Шаргородские Лев и Александр
Вечера у камина

Lib.ru/Современная литература: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Помощь]
  • Оставить комментарий
  • © Copyright Шаргородские Лев и Александр (mshargor@bluewin.ch)
  • Обновлено: 27/01/2006. 28k. Статистика.
  • Рассказ: Проза
  • Оценка: 7.42*11  Ваша оценка:

      Александр и Лев Шаргородские
      
      
      ВЕЧЕРА У КАМИНА
      
      
      
       Сельма нервно смотрела на часы. Самолет опаздывал. Наконец он появился в утреннем небе, приземлился и подали трап.
      Струйка людей потянулась вниз.
       "- Он выйдет последним, - думала она, последним..."
       Оскар вышел последним. Он не торопился. Он остановился в дверном проеме и начал болтать со стюардессой. Та смеялась...
       "- Так он торопится к сестре, которую не видел 44 года! - подумала она, - такой же, как и был, годы ничего не меняют".
       Потом Оскар начал спускаться по трапу, не торопясь, насвистывая.
       Сельма видела все это в бинокль. Она б убила его. Она опаздывала - оставалось десять минут.
      - Оскар, - завопила она, - Оскар!
      Он шёл по летному полю с молодой женщиной.
      "- Может, он женился, - думала она, - совсем сдурел! Я же пригласила его одного. Куда я дену двоих?"
      Появился он минут через двадцать, слава Богу, один. Они обнялись.
      - Ну, как ты здесь, сестричка? - спросил он.
      - Побежали, я тебе все расскажу по дороге.
      Они понеслись к машине. Оскар еле поспевал.
      - Куда мы так торопимся?
      - На кладбище, - сказала она.
      - На кладбище?! - он застыл.
      - Да, да, - она подтолкнула его, - я покупаю место на кладбище.
      - К-кому?
      - Себе, мужу, я знаю.
      - Ты себя плохо чувствуешь? - спросил он.
      - При чем здесь здоровье?! - удивилась она, - земля дорожает!
      За последний год на 7 процентов! Представляешь, сколько она будет стоить, если я еще протяну десяток-другой?
       Она забросила его в голубой "Вольво", нажала на газ.
      - А-а, черт! - ворчала она, - сколько машин! Час пик. Сейчас у нас круглые сутки час пик.
       Она чертыхалась, била рукой по рулю, клаксонила.
      - Куда ты так торопишься? - спросил он, - мы не виделись 44 года.
      - Там чудесный участок, - сказала она, - его могут отдать. Ты не мог чуть быстрее выйти из самолета?
      - Я уже давно никуда не тороплюсь.
      - Ты - нет, а я - да. Это чудесный участок, в тени, последние годы я на солнце чувствовала себя не очень...
      Она наконец вырвалась на простор и погнала.
      - У тебя 160! - сказал он.
      - У нас нет ограничений, ты не знаешь?
      - Ты всегда так водишь?
      - С чего ты взял? Ты же знаешь, куда мы едем!
      - Ты летишь на кладбище, как на первое свидание, - сказал Оскар.
      ... Место действительно было в тени. Сельма внимательно изучала его. Оскар печально сидел на своем чемодане.
      - Вот мое место, - показывала Сельма, - вот мужа, вот детей, тут внуки... - Она указала на место чуть поодаль, - Хочешь?
      Оскар вздрогнул.
      - Не стесняйся! Дарю!
      - Не надо, - Оскар замахал руками, - это же дорого, что ты!
      - Для брата?! Что жалко для брата?!!!
      - Я понимаю... И все же... Подари мне что-нибудь попроще. Баночку кофе...
      - Понимаю, - протянула она, - ты уже купил себе место в Риге...
      - Нет, - признался он.
      - Понимаю, - опять протянула она, - у вас нет и кладбищ! Ни мяса, ни мыла, ни кладбищ.
      - Сестрица, - сказал он, - я впервые на Западе, мы не виделись 44 года, давай поговорим о чем-нибудь другом.
      - Ты прав, я совсем обалдела. Расскажи мне о себе, все, все, подробно!
      Он покосился на памятники, могильные камни.
      - Может, в другом месте?.. - спросил он.
