Утро в ГБОУ No 2013 началось как обычно - с линейки во дворе школы, поднятия флага и пения гимна. Собственно, большинство школьников только открывали рот, потому что звучала официально одобренная министерством образования фонограмма. Первые два года после введения этого новшества педагоги пытались заставить петь самих школьников. Те пели, но так как уроки пения в школьной программе давно канули в лету, то звучало всё это просто чудовищно, и больше походило на издевательство над священной мелодией. Вот тогда и ввели в обиход эту фонограмму. Школьники стояли лицом к фасаду школы, так что на них с большого портрета над входом ласково смотрел Вождь. Не в современно виде, а, примерно, тридцатилетней давности. Его портреты были в каждом классе, и это было привычно, ведь большинство жителей этой Страны либо родились в годы его правления, либо прожили большую часть своей жизни.
На входе в школу Елена Самойлова, тридцатилетняя учительница русского языка, сунула сумку на ленту эскалатора, выложила лоток всё железное, что было в карманах, смартфон. Раньше учителя не проходили такой досмотр. Но два года назад учительницу из Перми так достал своими издевательствами совершенно оторвавшийся в своём беспределе девятый класс, что она принесла в школу пистолет своего мужа полицейского, заперла дверь, и перестреляла всех учеников - пятнадцать человек. При этом, пока охранники и полицейские рубили топором дверь в её класс, она достреливала раненых. Дали её пожизненное, а в школах появились рамки металлоискателей уже для учителей.
Охранником в этот раз был Сергей Сомов. Приятный мужчина лет сорока, атлетического сложения, с добрыми глазами, с усиками скобкой. Он поздоровался, подмигнул Елене. Сергей ей нравился, и он уже несколько раз намекал Елене, что можно было бы им познакомиться гораздо ближе. Но! Сергей был из когорты инвалидов Cвященной Войны Народа, именно они сейчас составляли по стране большую часть охранников того, что надо было стеречь с участием человека. У него не было левой ноги чуть ниже колена. Елена уже несколько раз думала о том, как с мужчиной с таким увечьем можно заниматься сексом. Не то, что бы её отталкивал сам факт увечья, просто она представляла себе, как холодный металл протеза касается её ноги... Бр-р! Это было ужасно.
Первые два урока прошли нормально. Пятые классы были вполне управляемые. Это с восьмыми было похуже. В "А" сильно шумели, постоянно переговаривались. В "Б" было больше нацменов, две трети. По-русски они уже говорили хорошо, но вот писать, а особенно запоминать все эти падежи и причастные обороты - не очень. А на большой перемене всех учителей огорошил директор.
- Самойлян умерла, - заявил он, войдя в учительскую и даже не поздоровавшись, - скидываемся на венок и на всё остальное.
- Школа могла бы взять на себя все расходы, - съязвила Мотыгина, разведёнкам лет сорока с роскошными формами типа "мечта кавказца".
- Школа возьмёт на себя большую часть расходов. Тем более, что родных у неё нет. Но и вы тоже проявите уважение. Всё-таки старейшая учительница города. И ведь работала до последнего дня!
Да, Изольде Юрьевне Самойлян недавно исполнилось девяносто лет. Шустрая старушка, казалось, совсем не поддавалась на призывы времени постареть и сдохнуть. Умела и класс привести в чувство, а уж английский преподавала так, что впору было сразу забирать выпускников школы, надевать на них парашюты, и сбрасывать в тыл врага. На юбилее она держалась бодрячком, тем неожиданней была её смерть всего через месяц.
- Что с ней случилось то? - Спросила Елена.
- Уснула и не проснулась. На урок не пришла, а она ведь даже на больничном в последние пять лет ни разу не была. Я позвонил - не отвечает. Соседи открыли дверь её ключом, а она уже готовая лежит в постели. Уснула и не проснулась!
- Везёт. И жизнь у бабки была длинной, и смерть была лёгкая, - снова снизошла сарказмом Мотыгина.
- А кто же теперь будет у нас преподавать английский? - Спросила Елена.
Директор пожал плечами.
- Пришлют кого-нибудь по ротации.
- Так вы же тоже кончали иньяз, - напомнила всё та же Мотыгина.
- Ну, я теперь и русский то с трудом помню, а уже английский!..
Он махнул рукой.
- Тридцать лет не преподавал. Пришлю кого-нибудь по ротации, - снова повторил он.
Директор ушёл. Елена вспомнила, что у ней сегодня тоже ротация. Чуть не забыла! Эту систему придумали лет пять назад, когда стало понятно, что пополнить ряды школьных педагогов не удаётся. После того, как ввели обязательную пятилетнюю отработку учителей по окончанию института, конкурс на педагогические специальности упал до минимума. В провинции было ещё более или менее, а вот в избалованных столицах еле-еле набирали стандартный курс. И тогда хитрованы из министерства образования придумали эту схему ротации учителей разных школ. Если не хватало в школе, допустим, физика, то подряжали учителей с других школ. Для учителей это было очень неудобно: переезды, незнакомые ученики, надо было держать в уме на каком этапе у них программа предмета. Но зато оплачивали эти часы вдвойне, и даже дополнительно выделяли хорошие деньги на проезд. Но и уроки в школах из-за этого растягивались аж до шести вечера! После пятого урока она начала собирать свои вещи как раз для ротации, и тут к ней подошла завуч - Антонина Васильевна Архипова. Теперь уже к ней переходило звание старейшей учительницы коллектива. Когда-то Архипова была очень красивой женщиной, и, судя по рассказам ровесниц, по молодости весьма активно ходила налево и направо, наставляя рога своему простодушному мужу. Но сейчас все эти шестьдесят пять лет бурно прожитой жизни отпечатались на её лице.
