Розалино удивительно гармонирует с этим домом, хотя служит здесь всего два месяца. Когда мы впервые осматривали дом, мы заметили его во внутреннем дворике/patio: он притаился там и украдкой, исподлобья, поглядывал на нас. Он совсем не похож на тех маленьких, подтянутых индейцев, что смотрят на тебя черным, непостижимым, но в то же время вызывающим взглядом. Возможно, в жилах Росалино течет кровь другого индейского племени - не сапотеков. А может, он просто немного иной. Его отличие - в особой чуткости и какой-то обособленности; как будто он - "маменькин сынок". Он часто опускает голову и смотрит, как исподтишка, из-под черных ресниц - настороженно, внимательно, словно нащупывая путь. Совсем не тот дерзкий, мужской взгляд, свойственный большинству здешних индейцев, будто у них никогда, никогда в жизни не было матери.
Боги и богини Ацтеков - насколько нам известно - существа отнюдь не привлекательные и не вызывающие ни малейшей симпатии. В их мифах нет ни грациозности, ни обаяния, ни поэзии. Лишь бесконечная, въедливая неприязнь: боги питают злобу друг к другу, боги досадуют на само существование людей, а люди - на животных. Богиня любви здесь - воплощение грязи и распутства; она пожирает нечистоты, внушает ужас и начисто лишена какой-либо нежности. Если бог возжелает возлечь с ней, она должна распростереться перед ним - бесстыдно и доступно.
А когда она, в конце концов, беременеет и разрешается от бремени - кто же появляется на свет? Что за божественное дитя она нежно вынашивает? Угадайте, люди, радуйтесь и ликуйте!
Ни за что не догадаетесь.
Это каменный нож.
Нож из черно-зеленого кремня, острый, как бритва - нож всех ножей, истинный нож-утешитель. Это жертвенный нож, которым жрец рассекает грудь своей жертвы, чтобы затем вырвать сердце и, пока оно еще дымится, поднести его солнцу.
Вот вам и Рождественский сочельник. Смотрите: богиня легла на ложе, чтобы родить свое дитя. Ликуйте, люди, ждите рождения спасителя - супруга бога вот-вот станет матерью!
Tarumm-tarah! Tarumm-tarah!Тарум-тара! Тарум-тара! Трубите в трубы! Родился младенец. Нам дан сын. Вынесите его, положите на нежную подушечку. Покажите его всем людям. Смотрите! Смотрите! Смотрите на него на подушке, на нежно новорожденного и покоящегося! Ах, какой красивый! О, какой прекрасный, черноватый, гладкий, острый каменный нож!
И такое впечатление, что по сей день большинство мексиканских индейских женщин рожают каменные ножи. Посмотрите на них, на этих сыновей непонятных матерей, с их черными глазами, как кремни, и их негнущимися маленькими телами, такими же напряженными и острыми, как ножи из обсидиана. Берегитесь, чтобы они вас не разорвали.
Наш Розалино - исключение. Он немного опускает плечи. Он немного крупнее, чем средний местный индеец. Должно быть, около пяти футов четырех дюймов. И у него нет больших, обсидиановых, сверкающих глаз. Его глаза меньше, чернее, как быстрые черные глазки ящерицы. Они не смотрят на кого-то обсидиановым взглядом. Они лишь слегка осознают, что на другом конце взгляда находится другое, неизвестное существо. Поэтому он с некоторой опаской опускает голову, как бы защищаясь, словно чувствует себя уязвимым.
Обычно индейцы не имеют ничего общего с белым человеком. Для них белый мужчина или белая женщина - это своего рода феномен; так же, как обезьяна - это своего рода феномен; нечто, за чем можно наблюдать, чему можно удивляться, над чем можно смеяться, но не чем-то твоего уровня, не равным.
Белый человек - это своего рода необыкновенная белая обезьяна, которая благодаря хитрости познала множество полумагических секретов Вселенной и стала хозяйкой положения. Представьте себе расу больших белых обезьян, облаченных в фантастические одежды и способных убить человека шипением; способных прыгать по воздуху огромными прыжками, преодолевая милю за милей; способных, мгновенно сконцентрировавшись, передавать мысли другой огромной белой обезьяне-самцу или самке, находящимися за тысячу миль. Вот каковы, с нашей точки зрения, представления о нас индейцев.
У белой обезьяны есть занятные трюки. Она, например, знает время. Для мексиканца и индейца время - это расплывчатая, туманная категория. Существует всего три времени: en la mañana, en la tarde, en la troche, утром, днем и ночью. Нет даже полудня и вечера.
Но для белой обезьяны, страшно сказать, существуют точные временные точки, такие как пять часов, половина десятого. День - это кошмарный паззл, состоящий из точных временных точек.
То же самое с расстояниями: ужасные невидимые расстояния, которые называются две мили, десять миль. Для индейцев есть "близко" и "далеко", "очень близко" и "очень далеко". Есть два дня или один день. Но две мили для него все равно, что двадцать - он определяет расстояние исключительно чутьем.
Если расстояние в две мили кажется ему далеким, значит, это - действительно "далеко", "очень далеко/ muy lejos!" Но если расстояние в двадцать миль кажется близким и знакомым, то это "не далеко". О нет, это - небольшое расстояние. И он не воспрепятствует тебе отправиться туда вечером, а то, что ночь настигнет тебя в пустыне - никаких угрызений. Это недалеко.
Но у белого человека чудовищная, поистине чудовищная, обезьянья страсть к невидимым точным величинам. "Mañana/Завтра" для туземца может означать завтра, через три дня, через шесть месяцев и никогда. В жизни нет фиксированных дат, кроме рождения, смерти и fiestas. Фиксированные даты рождения и смерти спонтанно растворяются в неопределенности. А жрецы устанавливают fiestas. С незапамятных времен жрецы устанавливали fiestas, праздники богов, и люди больше не имели дела со временем. А какое отношение люди имеют ко времени?