      - Почему-бы и нет? Сейчас оформлю - и поедем. Так тебе брать или нет?..
      Они снова мчались, на этот раз к Копенгагену.
      - Ты странный тип, Оскар, - говорила она, - не думаешь о будущем - не купил место на кладбище! Не составил завещания! Ты легкомыслен, Оскар. Каким был, таким и остался ветрен и легкомыслен.
      - Легкие мысли лучше тяжелых, - сказал он.
      - Как вы там все живете, - продолжала она, - только настоящим, не думаете о будущем.
      - Мы думаем о светлом будущем, - рассмеялся он, - ну, что у тебя нового, сестричка?
      - Всё! Муж, дети, дом! И 70 лет! Главная новость... 70 лет! На западе очень быстро бежит время.
      - На востоке еще быстрее, - заметил он, - мне 72! Кто твой муж?
      - Датчанин, - ответила она.
      - Ага... А дети?
      - Тоже датчане...
      - Интересно, - сказал он. - Мама бы очень смеялась, если б узнала, что ее внуки - датчане.
      - Она любила селедку, - заметила Сельма, - может быть, это ее примирило бы с ее внуками.
      - Ты единственная еврейка в вашей семье? - спросил Оскар.
      - Я датчанка, - ответила она, - тут все датчане. Даже евреи. Еврей здесь не национальность, как у вас.
      - У нас тоже не национальность, - сказал Оскар. - У нас это порода козлов - козлы отпущения! Вот сейчас одного старого козла выпустили попастись на датский лужок, пожевать свежей травки. У вас хорошая травка?
      - Неплохая, - ответила она.
      - Вот пожую - и обратно в хлев...
      Они мчались по деревянной дороге. Желтела пшеница. Лежали коровы.
      - Пастораль, - сказал он. - Приятно ехать по земле, чей король надел желтую звезду, правда, Сарра?
      - Оскар, - ответила она, - возможно, ты не знаешь, но меня здесь зовут Сельма... 44 года...
      - Сельма. - протянул он, - очень поэтично - Сель-ма... Папа искал тебе имя год. Полгода - Сарра, полгода Роха, ты была Сарра-Роха. На что папа убил год? Роха ты хотя бы оставила? Сельма-Роха - куда ни шло...
      Дом Сельмы оказался замком. Краснели башни. Ржала лошадь. Лежал сенбернар.
      - Я - на первом, Свенс с Олафом на втором, муж на третьем.
      - А где Гамлет?
      Она не поняла. Со стороны замка приближалась белобрысая команда.
      - Знакомься, - сказала Сельма, - Свенс, Кристен, Олаф. А это мой любимый брат - Оскар, таскал для меня яблочки из соседнего сада.
      Датчане кивали пшеничными головами.
      Затем был королевский обед - фарфор, серебро, икра, лосось.
      - Нет, нет, Оскар, куда ты садишься, ты слева от меня, Кристен - справа.
      - "Как на кладбище", - подумал Оскар и сел.
      Все начали молиться. Он налил водку.
      - Оскар. - прошептала она, - неприлично, молитва...
      - Это - мой Бог, - ответил он.
      Первый тост был за королеву.
      - Она тоже носила желтую звезду? - спросил Оскар.
      - Положить тебе семги? - ответила Сельма.
      Оскар ел, пил, дурачился. Рассказывал о своей жизни, о жизни в стране.
      - Впервые ем чистыми руками, - смеялся он, - представляете - нет мыла! Один день моем руки, другой - шею, третьи - ноги...
      Смеялся только он. Датчане понимающе кивали.
      - Живем в состоянии войны, - продолжал он, - в каждой республике - свой фронт, национальный фронт - латышский, литовский.
      И всюду - евреи! Почему, скажите мне, любой национальный фронт - это евреи?!! Главный латыш Риги - Абрам Клецкин.
      Он от души хохотал. Датчане загадочно молчали.
      - Я что-нибудь не то говорю? - спросил он.
      - То, то, им очень нравится!
      - Почему ж они не смеются?
      - Как это не смеются, - Сельма удивилась, - они гогочут!
      - Я не вижу, - сказал он.
      - В Дании, Оскар, гогочут иначе... Я их давно не видела такими веселыми.