- Леночка, а вы хотели бы у нас поработать на выборах? Нам нужно заменить Самойлян.
- Нет, не хочу.
- Подумайте! Хорошая оплата, очень хорошая оплата! Самойлян вон, чуть не со сталинских времён работала на выборах, да ещё и с таким удовольствием. И оплачивается хорошо, ну вы знаете.
Елена знала размеры благодарности нынешних правителей, сама Архипова разболталась как-то раз на новогоднем корпоративе.
- Сейчас они жлобятся, раньше мы с мужем после выборов просто покупали новую машину. А в последний раз пришлось продать старую, добавить и только тогда купить новую, - сказала она тогда.
- Нет, - отрезала Елена. Это было не просто упрямство. Архипова имела несчастье тридцать лет командовать избирательным участком в том районе, где и жила, и работала. Её все прекрасно знали - всё-таки учитель местной школы, да ещё и завуч! Она раньше и районную Думу избиралась, часто мелькала на экранах местного ТВ. Но после прошлых выборов в Госдуму её дверь вымазали говном. Из-за экономии электричества лампочки в её подъезде горели через этаж и не более сорока ватт. А она ещё тогда поздно пришла. Завуч почувствовала знакомый запах, но думала, что кто-то просто насрал на площадке. Так что пока она открывала дверь, и, естественно, нажимала на ручку замка, то перепачкала в этом дерьме свое бежевое пальто и руки. Её потом рвало как при токсикозе! Пальто она отстирала, руки тоже. Но через месяц всё повторилось. Всего таких неприятностей было четыре в течение года. Теперь педагог, входя в подъезд, всегда доставал из кармана миниатюрный фонарик. Впрочем, сейчас такие фонарики были практически у всех жителей страны. Проблемы с электроэнергией породили много разных новшеств в жизни столичных жителей. Архипова пробовала обратиться в полицию, потребовала установить на её лестничной площадке видеокамеры. Их установили, но из-за частых перебоев электроэнергии они либо зависали, либо просто выходили из строя. Диверсии прекратились со смертью её соседа с пятого этажа, старика коммуниста.
- Подумайте, Елена Михайловна, три дня позора, зато потом год жизни без материальных проблем!
Эти слова завуч уже чуть не кричала в сторону уходящей Елены.
Такси уже стояло у ворот школы. Садясь на заднее сиденье, Елена чуть не выругалась - за рулём, естественно, был хачик.
- Эй, красавица, куда поедем?
Елена назвала адрес.
- А может сразу ко мне? Обещаю, хорошо будет! Не пожалеешь!
- Поехал по адресу! А то я сейчас пожалуюсь твоему диспетчеру и тебя за сутки выпнут из страны!
- Э-э, не надо так кричать! Что так сразу-то? Сейчас поедем.
Ехали, слава богу, всего пять минут. Всё это время Елена ловила в зеркале заднего вида глаза водителя. В последнее время Елена начал просто ненавидеть себя, свою красоту. Вот уродилась она такой, куда деваться?! Красивых девушек в стране много, но у ней красота была яркой, броской. Брюнетка, огромные, карие глаза, красивый рот, чуть вздёрнутый носик, губы которого уже больше года не чувствовали губной помады, но им это было и не надо! Она и глаза перестала красить, но мужское внимание от этого не убывало!
В школе на неё сразу обратил внимание очередной охранник. Этот был без одной руки, но он тоже попробовал закинуть удочку в тёмный омут любовных отношений.
- Такой красивой девушки одной не скучно по вечерам?
- Нет, мне мужа хватает, чтобы выбеситься! Пусти!
Она прибыла чуть раньше, в нужном ей классе шёл урок "Воспитания мужества".
- В вашем возрасте нашего Вождя сильно обижали хулиганы. Что он сделал? Пошёл в секцию дзюдо, и вскоре все боялись его трогать, - ручейком вещал голос за дверью.
После ротации ей пришлось снова возвращаться в свою школу, её назначили ведущей тематического вечера "Герои нашего времени". В актовом зале собрали всех старшеклассников, пришли три фронтовика, один даже со звездой Героя на груди. Они долго и нудно рассказывали, какое это счастье, защищать родину, и что только патриотизм помог им выжить на этой войне. Это всё вызывало у подростков явную скуку, они нещадно зевали. Во-первых, был уже вечер - восьмой час, во-вторых, по городской разнарядке такие мероприятия проходили чуть ли не каждую неделю, и мало чем отличались друг от друга. В конце мероприятия на сцену вышли одетые в камуфляж члены молодёжной организации "Молодые Герои", которые, коленопреклонённо, у знамени школы, произнесли клятву, что они доблестно продолжат дело своего старшего поколения. Один из старых героев, самый убогонький, даже прослезился. Елена застала в школе ещё те времена, когда про патриотизм даже не заикались, считалось вредным пережитком прежнего режима. Это потом аукнулось для Страны, но сейчас ей казалось, что это всё уже через чур. По ТВ непрерывные сериалы и фильмы о войне, уроки военного дела. С седьмого класса ежегодные летние трёхдневные сборы для мальчиков и девочек в военном лагере, с марш-бросками, стрельбами, караульной службой, непременной сборкой и разборкой автомата Калашникова.
