Lib.ru : Свиридов Михаил Юрьевич. Лирика времен застоя

Свиридов Михаил Юрьевич
Лирика времен застоя

Комментарии: 5, последний от 18/12/2022.

Размещен: 14/05/2008, изменен: 17/02/2009. 148k. Статистика.

Аннотация:
Эта книга посвящена старой доброй теме Советского Союза: "лирикам и физикам". В свойственной автору иронической манере в книге раскрывается необычайная "разносторонность" бывших советских людей, до сих пор удивляющая мировую общественность.

Михаил Свиридов

ЛИРИКА ВРЕМЁН ЗАСТОЯ

Поэтам всех времен и народов посвящается!

Издательство "Южный Крест"

Брисбен

2004

От редактора.

Итак, перед вами еще одна книга Михаила Свиридова. Нет необходимости повторяться - об этом авторе уже много писали в австралийской прессе: еженедельных газетах "Горизонт", "Аргументы и факты", "Московские новости" и в журналах "Ведомости", "Южный крест" и "Время", а также рассказывали в радиопередачах. В Российской печати изданы книги "Австралия необычайная" автора Павло Ангелуцы и "Зигзаги судьбы" - Сигизмунда Дичбалтиса, где они ссылаются на книги Михаила Свиридова.

Так чем же заслужил Михаил такое внимание? Во-первых, своими статьями об Австралии и выступлениями на разных русскоязычных радиостанциях Австралии. Во-вторых, книгой "Австралийские ветры", которая также была издана в 2003 году и на английском языке, - "Australian Winds". Книга распространяется в Австралии и в России, а также доступна через интернет на сайтах:

http://time2000.hotbox.ru или

http://people.mail2me.com.au/~msvir.

В-третьих, повесть Михаила Свиридова "Письма самому себе" заняла призовое место в мельбурнском литературном конкурсе "Со мною вот что происходит" и опубликована в одноименной антологии победителей. А главное, что привлекает читателей, это независимость суждения и острота языка, которым написаны статьи и книги Михаила. Ирония на грани сарказма иногда веселит читателей, а иногда обижает. Что в результате не оставляет равнодушных.

Настоящая книга "Лирика времен застоя" посвящена старой доброй теме Советского Союза: "лирикам и физикам". В свойственной автору иронической манере в книге раскрывается необычайная "разносторонность" бывших советских людей, до сих пор удивляющая мировую общественность. Как обычно, Михаил подшучивает над самим собой, и намекает на наше окружение. Однако за иронией автора скрываются проблемы и вопросы, которые в той или иной степени интересуют как "нас", так и все человечество.

Белла Наталия Лукьянова

Предисловие автора

Многие пишут стихи. Мало кто их публикует. Некоторые мечтают опубликовать. Зачем? Наверное, хотят поделиться тем, что уже наболело, или "похвалиться" своим слогом, или, как им кажется, оставить что-то потомкам. Будучи редактором журнала, я получал различные поэтические творения для публикации, при этом удивляла их наивность. Можно понять мотивы, которые толкнули человека к рифмованному самовыражению. Иногда это обида, а иногда тоска по чему-то потерянному или не познанному. У профессионалов в литературе такие стихи вызывают раздражение и игнорируются. У меня же такие стихи вызывают ностальгическую улыбку, сам был таким "неустойчивым элементом". В наше время редко появляются радостные оптимистические стихи. Поэтому и вспоминается эпоха застоя, когда печать пестрила только стихами с оптимистическим взглядом в светлое будущее. Одно ясно, сейчас пишут стихи люди с неспокойной душой, а то, какие же тогда это стихи от сытости, или опять те же со времен застоя!? Факт, признанные поэты закончили свою жизнь неспокойно - или самоубийством, или погибли от пьянства и наркотиков, а иногда и от мучительных болезней. Не подумайте, что я призываю всех встать на этот путь, что бы быть признанным! Хотите быть признанными, - публикуйтесь сами: тогда и увидите, насколько ваше видение отвечает настроению читающих масс. Прошли годы, и я не сказал бы, что стал уже достаточно "устойчивым элементом", но, копаясь в памяти и в моих записках на клочках бумаги, нахожу такие же стихи, которые вызывают у меня ту же улыбку, что и творения окружающих меня "стихоплетов". Был ли я убежденным непризнанным поэтом? Нет! В записках проскальзывают ирония и самокритика: ведь и себя я сам называл "стихоплетом"!

