Аннотация: Книга прозы известного питерского поэта Александра Ковалева - своеобразный творческий эксперимент. Её составили 34 новеллы о любви, написанные автором по мотивам собственных интимных лирических стихотворений.
34 НОВЕЛЛЫ О ЛЮБВИ
ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ
НЕСКОЛЬКО СЛОВ ОТ АВТОРА
Это не обычная книга, а скорее своеобразный творческий эксперимент автора. Я давно думал над тем, как трансформировать стихотворение в прозу. В равноценную прозу - рассказ, новеллу, притчу - не уступающую хорошему, профессиональному стихотворению в яркости образов и чувств.
Казалось бы, это просто - взять строки, наполненные эмоциями и образами, и развернуть их в повествование с героями, событиями и диалогами. Но на деле всё оказалось гораздо сложнее.
Стихотворение - это концентрат чувств, сжатый в несколько строк, где каждое слово весит тонну, а паузы между строк звучат громче слов. В рассказе же нужно создавать пространство, в которое читатель сможет погрузиться, увидеть мир, услышать голоса и почувствовать запахи.
Наверное, это в какой-то мере возможно с сюжетным стихотворением, с балладой, с историческими или даже с гражданственными стихами. Но как быть с лирикой? Тем более с лирикой интимной.. Как, например, обратить в прозу такие строки: "Нам пора отвыкать друг от друга / с белозубой игрой на лице. / Чем очерченней замкнутость круга, / тем больней расставанье в конце...".
Когда я заговаривал об этом со своими друзьями - профессиональными литераторами, мне обычно отвечали: - Не заморачивайся. Проза - есть проза, стихи - это стихи. Хочешь поменять стиль, поискать что-то новое - попробуй писать так, как это делают сегодня в Интернете молодые, вне правил, техники, традиций... Я бы ещё добавил - вне чувственности, вне логики, вне любви к слову, а зачастую только ради демонстрации собственной, этакой неординарной духовной конструкции.
Я не хочу писать так, как "пишут сегодня". Не хочу изменять себе, своему стилю, своему голосу, сформировавшейся за долгие годы манере письма. Не хочу, наконец, изменять традициям великой школы русской и советской поэзии. Но мне всё ещё хочется попробовать сделать что-то новое, как когда-то я пробовал себя в больших формах прозы, в очерках, в критике, в юморе...
Я написал эту книгу - книгу новелл о любви по мотивам своих лирических стихотворений. В итоге я понял, что переписывать стихотворение в рассказ - значит не просто менять форму, а заново переживать те же чувства, находить новые детали и создавать целый мир из нескольких рифмованных строк. А вот насколько книга удалась, это уже судить читателю.
РЯДОМ С ТИХИМ ГАЗЕТНЫМ
КИОСКОМ
У киоска, что рядом со школой,
где торгуют "Вечеркой", "Футболом",
"Огоньком" и газетою "Труд",
кто сегодня стоит на ветру?..
Это Петя. Его синяя куртка, хоть и немного потертая, все еще хранила запах зимней свежести и приключений. Он стоял, как всегда, чуть в стороне, стараясь не привлекать внимания. Его взгляд был прикован к дверям школы. Каждый вечер, ровно в начале шестого, когда последние ученики высыпали на улицу, он ждал. Ждал ее.
Она была из шестого. Высокая, с копной русых волос, которые всегда казались немного растрепанными, словно она только что выбежала из бури. Ее смех, звонкий и беззаботный, доносился до Пети, как самая прекрасная мелодия. Он знал ее имя - Катя. Знал, что она любит читать стихи и мечтает стать артисткой. И ещё знал, что она никогда не обратит на него внимания, потому что он учился в пятом, а она, к сожалению, в шестом. Но он все равно шел сюда каждый вечер в начале шестого, перед последним звонком, чтобы только проводить ее взглядом
Для Пети эти несколько минут ожидания были целой жизнью. Он представлял, как подойдет к ней, как скажет что-то умное и смешное, как она улыбнется ему в ответ. Но каждый раз, когда она проходила мимо, его ноги словно прирастали к земле, а слова застревали в горле. Он лишь провожал ее взглядом, чувствуя, как сердце сжимается от невысказанной нежности.