После мероприятия было небольшое чаепитие, правда, герои принесли с собой кое-что другое, так что через час такого "чаепития" Герой начал клеиться к Елене. Она кое как отбилась от героической личности, переведя стрелки на довольную этими посягательствами Мотыгину. Та была на десять лет старше и совсем не красавица, но целеустремлённый воин не заметил подмены цели, а продолжал атаковать уже согласную на всё предельно одинокую женщину.
Домой Елена возвращалась уже по темноте. И ей было страшно. Когда они покупали с мужем квартиру в этом районе, то не думали, что со временем он превратиться в филиал Самарканда. Он был чем-то удобен для выходцев из Средней Азии, скорее всего - низкой ценой за жильё. Перед тем, как выйти со школьного двора Елена долго звонила мужу, хотела попросить его, чтобы тот её встретил. Но тот так и не отозвался на её многочисленные звонки. Накинув на голову капюшон, она торопливо шла по аллее, уже видела свой дом, когда её окликнули с характерным азиатским акцентом: - Эй, деевушка, давай знакомится!
Их было трое, все невысокие, судя по голосам - молодые. Елена хотела сразу побежать, но они уже преградили ей путь.
- Пустите, - зло, сквозь зубы, прошипела она.
Месяц назад её вот так же остановили, но подошёл более пожилой таджик, и отогнал молодняк. Оказалось, что его дочь училась в классе Елены.
- Ну что так сразу, деевушка, может, мы просто поговорить хотим, познакомиться.
Молодой наглец очень хорошо, почти без акцента говорил по-русски. Двое начали обходить Елену с двух сторон. Девушка почувствовала, что вот сейчас её собьют с ног. Но тут из глубины аллеи послышался окрик: - Эй, вы, там! Ну-ка отойдите от девушки!
Из темноты появились трое, все в камуфляже, один здоровый, двое других пожиже. У всех троих на рукаве была красная повязка "Русского патруля". Вот только здоровяк шёл, опираясь на костыли, а у второго не было одной руки. Зато в другой руке у него появился электрошокер, затрещали искры разряда.
Азиаты начали отступать.
- Чего, командир, мы просто хотели познакомиться с девушкой, - начал всё тот же говорливый азиат.
- Ага, знаем мы... - однорукий начал было предъявлять претензии, но тут погас свет. Не только уличные фонари, но и окна домов.
- Да что б тебя! Опять эти где-то что-то долбанули!- Высказался один из инвалидов защитников. В голосе не было злости, скорее усталость. За двадцать пять лет этой войны все уже привыкли к подобным неприятностям. Враги поначалу нещадно долбили электростанции по всей стране. Уже лет пять, как их надёжно прикрыли силами ПВО, но тогда те стали бить по подстанциям, а то и просто по опорам линий ЛЭП. Отключения уменьшились по частоте и времени, но не сошли на "нет". Однорукий достал фонарик.
- Девушка, вас проводить?
- Да нет, я уже дошла, вон мой дом, спасибо.
Елена достала из сумки свой фонарик - непременный атрибут современного городского жителя, дошла до подъезда. Кодовые замки вышли из употребления, после отключения электричества они становились тюремщиками своих жильцов. Так что она открыла массивную дверь ключом, поднялась на свой этаж, и, словно дождавшись этого момента, вспыхнул свет. Елена вошла в квартиру, сняла плащ, туфли, без сил опустилась на пуфик. И тут появился он - муж Елены Виктор. Елена подняла глаза, и снова поразилась облику своего суженного. Когда они встретились, он был высоким, худым парнем, весёлым и даже озорным. За семь лет совместной жизни он набрал тридцать килограмм лишнего веса, изрядно полысел, и опустился. Трёхдневная щетина, мешки под глазами. Он редко мылся, пользовался одеколоном раз в три дня, перед работой. Его природная весёлость переросла в сарказм, к месту и без места, и самой большой проблемой было побудить его совершать какие-либо физические действия, вроде вешанья пресловутой книжной полки. Дома он передвигался в основном от дивана к кухне и обратно. Вот и сейчас Виктор зевнул и спросил: - Мы ужинать то будем? Что там у нас сегодня?
- Щи в белой кастрюле. Разогревай.
Виктор, шаркая шлёпками, ушёл искать пищу. Елена посидела ещё минуты три, и пошла в спальню, переодеваться.
За ужином она спросила: - Я тебе звонила два часа назад, почему не ответил?
Виктор глянул на смартфон, кивнул головой.
- Да, вижу. Я спал, а мобик был в зале.
- Я хотела, чтобы ты меня встретил. Меня сейчас в парке чуть не изнасиловали. Хорошо "Русский патруль" подоспел.
- Кто?
- Чуреки.
- Вот гады! Завезли их, как тараканов! Совсем эти картавые берега потеряли! Везут и везут их к нам в страну!
Любимой темой Виктора было засилье евреев во всех ветвях власти, и особенно среди олигархов. Он собрался плотно сесть на своего конька, но тут Елена посмотрела на часы, и сообщила: - Без пяти. Слушать будем?