СТИХОПЛЁТ

Я никогда не был поэтом

И не люблю стихи читать,

Но видно наступило "это",

Когда я начал сочинять.

Вот теперь, начитавшись неопубликованных стихов, я попытался понять, а что же двигало меня, "технаря", складывать фразы в рифму. Может это были отголоски школьной программы - Пушкин, Лермонтов, Есенин? Или не школьной - Хлебников и другие футуристы, но уж точно не Владимиры Маяковский и Высоцкий. Посему:

Всем "лирикам и физикам" современности посвящается!

Лирика времен

застоя.

Ох, уж это время! Время Beatles и становления советского комсомольского и подвального рока. Время построения развитого социализма и образцового советского человека. Время повального призыва в Советскую армию и укрывание от нее в высших образовательных институтах. Время застоя в печати и свободе слова, время песен с полунамеками на искажения в окружающем мире. Время Хрюши и Фили на телевидении, время влюбленности и разочарований. Баланс на грани чувств и легальности.

Глава 1

Особенности социалистической карьеры

Страна развитого социализма! Как же ее ругала зарубежная капиталистическая пресса, и как же ее не любили русские иммигранты. Ну, с прессой все понятно, она должна кого-то ругать, а то не будет и средств к существованию. И с иммигрантами понятно тоже - отняла у них что-то родное эта система, и появилась веская причина для неприязни.

Кто же остался в этой стране, посматривал на Дикий Запад, приценивался к красивым вещам, которых так им недоставало, и без особой злобы критиковал существующую действительность. Но она существовала, как объективная реальность, и весь советский народ старался выжать максимум возможностей в рамках этой системы. Зарубежные идеологи завлекали нас лозунгами, что Америка - страна неисчерпаемых возможностей! Врали! Сейчас это ясно видно! Ну, а раз не было возможности проверить, то наш народ извлекал в своей стране нужные ему "ограниченные" возможности.

А система работала безупречно (иногда)! Почему иногда? Если ты трудолюбив и талантлив, то карьера была обеспечена и в рамках социалистических возможностей, а если чего-то из этих качеств не хватало, то помогал блат, либо путь по партийной лестнице. А уж если и этого не хотелось, то возможности быть сытым и слегка пьяным всегда были доступны. У всех было право и обязанности учиться. Все дети шли в начальную школу, и если у них не было умственных нарушений, успешно переходили в пятый класс - начало средней школы. Но даже для умственно отсталых детей были специальные школы, где специальные педагоги и врачи пытались сделать из таких детей полезных членов общества. Тех, кто плохо учился, учителя пугали такой школой. А вот после седьмого класса и начинался естественный отбор. Если ученик совсем "не тянул", ему настойчиво предлагали перейди в ПТУ (Политехническое училище), куда принимали с 14 лет и готовили рабочие кадры Советской страны. Там можно было получить аттестат о среднем образовании и рабочую специальность - токарь, слесарь, ткачиха и т.д.

Около 10% учеников отправляли в ПТУ. Кто же доползал до восьмого класса, оканчивал среднюю школу и мог продолжить обучение в школе или поступить в техникум, где все дополучали десятилетнее образование и техническую специальность. Имея же в руках аттестат о восьмилетнем образовании, можно было идти работать или в ПТУ.