      Это заявление прибавило Оскару сил.
      - А вот чем, по-вашему, отличаются русские евреи от западных, а? - пошел он в наступление.
      Датчане наморщили лбы.
      - Да это анекдот, Сельма, анекдот, пусть не думают, чего они наморщили лбы ? Так вот - западные евреи живут на Западе, а русские евреи мечтают там жить.
      Опять разнесся только его смех. Датчане серьезно молчали.
      - Они сейчас тоже смеются? - неуверенно спросил Оскар.
      - Ну, конечно, - ответила Сельма, - отведай омара. Или сыру. Вот с орехами, с кокосом, с коньяком. У вас, говорят, нету сыру?
      - Утром. В очереди. Подсохший. Не с моими зубами! Помните байку: "Бога нет! А сыр есть?.."
      И он опять расхохотался один. Становилось неловко.
      - Простите, - сказал он, - я впервые за рубежом, простите...
      Вскоре перешли к камину и расположились на узорчатых креслах. Потрескивали поленья. Кристен важно помешивал их кочергой, надев специальные перчатки, Олаф со Свенсеном что-то раздували мехами.
       Оскару налили коньяка. Он опять был в ударе. Изображал перестройку, гласность, ветер свободы.
      - Когда дует ветер свободы, - вопил он, - флюгер танцует на крыше. От его смеха камин потух. Было тихо. За окном ржала только лошадь...
      - Простите, - опять произнес Оскар, - впервые на Западе...
      Сыновья вновь взялись за меха.
      Он подлил себе коньяку: - Прости, сестричка, 72 года не выезжал...
      Все молча смотрели на огонь. На городской башне пробило десять. Кристен с сыновьями встали и чинно откланялись.
      - В чем дело? - удивился Оскар.
      - Дания, - объяснила Сельма, - завтра рано вставать.
      - Я думал, просидим всю ночь. Поболтаем. Вспомним прошлое.
      - В Дании ночью не болтают, - сказала Сельма.
      - Прости, родная. Профан... Ты помнишь наши взморские ночи ?
      Мама ставила топчан на балконе, мы спали под столом, на столе Зямка, а папа, - он...
      - Я тебе постелю на втором этаже, - сказала Сельма, - твой туалет - справа.
      - Ты уходишь?! - удивился он.
      - Оскар, впереди целый месяц, наговоримся.
      Он просидел всю ночь у остывшего камина. Он вылакал весь аперитив и съел все 12 видов сыра.
       Утром, в халате, появилась Сельма.
      - У тебя такая постель, - сказала она, - будто ты не ложился.
      - Ты права, - ответил он, - я спал под столом.
      - Оскар, в Дании под столом не спят.
      - Под чем спят в Дании? - спросил он.
      Следующие три дня она рассказывала ему о покупке дома.
      - Понимаешь, если б мы его не купили тогда - сегодня б он стоил в три раза дороже. Лес дороже. Стекла - дороже.
      - Кирпич? - поинтересовался он.
      - Дороже, - подтвердила она, - всё! Я уж не говорю о земле. Земля всё время дорожает!
      - Как на кладбище? - спросил он...
      Вторая неделя была посвящена завещанию.
      - Я сегодня не спала всю ночь, - жаловалась Сельма, - переписывала завещание.
      - Опять? Ты же переписывала его вчера!!
      - Я переписываю его все время. Я меняю... Я решила отдать тебе второй этаж... а лошадь - Олафу. Ты всё равно на неё не залезешь. И потом, как её доставить в Ригу?
      - А как доставить второй этаж? - спросил он.
      - Действительно! - Сельма удивилась, - я об этом не подумала.
      И пошла переписывать.
       Он умолял её не говорить о наследстве и ничего ему не оставлять.
      - Живи! Я умру раньше тебя - у нас нет мыла, сыров, камина. На лицо все симптомы - я уйду раньше!
      - Не торопись, - сказала она, - я тут кое-что переписала. Возьмешь катер, сыр, селедку и мыло - ты говоришь, у вас мыла нет?
      Как только я умру - ты сядешь за штурвал и поплывешь с мылом в Ригу.
      - Прошу тебя, - умолял он, - не говори об этом! Почему ты всё время говоришь о смерти?! Давай поговорим о жизни!