Впрочем, дальше вы знаете сами. Да, это была та самая история с удивительно грустным концом. История первой, робкой любви, которая так часто остается невысказанной, затерянной в лабиринтах школьных коридоров и детских страхов. История, которую вы сами, наверняка пережили когда-то, "потому что тогда были в пятом, а она, как известно, в - шестом...". Одна из тех историй, которые повторяются из поколения в поколение, как старые,
любимые песни.
Вы помните этот киоск, где когда-то продавали "Вечерку", "Футбол", "Огонек" и газету "Труд"? Тогда подойдите к нему сегодня в половине шестого и увидите, что у киоска снова стоит мальчик. В новой, ярко-синей куртке, которая еще пахнет магазином. Он тоже согревает дыханием ладони, и его взгляд прикован к дверям школы. Он ждет. Ждет свою Катю, которая учится в шестом, а он - в пятом. И, возможно, он тоже когда-нибудь напишет об этом стихи, вспоминая, как стоял здесь, рядом с тихим газетным киоском, и чувствовал, как мир вращается вокруг одной-единственной улыбки.
Он ждет её долго и терпеливо, не сводя глаз со школьной двери. Но время идет, и школьные двери пустеют. Катя, как всегда, выходит последней, смеясь над чем-то, что ей сказала подруга. Мальчик в синей куртке делает шаг вперед, его сердце колотится где-то в горле. Он уже почти готов произнести заученную фразу, но тут из-за угла выбегает другой мальчик, тоже в синей куртке, но чуть более поношенной. Он хватает Катю за руку и что-то быстро ей говорит, а потом они вместе убегают, оставив нашего героя стоять в одиночестве.
Он опускает руки, его дыхание больше не согревает ладони, а лишь вырывается прерывистым паром. Он смотрит на киоск, на знакомые обложки газет и журналов, на прохожих, которые спешат по своим делам, и чувствует себя таким маленьким и незаметным. Он поворачивается и медленно идет прочь от киоска, от школы, от места, где каждый вечер он переживал целую бурю эмоций. Но в его глазах уже нет той прежней тоски. Есть лишь легкая грусть и понимание того, что это был всего лишь один из многих уроков, которые преподает жизнь. Урок о том, что иногда нужно просто отпустить, чтобы дать место чему-то новому. И, возможно, когда-нибудь, он тоже будет стоять у такого же киоска, но уже не в роли наблюдателя, а в роли того, кто идет рядом, держа за руку свою единственную. И тогда он поймет, что та, первая, невысказанная любовь, была лишь ступенькой к чему-то настоящему.
* * *
У киоска, что рядом со школой,
где торгуют "Вечеркой", "Футболом",
"Огоньком" и газетою "Труд",
в лыжной куртке из синей болоньи,
согревая дыханьем ладони,
кто сегодня стоит на ветру?
Он идет сюда снова и снова
каждый вечер в начале шестого -
перед самым последним звонком,
чтобы лишь проводить ее взглядом,
потому что он учится в пятом,
а она, к сожаленью, - в шестом.
Впрочем, дальше вы знаете сами,
ибо в этой классической драме
с удивительно грустным концом
вы и сами играли когда-то,
потому что тогда были в пятом,
а она, как известно, в - шестом.
Рядом с тихим киоском у школы,
репетирую старые роли,
поколение входит в игру.
Присмотритесь с улыбкой к подмосткам -
рядом с вашим газетным киоском
кто сегодня стоит на ветру?
ГОРОД НА ДВОИХ
Когда б...
Ты помнишь: город на двоих,
В огромном небе звезды,
словно блюдца...
Ты помнишь этот город на двоих. Мы шли по улицам, что были только нашими, освещенными неземным светом. Каждый шаг казался вечностью, каждый взгляд - откровением. Город дышал нами, а мы - им. Звезды, огромные, как блюдца, смотрели на нас с высоты, словно древние свидетели нашей тайны. И не было пути назад, не было возможности остановиться. Мы были обречены на это движение, на эту бесконечную прогулку по миру, созданному для нас двоих. И в этом не было печали, только предвкушение чего-то большего, чего-то, что еще не успело раскрыться.