Так страна пополнялась рабочим классом. Быть рабочим было почетно - платили неплохо, хватало на выпивку, еду и одежду. Мало кто из рабочих не пил, а если и не пил, то не очень-то таких любили в коллективе. Все было для рабочих - продуктовые заказы (скрытая карточная система распределения), бесплатные или очень дешевые дома отдыха, лечебницы, курорты и т.д. Рабочие пили водку и поругивали партийное руководство, начальников, жен, детей - работа такая у них была! Были, конечно, и исключения - рабочие высокого мастерства в их специальности. Таких специалистов ценили, оберегали, подкармливали, но - не очень-то любили.

Если поступление в техникум было неудачным (а надо было сдавать экзамены - первое проявление своих способностей воспользоваться возможностями), то можно было вернуться для продолжения обучения в девятом и десятом классе школы. Но попасть обратно тем, кого уже выпихнули с тройками из восьмого класса, было не очень легко. Не каждая районная школа принимала таких учеников. Начиналась миграция по школам. Девятый и десятый классы окончательно расслаивали молодое поколение на учеников, претендующих на все открытые двери будущей карьеры, и на учеников с полуоткрытыми дверями. Если ученик учился плохо, то путь был обратно в рабочий класс, или 'second chance' - поступить в техникум. Для хороших учеников был широкий выбор высших учебных заведений. Для тех, кто туда не поступал, карьера была уже предопределена: юноши попадали в Красную Армию, после которой большинство оставалось за закрытыми дверьми. Хотя двери для отслуживших открывались легче, но мало кто после пребывания в Советской армии пользовался такими возможностями. Девушки же выходили замуж и быстренько обзаводились детьми: после этого уж тоже не было видно просвета в "светлое будущие".

Еще раз подчеркну, трудолюбие и талант открывали все двери. Например, если ты талантлив в спорте, а это подразумевает и огромное упорство, то для таких людей было открыто все! И учебные заведения, и спортивные залы, и почет и уважение. Главное, как этим воспользоваться! Кто-то по окончанию спортивной карьеры спивался, а кто-то продолжал обучение и становился именитым тренером, спортивным репортером, а иногда просто хорошим семьянином.

Расслоение шло по законам природы, а не так, как "хотели большевики", или как это хотели видеть западные идеологи. Например, когда мы поступали в первый класс в 60-ых годах, то в нашей школе было четыре класса по 40 учеников (всего около 160), а до десятого класса дошло только 50 старшеклассников. 70% уже пополнили рабочий класс, а вот поступили в институты около 10 учеников. Таким образом, в "интеллигенцию" пробилось только 6%. Поэтому, учитывая, что люди в возрасте от 20 до 60 лет составляли более 100 миллионов населения Советского Союза, то 6% интеллигенции составляли более 5 миллионов человек. Вот так книги и выпускались миллионными тиражами, а страна считалась самой читающей в мире. И в наше время это подтверждается результатами выборов в новой "не социалистической" России. Если демократы получают всего 6% голосов, то они должны этим гордиться, а не расстраиваться: как минимум интеллигенция их услышала!

Как же своим шансом оставаться в рядах интеллигенции воспользовались вырвавшиеся из школы претенденты на предоставленные возможности? А также, по мере своих способностей и лености. За время обучения в моем институте ряды студентов поредели вдвое! Таким образом, Советская страна пополнилась инженерным составом, который составлял 3% от всех, кто 15 лет назад мечтал о карьере инженера, летчика, доктора и т.д.

И что же этот новоиспеченный инженер получил за его самоотверженный труд?! До 1978 года инженерная ставка была 110 рублей в месяц. В то же время, его бывшие одноклассники за свои 250 рабочих рублей в месяц уже обзавелись ковром, софой и телевизором! У многих закралось сомнение: а стоило ли так надрываться? Как они были ни с чем перед началом карьеры пять лет назад после окончания десятого класса, так с тем же и остались у начала инженерной карьеры. Теперь можно было, не надрываясь, просиживать штаны и год за годом ползти по служебной лестнице и через 20 лет доползти до ведущего инженера с окладом 220 рублей, что рабочий класс имел прямо сейчас. Ну, а если упорно работать, то за 10-15 лет можно было достигнуть должности начальника сектора или отдела, а это уже ближе к 300 рублям зарплаты и всяческим премиям. Еще столько же лет - и ты директор предприятия. Чем же не реализация твоих возможностей?