      - В Дании не говорят о жизни, Оскар.
      - О чем говорят в Дании? Давай поговорим о том, о чем говорят в Дании.
      Она на секунду задумалась и начала о налогах.
      - Ты знаешь, сколько мы отдаем государству?
      13 процентов на страховку, 24 - подоходный, 8...
       Она все считала и считала - получалось около 140 процентов!
      Они отдавали государству больше, чем зарабатывали. В конце концов оказалось, что они - нищие.
      - Что мы купили за всю жизнь? - жаловалась Сельма - этот замок, башня которого всё время падает? Табун лошадей? Яхту, которая уже текла, этот "Порш" и дачу у моря, которую продувают ветры ? Ты купил дачу?
      - Я не купил ещё дома, - ответил он.
      - Что же ты делал с деньгами? - удивилась она, - у вас такие низкие налоги. Где все твои деньги?!!
      - Истратил на сыр, - сказал он...
      Затем налил себе коньяку.
      - Конечно, жизнь - это цирк, - сказал Оскар, - но почему это одни все время ходят по проволоке, а другие - по ковру?
      - Эквилибристка я, а не ты, - сказала Сельма. - Это я всю жизнь ношусь по проволоке. Потому что все твои тюрьмы не стоят одного моего мужа. Ты хотя бы из тюрьмы выходил. Я - нет. Поэтому я эквилибристка, Оскар, я!
      - Почему ты за него вышла, Сарра?
      - Я Сельма, Оскар, Сельма, я тебе уже говорила.
      - Прости, я не могу слышать это имя. Я сидел в лагере почти с таким же названием. И потом, там, на дюнах, что я тебе кричал - Сельма или Сарра?
      - Он ещё помнит эти дюны, - вздохнула она.
      - Я не помню, я там живу! Ты забыла, я приехал из Риги.
      Я живу в Риге!
      - И поэтому ты стал Оскаром?
      - Радость моя - я же живу среди латышей - по-твоему я мог оставаться Пейсахом? Мы в рабстве, а ты - на свободе!
      - Оставь меня в покое - он называл меня Сельмой - я стала Сельмой. Я за него вышла потому, что он порядочный и честный.
      - Откуда ты все это узнала? Он все время молчит.
      - Оскар, мы в Дании, тут все молчат. Мы все узнаём по молчанию.
      Чтобы узнать человека, надо с ним помолчать. У вас съесть пуд соли, выпить цистерну коньяку, у нас - помолчать. Вот ты всё время болтаешь, и мой муж до сих пор не может понять, кто ты.
      - Как ты можешь понять, что он не может понять? - спросил Оскар, - Он с тобой говорит?
      - Молчание, - объяснила Сельма, - молчание - разное! Ты не заметил, как молчит мой муж и как молчат мои дети?
      - Не совсем, - сказал Оскар.
      - Дети молчат возвышенно, - продолжала она, - поэтично, восторженно, он - пусто, холодно, бездушно, за его молчанием ничего не стоит. Она поднялась: - И всё. Пошли. Уже обед! Не надо опаздывать на обед...
      - Опять, - Оскар испугался, - каждый день обед?! Сарра, прости меня, я не пойду. Я б лучше спустился в шахту. Это легче. Сидеть два часа, рассказывать анекдоты, смешить - и получать за это молчание, пусть даже возвышенное. Это хуже пощёчины. Я не пойду!
      - Как хочешь. Кристен приготовил суп из лосося. Он обидится и перестанет с тобой разговаривать...
      Оскар сидел и молча хлебал лососевый суп...
      - Скажи "вкусно", - шепнула Сельма, - ты видишь, Кристен спрашивает. Скажи "вкусно"...
      - Вкусно, - криво улыбнулся Оскар.
      Кристен вытер салфеткой губы.
      - Он тебя благодарит, - объяснила Сельма, - спроси, как он его готовит.
      - Как вы его готовите? - спросил Оскар.
      Кристен достал огромную сигару, осторожно зажег её и задымил, любовно глядя на Оскара. Он дымил минут семь.
      - Ты понял? - спросила Сельма.
      - Да, да, конечно, я только не расслышал, сколько соли, - ответил Оскар.