- А сегодня что у нас?
- Среда.
- Уже! Так надо всё включить.
Они прошли в зал, Виктор включил телевизор, настроил компьютер на одну из соцпрограмм, а Елена включила портативный радиоприёмник. Затем она выглянула в окно. Светилось примерно каждое третье окно. Все ждали "Голос".
Он появился три года назад. Ровно в полночь по местному времени раз в неделю он появлялся на всех носителях информации. По радио вещал мужской голос, явно искусственный. В интернете в двух соцсетях, ещё не заблокированных правительством появлялся Голос и текст в виде бегущей строки. Точно такая же бегущая строка появлялась на экранах телевизоров, по всем официальным каналам. Там могло идти что угодно, от новостей до хоккея, но начинала бежать строчка с привычными словами: "Здравствуйте, товарищи..."
За эти три года Вождь сместил с должностей пять человек из руководства силовых структур. Лучшие программисты спецслужб пытались заставить Голос замолчать. Лучше всего получалось глушить радио, но и то не до конца. Титры могли исчезнуть с каналов ТВ, но потом, в следующую среду, восстанавливались снова. И совсем не получалось государственным программистам убрать его из соцсетей. Силовики предлагали совсем выключать на это время интернет и телесигнал, но это было бы признанием полного поражения Власти. Да и не было уверенности, что Голос не начнёт вещать в другой день, в другое время, и на другой частоте.
Сегодня Голос говорил о предстоящих выборах.
- В этот раз презик наконец-то отбросил все условности и баллотируется в одиночку. Мы все помним, что произошло семь лет назад, когда за его противника отдали восемьдесят процентов голосов. Губернатор Псковской области тогда со страха чуть не повесился. Пришлось растянуть процедуру голосования ещё на два дня, допечатать десять миллионов бюллетеней, и только тогда объявить о победе Презика. На последних выборах в Госдумку явка была всего двадцать процентов, и это были бюджетники, которых под страхом увольнения заставили голосовать либо раньше, либо фотографировать свой бюллетень с галочкой напротив нужной партии. Ещё бы! Ведь по окончанию выборов ОН заявили, что Народ нашей страны окончательно сделал свой выбор, и теперь в Госдуме заседают представители только одной партии "Беломедведевцев". А в прошлом году госдумка приняла закон об обязательной явке всех избирателей на выборы. В случае неявки нарушителям грозит большой штраф. Что делать, тем, кто не согласен с политикой нынешней банды? Если вас снова заставят фотографировать бюллетень, то отправляйте фото руководству, а затем портите этот кусок позорной бумаги любым методом - надорвите, напишите что-то злое про Презика.
- Так и сделаю! - Пообещал Виктор. - А вас снова заставят снимать свой бюллетень?
- Конечно. Сегодня предложила мне войти в избирательную комиссию.
- Чего это?
- Самойлян умерла.
- Да ты что!? Неужели!? Я думал, она вечная. Она ещё моего отца учила английскому! И меня тоже. Ну и как, ты согласилась?
- Нет.
- Там деньги очень хорошие платят, - напомнил Виктор.
- И двери потом говном мажут.
- Ну, это да. Да, нам же надо страховку на машину оплатить, месяц остался.
- Да толку от твоей машины! Я уже забыла, когда ты меня на ней возил.
- А что ты хочешь, по талонам дают сто литров на неделю. Да, ты ипотеку оплатила?
- Да. Вчера ещё.
- Хорошо.
- А ты за машину заплатил?
- Да, осталось ровно пять лет, и мы за неё расплатимся.
В это время раздался какой-то удар в стену, потом взрыв голосов, на крике.
- О! Тётя Нина гуляет. Пенсию, что ли, получила?
Соседка была из категории, которую в народе прозвали "Ипотечная вдова". Во время знаменитого кризиса 2027 года миллионы кредиторов Страны не смогли больше оплачивать свои ипотеки и автокредиты. И Вождь милостиво согласился оставить квартиры должникам, но те должны были записаться добровольцами в ряды солдат СВН. Таких набралось более четырёхсот тысяч. Целая армия! Их обучили, вооружили и бросили в наступление на Одессу. Как руководство российской армии сумело угробить такое дикое количество солдат, не достигнув своих целей, военные аналитики обсуждают до сих пор. Из десяти добровольцев по статистике вернулся один. Муж тёти Нины в это число не вошёл. Она получила в собственность вожделенную квартиру, полагающуюся компенсацию за смерть мужа, очень даже не малую. Вот только личная жизнь у вдовы как-то не задалась. Деньги быстро растаяли, а за двадцать лет она сменила уже с десяток мужиков, но всё кончалось какими-то дикими разборками, с драками и кровопролитиями. Удивительно, что с такими страстями она была ещё жива!
А Голос продолжал.
- К делам повседневным. Губернатор Нижегородской области Корнеев купил в Монако небольшой дом. Он не может сравниться с домом заместителем премьер-министра Христофорова, там четыреста квадратных метров, а у Корнеева всего двести пятьдесят. Владелец "Акто-Банка" Иштаян продал свою яхту "Глория" в Средиземной море туркам из-за опасения, что Враги пустят её на дно, как сделали это на прошлой неделе с яхтой Амбарцумяна "Надя". Со следующей недели резко возрастут цены на сахар и яйца. Зато цена на гречку и муку, что поднялась полгода назад, упала до прошлогоднего уровня.