В этом городе утро приходило неспешно, принося с собой трели птиц, которые казались нам самой прекрасной музыкой. Мы просыпались вместе, еще не до конца осознавая реальность, чувствуя тепло друг друга, и радость нашего одновременного пробуждения. Солнце, робко выглядывая из-за горизонта, окрашивало мир в нежные тона. И, казалось, никогда не будет конца этому счастью, нашей молодости и любви.
Но время неумолимо. Теперь, мысленно возвращаясь те дни, я порой теряю нить воспоминаний, детали событий, чувств и эмоций. Как жаль, что даже эти драгоценные моменты ускользнули, потускнели, как старые фотографии, выцветшие и потерявшие свою яркость. Адреса, где мы жили, где мы любили, стерлись из памяти, оставив в ней лишь смутные отголоски.
Увы, дорога жизни необратима. Нам уже никогда не пройтись вместе по тем, прежним улочкам нашего "города на двоих", не вернуться туда, в тот полдень, где трава была густой и пахла медом и солнцем. Упасть в нее, ощущая ее мягкость, и смотреть в небо, где плывут облака, похожие на причудливых зверей. И где в ленивой безмятежности, я мог когда-то долго-долго думать над строкой, над смыслом всего, что происходит. Не зная, как быстротечно лето, как быстротечно время, как быстротечна жизнь.
И остается только помнить, и надеяться, что где-то там, в глубине памяти, эти моменты, хоть и изрядно утраченные, все еще живы, как звезды, которые когда-то казались нам блюдцами в огромном ночном небе.
* * *
Когда б...
Ты помнишь: город на двоих,
огромном небе звезды,
словно блюдца...
да не сменить ноги, не оглянуться,
не то чтоб возвратиться хоть на миг.
Когда б...
Ты помнишь: птичьи голоса
будили нас чуть свет
лишь солнце глянет...
Да только,
словно старых снимков глянец,
утрачены и эти адреса.
Когда б
упасть в те травы над рекой,
в тот полдень,
полный запахов и света,
и долго-долго думать над строкой,
не ведая, как быстротечно лето.
ЗА ПОЛЧАСА ДО ПЕРВОЙ ПТИЦЫ
Когда сорвавшийся болид
сгорит дотла в пыли обочин,
боль ночная отболит
на переломе дня и ночи...
Я знаю, ты любишь эти предутренние мгновенья. Мгновения, когда последние звезды августовского звездопада, срываясь с предрассветного купола, устремляются к земле и тихо сгорают дотла в пыли пригородных проселков. Мгновения, когда время словно растворяется, и ночь, почти отболевшая, открывает дверь в иное пространство - пространство, где прошлое и будущее сходятся в одном дыхании. Здесь нет тревог и суеты, нет спешки и нет долгих ожиданий. Лишь тишина, наполненная едва уловимым шёпотом листвы в переулке и предутренними сновидениями, полными покоя и счастья.
В этих коротких снах ты чувствуешь, как тяжесть дней постепенно спадает, словно невидимая рука осторожно снимает с плеч груз пережитого. Сердце начинает биться ровнее, а мысли становятся яснее. В полудреме, на грани пробуждения, ты видишь лица, давно забытые, слышишь голоса, что когда-то согревали душу, и ощущаешь тепло, которое не подвластно времени. Ибо в эти редкие минуты время словно замедляет свой бег и открывает пространство для настоящего - без масок и ролей, без страхов и сомнений. Здесь можно услышать собственное дыхание, почувствовать биение своего сердца, ощутить, как внутри пробуждается что-то давно забытое, но не утраченное.
Этот миг - он словно тонкая нить, связывающая прошлое и будущее, напоминающая о том, что жизнь - не только череда событий и забот, но и бесконечный поток ощущений, чувств и надежд. В нем можно найти силы отпустить то, что тяготит, и принять то, что приносит свет.
