Ручьев Борис Александрович
Девушки-подружки

Lib.ru/Современная литература: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Помощь]
  • Оставить комментарий
  • © Copyright Ручьев Борис Александрович
  • Обновлено: 01/10/2007. 7k. Статистика.
  • Сборник стихов: Поэзия
  • 1978. Стихотворения
  •  Ваша оценка:

    ДЕВУШКИ-ПОДРУЖКИ
    цикл стихотворений

    1

    Нету брода в синем море,
    на груди не переплыть,
    нету горя горше горя —
    гармониста любить.

    Я ходила, я устала
    на работе заводской,
    сердце биться перестало,
    сердце требует покой.

    До рассвета за стеной
    льется дождик проливной.
    Выйдешь в двери — схватит дрожь,
    полквартала не пройдешь.

    А в тринадцатом квартале,
    через пять больших ворот,
    в громком доме, в светлом зале
    ходит белый хоровод.

    В белом круге без печали
    гармонист один сидит,
    он гармонику качает
    на крутой своей груди.

    Я надела платье белое,
    напудрила лицо,
    шубу зимнюю надела,
    тихо вышла на крыльцо.

    Я иду — куда, не вижу,
    задыхаюсь, а иду,
    я гармошку ненавижу,
    насылаю ей беду:
    — Частый дождик, выбей стекла
    у любимого в дому,
    чтоб гармоника размокла —
    по веленью моему,

    чтобы лак сошел навеки
    и рассыпались лады...
    По проулкам льются реки,
    стынут ноги от воды.

    А вошла я в зал едва,
    закружилась голова.
    Как зазвякали звоночки,
    как ударили басы,
    по минутке, по часочку,
    позабыла про часы,
    про заботу, про усталость,
    про размытые пути...
    Я до трех часов плясала,
    целовалась до пяти.

    Ветер будит город свистом,
    не видать из туч зарю,
    на прощанье гармонисту
    откровенно говорю:
    — Драгоценный мой орленок,
    песня — крылья всех орлов,
    пуще карточек дареных
    и серебряных часов,
    пуще денег, пуще дома,
    пуще писем дорогих,
    пуще сердца молодого
    ты гармошку береги!..

    2

    Два крыла у белой птицы,
    птицей быть хотела я —
    хорошо тебе любиться,
    лебедиха белая!
    За горами белый лебедь —
    через горные хребты
    полетите в чистом небе
    либо лебедь, либо ты.
    Только жалко, я не птица,
    а не птице нелегко —
    одинокой не сидится,
    и любимый далеко.
    До него дойдешь не скоро —
    каждый путь по три версты,
    через весь широкий город,
    через реки и мосты.
    Я одна сижу в печали
    и гадаю день-деньской:
    кабы стала я начальник
    самый главный городской,
    я пришла бы в горсовет —
    никаких задержек нет:
    — Дайте стекол, дайте лесу,
    кирпича в бордовый цвет!..
    Перед дверью, под окошком,
    я построила бы дом
    с белокаменной дорожкой,
    с палисадником кругом.
    Я поставила бы в спальне
    сторублевую кровать,
    я прибила б к окнам ставни,
    чтобы на ночь закрывать.
    На часочек отложила
    неотложные дела,
    на серебряной машине
    дорогого привезла.
    Я вошла бы с важной речью,
    чтобы слушал он один:
    — Я дарю Вам дом навечно,
    драгоценный гражданин.
    Запрещаю потаенно
    в этих комнатах глухих
    целовать глаза девчонок,
    кроме ясных глаз моих.
    Получайте и живите,
    хоть до ста дремучих лет,
    в день два раза заходите
    в мой домашний кабинет,
    чтобы справиться в начале
    и в конце большого дня,
    нет ли горя и печали
    в тихом сердце у меня.