- Так, закупаемся, - решил Виктор.
- Яиц на полгода не напасёшь, протухнут.
- Ну, всё равно, надо хоть сахаром запастись.
Откуда Голос знал про повышение цен, неизвестно. Но всё было предельно точно и соответствовало истине.
Голос закончил своё вещание, с экрана телевизора зазвучали новости.
- На Северном фронте наши войска продолжают наступление в районе норвежского города Тромсе. Продвигаются наши силы и в Прибалтике. Инициатива окончательно перешла к нашим войскам. Вождь предупредил, что если силы НАТО задумают применить ядерное оружие, то наша страна даст достойный ответ...
- Ага, тридцать третье "последнее китайское предупреждение", - Съязвил Виктор.
Потом они пили чай, обсуждали всё, что только что услышали, так что спать легли уже во втором часу, и тут Виктор начал к ней приставать.
- Отстань! - огрызнулась Лена.
- Лена, Леночка!
- Я устала! И презервативы у нас кончились.
- Ну, Лен, я уже "Виагру" принял. Не пропадать же добру.
Он всё-таки настоял на своём, и старательно пыхтел над лежащей по подобию трупа жене. Несмотря на "Виагру" продолжалось это не более трёх минут, затем он довольно отвалился, и начал зевать. Только пробормотал: - Ты стала совсем фригидной.
А ей пришлось вставать, идти в ванную, подмываться. Затем навалилась бессонница, потому что уже теперь ей захотелось секса. Но Витька уже вовсю храпел лёжа не спине. Он всегда спал на спине, и этот её храп бесил!
Это чувство неудовлетворённости преследовало её потом весь день. Коллеги на работе обсуждали три вещи: грядущие похороны Самойлян, грандиозное отключение электричества в московском метро, на шесть часов запершее пассажиров в тёмных туннелях, и, конечно - Голос.
- Я успела забежать в "Гранит", народ сносит сахар и яйца. Я взяла две кассеты и пять килограмм сахара, - просвещала народ учительница физики.
- Может, не будет ничего?
- Будет. Девки сказали, что они уже новыё ценники готовят.
А Елена могла думать только о сексе. С ней иногда бывало такое, и она знала, что пока не получит удовлетворения, это так и будет портить её обычный день. Из-за этого она была на взводе, срывалась на учеников. Две нахалки из восьмого "А" предложили свою версию её истеричности.
- У Ленки, похоже, ПМС.
- Ага, точно. Вон как она бесится.
Уже в конце дня она шла по коридору первого этажи, а навстречу шёл Сомов. Он улыбнулся ей, хотел пройти дальше, но Елена задержала его за руку.
- У тебя как с сексом? - Спросила она. - Хрен на СВН не оторвало?
Тот опешил, даже слегка покраснел.
- Нет, всё нормально.
- Тогда через полчаса, в двести сороковом кабинете.
Она пошла дальше, а охранник с изумлением и радостью смотрел ей вслед.
Сомов пришёл минута в минуту. Елена закрыла за ним дверь, а потом поволокла в небольшую темнушку, в которой хранились книги, и всякая другая, не всегда нужная для уроков хрень.
- Ложись, - велела она, кивая на тощий матрас, наследство МЧС, которые раздавали во времена, когда приходилось всей школой спускаться в бомбоубежище и проводить там долгие часы в ожидании отбоя ракетной атаки.
Сомов улёгся, она стащила с него штаны, протёрла главный мужской орган влажной салфеткой, а затем начала делать то, что никогда не делала мужу - минет. Орган среагировал как надо, и оказался гораздо больше Витькиного. Тогда она быстро надела на него презерватив, и начала получать своё удовольствие в позе наездницы. Это было восхитительно, Елена едва не заорала от счастья, когда тёплая волна экстаза начала подниматься от живота вверх! Всё было, так как надо, по времени и по чувствам. Они кончили почти одновременно, и она снова едва не заорала от счастья. Елена с минуту лежала на дёргающемся теле Сергея, потом кончил и он. Оба долго так лежали, тяжело переводя дыхание. От его тела шёл запах пота, но он не вызывал чувство отторжения, как у Витьки, а наоборот. Сомов поцеловал её в губы, забавно щекотнув щеки Елены своими усами.
- Ну... ты даёшь... подруга! Не сравнить... с моей курицей.
Елена не стала ничего объяснять о своём семейном сексе, просто поднялась, подхватила свои трусы и вышла из темнушки. Перед тем как расстаться, Сергей начал перевязывать свой протез. Елену при виде этой культи чуть не вырвало, она отвернулась, и на последний, благодарный поцелуй Сомова не ответила.
На следующий день хоронили Самойлян. Выстроили всю школу, привезли гроб, слава Богу, закрытый. От лица учителей прощальное слово говорил директор. От школьников - десятиклассница Надя Чиркова, глава школьного отделения "Молодых героев". Девушка она была яркой, рослой, фигуристой, очень активной. Учителя про неё уже года два говорили так: "Девушка далеко пойдёт". А язвительная Мотыгина добавляла: "Если ноги будет раздвигать перед тем, кем надо". Елена невольно наложила свою судьбу на судьбу девушки. "Тяжело ей будет с такой красотой в этом мире похотливых самцов".