Можно было пойти и по более сложному пути, если мозги позволяли, - поступить в аспирантуру. Если ее успешно закончить, да еще диссертацию защитить, то для финансового благополучия не надо было ждать 15 лет и становиться директором завода. Научный сотрудник с научной степенью кандидата наук получал столько же, сколько и директор без такой степени. Для достижения этой цели достаточно было 4 - 6 лет после окончания института. Однако здесь опять вступала разумная государственная регулировка. Если человек был способен на продвижение страны к "счастливому коммунистическому будущему", то ему не давали прохлаждаться на месте научного сотрудника, а резко продвигали по административно-партийной лестнице. Так Советский Союз готовил новую партийно-административную элиту, которая уже пыталась "рулить страной". Тогда уже было трудно заставить молчать академиков и артистов.

Ну а если с научной карьерой не получается, а душа требует большего? То возможен такой же длинный путь по партийной лестнице. Почему-то все, кто не был в комсомольско-партийно-руководящей элите, думали, что попасть туда очень трудно. И на самом деле, партийные кадровые работники отвергали тех, кто рвался на освобожденную комсомольско-партийную работу, - своих бездельников у них тоже хватало. Они выбирали лучших, кто уже продвинулся по работе и имел хороший потенциал, но хотел гораздо большего, хотя бы повышенную зарплату. Так пополнялись комсомольские кадры из молодых специалистов в освобожденные от работы секретари и заместители. По истечению комсомольского возраста, они могли вернуться на рабочее место, но уже на хорошую должность с сохранением своего последнего оклада, или перейти работать в райком комсомола, или продолжить карьеру в партийных органах, если показали себя с хорошей стороны. Опять работала система отбора по способностям, и редко, в основном в высших эшелонах власти, - по блату или родственности. Так эти блатные эшелоны и вырождались на фоне совсем "закукленного" Леонида Ильича Брежнева. А в это время их снизу уже подпирали и выталкивали новые партийно-хозяйственные кадры - образованные и способные на положительные перемены. Да видно перестарался товарищ Михаил Горбачев, поспешил все разрушить, не надо было спешить, все бы и так поменялось, но менее болезненно и трагично.

Так чем же занималась наша интеллигенция, пока продвигалась по карьерной лестнице. Ну, конечно же читала и слушала не рекомендуемую литературу и музыку! А кто был способен, то сам сочинял, и играл, и писал. Так появлялись и подавлялись дворовые и институтские вокально-инструментальные ансамбли, поэты-диссиденты, да и просто стихоплеты, вроде меня.

Глава 2

Технарь или гуманитарий - вот в чем вопрос?!

Поступая в институт электронного машиностроения, мы узнавали друг друга по духу. Если ты видел кого-нибудь, кто настукивал ногой ритм, и его пальцы выписывали фигуры, похожие на игру на гитаре или пианино, то это точно был фанат-исполнитель современной музыки. Так быстро группировалась молодежь по принадлежности к зарубежному или советскому року. У кого же не было музыкальных талантов, то они группировались в театральных кружках. Большую часть времени мы проводили на репетициях, а не на занятиях. Возникает вопрос, так какое же мы получали образование: - гуманитарное или техническое?