    3

    Над окном сова летала,
    загорались светляки...
    Я гнала слезу усталым
    взмахом трепетной руки.
    Как заснуть от горькой муки,
    остудить глаза свои
    от полуночной разлуки,
    от неслыханной любви?
    Я судила, я гадала,
    под окном своим страдала
    по родному, дорогому —
    незаметно, невзначай
    подошла к чужому дому,
    с горя в двери застучав.
    Вышел ласковый в тревоге,
    вышел в радости — родной,
    тот, что нынче при дороге
    называл меня женой.
    Говорю: — Воды искала,
    обыскала весь свой дом...
    Дай с водою два бокала
    и один бокал со льдом...
    Молча воду он несет,
    вся минута — словно год.
    И велело сразу сердце,
    через робость, через стыд,
    от воды — губам согреться,
    от слезы — глазам остыть.
    Говорю: — Сама не знаю,
    отчего стою с тобой,
    вся — озябшая, больная,
    обними меня, укрой.
    Подведи меня к постели,
    дай мне хину, если есть.
    Чтобы стекла не блестели,
    окна темным занавесь...
    Я заснула сном усталым,
    золотым, залетным сном
    на груди его. Светало.
    И во сне сова летала
    над моим родным окном...

    4

    Спят сады, а мне не спится.
    Мне до света не уснуть.
    Тяжелей травы — ресницы,
    тяжелее камня — грудь.
    Выйду в сад-палисад,
    тополя во сне стоят.
    Выйду, сяду, позорю
    на березовой скамье,
    позорюю, погорюю,
    что не ходишь ты ко мне.
    Ходишь дальний мимо окон,
    по дорожке из лучей,
    синеглазый и высокий,
    и не мой, и ничей.
    Я окно в дому открою,
    всё гляжу и не дышу,
    познакомиться со мною
    тихим шепотом прошу.
    Про тебя везде гадаю,
    по садам брожу одна,
    против воли забываю
    у подружек имена.
    До чего же ты довел,
    незнакомый новосел!..
    Это кто же, мне на горе,
    в город наш тебя привез:
    самолет ли через горы,
    через реки ль паровоз?
    Лучше жил бы ты подале,
    лучше к нам бы никогда
    самолеты не летали,
    не ходили поезда.
    Лучше я бы в мире целом
    не слыхала про тебя.
    Всё бы пела, всё бы пела,
    не страдая, не скорбя.
    Дорогим своим знакомым
    говорила б наяву:
    — В этот вечер беспокойный
    я спокойная живу.
    Не сижу у светлых окон,
    до утра ночами сплю,
    синеглазых и высоких
    отчего-то не люблю...

    5

    Золотой, неповторимый,
    словно тополь, весь прямой,
    и желанный, и любимый,
    без конца и края мой,
    ясным летом поутру,
    встал на каменном яру...
    Птица чайка, привечая,
    легкий голос подает,
    волны светлые качают
    отражение твое.

    Над моим ты встанешь сердцем,
    ивы кланяются мне,
    ты в моем глубоком сердце
    словно в утренней волне.

    Я тогда тебя забуду,
    покоренная, когда
    сквозь железную запруду
    хлынет синяя вода.

    Когда станут облаками
    все березы над тобой,
    когда вырастет на камне
    колокольчик голубой.

    Когда в месяце июне
    остановит речку лед,
    когда ночью в полнолунье
    солнце на небе взойдет.

    И польется из колодца
    меду желтого струя.
    Когда сердце не забьется
    и остынет грудь моя.

    От неслыханной разлуки
    припадут к земле цветы,
    понесут меня подруги
    бездыханной, — когда ты

    как в бреду пойдешь за ними,
    с горя слова не сказав...
    Сестры шапку с тебя снимут,
    ветер высушит глаза.

    1936

  • Оставить комментарий
  • © Copyright Ручьев Борис Александрович
  • Обновлено: 01/10/2007. 7k. Статистика.
  • Сборник стихов: Поэзия
  •  Ваша оценка:

    Связаться с программистом сайта.