На поминках, а поминали в школьной столовой, Елена изрядно выпила. Прежде она себе такого не позволяла. Один, два бокала вина - это была её незыблемая норма. А теперь она выпила как минимум пять. Это заметил физрук, Кирилл Антонов. Он тоже был из инвалидов СВН, но у него не было только кисти левой руки.
- Леночка, я вижу, вы так сильно страдаете по смерти нашей общей бабушки. Может вам помочь скрасить горе? - сказал он, подсев к Елене.
С Кириллом они были знакомы лет пятнадцать, учились в одной школе. Елена знала, что тот не пропускал ни одной юбки, за исключением уж совсем древних бабушек. Она, может быть, и клюнула бы на этот его подкат, но вчерашняя дикая "скачка" с Сомовым погасили её страсть.
- Отстань, Киря.
- Отстань-отстань! Мы так давно знакомы, что не трахнуть тебя, это для меня уже унижение. Как сейчас говорят - нужно закрыть гештальт?
- Иди вон, Мотыгину клей. Гештальон.
- Да она мне уже надоела.
- Ничего не знаю, иди, вон, она зовёт уже.
Мотыгина, словно почувствовав угрозу своей монополии, тут же подошла, и, чуть ли не силой уволокла "Кирюшу" в лабиринты школьных коридоров.
И тут же на Елену началась друга атака. К ней подсела завуч.
- Леночка, ну вы созрели? Вы согласны войти в нашу дружную избирательную комиссию?
Антонина Васильевна была изрядно навеселе, и это было нормально. Обычно после всех корпоративов за ней приезжал муж, и уводил еле стоящую на ногах Антонину к машине.
- Нет. Я на прошлых выборах наслушалась как вас там все хуесосили.
- Это не на прошлых, это на позапрошлых. Потом закон ужесточили, пригрозили реальным сроком за оскорбление членов избиркомов, и они начали говорить это шёпотом.
- Большая разница! - Засмеялась Елена.
- Не скажите. Совсем другое ощущение.
- А у вас же там кого-то из комиссии ещё и зарезали? - Припомнила Елена. - Горбатенькую такую?
Антонина махнула рукой.
- Это не имеет к выборам никакого отношения. Василиса работала в службе соцзащиты. Она пришла к своей подопечной, старухе, а тут нарисовался её сын алкаш, начал у той деньги выбивать. Василиса начала его стыдить, ну, он её и зарезал. Я ведь вас, Елена, агитирую чисто из чувства симпатии. Мне ведь стоит кликнуть клич среди тех же социальников, и они толпой прибегут. Для них выборы - манна небесная!
- Ну, вот пусть и бегут, - равнодушно ответила Елена.
С поминок она ушла первой, старалась успеть до темноты. Все скамейки в той самой парковой аллеи были переполнены азиатами, в основном женщинами и детьми. "Сколько у них детей! - подумала Елена. - Ужас!"
В самом деле, в первых классах, что набрали в этом году, детей мигрантов было процентов восемьдесят.
- Елена Михайловна! - Закричал за её спиной детский голос. Она улыбнулась, поспешно достала и сунула в рот жвачку. Как раз подлетела девчонка, обняла её. Тринадцатилетняя Дария была её любимицей. Худенькая черноглазая, она прекрасно училась по всем предметам. С каким-то особым рвением она изучала русский язык. Елену поражали её диктанты - ни одной ошибки!
- Елена Михайловна, добрый вечер!
- Добрый, добрый, Дариночка! Ну, ты решила, кем хочешь стать?
- Я хотела учительницей, как вы, но, наверное, пойду в медицину. У меня мама сильно болеет. Много денег на это уходит.
Они шли, обнявшись, как две подруги. Девчонка проводила Елену до самого подъезда.
- До свидания, Елена Михайловна! - попрощалась Дария. Его глаза сияли таким восторгом и обожанием, что Елене захотелось её расцеловать. И только запах спиртного из её рта остановил этот порыв.
- До свидания, Дориночка! Спокойной тебе ночи.
Хорошее настроение ей тут же испортили. Дома её ждал младший брат, Димка. Уже глянув на его кислое лицо, Елена поняла, что у того очередные неприятности. Это было хроническое состояние молодого человека, так как исходило оно из характера Димки. Тот был красивым, весёлым, компанейским человеком. Он был душой любой компании, у него была масса друзей, он прекрасно играл на гитаре, на нём гроздьями висли девушки. Но в студенческой жизни бывает такой печальный период как сессия, а он не очень подходил Димкиному образу жизни. Елена брата любила безмерно, они были очень похожи и внешне, причем пошли не в мать, а в отца, погибшего в первые годы СВН. Он был учителем русского языка, и на войну пошёл добровольцем, защищать русский народ на Донбассе. Димку он сделал в первый, и единственный свой отпуск, а через месяц погиб. После смерти матери, а та ушла от них в мир иной пять лет назад, Елена начала опекать брата.
- Ну, что случилось в этот раз? - Спросила Елена.
- Здравствуй, сестрёнка, - вернул разговор в прежнюю, традиционную стадию Димка. Он даже поднялся с дивана, и поцеловал сестрёнку в щёчку.
"Что-то совсем плохое", - подумала она.
- Что в этот раз завалил? Какой предмет? - допытывалась она.
- Какой? Сразу три. Меня отчисляют.