      - Потому что о соли он ничего не говорил, - объяснила Сельма, - мы на бессолевой диете.
      - Ещё пару месяцев, - произнес Оскар, - и я начну понимать по-датски.
      Кристен протянул Оскару сигару, тот вставил её в рот.
      Кристен сделал какой-то жест рукой.
      - Кристен говорит тебе, что сначала надо обрезать.
      - Скажи ему, что я курю необрезанные, - отчеканил Оскар, - достаточно, что обрезан я! Пусть курит обрезанные тот, кто не обрезан.
      Кристен и Оскар дымили, уставившись друг на друга. Это продолжалось минут семь. У Оскара выступил пот. Пересохло в горле. Сигару он курил впервые.
      - Ну, хватит, - сказал он, - очень интенсивная беседа. Я не успеваю за его мыслью.
      Он встал:
      - Данкешен.
      - Подожди, а второе? - удивилась Сельма, - ещё есть второе - семга с осетриной.
      - В шахте, - сказал он, - семгу - в шахте!
      И вышел.
       Он шел по датскому городку, название которого вот уже третью неделю не мог запомнить. Что-то вроде Мём-стрём-шмём. Он уходил далеко, в порт, смотрел на корабли, на рыбаков, думал о своей жизни, потом возвращался - и долго плутал - не мог найти дома своей сестры, и тогда доставал бумажку, на которой было написано: "Фру Сельма Петерсен, QRSTEDS VEJ, IL", показывал её кому-нибудь - и его всегда доводили, доброжелательно, без слов.
       День был похож на день - обеды, лососи, Кристен, Свенс, проценты, вечера у камина.
       Самое страшное - были вечера у камина.
       Днем он ещё мог уходить, болтаться по городу, глазеть на эту новую жизнь. У камина надо было сидеть!
      - В Дании вечером сидят у камина, - говорила Сельма.
      И он сидел. И молчал. И ждал десяти часов. Били куранты.
      Кристен жал руку. Откланивался. Вставала Сельма.
      - Я тебе постелю? Туалет справа.
      - Почему ты мне всё время это повторяешь?! - взорвался Оскар.
      - Ты дважды сходил в туалет Кристена. Он торопился на работу - а туалет был занят.
      - Он мог сходить в мой.
      - В Дании в чужие туалеты не ходят.
      Он стал убегать с утра. Шатался в порту. Ел селедку с луком. Листал книги на непонятном языке, тянул пиво, наблюдал за людьми...
      Он уходил с завтраков. Не являлся на обеды, сестра шумела, они ссорились. Он мечтал, чтобы камин сгорел. Тот светился пламенем, но не сгорал.
      Однажды синим датским вечером, когда куранты пробили девять и оставался ещё час, целый час, он вдруг вспрыгнул на мраморный столик с аперитивами, опрокинул "Шерри-Бренди" и начал отплясывать "Фрейлахс". Руки его летали, язык цокал, глаза блистали. Датчанин мирно курил.
      - В Дании на столе не танцуют, - сказала Сельма.
      - Что делают в Дании?! - спросил он, - вешаются?! Я повешусь!!
      Где крюк? Где веревка? Я повешусь! Зачем я отказался от места на кладбище? Кристен, дружище, почему ты открываешь свой рот, только чтоб зевнуть? Сельма-Роха, оставь себе катер, но скажи мне тёплое слово! Почему, когда ночью вы сходите - вы говорите о кронах?!
      - В Дании... - начала Сельма.
      - Задушу! - сказал он, - в Дании душат? Задушу!!!
      Он выбежал в ночь и порвал бумажку с адресом, он хотел затеряться, сгинуть! Его привели домой добрые люди, доброжелатели, с улыбкой.
      Ночью Сельма вызвала Ивара, их брата. Он прилетел первым самолетом. Она встретила его в аэропорту взмыленная, возбужденная, путающая датский и идиш.
      - Забери его, - начала она, - или я повешусь сама или повешу его!
      Я не знаю, что делать - ничего ему не нравится, называет меня Саррой, ходит в туалет мужа, завещание его не интересует, забери его, Ивар.
       Она продолжала орать на эскалаторе, в машине.