Вероятно, это были последствия широких возможностей страны советов, где они открывались, начиная со школы. Каждый учитель считал, что его предмет основной и прикладывал усилия доказать это. Что и получалось для тех, кто уже сделал выбор: - двигаться! Школьные предметы делились на гуманитарные и технические. Я был склонен на технические направления под идеологическим напором моей матери. Она мне постоянно напоминала семейную присказку: - когда она была в школе, то успешно продвигалась в балете. Время было такое в 30-е годы, - Советский балет был лучший балет в мире! Конечно же, она хотела продолжить свою балетную карьеру. Тогда все хорошо учились, готовясь стать молодыми строителями коммунизма. Моя мама имела высокие успехи и в математических предметах тоже. Но, когда она окончила школу, конечно, захотела продолжить балетную карьеру. Однако ее отец сказал, если что-то случится с твоей ногой, то у тебя не будет никакой карьеры, а вот если ты будешь думать головой, то пока у тебя есть голова, ты будешь нужной. После такой присказки моя мама поступила в Бауманский институт и сделала редкую для женщины карьеру инженера изобретателя союзного масштаба. Так и для меня уже были выстроены приоритеты в техническом направлении, а другие предметы я рассматривал как хобби и весьма успешно. К концу десятилетки каждый учитель пророчил мне будущее именно в его предмете, и какого же было их удивление, когда на последнем педсовете они обнаружили, что я изменял им и в других предметах тоже. Но самое большое удивление было у директора, когда на выпускном вечере он вручал аттестаты. Мой аттестат был вторым! Для директора, визуально, я был возмутителем спокойствия: носил длинные волосы и в клеш переделанные брюки школьной формы, играл на гитаре, держал себя независимо в пререканиях с ним, - т.е. был типичный представитель двоечников, чьё имя и знать не надо, сойдет и...: "Эй! Иди сюда!". Он от изумления долго не мог отпустить мою руку, которую должен был мне пожать. У него в голове не укладывалось, что второй отличник школы, о котором он, конечно, знал и гордился, и я одно и тоже лицо. "Полцарства!", - еще раз посмотреть на эту удивленную фигуру!

Однако музыка захватывала меня все больше и больше, хотя было трудно найти соратников, больше было вокруг собутыльников. Песни нерекомендованого партией ансамбля Битлз перебрались на гитары дворов. Кто умел играть на гитаре, имел успех у девочек и иммунитет у подрастающих бандитов. Поэтому мое решение заниматься музыкой пришло не только с эмоциональной стороны, но и с рациональной тоже. Будучи отличником, можно было избежать домогательства хулиганствующих групп двоечников. Но все мои пожелания переключиться на музыку прерывались той семейной присказкой. Но я добился от своей матери компромиссного решения: - когда я поступаю в институт, то могу поступить и в музыкальное училище. Поэтому выбор института не имел для меня никакого значения. Пошел туда, куда меня потянули одноклассники - в Московский институт электронного машиностроения (МИЭМ), как его еще по-другому расшифровывали - институт элегантных мальчиков. Не думаю, что там было много элегантных мальчиков, но то, что там было мало девочек, и тем более элегантных, - это точно!

Имея пятерочный аттестат, я, как и другие такие же абитуриенты, были уже зачислены в институт до результатов последнего экзамена - сочинение (уже в начале подавлялось все гуманитарное!). Однако за такую привилегию институт обязал нас отработать на субботниках по уборке строительного мусора в будущих родных стенах института. Корпус начальных курсов института, по слухам был бывшей тюрьмой, вот его постоянно и переделывали под образовательные нужды. Хорошее государственное решение, - заменить исправительный институт на образовательный! Так среди мусора я и увидел длинновато-волосатый объект, который постоянно что-то напевал и играл на воображаемой гитаре. Так я познакомился с первым соратником по гитаре Юриком, который пришел тоже не из гуманитарной семьи, - его отец витал в чинах в генеральном штабе. Как и положено, на субботнике в советской стране, после двух носилок битого кирпича мы нашли класс, заполненный стружечными плитами, разлеглись, укрывшись ими, и на них и приступили к любимому занятию, - наперебой обмениваться песнями Битлз. У него была склонность к творчеству Джона Леннона, а у меня к песням Пола Маккартни. Так что мы много не пересекались.