У Елены перехватило дыхание. Отчисление из ВУЗа означало автоматический призыв в армию. Студентов специально перед каждым семестром прогоняли через медкомиссию, так что стоило ректорату вышвырнуть школяра из своих рядов, как ему уже на следующий день приходила повестка, и приносил её не почтальон, а сразу два офицера в форме, которые тут же увозили новобранца на призывной пункт. Ходили слухи, что на каждое учебное заведение среднего и высшего звена сверху спускают разнарядку, и за семестр они должны предоставить родной армии как минимум тридцать человек. Затем месяц интенсивного обучения, и девяносто процентов студпризывников подписывали договор о вступлении в число штурмовиков СВН.
- Это уже всё, решено?
- Нет, через неделю. Можно откупиться, через декана.
- И много надо?
Сумма, которую назвал брат, вызвала у Елены спазм в дыхании.
- У нас сейчас нету таких денег, да и вообще... Ты Витьке про это говорил?
- Да, он советует взять кредит.
- Кто тебе его даст?! У тебя нет никакой работы. Где он, кстати?
- За пивом пошёл.
Димка немного помялся.
- Там декан намекает...
- Что?
- Да, проректор у нас голубой. Дескать... сходи с ним в баню, и будешь учиться дальше.
Елене снова стало плохо. Она, почему то, не переносила эту категорию людей. У них прежде в школе был один такой, физик. Так она даже за руку с ним никогда не здоровалась, брезговала. Слава богу, он уволился три года назад! Перешёл в престижный колледж, где, таких как он, было большинство.
Тут пришёл Виктор с полным пакетом пивных бутылок. Елену бесило то, что муж брал пиво именно в стеклянных бутылках, хотя это было гораздо дороже. Но Витька объяснял это тем, что пластик портит вкус пива.
- По какому поводу такой банкет? - Спросила она, наблюдая за тем, как Витька равномерно выставлял на стол одну бутылку за другой.
- Ну как, проводы солдата в армию, - ответил он и захохотал.
- Идиот!
К пиву Витька набрал всяких таранек, Димка охотно присоединился к нему, так что вскоре со стороны кухни доносились оживленные голоса и смех.
"Все, что ли, мужики такие? - Думала Елена. - Димка тоже станет в тридцать лет таким же, как Витька? Не думает ни о чём, как денег заработать, как жить дальше. Ему учиться ещё два года, и будут его выгонять каждый семестр. А уж если на него глаз проректор положил, то он своего добьётся".
От этой мысли ей снова стало тошно.
Но это были ещё цветочки. На следующий день пошли ягодки.
Елена проснулась с ощущением, что происходит что-то не то. И это не то было с её организмом. Ей показалось, что у неё изменился даже запах тела. Елена покосилась на мужа - тот был выходным, и храпел как тюлень на лежбище. Пройдя в зал, она подошла к настенному календарю, посчитали дни, что прошли после даты, отмеченной красным кружочком, и ужаснулась! Елена метнулась в туалет, перерыла весь шкафчик с косметикой, но нашла, то, что ей нужно. Через пару минут она с ужасом смотрела на две поперечных полоски на белой продолговатой пластине.
"Когда!? - Билась у ней в голове мысль. - Когда?! Сомов? Нет, там было всего три дня назад. Значит Витька. Я предохранялась, а потом подмывалась тщательно. Как я могла залететь?! А! Это когда у него порвался презерватив, а эта сволочь даже не сказал мне об этом!"
Действительно, у Витьки со спермой было так же плохо, как и со временем секса, она часто даже не чувствовала, что он кончил. Она увидела этот порванный предмет обихода за диваном во время субботней уборки. Да, как раз больше месяца назад.
Елена облизнула губы, ей захотелось разрыдаться. И прямо там, из туалета, она позвонила своей лучшей подруге.
- Ирина, привет.
- Привет, Ленка! - Радостно закричала та в трубку. - Долго жить будешь, я только что о тебе думала!
- Надо бы встретиться.
- О! Хорошая идея! "Огонёк"?
- Да, часов в семь.
- Годится! До встречи, подруга!
Ирка ещё почмокала в микрофон. Они дружили ещё со школы, буквально с первого класса. Ирина пошла по медицинской стезе, причем по самой беспроблемной - трудилась в областной санопидемстанции. Хорошо вышла замуж, за бизнесмена средней руки, родила двух мальчишек.
Вечером Елена начала собираться на рандеву с подругой. Другая бы надела лучшее платье, туфли на каблуке, сделала укладку, потратила драгоценное время на макияж. У Елены всё было наоборот. Брючный костюм, кроссовки, красивая кофта, но серого цвета. Одела не плащ, а куртку, делающую её фигуру бесформенной. Праздничный туалет завершали большие очки, не совсем черные, скорее дымчатые.
Кафе "Огонёк" для свидания подруг было выбрано неспроста. Именно в нём они с Иркой в первый раз напились на выпускном вечере. Кроме того, по счастливой случайности, владельцем данного заведения был муж Ирины, Владимир.
Ирина была уже в кафе, сидела за их любимом столиком, крайним, в закутке, за большой кадкой с фикусом. Их почти не было видно, зато они оттуда лицезрели всех.
Подруги расцеловались, Ирина критично оглядела Елену.
- Ты что-то совсем перестала краситься, чего это?