И вот, когда первые лучи рассвета касаются твоих окон, этот светлый сон медленно растворяется, уступая место новому дню. Первые птицы начинают петь Их трели, словно зовут в новый день, полный возможностей и открытий. Но в глубине души остаётся тихая уверенность: где-то внутри тебя живёт этот островок покоя, к которому всегда можно вернуться, когда мир вокруг становится слишком громким и неспокойным. Где-то внутри тебя есть уголок, где можно укрыться от суеты, где можно просто быть собой - свободным, спокойным, живым.
Я знаю это, и я хочу, чтобы каждый новый рассвет дарил тебе возможность вновь и вновь, за полчаса до первой птицы обретать этот миг. Миг, когда всё возможно, когда можно просто быть, дышать и мечтать. И пусть эти мгновения станут твоей силой, твоим светом в темноте, твоей тихой гаванью в бескрайнем океане жизни.
Пусть эти мгновения останутся твоим островком покоя, твоим неизменным спутником, твоей тихой пристанью в бурях жизни. И пусть каждый рассвет напоминает тебе о том, что даже в самых непростых моментах есть место свету, надежде и любви - тем силам, которые делают нас людьми и помогают идти вперёд, несмотря ни на что.
* * *
Когда сорвавшийся болид
сгорит дотла в пыли обочин,
боль ночная отболит
на переломе дня и ночи.
Когда в гранитный парапет
волна устанет биться слёта,
и бледный августовский свет
затеплится у переплета.
Когда на стыке двух времен
есть полчаса до первой птицы,
я умоляю об одном:
пусть сон сомкнет твои ресницы.
Пусть хоть на эти полчаса
твой сон не потревожат гулко
ни звук шагов, ни голоса,
ни шелест листьев в переулке.
Пусть хоть на стыке двух времен
тебе, как в юности, приснится
и светлый, и счастливый сон
за целый миг до первой птицы.
НАШ САД
Пойдем мимо ветхой ограды
в осенний, заброшенный сад,
где так упоительно сладок
был первой листвы аромат...
Вот и осень. Не та, что золотая, пышная, с бабьим летом и последними теплыми лучами. А та, что уже дышит прохладой, пахнет влажной землей и предчувствием зимы. Именно в такую осень, когда небо затянуто серыми облаками, а ветер шелестит в почти голых ветвях, я иду к нему. К нашему саду.
Ветхая ограда, покосившаяся, местами прогнившая, кажется, вот-вот рухнет. Но она стоит, как верный страж, оберегая воспоминания. Я прохожу мимо, и каждый скрип калитки отзывается в сердце. Осенний, заброшенный сад... Он уже не тот, что был тогда, когда мы впервые вошли в него. Тогда он был полон жизни, зелени, ароматов. Аромат первой листвы... Как упоительно сладок он был! Он смешивался с запахом твоих волос, с легким ароматом твоей кожи. И каждое колебание молодых высоких крон, каждый шелест и вздох юной, ярко-зеленой листвы был наполнен тобой.
Я иду по тихой, тенистой аллейке. Она открылась нам однажды, случайно, за поворотом старой ограды. И с тех пор стала нашим убежищем. Здесь, среди шелеста листвы, мы делились секретами, мечтали, строили планы. И каждое утро, когда мы приходили сюда, синицы словно играли на флейте. Их звонкие трели были нашим приветствием, нашей песней. Они знали о нас, о нашей любви, и радовались вместе с нами.
Я иду вдоль акаций и кленов. Их листья уже не зеленые, не золотые. Они пожухли, потемнели, и лишь кое-где проглядывают остатки былой красоты. Я иду туда, где у сонной воды овального пруда, в опавшей золоченой листве, теряются наши следы.
Наши следы... Они были такими четкими, такими ясными. Мы шли рядом, рука об руку, и казалось, что ничто не сможет стереть их. Но время, как безжалостный садовник, сметает все.
Старый садовник... Ты помнишь его? О, нет. Он не был безжалостен. Скорее у него была душа флейтиста. Вместе с нами он слушал пение синиц, приветствовал шелест молодой листвы, а потом с горечью следил за её неизбежным сентябрьским увяданием и вместе с нами числил слетевшее золото листвы горчайшей из наших потерь. Садовник... Он был свидетелем нашей любви. Он видел, как мы приходили сюда, как смеялись, как нежно держали друг друга за руки. Он видел, как мы уходили, оставляя за собой шлейф счастья. И теперь он, как и мы скорбит по ушедшему. По этому золоту, по этой красоте, по этой любви, которая ушла, как листья с деревьев.
