не в казёнке! У него трёхкомнатная, жена, две девчонки - прелесть...
- А на что?
- На что живёт? Ну, дворником оформился - зарплата же... - говорит, теперь ожил: на воздухе много бывает, а то у него на книжную пыль астматическая реакция... это такая болезнь... а у него не дом - филиал Ленинки...
- Хм! Дела!
- У него такая жена симпатичная! Прелесть!
- Тоже подметает?
- Зря ехидничаешь! Преподаёт... химию в Менделеевке
- Всё-то вы про всех знаете!
- Не про всех. Мы дружим... Он мне Карамзина почитать даёт... по одному тому... каждый раз... Значит так, слушай: с Маныкиным не спорь и главное: отчество его не переври, и ещё сильно не напирай, что прописка нужна - он сам спросит, временную обязательно сделает... и про зарплату не торгуйся, а сразу будет приглашать вспрыснуть - ни-ни, иначе пропадёшь! У тебя, как погляжу, нет такого здоровья, чтоб пить, как он...
- Интересная Вы девушка, Наташа!
- Ничего себе! Только, если устроишься, раньше чем через месяц не говори, что влюбился и предложение не делай...
- А почему через месяц?
- Испытательный срок... среднестатистический... а то некоторые не выдерживают, и совсем неинтересно получается...
- Так Вы что, меня персонажем в свою пьесу подобрали что ли?
- А хоть бы и так?! Тебе угол нужен? Вот... а дальше сам соображай, какой сюжет получится...
Степан Феофилактыч оказался на месте. В комнате было душно, Форточка закрыта. На столе перепутанные, как листья осенью, бумаги. Он смотрел хмуро, и помятое серое лицо оповещало догадливых, что ещё не опохмелился. Но сидел и сосредоточенно думал, что давно пора... Сам он по сути был из Рязани. Мать лимитой в Москву притащилась чернорабочей на стройку. С прорабом сошлась в одночасье и забеременела сразу - думала так привяжет мужика, а вышло как раз наоборот - напугала. Ну, к чести его, он её в беде не бросил: семь лет она в общежитии с малышом отмыкалась, а потом со вдовцом сошлась на стройке и к нему переехала, а детишек сразу трое стало: её Стёпа и его две девчонки, потом она ещё Оленьку родила, и зажили они в одном из первых домов в Черёмушках припеваючи! Пока совсем тесно не сделалось... к этом у времени сынок строительный техникум закончил - четыре года незаметно пролетели, а жить совсем уж невозможно стало! В двух комнатах да вшестером, и три дечонки уже взрослые почти, комнату снимал, три положенных года после техникума тут же в Черёмушках отработал и... всегда его в кино тянуло - не сниматься, а снимать, самому творить это чудо с камерой в руках, и подался он на операторское отделение. Головастый парень оказался и с хорошим глазом - фотографии, которые он представил, убедили комиссию! Общежитие получил, а распределения по окончании не было! В стране столько фильмов не снимали, чтоб обеспечить работой всех, кто ВГИК закончил. Покрутился он, покрутился...
Пришёл Стёпа друзей навестить на стройку и... квартиру дали казённую - двухкомнатную... на вырост семьи - другой не было, а условие, что пять лет ни с места, и стал он прорабом в ЖЭКе. Стал и остался... Вот и вся история. Может, поэтому, когда приходил к нему человек, прежде всего он его спрашивал - где живёшь? Не на что претендуешь? А на что человек мог претендовать - зарплата стандартная, спецпайка не предвидится, очереди на машину тоже... а жильё - это такой манок, что душу заложишь... Взяток Маныкин не брал, пил умеренно, но... постоянно, а если кто приглашал и платил за него - не отказывался.
В кабинете у него во втором ящике стола справа всегда каталось два гранёных стакана, а бутылка, обычно покоилась между тумбочкой, на которой сейф, и окном - там было самое прохланое место. Но сейчас оно пустовало. Вот Маныкин и мучался в тяжких раздумьях - как поступить...
О деле они поговорили совсем коротко, будто заранее уже всё было ясно, Маныкин посмотрел на Наташу и махнул рукой:
- Ты, Самохина, иди! Сами разберёмся, а тебя клиенты ждут, и восьмой подъезд за вами в третьем доме - иди... А ты - обратился он к Мите, - заступить завтра можешь?