      "- Она орёт даже с закрытым ртом", - подумал Ивар.
      Он решил быть миротворцем - он обнимал Оскара, во всем ему поддакивал, утешал и, наконец, решил увезти его. Показать ему Скандинавию и первым делом - Осло.
      - Зачем мне Осло? - удивился Оскар, - я молчал в Дании - теперь буду молчать в Норвегии?
      - Тогда махнем на Мальдивы.
      - К каминам?
      - Там нет каминов - пляж, океан, пальмы. 7000 километров.
      - В такую даль?! Не хочу.
      - А что бы тебе хотелось?
      - Что б мне хотелось?.. Ходить во все туалеты, справа и слева, чтобы Сельма стала Саррой и взорвать камин. Я хочу взорвать камин!
      - Пойдём, сначала пообедаем, - предложил Ивар.
      - Зямка, я не голоден, поверь мне.
      - Меня зовут Ивар, - сказал он.
      - С каких это пор?
      - С тех пор, как я в Норвегии.
      - Ты хочешь сказать, что ты - норвежец?
      - Да, если хочешь.
      - А дети?
      - Тоже.
      - Бедные мама и папа. Слава Богу, что они не дожили до датчан и норвежцев.
      - Оскар, пойдём поедим, я не ел дня два...
      Ивар выбрал богатый китайский ресторан "Три счастья".
      - Целых три, - улыбнулся Оскар, - мне б хватило и одного.
      Ивар заказал суп из соловьиного гнезда, копченный акулий плавник, ус кита в соусе из струи, которую тот выпускает.
      - Почему я должен есть чей-то дом, - сказал Оскар, - плавник карпа в сто раз вкуснее, а струя кита - это пишахс! И почему все косят?
      - Это китайский ресторан, Оскар.
      - Ну и что? У нас китайцы не косят. И попроси вилку. Что это за палочки - в моём возрасте кушать палкой?
      - Тебе не нравится у Сельмы? - спросил Ивар.
      - Я не знаю, - ответил Оскар, - муж её за 30 дней не сказал ни слова, дети её - викинги, белые, сильные, прости меня - идиоты, она готовит только рыбу. В доме такие запахи - у меня ощущение, что я на втором рыбном заводе... И потом - все постны, как фрикадельки для желудочника.
      Оскар замолчал.
      - Я пожалуй, поеду домой! Конечно, у нас нет мяса, свободы, но меня хоть могут прирезать - и я предпочитаю быть прирезанным, чем сдохнуть здесь от скуки. Тогда её муж, может быть, произнесет слово. Я мечтаю услышать его голос. Все вы здесь заняты, решаете мировые проблемы, и ни у кого нет времени посидеть и вспомнить наше давнее детство, наше взморье, дюну, на которой валялись, костры на Лиго, смоляные бочки, которые горели всю ночь, камыш, которым стегали по голым ногам. Ты помнишь ноги Арии?..
      - Прости нас, - произнёс Ивар, - мы здесь 44 года. Мы стали скандинавами...
      - Я в лагере был не намного меньше, - огрызнулся Оскар, - однако ж я не стал уголовником... Я думаю, что скоро поеду домой, успокой её...
      Вскоре они вернулись. Сестричка удивилась:
      - Уже? Ну как, Оскар, тебе понравилось?
      - Я знаю? - ответил тот. - Что мне уже может понравиться?
      Сестра начала заводиться:
      - Как это что? За ус кита тебе можно было купить два магнитофона.
      - Зачем мне два магнитофона? - спросил он.
      - А что ты хочешь, - взмолилась сестра. - Что? Целый месяц я добиваюсь, что ты хочешь - видео? камеру? костюм? - скажи, чёрт бы тебя побрал!
      - Плавник акулы, - ответил Оскар, - сосать плавник акулы в полном одиночестве. Что это за ресторан, где ни души!
      - Оскар, - сестра становилась пунцовой, - у нас в рестораны ходят в субботу, а сегодня понедельник.
      - А у нас ходят и в понедельник.
      - У вас нечего жрать! - орала сестра.
      - Нечего жрать - но ходят. А у вас есть - и пусто!
      - В Дании в рестораны... - начала сестра.