В дальнейшем к нам уже присоединялись различные институтские музыканты и не музыканты тоже. Так быстро сорганизованная бит группа претерпевала изменения состава и, конечно, названия. То она называлась Заскок, то Засос - по первым буквам фамилий участников. Весь первый курс проходил очень бурно, - в занятиях, зачетах, экзаменах, а все остальное время в репетициях и выступлениях. Помимо этого, я остался верен себе, и поступил в музыкальное училище по классу семиструнной гитары. Так что со свободным временем было сложновато. Мы возвращались домой с последним поездом метро к половине первого ночи, а вставать надо было в семь утра, что бы поспеть на первую лекцию. Каждое утро начиналось борьбой с будильником. После его настойчивого звона я переводил его еще на часик вперед, а потом еще и еще. В результате мы появлялись в институте к двенадцати часам, а уже с трех опять начинались репетиции. С одной стороны логическое полушарие мозга разрывалось от занятий и недосыпа, а с другой стороны творческое полушарие требовало больше и больше. Так кто же мы были, - технари или гуманитарии?

Глава 3

Песни середины 70-80 годов - эпохи запретов и становления советского рока.

Безрежимная жизнь студента, молодость, влюбчивость все это приводило к потребности творить, писать стихи и музыку. Ну, насчет стихов мы понимали, что нам далеко до Есенина, а уж до разрешенных советских поэтов было не достать вообще! Да мы и не стремились прославлять систему, хотя иногда и баловались пародиями на стихи советских горе-поэтов. С музыкой было попроще, - с советскими композиторами песенниками было тогда совсем плохо, так что не было конкуренции совсем!

Творческий процесс обострялся в период экзаменов. Так было трудно заставить себя заниматься! Тем более что не было собственных рукописных лекций, - проспал почти все, да и на лекциях мы больше играли в крестики-нолики на бесконечном поле тетради в клеточку. Главный учебный предмет математический анализ надо было сдать более чем, какие-либо анализы вообще! Именно на этом предмете отсеивалась половина студентов. Набрав учебников и имея список вопросов, нужно было подготовиться за четыре дня. Но меня почему-то все время кидало между гитарой и учебниками, да к тому же я зациклился на теореме Тейлора, ни в одном учебнике не мог найти доказательства.

Наш лектор Аршон Игорь Соломонович был довольно своеобразный человек. По имени уже видно еврея в тройном размере, да еще с длинными волосами! Ему удалось за время нескольких занятий завоевать внимание аудитории из двухсот студентов, которые обычно гудели, как рой разбушевавшихся пчел. Методы были простые, но действенные. Например, он начинал тихо рассказывать, что если он сейчас начнет уговаривать студентов: "Ну, товарищи студенты, давайте будем потише, повнимательней" и т.д., то никто не обратит внимание, а вот если сейчас громко крикнуть (что он и сделал): "Иванов не ори!" ... и все сразу замолчали. "Вот видите, товарищи студенты, теперь я могу в тишине объяснить мои условия". А условия были простые: "Не опаздывать - запомню, не разговаривать - тоже запомню, не прогуливать - буду проверять выборочно по списку. А если запомню, то сдавать вам экзамен по восемь раз, не сдадите - вылетите из института. Не верите? Спросите второкурсников, они уже знают, и что на давление деканата не отвечаю тоже". Проверили - второкурсники подтвердили. Посему на лекциях была тишина и порядок. И хорошо! Лекции принесли не только математические знания, но и философские. Аршон уделял много внимания именно этим вопросам. Одно удивляло, почему он не кандидат математических наук и не доцент, не говоря уже о профессорском звании! При этом мы замечали некоторое преклонение маститых представителей математической кафедры перед ним. Странно!