- Могу... хоть сейчас...
- Всё! Тогда порядок, - сказал Маныкин, - остальное в рабочем порядке... разберёмся...
Они разбирались полдня, и к вечеру Стёпа стоял над Митей, еле сидящим на стуле, и разбухшими губами бубнил:
- Ну... ну... куда ж я теперь тебя дену, а? Слабак оказался: с одной поллитры так скиснуть... какой же это бойлерщик... тоже... эй, Митрий...
Наташа возникла неожидано и сразу базарным голосом заскрипела:
- Накачал всё же! Нехорошо Степан Феофилыч...
- Нет! - прервал прораб, - сама поддала небось, выговорить не можешь Фефилактыч!
- Феофилактыч, - передразнила Наташа, - а куда теперь его, а? Хошь, чтоб в вытрезвитель забрали!? Опять в бойлерной служить некому будет...
- Не, не, не, - будто протрезвел прораб, - не годится... - и задумался, - Слушай, Наташ... ко мне нельзя, сама знаешь, с моей коброй... уффф, а пусть у тебя переночует... ты ж такая...
- А люди что скажут? А? Шлюхой дразнить будут и к участковому побегут?!
- Пусть бегут! Юра свой человек, хоть и капитан... ну, сделай милость!..
- Господи, предупреждала ж его, чтоб не пил с вами...
- Да, ладно! - увереннее заговорил прораб, почувствовав, кажется, что пристроил новичка, - выпили то всего ничего! Кто ж знал, что он так скиснет-то...
- Кто ж знал! - отвесив губу, передразнила Наташа, - Берите его под руку...
Нашего участкового Юрь Ваныча Дёмина я встретил случайно во дворе возле машины. Он, как всегда, был озабочен, папка подделки крокодиловой кожи выскальзывала у него из-под локтя, он подкидывал её бедром и подправлял правой рукой.
"Писателю пламенный привет! - обрадовал он меня. Пришлось остановиться.
"Кстати! Юрь Ваныч, хотел спросить Вас... если не секрет, конечно, а что проверка у соседей по моему поводу обязательна? - он несколько растерялся, поправил ушанку и обаятельно улыбнулся:
"Вот вы, писатели... - он помотал головой, - особенные люди, - я ждал, - а то вы не знаете, что всех, кто заграницу собирается, проверяют!..
"А! - я тоже улыбнулся понимающе, - Так я ж не один еду! С делегацией от Союза писателей, там у нас такой генерал Ильин заведует - щепка не проскочит!
"Порядок! - огорчённо пожал плечами участковый, и мне бы промолчать... - А откуда вы знаете? - спросил он уже ехидно и по-милицейски
"Они мне сами доложили вчера ещё!
"Вот, - покрутил головой Юрий Иванович, - психи! Предупреждал ведь, чтоб молчали!
"Так они и есть - психи! Юрь Ваныч, они же в диспансере больше, чем дома, вы не знаете разве?
"Всё мы знаем. Мы-то знаем, а вы нет!
"А что именно?
"Что? Да коли гладко всё - и слава богу! А если... ну, мало ли... куда придут? К участковому? "Проверку проводил?" - "Проводил, так точно! Соседей опрашивал" - "Проверим!" - это уже меня, значит, понимаете...
"Тяжёлая жизнь у вас, Юрий Иваныч!
"Зря иронизируете, дорогой писатель! Мы ведь вас уважаем, читаем и сами, и детям, а проверка - вам то что бояться... мы знаем... я ведь тоже если хотите на это медовое место, - он безнадежно махнул рукой, - мечтал с ребятами в походы ходить, краеведение, родная природа, курганы раскапывать... географический закончил, а как был комсомольский призыв в милицию, прикинул, может, стоит?!.. Это раньше был сельский учитель... я из под Смоленска сам, а вот москвичём заделался... уж сколько лет... теперь со своими пацанами по грибы раз в год выбираюсь... ито хорошо... ну, удачной вам поездки, дорогой писатель... - и он перехватил свою папку.