      - У нас ходят всегда, - продолжал Оскар.
      Глаза сестры заблестели.
      - У нас, - ворчал Оскар, - ходят и в понедельник, и во вторник, и
      в ...
      - В Дании в понедельник в рестораны не ход-ят! - вдруг завопила сестра. Так орут, когда режут. - В Дании в понедельник в рестораны не ходят, - она сотрясала своего брата, - ты слышишь, не ходят!
      Вся ярость, накопившаяся за месяц, вырывалась из её глубокого рта, ушей и ноздрей: - В понедельник! ...в Дании! ..в Дании.. в понедельник! в рестораны! ...ходят! не!..
       Минут семь она повторяла эту фразу. Потом обессилела. Выпустила Оскара и откинулась в кресле. Муж был тут же.
      - Вы что-то хотите сказать? - с надеждой спросил Оскар. - Ходят или не ходят?
      Муж покачал головой и закурил сигару.
      - Чтоб ты сгорел, - улыбнулся Оскар, - я не уеду, не услышав от тебя слова.
      И тут вдруг открыл рот Ивар.
      Он был возмущён.
      - Кричать на моего брата?! Для этого ты его вызывала из Риги?!
      Отдых на свободе? Ноги моей здесь больше не будет!..
      Ивар переехал в гостиницу и забрал с собой Оскара. Тот был спокоен. Ивар угощал его венским шоколадом.
      - Почему ты спокоен, - возмущался он, - ты даже не возмутился! Не удивился! Ты даже не заметил!
      - Чего? - не понял Оскар.
      - Как она орала.
      - Я замечаю только, когда она молчит. А она всегда орёт. Я думаю, что она меня выписала из Риги, потому что в Дании ей не на кого орать. Я чувствую себя здесь лишним - этот муж, эти викинги...
      - Скажи ей об этом, - посоветовал Ивар.
      - Я говорил.
      - Ну и?..
      - Она не слышит.
      - У неё есть прекрасный слуховой аппарат.
      - Когда я говорю, в кого она превратилась - она его отключает.
      - Прости её, ей за семьдесят.
      Оскар вздохнул.
      - Я, пожалуй, поеду домой. Мы тут не понимаем друг друга. Я приехал к Сарре, а встретил Сельму. Я не с ней ел чернику, не с ней собирал янтарь. Не её ноги вместе с моими свисали над нашим огородом с крыши нашей дачи. И не её щеки были перепачканы свежей вишней в знойный июль, понимаешь, Зяма.
      - Меня зовут Ивар, - вновь повторил тот.
      В воздухе повисла тишина. Было слышно, как в Северном море идёт волна.
      - Дорогой мой брат Ивар, - вдруг сказал Оскар, - завещал ли ты мне второй этаж, мой любимый брат Ивар, с туалетом справа?
      Ивар не удивился.
      - Что за вопрос? - ответил он, - но я переписал. Как ты его увезешь? Я тебе завещал яхту и селедки.
      - А мыло?!
      - Ну, конечно! У вас же нет мыла. Два ящика мыла. И потом - если ты останешься - я отдам тебе второй этаж. Будем вместе. Всегда вместе...
      - Что значит - всегда вместе?! - Оскар что-то почувствовал.
      - Ну как?.. Прекрасное солнечное место. Под сосной. Я слева, Сарма справа, Берта и Хендрик - чуть поодаль, и сразу ты! Хочешь?..
      - Я хочу жить! - завопил Оскар, - жить!..
      - Живи, - успокоил Ивар, - кто тебе мешает. Твое место всегда за тобой! Если я его куплю сейчас... Завтра мы полетим в Осло и купим.
      - Не-ет! Завтра я полечу в Ригу. Я хочу домой! Завтра я улечу в Ригу.
      - Почему, Оскар? Куда ты торопишься?!
      - Неужели ты не понимаешь, мой дорогой брат? Я же еще не купил места на кладбище...

  • Оставить комментарий
  • © Copyright Шаргородские Лев и Александр (mshargor@bluewin.ch)
  • Обновлено: 27/01/2006. 28k. Статистика.
  • Рассказ: Проза
  • Оценка: 7.42*11  Ваша оценка:

    Связаться с программистом сайта.