Я останавливаюсь у сонной воды. Мое отражение в ней такое же бледное, как и осеннее небо. Я протягиваю руку, касаюсь холодной поверхности. И в этот момент мне кажется, что я слышу шепот. Шепот ветра, шепот листвы, шепот воспоминаний. И в этом шепоте я слышу твой голос. Он зовет меня, он манит меня. Я закрываю глаза. И снова вижу тебя. Твои глаза, полные любви. Твою улыбку, такую нежную. Твои руки, которые так крепко держали мои. И я понимаю, что ты всегда будешь со мной. В этом саду, в этих воспоминаниях, в моем сердце.
Осенний, заброшенный сад... Он не просто место. Он - храм нашей любви. И пока я помню, пока я прихожу сюда, сад жив. Он жив в шелесте каждого листа, в каждом дуновении ветра, в каждой капле росы. И я буду приходить сюда снова и снова, чтобы пройти мимо ветхой ограды, чтобы пройти по тихой аллейке, чтобы пройти вдоль акаций и кленов. Чтобы снова и снова вспоминать. И чтобы снова и снова чувствовать тебя рядом.
* * *
Пойдем мимо ветхой ограды
в осенний, заброшенный сад,
где так упоительно сладок
был первой листвы аромат.
Где в тихой, тенистой аллейке,
однажды открывшейся нам,
синицы играли на флейте,
приветствуя нас по утрам.
Пойдем вдоль акаций и кленов
туда, где у сонной воды
в опавшей листве золоченой
теряются наши следы.
Туда, где с душою флейтиста
садовник еще и теперь
слетевшее золото числит
горчайшей из наших потерь.
ТУМАН ОШИБОК НАШИХ
Ты просила меня: - Подожди,
Все еще образуется, верь мне.
Просто время такое - дожди.
Как-нибудь проживем,
перетерпим...
Я помню тот вечер. За окном лил дождь, мелкий, назойливый, словно пытался смыть с города всю его суету и тревогу. Ты сидела напротив, сжавшись в кресле, и твои глаза, обычно полные света, казались тусклыми, как мокрое стекло. Слова твои звучали тихо, но в них была такая непоколебимая вера, что я не мог не поддаться.
- Верь мне, - шептала ты, и я верил. Верил в то, что за этими бесконечными дождями обязательно придет солнце, что все наши трудности - лишь временное явление, которое мы сможем "перетерпеть".
Шли месяцы. Дожди сменились серой, промозглой осенью, а потом и вовсе закружили в своем ледяном танце метели. За окном уже не было слышно унылого шепота капель, но теперь его сменил пронзительный вой ветра, несущего с собой снежную пыль. Декабрь накатил, холодный и суровый, и мир за окном превратился в черно-белую картину. И вот теперь уже я говорил: - Не грусти. Как-нибудь проживем, перетерпим.
Я смотрел на тебя, на твою усталость, на тени под глазами, которые стали глубже, чем прежде. Твоя вера, казалось, иссякла, как ручей в засуху. Ты больше не просила меня ждать, ты просто молчала, и в этом молчании было больше боли, чем в любых словах. Я чувствовал себя виноватым, но не знал, как это исправить. Я пытался быть сильным, пытался найти выход, но каждый раз натыкался на стену непонимания, на невидимую преграду между нами.
Время текло долго, мучительно медленно. Зима, казалось, не собиралась отступать. Но чем ближе казался нам март, тем нам обоим становилось яснее, что виноваты не дождь и не снег. Виноваты мы сами, ты и я. Но пока это были только догадки, предощущение истины. Или нет?.. Скорей бы весна.
Март принес с собой не только первые робкие лучи солнца, но и пронзительную ясность. Мы сидели у окна, наблюдая, как тает снег, как пробиваются первые подснежники. И в этой тишине, нарушаемой лишь капелью, мы оба поняли. Поняли, что дело было не во времени, не в дождях и не в снегах. Дело было в нас. В наших невысказанных обидах, в наших страхах, в нашей неспособности услышать друг друга.