Эту странность мне объяснила моя школьная учительница по математике, когда я посетил школу после поступления в институт. Оказывается, они вместе учились на математическом факультете университета. В то время заведующий кафедрой организовал кружок, в который входил и студент Аршон. Кружок занимался логикой и пришел к выводу, что в основе мира и общества лежит именно математическая логика, и только преодолевая хаос через эту логику, можно придти к истине. Одним ударом они перечеркивали и Библию, и существующую коммунистическую материалистическую теорию. С одной стороны они отрицали существование Бога, а с другой стороны в основе мира стояло что-то не материалистическое. Все бы хорошо, но они захотели это опубликовать. Была бы церковь в фаворе, то сожгли бы их или не обратили бы внимания вообще. Но коммунисты еще могли терпеть КГБистскую церковь под боком, а вот что-то научно обоснованное, - ни как! Посему было расследование, был суд. Время лагерей прошло, поэтому профессора разжаловали и отправили на пенсию, а вот студентов выгнали из университета и отправили служить на славный Советский флот. Почему на флот? Да потому что служить надо было подольше - 3 года, а в других войсках только 2. То есть дали на всю катушку. Вот вам и технари, и лирики!

Поэтому, у меня было полное основание боятся провалить экзамен, тем более, я уже был замечен, как часто опаздывающий с перерыва обратно на лекции. На перерыве весь этаж пытался использовать только один туалет, ну, а меня как-то не приучили толкаться втроем около одного унитаза. Поэтому, когда звонок звал всех обратно, и если мне надо было, то весь туалет становился мой. После этого я появлялся в дверях аудитории и под ее испуганным взором за мою наглость вежливо извинялся за опоздание. Я то видел только неудобства около туалета, а вот некоторые находили преимущества. Был у нас такой второкурсник Кукушкин, который никак не мог получить ни зачет, ни экзамен по теоретической механике. Предмет вел педантичный старичок - заведующий кафедры, так что на него некому уже было жаловаться. Возраст гнал его на каждый перерыв в этот единственный туалет, и тут то его и подловил этот студент Кукушкин! Он загородил вход в туалет и канючил: "Поставьте троечку, поставьте троечку...", - успех был гарантирован! Кому-то туалет принес успех, а мне лишь опоздания на лекции.

Вот поэтому(из-за туалета) мне и не давала покоя теорема Тейлора. В последнюю ночь пред экзаменом мне трудно было понять, где явь, а где сон. Все вертелось вперемешку, и музыка и математика. Картины представлялись предельно ясно, формулы и стихи, написанные на бумаге, кто-то старался меня заставить их прочитать. Я от себя отгонял все это, потому что понимал, что это бред. Однако, в конце концов заинтересовался и перечитал все, что мне предлагалось. Это было доказательство теоремы Тейлора и музыка со словами к песне. Как только я все это прочел, мне предложили немедленно все повторить и запомнить. На что я возразил, что все уже на бумаге - зачем?! Однако мне пояснили, что это сон, и когда я проснусь, то бумаги-то не будет. Пришлось срочно продрать глаза. Было яркое зимнее утро, шесть часов утра. Я разгреб хлам на столе и на клочках бумаги попытался восстановить быстро ускользающие полученные знания. С теоремой было попроще, логическое осмысливание уже не требовало повторения на бумаге, а вот с песней было посложнее - слова уплывали, музыка переставала звучать. Что успел, то записал на клочке и набренчал на гитаре. Конечно, все потом в процессе репетиций подправилось, но такого совершенства, которое ощущалось во сне, достигнуто не было. Часто впитывая всю глубину музыки во сне, теряешь ее с пробуждением. Я сохранил эти клочки бумаги. Как свойственно (обычно) "истинным поэтам", помимо корявых строчек я оставлял и тематические зарисовки, которые я научился делать в школьгых тетрадях по литературе. А вот, что, в конце концов, получилось.

МАЙ

Свиридов Михаил Юрьевич Лирика времен застоя

Свиридов Михаил Юрьевич
Лирика времен застоя