- Да, закалебали эти самцы. Прохода не дают! Ни один таксист просто так не отвезёт, всё норовит к себе домой затащить. Три дня назад вообще чуть не изнасиловали таджики прямо возле дома.
- Да, сочувствую.
Ирина, по сравнению с подругой, выглядела блёкло - блондинка, с серовато-голубыми глазами, с маленьким, скошенным подбородком. Она не любила возиться с длинными волосами, так что причёска её смотрелась скорее мужской, чем женской.
- Давай, выпьем, что ли?
- Давай.
- Шампанское?
- Именно!
- За нас, красивых и молодых!
Этот тост Ирка придумала лет десять назад, и сразу сказала, что будет его произносить, даже если им будет по сто лет.
Они выпили хорошего, крымского шампанского, закусили шоколадом и фруктами.
- Как твои? Не болеют? - Спросила из вежливости Елена.
- Не даю. Пичкаю их витаминами и нужными бадами. Да, слыхала!? Валерка Назаренко повесился!
Елена опешила. Валерка был их одноклассником, хороший, добрый парень.
- Чего это он?
- Он же записался добровольцем на СВН. Свой срок отслужил, вернулся. Купил машину - "Мерседес", почти новый! Он ещё в школе о таком мечтал. В квартиру вложился, чуть не половину ипотеки оплатил. Тут деньги кончились, а там его мегера начала чудить - снова стала его отправлять на фронт.
- Дура, что ли!?
- Да нет, не дура, наоборот. Он пока он воевал, мужичка себе присмотрела на стороне. Надеялась, что Валерка там сгинет, а он выжил. Ну, люди рассказали ему, как всё было на самом деле. Он едва не убил эту свою грымзу, но та сбежала. А он потом поджог этот свой "Мерседес", разгромил квартиру, и вздёрнулся. Обычное дело для фронтовиков. Они либо оттуда приходят сумасшедшими, либо тут, в тылу их предают. Помянем?
- Да, не чокаясь.
Они выпили, потом Ирина спросила:
- А как там твой кабанчик?
- Ты давно его видела?
- Ну... года два назад.
- Он уже не кабанчик, а взрослая свинья.
Ленку прорвало, и она рассказала про мужа всё: про его храп, про его запах, про нечищеные на ночь зубы, про его убогий секс. Тут им подали горячее, Елене пришлось прерваться. Только когда они вдоволь натешились утиной грудкой со спаржей, она начал о главном. Елена поведала подруге о порванном презервативе, и о последствиях этого происшествия.
- Так что я беременна.
- О! Поздравляю, подруга! А то ты сильно засиделась в девках. Догоняй меня.
- Нет! Ни за что!
- Ты чего? - Удивилась Ирина.
- Только не от этого человека! Не хочу я от него ребёнка. Не хочу!
- А куда, ты, подруга, денешься? Родишь как милая. Против закона никуда не денешься!
Действительно, уже десять лет в Стране действовал запрет на аборты. Было это под предлогом заботы о пополнении населения стремительно вымирающей Страны. Если ты даже не хотела ребёнка, ты должна была его родить и предоставить государству. А оно уже решало, как им распорядится. В детских домах детей почти не было, только совсем убогие и больные. Семьи из глубинки охотно разбирали детишек, так как за каждого усыновлённого ребёнка платили очень хорошие деньги. Для жителей деревень это иногда был единственный заработок. Да и рабочие руки в хозяйстве тоже были нужны. Беременных сразу же брали на учёт, и бдительно следили, чтобы она не сделала аборт где-то на стороне. За это могли и в тюрьму отправить.
- Нет, не хочу, не хочу! - продолжала твердить Елена.
- Подруга! Ну, ничего ты не сделаешь. Родишь, потом отдашь в опеку.
- Ага, а если он захочет оставить его нам? Я бы родила ребенка, но от кого другого, даже от Сомова.
Ирка сразу навострила уши.
- Что за Сомов?
- Да, охранник у нас в школе, без ноги.
- У вас что-то было?
- Да, один раз.
Подруга возликовала!
- Ну, милая, с почином тебя! Считай, что ты снова лишилась девственности! Семь лет жить с мужиком и не изменить ему ни разу, это подвиг! Или глупость!
Ирина, несмотря на внешность, не чуралась романов на стороне. Все они не выходили из пределов здания управления санэпидемнадзором, а, чаще, кабинета начальника этого учреждения.
- Я уже начала думать, что у меня подруга либо ущербная, либо глупая. Расскажи, как было!
Елена нехотя начала рассказывать, потом увлеклась, поведала не только о физической составляющей самого факта, но и о чувствах, испытанных при этом. Даже о том, что испытала при виде культи Сомова.
- Ну, ты героиня! - Оценила Елена. - Сама, пошла на абордашь! За тебя, Ленка! Героическая ты моя подруга! Давай вина выпьем! Вот это классное, "Чёрный камень".
После этого тоста Ленка начала главный разговор.
- Ира, ну ты же медик. Найди мне гинеколога, чтобы он аборт сделал.
Ирка замотала головой.
- Нет, ты что! Сейчас, знаешь как с этим строго? Сажают за такое только так! В больницах совсем нельзя.
- Но есть же чёрные гинекологи, - напомнила Елена.
"Чёрные гинекологи" выезжали на дом и прямо там, в ванной делали аборты.