Дождь был лишь фоном для наших сомнений, снег - метафорой нашей холодной отчужденности. Мы ждали, что кто-то другой, что-то внешнее изменит нашу реальность, но забыли, что истинные перемены начинаются внутри. Мы оба были виноваты. Виноваты в том, что позволили нашим чувствам остыть, нашим словам затеряться в шуме жизни.
И теперь, когда март наконец-то пришел, мы стояли перед выбором. Продолжать, "перетерпеть" или попытаться построить что-то новое, что-то настоящее, что-то, что не будет зависеть от погоды за окном. И я знал, что это будет труднее, чем пережить любой дождь или снег. Но впервые за долгое время я чувствовал не страх, а надежду. Надежду на то, что мы сможем найти путь друг к другу, даже если этот путь будет проложен не под солнцем, а сквозь туман наших собственных ошибок.
* * *
Ты просила меня:
- Подожди,
Все еще образуется, верь мне.
Просто время такое - дожди.
Как-нибудь проживем,
перетерпим.
За дождями декабрь накатил,
зазвенели метели под ветром.
И теперь уже я говорил:
- Как-нибудь проживем,
перетерпим.
Но чем ближе казался нам март,
тем ясней становилось обоим:
если кто-то из нас виноват,
то ни дождь и ни снег -
мы с тобою.
КРУГ
О чем ты вновь?
Неужто, все сначала?
Но я старался, я хотел.
Я смог...
- О чем ты вновь? Неужели всё сначала? Этот вопрос неотступно звучит в моей голове. Я вижу его в немом укоре твоих глаз, в нервном взмахе ресниц, порой в легком дрожании уголков твоих губ. Я слышу этот вопрос в шелесте листвы, в тихом плеске волн, в едва уловимом аромате ночных цветов. Он звучит в моей голове, как эхо давно забытой песни, как отголосок обещаний, данных тебе тогда, в сумерках.
Но я старался, я хотел. Я помню эти ночи, когда звезды казались ближе, а воздух был пропитан предвкушением. Я вкладывал в каждое движение, в каждое своё слово, в каждый взгляд всю свою душу, всю свою надежду. Я лепил себя, как скульптор, стремясь воплотить образ, который жил в твоих глазах, в твоих мечтах.
Я старался, я очень старался. И я смог. Я точно знаю, что смог или почти смог достичь твоего идеала. Однажды я почувствовал это. Вот он я, такой, как ты мечтала. Я чувствовал это в том, как ты смотришь на меня, как твои пальцы касаются моей руки, как твое дыхание становится чуть прерывистым. Я видел отражение своих усилий в твоем восхищении, в твоей радости, в твоем спокойствии.
Мне кажется, что я стал даже идеальней твоих мечтаний. Как там, у классика - "Красив, талантлив, нежен и доверчив...". Я старался быть именно таким. Я изучал твои желания, твои слабости, твои тайные стремления. Я учился быть тем, кто сможет заполнить пустоту, кто сможет подарить тебе то, чего тебе так не хватало. Я стал зеркалом твоих самых сокровенных грез...
И что же теперь? Неужели всё сначала? Но это невозможно. У меня больше нет сил. Дай отдышаться, дух перевести. Мы оба знаем, каким долгим был этот путь, каким извилистым, полным сомнений и падений. Но я... Нет, мы вместе преодолели все. Я стою перед тобой, готовый, совершенный, как мне кажется. Ведь совсем недавно мы оба чувствовали, как напряжение последних лет спадает, как усталость уступает место спокойствию и душевной гармонии внутри и вокруг нас.
Тогда - о чем ты вновь? Ведь вот он, круг, так правильно очерченный твоею рукой. Я вижу его - четкий, ровный, манящий. Это не просто линия на земле, это граница нового мира. Мира, который ты создала для нас. Мира, где все мои старания обрели смысл, где моя сущность нашла твое идеальное воплощение.
Ступай же в него, входи. Я готов шагнуть вместе с тобой в этот круг, в эту новую главу, где мы будем жить той жизнью, о которой ты так долго мечтала. И я, наконец, смогу быть тем, кем ты всегда хотела меня видеть.